Текст книги "Вышивальщица"
Автор книги: Ирина Верехтина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
Иван Антонович приступил с вопросами к жене. Скрывать Аринину биполярку стало невозможно. Новость полковник переживал тяжело, пил сердечные лекарства и повторял как заклинание: «Но ведь можно же вылечить? Можно ведь вылечить, что ж мы раньше-то не лечили, Верочка, что ж ты молчала, неужели думала, что у меня любви не хватит на девчонку? Как ты подумать могла!»
Второй инфаркт Вечеслов перенёс на ногах: разрыв сердечной мышцы был микроскопическим и пришёлся по постифарктному рубцу. От госпитализации полковник отказался: «Дома отлежусь, дома и стены лечат». И действительно отлежался и встал.
На домашнем совете Арину решили не трогать. Добиться от неё каких-либо объяснений было невозможно. Хорошо, хоть таблетки пьёт, не отказывается. И занимается, не бездельничает. И не срывается больше, держится, значит, на убыль пошло, радовался Иван Антонович. Вера Илларионовна молчала. Второй инфаркт за пять лет, и оба из-за Арины. Третий, врачи говорят, будет последним.
◊ ◊ ◊
Двадцать пятого мая для одиннадцатых классов традиционно провели церемонию «Последнего звонка». Сюрпризом стал поход в лесничество, где посреди поляны, прямо на траве лежали молодые берёзовые саженцы. Каждый выбрал себе берёзку, чтобы посадить на школьном дворе. За дело взялись с воодушевлением, лопат хватило всем, на вёдра была очередь.
Арина повязала на своё деревце шёлковую ленточку. Пять дней она приходила к берёзке «в гости», гладила по листочкам, поливала удобрениями для плодовых деревьев и обещала заботиться, пока деревце не подрастёт. О детях надо заботиться, а она совсем малышка…
На шестой день берёзка исчезла.
…Пятая, шестая, седьмая… От восьмой, Арининой, осталась ямка, в которую кто-то высыпал содержимое мусорного бака. Рядом валялось грязное пластмассовое ведро с привязанной к дужке зелёной шёлковой ленточкой. Помойная бадья.
В седьмом классе Арина, устав от издевательств Родина сотоварищи, сочинила жестокий стишок. Юрку Бадехина с того дня прозвали Бадьёй (добавляя мысленно «помойная», потому что вслух добавлять было опасно для жизни, как пишут на электрических щитах высокого напряжения). Он помнил обиду пять школьных лет. И теперь отомстил за «помойное» прозвище.
Берёзки вырастут, станут берёзовой рощей, а Арина будет приходить и вспоминать ту, восьмую во втором ряду, которой нет. А могла бы жить, каждой весной просыпаться от зимнего сна, тянуть из земли корнями волшебную живительную воду и гнать её по стволу вверх, к листьям. За что погубили берёзку? За её, Аринины, грехи? Не она начала ту войну, она просто защищалась. Как смогла.
Арина смотрела в небо, где теперь жила берёзкина душа, и шёпотом просила прощения: «Если бы тебя посадил кто-то другой, ты бы сейчас радовалась солнцу… А тебя сломали, как меня».
◊ ◊ ◊
На выпускной вечер она идти не собиралась. Вечесловым сказала, что пойдёт, надела своё любимое вишнёвое платье, выслушала бабушкино недовольство по поводу:
– Все белое наденут, и будешь как ворона. Придумала тоже, в вишнёвом…
– Ба! Я и так ворона, так не всё ли равно, что на мне надето?
– Да Бог с тобой, иди в чём нравится.
Жаль, что никто не увидит – платья. И туфель жаль: на тротуарах после дождя лужи и грязь, а ходить придётся долго… Арина подумала и надела старые, а «бальные» сунула в полиэтиленовую сумку. Сдержала рвущийся из груди вздох, накинула плащ. И заставила себя улыбнуться.
Прохожие оглядывались на девушку в нарядном плаще, из-под которого выглядывало вишнёвое длинное платье. Куда это она – в таком? Арина не замечала взглядов. Первые робкие капли дождя сменились холодными безжалостными струями. Она зашла в ювелирный магазин, где было тепло и сухо, и долго бродила между витринами, рассматривая украшения под бдительным взглядом охранника. На улице Рабочей, в ретроградном кинотеатре «Глобал Синема» купила билет на свой любимый фильм «Ярославна – королева Франции». Выпила в буфете стакан лимонада и съела песочное пирожное, запоздало вспомнив, что сейчас Петров пост.
У Вечесловых постов не соблюдали: «Ешь, что на столе, и не привередничай. Ты не в монастыре, ты у себя дома». Арина доела пирожное, облизала пальцы и вытерла их салфеткой. Да в конце-то концов! У неё же праздник, выпускной вечер. Одиннадцатый «А» сейчас, наверное, сидит за праздничным столом и объедается сладостями…
Отдала изумлённым контролёрам свой билет и вышла из зала на улицу. Ноги сами привели к зданию школы. Окна актового зала были ярко освещены, в них мелькали танцующие пары. Во дворе кучками стояли родители. Слава Богу, что Вечесловых здесь нет.
Дождь шёл не переставая – словно оплакивал этот день. Арина поглубже надвинула капюшон и поёжилась. В школьном вестибюле тепло. А плащ промок насквозь, и туфли тоже. Она только высушит у калорифера подол платья и переобуется.
Новые туфли – Арина купила чёрные, лаковые – с платьем смотрелись идеально. Она пойдёт на вечер. Назло самой себе.
Двери актового зала были распахнуты настежь, оттуда рвалась живая музыка (оркестр пригласили настоящий, камерный). Арина вошла. Её обступили девчонки из одиннадцатого «А»: все во «взрослом» макияже, маникюре, на каблуках и в белых платьях.
– Арин, ты чего так поздно… Волосы распустила, тебе идёт! А чего ты с косами весь год ходила? А почему не в белом платье? И туфли чёрные. Арин, ты с ума сошла, что ли?
Через три минуты Арина уже знала, что оркестр играл «старое старьё», под которое никто не танцевал, стояли и подпирали стенки. Что мальчишки ушли в пустой класс, заперлись там, а вернулись пьяные. Что оркестр, воспользовавшись перерывом, тоже, вероятно, остограмился, потому что играл уже «хайпово, лечь не встать», и оба одиннадцатых класса – «ашки» и «бэшки» – танцевали так, что «чикануться можно».
Чикануться и уж тем более лечь не встать Арине не хотелось, и она решила подождать, когда объявят вальс. Через два танца ведущий объявил в микрофон последний танец. Как? Уже последний? Она не собиралась идти на этот вечер, а теперь жалела, а теперь хотела – танцевать. В вишнёвом длинном платье, с вишнёвой заколкой-цветком в волосах. Но к ней никто не подходил и не приглашал. Арина хотела уйти, и уже сделала шаг в сторону дверей, как ей преградил дорогу… пьяный Бадехин.
– Вы всё ещё не в белом? Тогда мы идём к вам. Рр-рыз-решите вас пригласить? Тебя, то есть – поправился Юрка.
Лица коснулось кислое дыхание. Какие помои они пили, запершись в классе? Арина помотала головой и спрятала руки за спину. На помощь никто не спешил. Но есть же дежурные учителя… где же они? Почему они позволяют такое – на выпускном вечере?
– Не хочешь? Ну извини, я подшофе, такое дело… – Юрка пошатнулся, ухватил Арину за руку, и громко рыгнул. – Изз… звини ещё раз.
Сзади послышались смешки и шушуканье. Девчонки! Видят и не спешат помочь – дошло до Арины. Зачем звать дежурного, когда можно так славно развлечься. Любо-мило.
– Ты не подшофе, ты в говно, Юра. От тебя помойкой пахнет. – Арина вырвала у него свою руку и вышла из зала, подобрав подол длинного платья. Бадехин нехорошо смотрел ей вслед.
Сдёрнула с вешалки плащ, схватила сумку с «уличными» туфлями и выбежала вон. У школьного крыльца её ждали Вечесловы. Пришли всё-таки. Как хорошо, что они пришли!
От глаз полковника не укрылось, как Арина испуганно оглянулась на дверь.
– Натанцевалась? А на банкет почему не осталась? И на экскурсию… куда вы там собрались?
– В парк Свободы, потом на пристань «Чайкин Берег», на катере кататься, – скучно ответила Арина.
– На «Чайкин берег»? Пешком? Это далеко, – сказал Вечеслов и протянул Арине зонт.
– Какой парк?! Какой катер в двенадцать ночи? Что там увидишь, в потёмках… – начала было Вера Илларионовна.
Муж сжал её руку:
– Вера… Она сама решит. Уже решила. Да, Арина?
– Я ноги промочила. И… домой хочу.
– Домой, домой, в дождь какое гулянье… Отпразднуем твоё освобождение, – улыбнулся Иван Антонович. – Чаю попьём с тортом и спать ляжем. Мы торт купили… заказали, праздничный. А завтра поедем на аттракционы, душу вытряхнем. Я сто лет не катался. И на Кличен поедем, если силы останутся.
Хорошие у неё опекуны. Не ругают, что на ужин не осталась, а ведь они за него заплатили. И за катер…
Арина поёжилась.
– Замёрзла? Я кофту тёплую тебе принесла, надевай. – Вера Илларионовна стащила с неё плащ, помогла надеть кофту и сама застегнула пуговицы, как когда-то в приюте Святого Пантелеймона. – И сапоги надевай резиновые. Темно, никто не увидит. Или по лужам пойдёшь, в лаковых туфельках?
– Баба Вера… Ты всегда будешь меня любить? И когда мне восемнадцать исполнится, тоже? За меня опекунские платить не будут с восемнадцати, и я вам буду… чужая.
Вера молча размахнулась и крепко шлёпнула внучку.
– Ба-аа! Ты чего! Больно же!
– А чтобы крепче помнила: чужих детей не бьют.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПОСЛЕ ДЕТСТВА
«Не допусти, чтобы твоя любовь к ближнему
была короче его несчастья»
/Св. Филарет, митр. Московский/
Глава 17. Учебная практика
– Риточка, подскажи, что нам с Аринкой нашей делать… Она в институт поступать надумала, в московский медицинский. Это далеко. Страшно одну отпускать. Последний год с ней такое творится… Училась хорошо, а ЕГЭ сдала с трудом, чуть не завалила.
– Отсутствие медикаментозного лечения приводит к развитию самых нежелательных последствий. На учёте девочка не состоит, у врачей постоянно не наблюдается, от случая к случаю. Так чего же вы хотели?
– Да какой учёт, Рита! О чём ты говоришь! Она о медвузе с седьмого класса мечтает, психиатром хочет стать, лекарство от биполярки придумать. А на учёт поставить, ей тогда справку не дадут, медицинскую»
– Это да. А как у неё этот год прошёл, спокойно или были стрессы? Что ты молчишь? Были?
Вера вспомнила Заселье. Никиту, с которым Арина категорически отказывалась общаться в весенние каникулы, он приходил каждый день, потом перестал приходить. Как плакала Арина из-за берёзки. Как переживала из-за ЕГЭ и горстями глотала успокоительное. Как убежала с выпускного вечера. Стрессов у девочки было достаточно, а ведь с её заболеванием даже фильмы смотреть можно не все, а только с хорошим концом. Она справилась с собой – ценой истрёпанных нервов, своих и Вериных. Ведь невозможно на это смотреть, на эти её слёзы…
– Стрессы были, конечно, но сейчас вроде ничего… Смеяться стала. Она ж с весны как сомнамбула ходила, а тут – такая целеустремлённость, такая уверенность в себе. И это не эйфория, Рита. Она экзамены сдавать собирается, вступительные. С таким ЕГЭ конкурс точно не пройдёт. Другая бы плакала, а она – сдам, говорит, экзамены и поступлю.
–Вера, это не выздоровление, это ремиссия. Она в любой момент может смениться рецидивом, а девочка будет одна, без вас. И кончится это больницей. Оно вам надо? Вера, уговори её, есть же в Осташкове университет, не медицинский, но высшее образование…
–Ты о «Синергии»? – перебила её Вера. – Он негосударственный, не бюджетный, у нас таких денег нет.
–Ну, как знаешь, Вера. Ты спросила, я ответила.
◊ ◊ ◊
Мечта о медицинском университете не сбылась: Вера Илларионовна серьёзно заболела, гипертония и стенокардия навалились разом, с работы пришлось уйти, а от лекарств, которые надо было принимать каждый день, нарушилась координация движений. К Арининому ужасу, бабушка делала всё пугающе медленно – вставала, садилась, поворачивалась – и часто ложилась отдыхать. В магазины ходить не могла – боялась упасть от внезапного головокружения.
Дедушку после второго инфаркта тоже следовало беречь. Впрочем, полковник так не считал. И уверял Арину, что они справятся, всю жизнь справлялись, никто не помогал, а у неё своя жизнь, и ей надо учиться.
Вера Илларионовна согласно кивала.
Как она будет – одна? Иван Антонович в сентябре уедет Москву, читать лекции в МИФИ: жить вдвоём на две пенсии несладко. Втроём, поправила себя Арина. В будущем году ей исполнится восемнадцать, опекунские выплаты прекратятся. В Твери придётся жить на стипендию, Вечесловы, конечно, этого не допустят и будут присылать деньги, отрывая от себя… Они и так с ней мучились пять лет, наступило время отдавать долги.
Из трёх колледжей Осташкова она выбрала ветеринарный. Это ведь тоже медицина, а животные тоже твари божии. Надо же кому-то их лечить? Мечту о медицинском вузе Арина принесла в жертву с чувством радости. Она останется со своими стариками, пока будет им нужна. Кто о них позаботится, кроме неё?
◊ ◊ ◊
Учиться в ветеринарном техникуме оказалось труднее, чем в школе: сдвоенные уроки-пары длились около двух часов, перерыва хватало только на то, чтобы перебежать из аудитории в аудиторию, а от названий учебных дисциплин брала оторопь. На первом курсе было восемнадцать предметов, это даже больше чем на втором. Из специальных – анатомия и физиология животных, гистология, биологическая физика, органическая и физколлоидная химия, гистохимия, ветеринарная генетика… Был даже латинский язык (рецепты в ветеринарии выписывали на латыни), от которого плакала вся Аринина группа, кроме самой Арины: латынь в православной гимназии входила в число обязательных дисциплин, ей осталось только вспомнить пройденное, что не составило большого труда.
Кроме специальных, изучали и общеобразовательные предметы: неорганическую химию, иностранный язык, отечественную историю, биологию, политологию, культурологию, правоведение… Учить приходилось до посинения, совмещать занятия с работой не получалось, а перед зимней сессией за учёбу взялись даже самые упоротые лентяи и клинические бездельники.
Новый год Арина впервые в жизни встречала не дома. Словно распахнулись двери в восхитительную жизнь, которой она прежде не знала, и в которой неожиданно стала своей. Праздничный стол в общежитии накрывали вскладчину. Арина принесла пироги, которые пекла вдвоём с бабушкой.
«Пироги-то с чем? Капустные будни студента?»
«Не угадали. Этот с белыми грибами и рисом, а этот с мясом. А тесто слоёное»
«Аринка!! Что бы мы без тебя делали? Жевали бы салатики, а шампанское яйцами всмятку закусывали»
«Шампанское яйцами не закусывают»
«А мы и не будем, мы будем пирогами!»
«Женька, Галка, Валя! Вас только за смертью посылать, втроём один салат полчаса крошите…»
«Мы не один, мы три сделали, несём уже!»
«Сообразили на троих девчонки…»
«Фужеры на стол! Наливаемо, выпиваемо и снова наливаемо… За нас, ребята! За первую сессию! За будущую практику! За процветание крупного рогатого и преподавательского состава!»
Арина хотела сказать, что шампанского ей нельзя, она же на таблетках. И осеклась. Если пить по глоточку за каждый тост, то ничего с ней не сделается от бокала шампанского. Арина мужественно глотнула. Шампанское оказалось похожим на газировку.
Под дружное звяканье вилок опустошались миски с салатами, исчезали с принесённого Ариной овального блюда слоёные пироги, нарезанные ломтями, сердито шипела минералка, с бульканьем лился в подставленные стаканы ананасовый сок. У Арины сияли глаза. О биполярке никто не знает и не узнает, ремиссия длится уже почти год, она такая же студентка, как все. Какое же это счастье – быть как все!
Свои первые студенческие каникулы она собиралась провести вдвоём с бабушкой. И тут неожиданно приехал из Москвы Иван Антонович («Как же неожиданно? У тебя каникулы, и у моих студентов тоже!») и отвёз их на дачу. Арина каждый день каталась с дедом на лыжах и радовалась, что не увидит Никиту, который поступил, наверное, в новороссийский Морской университет, о котором прожужжал ей все уши.
Арина счастливо вздохнула: в вечесловскую калитку он больше не позвонит.
Позвонили.
– Арина, пойди посмотри, кого там в гости принесло…
По расчищенной от снега дорожке Арина бежала вприпрыжку. Распахнула калитку – и улыбка исчезла с её лица. Перед ней стояла Елена Станиславовна, мать Никиты. Та самая, которая назвала Арининых родителей быдлом.
Арина стояла, загораживая проход, и не собиралась впускать её во двор. Елена Станиславовна поздоровалась первой.
– Здравствуй, Арина. Тебе письмо от Никиты… Четыре письма. И фотография. Он твоего адреса не знал, на наш писал, я подумала, вдруг ты приедешь, и привезла. Извини, но я их прочитала. Должна же я знать, о чём он тебе пишет.
Арина молча кивнула, взяла из её рук стопку распечатанных конвертов и порвала их на клочки.
– Можете быть спокойны, Елена Станиславовна. Отвечать я не буду и жизнь вашему сыну не испорчу.
Повернулась и ушла в дом, не забыв закрыть за собой калитку на магнитный замок. На вопрос Вечеслова, кто звонил, ответила, что никто, мальчишки балуются.
◊ ◊ ◊
На своё совершеннолетие она никого не пригласила: последствия новогоднего сабантуя были печальными, вино ей пить нельзя категорически, сказать об этом одногруппникам тоже нельзя, и тоже категорически. Вечеслов приехал в субботу, с огромным букетом цветов. «Букет вам с бабушкой пополам. Аринка, шагом марш за подарками, они внизу, в машине, еле в багажник поместились».
Но главным подарком стал звонок из пенсионного фонда, куда Арину пригласили для «возобновления выплаты пенсии по утрате кормильца», которая до сих пор выплачивалась Вечесловым, а с восемнадцати лет полагалась «обслуживаемому лицу», то есть Арине. При себе иметь паспорт, сберегательную книжку на своё имя, трудовую книжку, если она есть, и справку учебного заведения с печатью и подписью ректора.
Арина бросила трубку и помчалась в сбербанк, открывать счёт.
О пенсии она не имела ни малейшего представления. Вечесловы, оказывается, получали на неё не только опекунские деньги. Оформили пенсию, а ей даже не сказали… и сняли все деньги подчистую, оставили только пятьдесят рублей, чтобы не закрылся счёт. Да как они могли – молчать и тратить её деньги?! Им же платили опекунские!
Арина непроизвольно сжала в кулаке ручку, которой писала заявление. Сотрудница пенсионного фонда поняла этот жест по-своему:
– Я понимаю… Всё понимаю.
Арина машинально схватилась за щёку, на которой остался след, как от удара кнутом. Синяк был просто восхитительный – длинный, через всё лицо, багрово-синий. И губа рассечена, кажется. Арина облизнула губу и поморщилась. И увидела обращённый на неё жалостливый взгляд. Не объяснять же что синяк от коровьего хвоста, которым Арина получила по лицу во время практики. Или объяснить? Ещё подумает, что это опекуны приложили. Арина рассмеялась.
– Это мне на практике… приложили. У нас практика на ферме, я кровь брала, из подхвостовой вены.
– И что? – не поняла инспектор.
– И мне корова хлестнула хвостом по лицу. Кончиком хвоста.
Инспектор Арине не очень-то поверила, но «углублять тему» не стала.
– Опекунские деньги платят до исполнения восемнадцати лет. А пенсия социальная, с гулькин нос… Хорошо хоть такая есть. К стипендии добавишь, и можно жить. Опекуны-то помогают, или открестились от тебя? У нас такое часто бывает…
– Помогают, – выдавила Арина и покраснела.
Как она посмела думать так о Вечесловых? Как она могла?! Её кормили, поили, одевали, терпели её депрессии и слёзы, возили каждый год на экскурсии в Москву, Санкт-Петербург, Выборг, Гусь-Хрустальный, в музей хрусталя… Платили за визиты частному врачу-психиатру, и за лекарства тоже платили. Врач, которого Вере Илларионовне порекомендовала Маргарита, оказался хорошим специалистом: комплекс препаратов обеспечил стойкую ремиссию, позволяя радоваться не впадая в эйфорию и огорчаться не испытывая отчаяния. Быть такой как все.
– Они у меня хорошие. Они меня любят, и я их люблю, и никогда не брошу, – сказала Арина, глядя инспекторше в глаза. Та отвела взгляд…
◊ ◊ ◊
Опекунские деньги Вечесловы не тратили, оставляли на сберкнижке. На эту же книжку переводили пенсию по утрате кормильца, полагающуюся Арине как круглой сироте. Деньги девочке пригодятся, а пока незачем ей о них знать.
Из дневника Арины
«Ура! Ура! Ура! Я первокурсница!!! В нашей группе шестнадцать человек, двенадцать девчонок и четверо ребят, и все как-то сразу подружились. Студенты веттехникума именуют себя ветами, а старшекурсники – старшими товарищами. Хотя какие они нам товарищи, если зовут нас недоэволюционировавшими кроманьонцами и говорят, что мы не знаем, где сердце и сколько ноздрей у лошади. И дают высокомерные советы, как первокурснику дожить до диплома:
«Запомни, студент: твой диплом твои проблемы. Ты привык, что в школе тебя тянули за уши? Забудь об этом.
С первого курса отчисляют нещадно. Самый мощный поток отчисленных сливается в канализацию после первого семестра.
Преподам фиолетово, доползёшь ли ты до диплома. Никто не будет за тобой бегать с просьбами сдать наконец зачёт. И родителей в деканат вызывать не будут.
Прогуливая занятия, можно попасть в «чёрный список». И тогда – ждите неожиданного. На экзамене вам предложат показать конспекты пробакланенных лекций.
Учти, что пофигистское отношение препода к посещениям его лекций может обернуться жесткачом на экзамене.
Перед тем, как сдавать заказанную или скачанную работу, перепиши её своими словами и сделай в ней пару ошибок. Иначе будешь пойман на халяве.
Вливайся в коллектив. Не бойся однокурсников – им тоже страшно.
Не надейся, что учебник тебе поможет. Основной источник знаний – лекции. Часть материала можно найти в интернете, но многое ещё не попало во всемирную паутину. Поэтому придётся топать в библиотеку, делать выписки и ксерокопии. Лихо-лихо!»
◊ ◊ ◊
Настоящего лиха первокурсникам пришлось отведать весной. Лихо именовалось учебной практикой и входило в учебный процесс.
Полгода Аринина группа усердно конспектировала лекции и раскладывала пасьянсы из костей в кабинете анатомии. Кости, рассыпанные как попало, надо было собрать в скелет. Инна Ветлугина умудрилась собрать из коровьих, овечьих и свиных костей скелет диплодока, подкласс архозавры, отряд ящеротазовые, как она объяснила удивлённому преподавателю.
В марте первокурсников взяли на вилы, как прокомментировали «старшие товарищи» учебную практику. Комментарий препода был более определённым: учебная практика – обязательная часть учебного процесса, кто не сдаст, лишится стипендии, как за академическую задолженность. Обязательной частью практики было написание отчёта и заполнение дневника. В дневнике хотелось написать о многом, а надо было излагать сухие факты. Арина вела два дневника: один для преподавателя, другой для себя.
Из дневника Арины
«Вместо положенных двух недель наша практика длилась целых три, с выездом на «предприятие», то есть на ферму, хозяин которой отдал своих коровушек породы англер на растерзание недоучившимся ветеринарам. Работали мы по четыре часа в день, иногда и полный рабочий день.
Перед началом «эксперимента с неуправляемыми последствиями» фермер прочитал нам ознакомительную лекцию, из которой следовало:
А. Коровы породы англер плохо переносят жару, но легко выдерживают морозы и влажность (чего нельзя было сказать о нас, ведь температура в коровнике была отнюдь не летняя и даже не весенняя, а мы в халатах).
Б. Достоинства англеров: неприхотливость в рационе; высокое качество молочной продукции; сочное мясо с отличными вкусовыми качествами (мяса нам попробовать не придётся, коровушек явно не хватит на всех, пошутил хозяин фермы).
В. К недостаткам англеров относятся индивидуальные особенности характера у некоторых особей. Со временем человек привыкает к нраву коров.
Последний пункт не вдохновлял. Времени на привыкание к англерскому нраву (не путать с ангельским) у нас не было, и мы надеялись, что коровы привыкнут к нашему. Зря надеялись».
Из лекционного материала
«Практика дает студентам возможность закрепить полученные теоретические знания и научиться применять их в «боевых» условиях. Замечу, что каким бы ни был студент, учебная практика обязательна.
Особое внимание уделяется вопросам организации рабочего места, охране труда и производственной санитарии.
По завершении практики составляется отчёт, в котором учащийся отражает краткую информацию о предмете исследования, задачах и целях практики и актуальности проблемы. В заключительной части рассказывается о результатах исследования и достижении поставленных целей и задач».
Из дневника Арины
«На ферме было несколько больных коров, и мы не просто отрабатывали навыки, мы лечили, потому что на дебильной ферме не было денег ни на лекарства, ни на нормальных специалистов.
Вообще-то ветеринарный фельдшер не имеет права вести полноценный прием и может лишь работать ассистентом ветеринарного врача. Но на проклятой ферме врачей никаких не было, были только скотники и пастухи. А вместо ветеринаров – студенты. Практику здесь проходили все три наших курса, учебную и производственную, а владелец фермы за это ещё и деньги получал, как предоставивший «учебный материал» для наших тренировок. Садист».
◊ ◊ ◊
Вера Илларионовна с удовольствием смотрела, как приёмная внучка ест – уминая всё подряд и уверяя, что «вкусно невероятно, язык проглотишь!». Как засыпает – едва донеся голову до подушки. Как бегом бросается к телефону – «Ба, не вставай, это наши звонят, из группы».
За всей этой суетой Арина не вспоминала о таблетках. А зачем они, если всё хорошо? Если группа дружная, преподаватели строгие, но справедливые, латынь она знает лучше всех, а на ферме чувствует себя не студенткой, а настоящим ветеринаром.
Из дневника Арины
«В первый день ни у кого ничего толком не получалось. На помощь пришли женщины-скотницы. «Глядите, студенты» – и спокойно брали кровь, и коровы стояли спокойно. Тётки, не имеющие никакого отношения к ветеринарии, одним ударом пробивали вену и смотрели на нас снисходительно. Меня бесили тупые иглы для взятия крови, и было очень жалко коров, на которых мы тренировались. Я купила в аптеке одноразовые иглы и ими брала кровь, осторожненько. Коровам это нравилось. А тёток просто бесило.
Подставили они меня капитально. Сказали, что из подхвостовой вены брать кровь удобнее и проще, способ эффективный, и корову не надо фиксировать, привязывая за голову к столбу. Я спросила: «А как тогда её фиксировать?» Они говорят, фиксировать вообще необязательно, она и не почувствует ничего.
Я решила попробовать. И получила по лицу с размаху – хвостом, вымазанным коровьим дерьмом (корова была больна, пон о сила часто). По губам прямо! И после весь день мечтала о говяжьем гуляше, и конкретно из этой коровы».
«Забор крови мы делали из яремной вены, находящейся в верхней трети шеи. Чтобы коровушки шибко не бегали, их помещали в раскол – узкий деревянный коридорчик. Картина маслом: мы пытаемся взять кровь, коровы пытаются подцепить нас на рога, шкура у них как у бегемота, с первого раза не проткнёшь, а ещё рога и копыта, и всё это они пускают в ход против нас, студентов.
Однажды я, забыв об осторожности, перегнулась через раскол. И оказалась между двумя досками, а внизу была зафиксирована корова. Ну, то есть, это я так думала, что она зафиксирована, а корова думала по-другому. К тому же ей не нравилось, что я тычу ей иголкой в шею. Она задрала голову и пришпилила меня к верхней доске. Выпрямиться невозможно, подо мной беснуется корова, и всё это сопровождается моими криками: «Уберите кто-нибудь эту тварь, она ж меня убьёт!», воплями преподавателя "Да сделайте же что-нибудь, она ж её убьёт!» и истошным мычанием коровы. Какие-то парни оттащили корову и вытащили меня…»
«На ферме есть телята. Большеглазые, милые и нежные. То есть, они были милыми, пока мне не пришлось вместе с пастухами загонять рогатую молодежь в раскол. Все наши наблюдали, как я носилась между телятами с нечленораздельными воплями, ибо заходить в раскол они отказывались наотрез. Порода англер редкостно мерзостного характера. Загнала одного, другого, третьего… Раскол уже почти полный, я оказалась почему-то внутри, всем смешно, мне тоже, и тут последний бычок бьёт мне по коленке копытом…»
«По нормам, работать полагается в перчатках. Но, во-первых, они как-то быстро рвутся. Во-вторых, рукой в перчатке невозможно нащупать вену. А в-третьих, можно делать фотки, будто ты серийный убийца».
◊ ◊ ◊
После второго курса Арина изнемогала от желания применить знания на практике. Вечесловы не обязаны её содержать, а они содержат. Пенсию «с гулькин нос» Арина отдавала бабушке, но это копейки, на них не прожить.
Вере Илларионовне исполнилось пятьдесят шесть. Стенокардия беспокоила её только в межсезонье, в остальное время года она неплохо себя чувствовала и брала на дом работу из бюро переводов. Иван Антонович договоров с вузами больше не заключал, или они с ним не заключали, Вера не спрашивала. Хозяйство вела экономно, в поездки Вечесловы больше не ездили: зачем куда-то ехать, когда у них в Заселье зимний дом, уютный, тёплый, комфортно обустроенный, у самого озера.
В Заселье была ветклиника, и на летние каникулы Арина устроилась туда ассистентом ветеринара, что было очень большой ошибкой.
В первый же день при ней усыпили пса. Он как будто понимал, зачем его привезли, из собачьих глаз лились слёзы, и смотреть на это было очень больно. Арина плакала вместе с хозяевами, потому что вылечить его было невозможно, пёс мучился, хозяева тоже… Потом привезли кошку, которой девочка разрезала ножницами живот, чтобы посмотреть на нерождённых котят.
Ветеринар ничего не мог сделать, молча стоял и смотрел. Арина вспоминала древнюю эпическую заповедь медицины: прежде всего – не навреди! Навредить больше, чем есть, было уже невозможно: кошка умирала, мучительно содрогаясь и перебирая лапками, словно пыталась убежать от смерти, ведь что тогда будет с её котятами…
Усыпления, судороги у животных, агрессивные кошки и собаки, которые кидались на дверь клетки, как только ее открывали, чтобы сделать укол; котята с инфекциями, которых можно трогать только в перчатках и специальном халате; огромная собака, страдающая парвовирусом…
Арина страдала вместе с ними и не могла уйти. Не могла – оставить в беде. Найти другого ассистента летом почти невозможно, а животных, как назло, везли в ветклинику и днём, и ночью: сжевавших катушку ниток, проглотивших иголку, перегревшихся на солнце до теплового удара, чихающих и кашляющих – потому что жарко и не вылезали из бассейна. Ослепших, потому что дети им давали много сладкого. Страдающих поносом от дешёвого собачьего корма, который оказался некачественным…
Арина работала через день, двенадцать часов на ногах. А ночью ей снилась ветклиника, и старенький котик, который однажды вскарабкался Арине на руки и обнял лапками. Оказывается, он всегда такой был, когда хозяева приходили, тоже их обнимал. А через день его усыпили: динамики от лечения не было.… «Господи, если Ты есть… За что им всё это? Они же не виноваты, что хозяева такие… незаботливые. Ну что за жизнь!»
Господь не ответил. За него ответил Блаженный Августин, во сне похожий на того самого котика. А может, это он и был? «Никакие частицы наших тел, как бы ни были они рассеяны, хотя бы тела наши истлели, хотя бы были сожжены, не погибают для Бога. Они переходят в те стихии, из коих взяты рукой Вседержителя».
