Текст книги "Вышивальщица"
Автор книги: Ирина Верехтина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)
За шебби-ленты (винтажные «мятые» ленты, имеют однородное переплетение и мерцающий блеск) Вечеслов заплатил по 35 рублей за метр. Арина схватила подарок с вожделением жаждущего в пустыне и не поднимая глаз корпела над вышиванием, для которого сделала несколько эскизов.
Ремиссия, наступившая от купленных по контрабандному рецепту таблеток, – ремиссия была более чем странной. Эльмира Олеговна с её матерной хореографией была послана к чёртовой бабушке, причём в буквальном смысле, по телефону, с удовольствием проговаривая каждое слово. Преподавателю английского Арина просто сказала, что больше на занятия не придёт. И погрузилась в мир серого безразличия, в котором яркие цвета имели только вышитые картины.
К одноклассникам относилась с холодком, хотя после олимпиады (после двух олимпиад!) одиннадцатый «А» объявил Валентише бойкот и дружно встал на сторону Арины. Девчонки звонили и звали гулять, предлагали дружить, приглашали на дни рождения. Арина вежливо отказывалась, не испытывая никаких эмоций. Не радовала даже ранняя весна. А одноклассников – радовала, и как-то так вышло, что в одиннадцатом «А» все друг в друга повлюблялись. Это было общее сумасшествие. Писали записки, сочиняли стихи, а Олег Неделин пел на школьном дворе под гитару песню неизвестного автора «Семь королей»:
«Семь королей тебя украсть хотели,
Семь королей полцарства дать могли.
Но одного они понять не смели: нет королей у любви…
Старый король не выдержал да крикнул,
Крикнул он так, что слышал весь дворец,
Что его дочь выйдет за любого, с нищим пойдет под венец.
Ждать не пришлось, открылись вдруг ворота
Нищий в лохмотьях у дверей стоял,
И у отца пропала вся охота, сам пожалел, что сказал.
Где его дочь, теперь никто не знает,
Знают лишь то, что счастливы они,
Семь королей тебя украсть мечтали, но нет королей у любви»
Девчонки поглядывали на Неделина, и каждой хотелось думать, что Олег поёт для неё одной. Высокий цыгановатый Неделин нравился половине девчонок из их класса. А Арине нравился Никита, мальчик с соседней дачи.
– Арин, а тебе кто нравится? Чего молчишь? – приставали девчонки.
– Никто.
– А ты в какой институт будешь поступать?
– Ни в какой. Работать пойду.
– Тебя твои опекуны работать заставляют?
– Ничего они не заставляют.
– А чего тогда учиться не хочешь?
– Просто не хочу, и всё.
Она никому не расскажет о своей мечте: выучиться на врача-психиатра и придумать лекарство от проклятого биполярного расстройства, которое, говорят, неизлечимо. Она никому не расскажет.
А на выпускной бал придёт в вишнёвом платье. Все девчонки будут в белом, а она в вишнёвом, шёлковом, струящемся по телу. А волосы выкрасит оттеночным бальзамом «Дикая вишня».
Глава 13. Тридцать сребреников
Как уже было сказано, одиннадцатый «А» объявил классной руководительнице бойкот. На уроках алгебры, если Валентиша вызывала к доске, не вставали из-за парт. Требование положить на стол дневник игнорировали. Выручали письменные работы, которые «бастующие» всё же писали. Услышав звонок, поднимались и уходили, не дождавшись Валентининого «Урок окончен, можете идти» и не сказав до свидания.
Одиннадцатый «А» недооценил противника. Выждав удобный момент, когда Арины не было поблизости, Валентина Филипповна подошла к стайке девочек. Те прекратили разговор и замолчали, все разом, вопросительно глядя на учительницу.
– Ну и долго это будет продолжаться? Эта игра. Вы конечно думаете, что это я не пустила Зяблову на Всеросс (сокращённое название Всероссийской олимпиады школьников). Прогнулась перед директором, и на олимпиаду поехал его сын.
– А разве не так? – девчонки с вызовом смотрели ей в глаза и не отводили взглядов.
Сейчас им станет стыдно…
– Вы хоть знаете, что она отказалась? Мы с Пал Палычем полчаса её уговаривали, и просили, и умоляли, и напоминали о чести школы… Пал Палыч готов был на колени перед ней встать. А она ни в какую. Не поеду, и всё. Развернулась и ушла.
– Как?.. Почему?! Победителям Всеросса гранты дают, она бы столько денег получила… И в институт без экзаменов принимают, – заволновались девчонки.
– Гранты не для школьников, – просветила их Валентина Филипповна. – Гранты для тех, кому уже исполнилось восемнадцать и кто поступил в профильные вузы на бюджетное обучение и представил соответствующие документы. У них будут стипендии по двадцать тысяч. А школьникам премии, с этого года. А раньше были только дипломы и льготы при поступлении в вуз.
Выждав театральную паузу, Валентина обвела глазами притихших девочек и продолжила:
– Арина о премиях школьникам не знала. А в математический вуз поступать не собиралась. И потому сочла всероссийскую олимпиаду напрасной тратой времени. Диплом победителя городской математической олимпиады у неё уже есть, а то, что школа из-за неё пострадала, ей без разницы.
Последние слова Валентиша проговорила уже без патетики. И плавно перешла к завершающей «страдательной» части:
– Я конечно не снимаю с себя вины. Я не смогла её заставить, не смогла уговорить, а – должна была. И мне очень грустно, что класс, которым я гордилась, с которым делила радость и горе… – Тут Валентина очень натурально всхлипнула, и впрямь чувствуя себя обиженной и оболганной (хотя лгала сейчас она сама). – Мне больно, что мой любимый класс отвернулся от меня. Можете продолжать ритуальные пляски вокруг Зябловой, можете не выходить к доске. Продолжайте меня игнорировать и не здороваться. Двоек за это ставить не буду. Не хочу портить вам аттестаты, с которыми вы вступите во взрослую жизнь.
Я с вами последний год. В сентябре возьму пятый класс, и распрощаемся… врагами. Так, как вы хотите.
– Нет, мы не хотим! Мы не хотим – врагами!
– Валентиночка Филипповна! Простите нас! Мы же не знали. Она сказала, что это вы…
– Она вам так сказала? – грустно улыбнулась Валентиша.
– А давайте собрание соберём! И мальчишкам расскажем, они ведь тоже не знают…
Девчонки перекрикивали друг друга, волновались, суетились, испытывая стыд перед классной руководительницей, которая была им другом шесть школьных лет, с пятого по одиннадцатый класс. В горе и в радости. Защищала от несправедливого отношения коллег-учителей. И даже с директором из-за них поругалась, когда он был ещё учителем физкультуры, и Надя Каменева, которую физрук называл Надей Команэчи (прим.: румынская гимнастка, пятикратная олимпийская чемпионка, двукратная чемпионка мира, девятикратная чемпионка Европы), упала с брусьев.
Гимнастикой Надя занималась с четырёх лет. Она показывала классу сложное упражнение, а физрук, вместо того чтобы стоять рядом и страховать, отошёл в сторону – чтобы сделать несколько фотографий для школьной газеты. Он даже название придумал: «Урок физкультуры».
…И не успел её подхватить. Надя упала и долго не могла подняться, Пал Палыч бестолково топтался вокруг и повторял как заведённый: «Деточка моя… Деточка моя!» Кто-то догадался сбегать в раздевалку за телефоном и вызвать «скорую». Физруку повезло: Надя ничего себе не сломала, только сильно ушибла голову и спину.
Гимнастки перед выступлением посыпают руки порошком магнезии (соль магния). Он удаляет с рук малейшие следы влаги, которая может привести к падению со снаряда, и облегчает скольжение, в результате чего вертеться на брусьях становится проще. В школьном спортзале никакого порошка, естественно, не было. Валентиша тогда орала громче Надиных родителей – что таким педагогам не место в школе и что Пал Палыча надо уволить без права работы с детьми, с «волчьим билетом».
Всё теперь в прошлом. Осенью Валентина Филипповна возьмёт руководство пятым классом и станет «классной мамой» уже другим ребятам. А с одиннадцатым «А» она сегодня рассчиталась. Сволочата малолетние! Распоясались! Организовали бойкот классному руководителю, перестали здороваться, слепили грудастую снегурочку… Узнать бы кто её лепил. Ещё и водой поливали, и крейзи-снегурка с лицом Светланы Сергеевны простояла под школьными окнами до середины апреля, доводя историчку до бешенства.
◊ ◊ ◊
Всеобщая любовь одиннадцатого «А», к которой Арина не привыкла и до которой ей не было дела, сменилась отчуждением. Арина не понимала – косых взглядов (мальчишкам казалось – испепеляющих), по-старушечьи сжатых в ниточку губ (девчонкам казалось – презрительно сжатых), холодно брошенного «здрасти» в ответ на её искреннее «привет!» На большой перемене она взяла за руку Надю Каменеву, с которой они вместе ходили в буфет:
– Пошли, а то не успеем, там очередь.
– Иди, если тебе надо, – Надя отняла у неё свою руку.
– А что случилось-то? – не поняла Арина.
– А то ты не знаешь… Весь класс уже в курсе, что ты на олимпиаду отказалась поехать. Валентише бойкот устроили из-за тебя, а ты всем врала и изображала из себя жертву. Только не оправдывайся, всё равно не поверю.
Арина и не собиралась оправдываться. Она никому не врала (лгать грешно), только не говорила всей правды. И уж тем более не изображала жертву. Наоборот, делала вид, что ни к кому не имеет претензий и ни на кого не обижена. «Делать вид» было трудно, гордость стонала и гнулась, как мачты корабля в десятибалльный шторм. Арина справилась с собой с помощью «Каликсты» и Семистрельной иконы (прим.: самоназвание иконы «Умягчение злых сердец», на которой семь стрел пронзают сердце Пресвятой Деве, изображённой без Богомладенца. Стрелы символически отображают полноту страданий, боль и мучения, а икона, по преданию, защищает от раздоров и чужой злобы).
Икону она вышивала искусственным золотом и шёлковой пряжей для вязания, и собиралась подарить матушке Анисии, которую ни разу не навестила за пять лет. В глазах вышитой Богоматери стояли непролитые слёзы – такие же, как у самой вышивальщицы.
◊ ◊ ◊
В классе с ней перестали разговаривать и словно не замечали. Валентине Филипповне притащили огромный букет, купленный одиннадцатым «А» вскладчину (Арина деньги не сдала). Букет не помещался ни в одну вазу, и его поставили в ведро, «красиво декорированное» обёрточной бумагой. И водрузили на стол.
Валентиша вошла в класс под дружное «Здравствуйте!» Букет, с разрешения класса, был переставлен на подоконник. На уроке алгебры все наперебой просились к доске
– Можно, я?
– Валентина Филипповна, спросите меня!
– Ну что вы как дети… Вы ведь взрослые уже. Спрошу, всех спрошу, кто хочет. – Валентиша смеялась и всем без разбору ставила пятёрки.
Со временем олимпийские страсти поутихли. Стараниями Валентины Филипповны отношение к Арине изменилось и стало почти прежним.
Предложенного мира Арина не приняла, с одноклассниками разговаривала сквозь зубы, а на переменах уходила вниз, в вестибюль. Не участвовала в школьной самодеятельности. Самовольно сняла со стенда красиво вышитые варежки, которые связала для школьной выставки. Не вступила в школьное молодёжное объединение «Ассоциация девочек-скаутов».
Олимпиада, на которой её не было, снилась Арине по ночам. Не отпускала, теребила душу, заставляла думать. Мотивация человеческих поступков – пожалуй, сложнее математики. Там всё просто: есть задача, есть её решение. А как решить другую, человеческую задачу с изворотливыми «переменными»? (прим.: в математике – величина, характеризующаяся множеством значений, которые она может принимать). С Валентишей, Пал Палычем, Костей Тумасовым. С Надей Каменевой. С одиннадцатым «А».
Решение Арина нашла в Ветхом Завете. Ответ был очевиден: тридцать сребреников это тридцать тысяч, полученные Тумасовым-младшим и Валентишей. Цена предательства.
Иуда Искариот и пошел к первосвященникам и сказал им:
«Я готов предать Иисуса в ваши руки, если вы мне хорошо
заплатите».
Первосвященники посовещались и дали ему тридцать сребреников,
а Иуда, получив деньги, стал думать,
как ему исполнить свое обещание и предать Иисуса.
Потом уже, когда предательство совершилось, Иуда раскаялся;
он пришел к первосвященникам и тщетно пытался убедить их,
что Иисус ни в чем не виновен, что он, Иуда, предал невинного.
Бросил Иуда в храм тридцать сребреников и ушел, но совесть
измучила его,
и вскоре он повесился.
Первосвященники и старейшины взяли деньги,
за которые куплена была ими невинная кровь,
тридцать сребреников, цену Христа, которою оценили Его.
И сказали: «Непозволительно класть эти сребреники в
сокровищницу храма, потому что они уплачены за кровь».
И купили на них принадлежавшую горшечнику землю,
для погребения странников.
Посему и называется земля та «землею крови» до сего дня.
/Библейские предания/
Арина не выдержала и рассказала обо всём бабушке.
– Баба Вера, я не говорила тебе, не хотела вас с дедом расстраивать… Они меня за человека не считали, в седьмом классе за восстание Емельяна Пугачёва… а ещё за колготки и за то, что с косами хожу. В городской школе совсем другая программа, мне было очень трудно… А они смеялись. Кроме тебя и дедушки мне только Милана помогала, по информатике, а больше никто… Когда я на городской олимпиаде победила, директор попросил… заставил с его сыном заниматься. Мог бы Валентишу попросить. Может, она не захотела? Костя не тупой, но всё равно… время отъедал, учить его пришлось. А на всероссийскую олимпиаду меня не послали. Костю послали. А он даже спасибо не сказал, даже видеть меня не хочет! Злится, что призёра получил, а премию директор отобрал.
– Как отобрал?! Почему?!
– Потому что Костя его сын. А я задачки олимпийские со стенда переписала и все решила. Они несложные. Вот, посмотри.
– Решила и умница. А плакать зачем? Доведёшь себя опять, с нервами с твоими.
– Я премию вам хотела… двести тысяч, ты бы в Италию поехала…
– Да не нужна мне Италия эта! Рита ездила, рассказывала. Она рыбу любит, думала там полакомиться – свежей, из моря выловленной, как по телевизору показывают. А оказалось, её в обычных ресторанах не подают, а только в специальных, рыбных, там цены запредельные.
– И что? Она так и не попробовала?
– Попробовала. В самом лучшем римском ресторане, «Решерия консулов». Её там ободрали как липку. Потом экономила, пельмени только ела, рыбные, равиоли. Гадость, говорит, такая…
Бабушка смешно изобразила, как Рита морщилась, поедая пельмени из рыбы. Арина перестала всхлипывать и улыбнулась.
– Улицы там каменные, ни травинки, ни деревца. Камни от жары накаляются, по ним как по сковородке идёшь. Рита говорила, ад. А в следующий раз в феврале туда слетала, на десять дней. И все десять дней ходила под зонтом и с мокрыми ногами: высокая вода, так это у них называется. В межсезонье гостиницы дешевле, зато дожди каждый день. Радости мало. А не нравится, в гостинице сиди, в четырёх стенах. – Бабушка тяжело вздохнула. – Деду твоему климат менять нельзя, врачи сказали. Да и мне лучше дома, с тобой и с Ваней. Не реви. Их Бог накажет всех.
Арина судорожно вздохнула, успокаиваясь. Италия, в которой два раза была бабушкина подруга (один раз летом и один раз зимой), на поверку оказалась не такой как на картинках: море, солнце, счастливые туристы, счастливые голуби… Колизей…
Колизей (Colosseo) Арина видела, и пьяцца Венеция – площадь Венеции, и пьяцца Навона, и пьяцца ди Спанья. Фонтан Треви. Галерею Боргезе. Замок Сант Анджело, где был пленён Папа Римский. И триумфальные арки видела. Рита Пономарёва – та самая, которая работает в клинике и дала бабушке рецепт (Арина не знала, что – не дала, а продала), по которому были куплены лекарства, и помогали, Арина сама это чувствовала – Рита подарила бабушке календарь с видами Рима.
Виды рассматривали всей семьёй, и бабушка рассказывала про знаменитую арку дельи Ачетари. И про арку Тита из белого пентельского мрамора, самую древнюю в Риме, в аттике которой захоронен прах римского императора Тита, жившего в первом веке нашей эры.
Но сильнее всего поразила аринино воображение трёхпролётная триумфальная Арка Септимия Севера высотой почти двадцать один метр и шириной двадцать три, декорированная парными колоннами, капители которых включают элементы различных архитектурных ордеров (об ордерах Арина знала, им рассказывали на уроках истории в православной гимназии).
Картинки в календаре были маленькими, как и сам календарь. Но бабушка достала с полки энциклопедию, и Арина узнала, что такое травертин и раскрепованный антаблемент. Рельефы на стенах арки воспевали победу Септимия Севера и двух его сыновей Караккалы и Геты над воинствующими племенами. После смерти отца Караккала не захотел делиться троном с Гетой, воспользовавшись классическим в Риме способом захвата власти – братоубийством. Имя Геты было стерто с триумфальной арки Септимия Севера. Караккала вошел в исторические хроники как один из самых жестоких императоров Древнего Рима.
Бабушка не говорит ей правды, поняла Арина. Конечно же, она хочет в Италию! И обязательно поехала бы, они втроём поехали бы! Если бы Арина победила на Всероссийской олимпиаде. Если бы да кабы росли во рту грибы, сказала бы бабушка. По Сеньке шапка, по пловцу корыто, всяк сверчок знай свой шесток.
В тот вечер Арина впервые попросила Бога о том, чтобы он поступил справедливо и вспомнил, что он Бог.
А на следующий день, в школьной столовой, столкнулась нос к носу с Костей Тумасовым. И возблагодарила судьбу
Иуда Искариот получил за предательство 30 сребреников, которых в итоге всё равно лишился, отдал их первосвященникам. Валентина Филипповна свои тридцать тысяч рублей получила, предав Арину, и тоже не смогла их сохранить.
Бывший учитель физкультуры, став директором школы, в душе остался физруком, не помнящим таблицу умножения и не обременённым приличным воспитанием. И искренне обиделся на математичку – за то, что не пришла и не поделилась полученным за Котьку «гонораром». Валька Саморядова всего лишь учительница, а он, Тумасов, родитель, и в сына вложил неизмеримо больше, чем она. (Об Арине, которая занималась с его сыном, дважды в неделю оставаясь после седьмого урока, Тумасов и не вспомнил).
Валентина Филипповна обиделась на Пал Палыча – за то что взял предложенные ему пятнадцать тысяч, и на себя – за то что отдала.
Своё право на Валентинину премию Тумасов-старший предъявил открытым текстом, без экивоков и подходов, а деньги взял без слова благодарности.
Но сильнее всех обиделся Костя, у которого отец отобрал все деньги. В Уставе региональной олимпиады, выдержки из которого им зачитывали на торжественном вручении наград, говорилось, что денежную премию дети могут потратить по своему усмотрению. О чём обиженный Костя сообщил родителям. И получил от отца увесистый подзатыльник:
– Усмотрение будешь иметь, когда восемнадцать исполнится. Слезешь с моей шеи, тогда и живи – на своё усмотрение. А пока живёшь на наши деньги и ешь наш с матерью хлеб, сиди на ж*пе ровно и не возникай. Больно говорливым стал. – Тумасов-старший отвесил сыну ещё одну затрещину. – Деньги твои на тебя же и пойдут, на одёжки, на обувки. Да денег-то – кот нас*ал, что на них купишь?
◊ ◊ ◊
Беда не приходит одна. На следующий день Костя, которому отец, поостыв, выделил пять тысяч как компенсацию морального ущерба, отправился в школьный буфет – разменять новенькую хрустящую купюру. И нос к носу столкнулся с Зябловой. Принесли её черти!
Костя хмуро поздоровался и хотел было пройти мимо, но Арина ухватила его за рукав.
– Коть, ты чего такой невесёлый? Жёстко почивать на лаврах? А премию на что потратил?
– Ни на что не потратил. Отец отобрал, – бухнул Костя не подумав. – А на торжественном вручении нам губернатор говорил, что можем тратить деньги на своё усмотрение…
– Везёт тебе, губернатора вживую видел! А чего ты хотел-то? Всё как всегда, сначала торжественно вручают, потом торжественно отбирают. Ещё и по башке дадут… – посочувствовала Арина призёру ВсОШ.
– Ну, правильно, всё так и было. Отец ещё и подзатыльник дал, чтоб не рыпался.
– А ты рыпался?
– А то! Я им Положение о премировании зачитывал, – улыбнулся Костя. И не выдержав, рассмеялся.
Арина разговаривала дружелюбно, расспрашивала про губернатора, сочувствовала. Зря Костя боялся, что она скажет при всех что-нибудь… такое. И будет права: по чесноку на Олимпиаду надо было отправить её, а отправили Костю. Арина с ним занималась, решала задачи, объясняла, подсказывала. А он её даже не поблагодарил. Другая бы обиделась, а эта простила. Не от мира сего.
И премией мог бы с ней поделиться, отстегнуть за помощь… тысяч семь. А он решил купить комплект для сноуборда: доску Nidecker Play, конструкция сэндвич, ботинки Burtron Ruler, комбинезон Fossa Galaxy cо шлемом и комплект запчастей для креплений.
Комбинезон стоил ровно тридцать тысяч, на остальное добавят родители.
Добавили.
– Премия-то большая хоть? – безмятежно спросила Арина.
Она знала – о размере премии, и о том Валентина Филипповна получила такую же. А Костя не знал, что она знала, и повёлся…
– Тридцать тысяч деревянных. Я сноуборд хотел купить, и ботинки к нему хотел. А ещё шлем.
– А ты сноубордист? – восхитилась Арина. – Кататься умеешь?
– Что теперь говорить, денег всё равно нет… – у Кости защекотало в горле от жалости к себе. Сноуборд был его мечтой. Хотелось, чтобы Арина его пожалела, чтобы сказала, что отец поступил с ним несправедливо. И ещё что-нибудь такое сказала, утешительное.
– Не умеешь, – констатировала Арина, и Костя согласно кивнул.
– Иуда ты, а не сноубордист, и премия твоя иудина, тридцать сребреников, – ласковым голосом сказала Арина.– Пал Палыч хват ещё тот, у Валентиши пятнадцать тысяч откроил, а у тебя все тридцать. Молодец. А тебе небось кренделей навешал, за то что мозгов не хватило задачки олимпийские решить. Двести тысяч получил бы. Двести он точно бы не отобрал, половину тебе оставил бы.
Костя машинально кивнул. Он даже не сразу понял, что она сказала. Что она, заучка в хэбэшных колготках, могла такое сказать! Рядом кто-то засмеялся, и скоро вся столовая радостно гудела, пересказывая их с Ариной диалог.
– Ну, я пойду. Не рыдай, сноубордист, – попрощалась Арина и вышла.
Нормотимики комплексного действия, купленные бабушкой Верой по Маргаритиному рецепту, стабилизировали расстройства настроения, защищали от равнодушной скуки депрессии и от восторгов эйфории. Наступила устойчивая ремиссия, и Арина стала самой собой.
Глава 14. Война Алой и Белой розы
Публичный позор в столовой никак не повлиял на Костин рейтинг. Одиннадцатый «Б» справедливо гордился Тумасовым: он призёр Всероссийской школьной олимпиады, а Зяблова типа не потянула. Два одиннадцатых класса, «ашники» и «бэшники», питали друг к другу ничем не объяснимую неприязнь и существовали в режиме боевой готовности.
Война началась со смотра строевой песни, который традиционно проводили в феврале, в преддверии Дня Защитника Отечества. В смотре участвовали пятые-одиннадцатые классы. Предварительная подготовка возлагалась на классных руководителей.
На родительском собрании (явка одного из родителей строго обязательна) Валентина Филипповна объявила, что в смотре будет участвовать весь класс без исключений, что у всех должна быть единая форма одежды и что проводимое мероприятие представляет собой площадку для генерации творческих идей, способствует живому общению, работе в команде и развитию у детей продуктивного мышления. И что-то там ещё о продвижении полезных инициатив в сфере реализации молодежной политики. Отставной полковник Вечеслов, искренне считавший, что его уже ничем не удивишь, такой спич услышал впервые.
На «площадке для генерации творческих идей», иными словами в школьном спортзале, готовились к смотру пятые – восьмые классы, в количестве двенадцати «строевых коллективов», как высказался Пал Палыч. Больше зал не вмещал, и старшеклассники – три девятых, два десятых и два одиннадцатых класса – маршировали на улице. Пал Палыч называл это тренировками, Валентина Филипповна репетициями.
Арина маршировала с удовольствием: смотр строя репетировали вместо уроков ОБЖ. В меховых ботинках ногам было тепло, бабушкин пуховый платок-паутинка согревал шею и грудь, морозный воздух пах арбузом, и его хотелось нарезать ломтями и есть. На Арину косились: тут хоть плачь, а она улыбается.
Совершая очередной «марш-бросок на амбразуру», одиннадцатый «А» пел в двадцатый раз «Кап-кап-кап» Александра Зацепина. Подошвы хвалёных зимних кроссовок примерзали к беговой дорожке, потом перестали примерзать, потому что наступила оттепель. Круг школьного стадиона – двести метров – размесили в кашу из снега, песка, глины и мелкого гравия. В это месиво и упал знаменосец «ашников» Олег Неделин, заглядевшись на ворон, как сказала Валентиша. Вместе с ним упало знамя.
Девчонки вытащили из-под Неделина буро-коричневое полотнище, которое раньше было золотым и жёлтым (цвет флага города Осташкова), и пообещали отстирать, для чего были немедленно отпущены домой, а Неделин столь же немедленно освобождён от должности знаменосца, хотя – разве он виноват? Скользко было, потому и упал. «Ударил в грязь лицом» – скаламбурил Миша Верскаин, и все долго смеялись.
Досмеялись. Знаменосцем в одиннадцатый «А» приказом директора школы был назначен Гена Завалишин из одиннадцатого «Б». С такой фамилией только в знаменосцы.
– Ген, ты смотри не завались, – напутствовали «бэшника».
– Сами смотрите. Ваш Неделин уже завалился, с почётом и со знаменем, – огрызался Завалишин.
В день смотра песни и строя девятых, десятых и одиннадцатых классов Валентина Филипповна сияла от гордости: одиннадцатый «А» на смотр явился в полном составе, в чёрно-белой форме, красиво сидящих синих пилотках и синих шейных платках. Завалишин со знаменем в руках смотрелся монументально, как вслух сказал кто-то из комиссии. Гена задумался: монументально это как? То ли как фонарный столб, то ли как памятник, третий вариант – красиво и торжественно. Последнее Генке нравилось больше.
Команду начать движение: «И-ии… левой! Левой!» он пропустил мимо ушей. Услышав позади дружный топот двадцати шести пар ног, опомнился и пошагал вперёд, держа высоко поднятое знамя и громко топая ногами в пол – класс левой, знаменосец правой, класс правой, знаменосец левой…
Перестроить шаг класс одиннадцатый «А» не смог. Так и шли – Завалишин в ногу, а класс не в ногу, как пошутила завуч Марина Аслановна Габчиева, недавно вышедшая на работу после декретного отпуска. Шутка не предназначалась для ушей одиннадцатого «А»: стол, за которым расположилась комиссия, миновала последняя шеренга «ашников». Неделин, шедший в ближнем к комиссии ряду, всё же услышал. Покинул строй и, опёршись ладонями на стол, прошипел Габчиевой прямо в лицо: «Сидела б ты лучше в декрете, кукла». После чего догнал свой класс и пошёл вместе со всеми – как ни в чём не бывало.
По «комиссионному» столу прокатился общий вздох.
Куклой завуча прозвали за изысканную красоту лица. Прозвище Марине не нравилось, и все об этом знали. Эпатажная выходка Неделина была объяснимой с точки зрения одноклассников и безобразной с точки зрения комиссии. На бледную и несчастную Саморядову смотрели сочувственно.
Катастрофу усугубила песня, которую спели слаженно и дружно. Завалишин в середине каждой фразы выкрикивал задиристым тенором сакраментальное «ку-ку». В песенном контексте оно звучало двусмысленно:
"Зелёною весной… ку-ку! Под старою сосной… ку-ку! С любимою Ванюша прощается. Кольчугою звенит… ку-ку! и нежно говорит: "Ку-ку! Не плачь, не плачь, Маруся-красавица".
Валентишина бледность сменилась багровым румянцем. Потому что на репетициях никакого «ку-ку» не было. К тому же, половина класса находчиво заменила Марусю на Марину, что слышалось вполне отчётливо.
«Ку-ку» Завалишин позаимствовал из фильма «Иван Васильевич меняет профессию». И не понимал, почему члены комиссии – директор, завуч, учителя и школьная уборщица Анна Ипполитовна, в прошлом тоже педагог – заходятся от смеха.
Мероприятие получилось зрелищным в лучшем смысле этого слова: знаменосец шагал не в ногу, а класс с упоением орал:
«Марина молчит и слёзы льёт. От грусти болит душа её.
Кап-кап-кап из ясных глаз Марины капают слёзы на копьё.
Кап-кап-кап из ясных глаз Марины капают – горькие,
Капают – кап! кап! – Капают прямо на копьё!»
Арина пела вместе со всеми, громко топала ногами и вспоминала «Путешествие из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева: «Да и то, которое бы подало нам отраду, явясь взорам нашим, усугубило бы отчаяние наше, удаляясь от нас и избегая равныя с нами участи».
Последним маршировал одиннадцатый «Б». Это было триумфальное шествие, а песня Олега Газманова звучала как гимн:
«По ладоням твоих площадей проходили колонны бойцов,
Погибая во имя детей, шли в бессмертье во славу отцов.
Красной площади жить без конца! Сталь московских парадов крепка.
Если будет столица стоять, не иссякнет России река».
Валентина Филипповна слушала и вытирала слёзы – то ли от Газманова, то ли от Завалишина, который завалил-таки смотр строя…
С того памятного дня между «ашниками» и «бэшниками» началась война Алой и Белой розы, как сказала Арина, и её не поняли:
– Кто о чём, а Зяблова о цветочках.
Арина рассмеялась от души. Давно она так не смеялась. (Прим.: Война Алой и Белой розы, или война роз, – серия вооружённых династических конфликтов аристократических родов Ланкастеров и Йорков в средневековой Англии).
◊ ◊ ◊
Войну между Ланкастерами и Йорками называли романтикой на крови. Война между «ашниками» и «бэшниками» была отнюдь не романтической. Ершисто-колючие насмешки «бэшников» привели к тому, что одиннадцатый «А» вломился в амбицию, как неосторожно высказался Гена Завалишин. После уроков «ашники» коллективно втолковали знаменосцу, что смеяться над товарищами нехорошо. «Тамбовский волк тебе товарищ» – отойдя от противника на безопасное расстояние, выкрикнул Гена. И поступил опрометчиво: знаменосца догнали и наваляли ему как следует.
«Война Алой и Белой розы» закончилась общей потасовкой на школьном стадионе, в ходе которой обе стороны получили весьма ощутимые телесные повреждения. На занятия мальчишечья… ох, простите, юношеская половина одиннадцатиклассников явилась в плачевном виде, и «война роз» была закончена приказом директора.
Примирению сторон способствовала экскурсионная групповая поездка в Санкт-Петербург, запланированная для одиннадцатых классов на весенние каникулы. Пал Палыч выбил из каких-то там фондов средства на «культурно-оздоровительную» программу, Саморядова организовала недорогую гостиницу, а завуч Габчиева обеспечила билеты – отдельный плацкартный вагон на пятьдесят четыре места (двадцать пять «ашников», двадцать три «бэшника» и шестеро сопровождающих).
◊ ◊ ◊
Арина от поездки отказалась.
– Арин, ну ты чего… Классно же будет! Или тебе твои опекуны денег не дают?
– Не дают.
