Текст книги "Подснежники (СИ)"
Автор книги: Ирина Боброва
Соавторы: Юрий Шиляев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Я не стал ждать, пока Паша Молоток изволит подняться с постели и пойти, как он говорит, хавать, направился в столовую первым.
Прошел по коридору, открыл дверь и…
...офонарел.
Глава 5
За ближним к двери столом сидели Брежневы – пять штук. Генсеки ели пшенную кашу, разливали из чайника чай и улыбались – той самой, знаменитой улыбкой, с ямочками и складками на щеках. Я с удивлением обнаружил среди них одного из телохранителей Генсека, но стоял он рядом с человеком молодым, бодрым, поджарым.
– Леонид Ильич, вам на процедуры, – сообщил телохранитель моложавому человеку, такими обычно в поздние Брежневские времена были замполиты в военных частях. – Вы сегодня на прогревание записаны. В физкабинет.
– Вот все понимаю, Володя, но объясни мне, зачем ты сюда за мной отправился? – поинтересовался бодрый моложавый мужчина комсомольской внешности у лысеющего телохранителя.
– Служба, – коротко ответил телохранитель. – Я просто не мог оставить вас одного, Леонид Ильич.
И они пошли мимо нас к двери.
– Здравствуйте, товарищи! – поздоровался с нами «комсомолец» голосом настоящего Леонида Ильича.
Паша Молоток вытянулся по стойке смирно.
– Батя! Ты лучшим паханом для Союза был! Кому ты страну оставил? – спросил он и, кивнув на Валю Козлика, добавил:
– Таким вот уродам?
– Сам удивляюсь, как такое могло случиться, – Леонид Ильич развел руки в стороны. – Вроде бы все хорошо, всем старались помочь. Хотелось все по человечески сделать, – и «комсомолец» с голосом и такими знакомыми интонациями Генсека тяжело вздохнул. – Главное – чтобы войны не было, все же для этого делалось. Я к вам после процедур зайду, расскажете, как в ваших временах живется, – он не спросил – просто поставил перед фактом.
И вышел, телохранитель неслышной тенью проскользнул следом – так, чтобы не выпускать нас из поля зрения.
Я ошарашенно рассматривал обитателей этого странного места.
Перед дверью, за сдвинутыми в ряд четырьмя столами, восседали Сталины. Помимо того, что остался шестой палате, их было еще с десяток. Но разговаривали они кто как: тут и аканье, и оканье, и тягучий южный говорок. Один вообще говорил с явным прибалтийским акцентом:
– Т-товарис-чи, п-по-п-прос-шу говорить по очереди!
– Смотри-ка, сразу русский язык вспомнил! – сказал один из Сталиных и громко засмеялся. – Товарищ Сталин, вот зачем вы этих прибалтов в нашу дружную, Советскую семью приняли?
– Националист, однако, нехорошо, однако, – буркнул другой Сталин, явно откуда-то с Северов, возможно, даже, с Чукотки.
Товарищу с Чукотки ответил, блин, следующий Сталин, делая упор на «А»:
– тАварищи, нАциАнАлизм – это пережитАк, и мы с ним боремся…
Но его перебил Сталин, сидевший к двери спиной и когда он заговорил, у меня в голове сразу завертелась мелодия песни «Шалом Алейхем»:
– Вот только не надо говорить шаблонными выражениями! Таки здесь у нас у всех одно лицо, и ваши речи, они не красят светлый облик вождя. Таки я имею вам сказать, что не будем делать друг другу нервы. Я таки хочу вернуться в свой родной Биробиджан к тете Саре. И вернуться хочу таки самим собой. Я не могу бесплатно управлять страной, меня товарищ Берия сразу вычислил и отправил сюда. Хорошо, таки не расстрелял. Но я таки не хочу рисковать. Давайте решать, как таки отсюда можно вибраться? Подкупить не получится, персонал тут таки крепкий, – и он с ненавистью посмотрел в сторону старшей медсестры.
– Берия вас с таким выговором скорее всего принял бы за врага народа Троцкого, – хохотнул матерый морской волк, в полосатой тельняшке вместо пижамы, и широких клешах. – И расстрелял бы точно. Я его знаю.
Но моряк осекся, глянув на самого обыкновенного человека, который сидел во главе стола, явно любовался Сталиными, с такой доброй усмешкой, с таким юмором в глазах.
– А ви как дюмаете, товарищ Жюков? Побег возможен?.. – спросил он моряка с таким узнаваемым Сталинским акцентом.
Самый обычный, вполне нормальный мужик, такого можно увидеть на любой остановке утром – человек рабочий, у него смена в семь начинается.
Тот, к кому он обратился, тоже ни в одном глазу не походил на Жукова. Матерый морской волк, с закатанными по локоть рукавами тельняшки, с вытатуированным якорем на запястье, эдакий «Папай» на минималках, ответил «Сталину»:
– Иосиф Виссарионович, пока побег невозможен.
– Почему? Ви Великую Отечественную войну выиграли. Ви фашистов победили, и что, ви не можете найти способ сбежать отсюда? – продолжал спрашивать «рабочий».
Я, глядя на рабочего, попытался представить, какими «колхозницами» предстанут княжна Оболенская и Екатерина Великая…
– Бежать особо некуда, – ответил «матрос». – Это не Кавказ – это Сибирь. Здесь холодно. Ну уйдем мы в тайгу, а что дальше? Сколько продержимся? Мороз, звери, невозможно выйти к людям. Здесь даже партизанить не получится. Нас перестреляют. Здесь еще люди гуманные, вы бы таких как мы без разговоров – к стенке.
Я в этот момент пожалел, что не сильно интересовался историей СССР. Хотя – у нас ее уже преподавали чуть хуже, чем историю древнего мира. Мне «повезло» родиться в девяностом, как раз перед развалом Советского Союза. А фильмов о маршале Жукове не смотрел. Упущение. Нельзя было так увлекаться Шварцнеггером и Брюсом Уиллесом.
– Что застыл, Костян, – поинтересовался новый русский, у которого нервы, как я понял, были из титанового сплава, яйца, видимо, тоже. Абсолютно непрошибаемый тип. Крепче нервы, пожалуй только у девочки-гота.
Он хлопнул меня по плечу и прошел за дальний стол. Сел спиной в угол, набычился и исподлобья окинул взглядом помещение.
– Костян, подгребай сюда, – он махнул мне рукой. – Щас хавчик принесут.
Саня-кольчугоносец и Цезарь с лицом среднестатистического «Васи Пупкина» тоже прошли к нашему столику.
– Ну чё, пацаны, базар такой: вы как хотите, а я отсюда буду делать ноги. По хрену – в тайгу, в Барнаул. Я ту морщину во времени там, или реальности, вскрою зубами. Я так, сука, кильку открывал в сауне – без ножа.
– Я чет не догоняю, где мой козел? – подал голос Саня.
– Да ты вообще не догоняешь, в натуре. Иди вон, пока с Валей Козликом посиди, может отпустит, – и новый русский заржал.
Но тут же нахмурился:
– Здесь реальные пацаны, реальные терки, а ты тут пи***ские темы поднимаешь.
Саня обиженно засопел и пересел к оранжевобородому.
– Думаю, квириты, вени, види, вици здесь не сработают. Доминус Жуков абсолютно правильно сделал стратегический анализ предстоящего мероприятия, – заметил Цезарь.
– Да мне по хрену мороз и тайга. Мне к сыну надо. Родится пацан, а кто его по понятиям воспитает? – и Паша Молоток стукнул по столу кулаком так, что мы с Цезарем едва успели подхватить стол.
– Тут надо головой думать. Мозгами, – заметил я. – Чтобы такое вот случилось… – я сделал круг руками, как если бы пытался обхватить сразу всех попаданцев, – …нужен ученый. Желательно тот, который разбирается в физике.
– Так и знал, что вся беда от этих, образованных, – заметил Паша. – Вот у нас все просто: на общак скинулись, зону подогрели, жен и детей поддержали. У нас к пахану любая баба с базара может подойти. Если беда какая – поможем, поддержим, пробашляем. Мы вон, когда власть скурвилась, всю страну на общаке держали. Тех, кто заводы грабил, отстреливали. Ну типа тех, кто заворовался вообще, в натуре, берегов не видя.
– Ничего, Паша, какие твои годы, – я усмехнулся. – Скоро придут к власти эти, которые заводы на металлолом, а деньги в офшоры, и хана всем паханам. И всем заводам. И всем людям вместо «По квартире к двухтысячному году» будет по ипотеке и куча кредитов, с которыми хрен рассчитаешься. И еще война в довесок, о которой почему-то все скромно молчат.
К нашему столу подошел рабочий с голосом Иосифа Виссарионовича и моряк-Жуков.
– Я услишал ваш разговор, – произнес Сталин, вытащив из кармана трубку. – Что ви имели в виду, когда говорили об ученом?
– Вот именно только то, что сказал, чтобы отсюда выбраться, нужен ученый-физик. Еще желательно хорошего компьютерщика.
– А еще к ним нюжен товарищ Берия, чтобы следил за тем, чтобы товарищи ученые думали правильно, – «рабочий» постучал трубкой по ладони, сунул ее под усы.
Я заметил, как побледнел Жуков при упоминании Берии.
– Их сначала найти надо, а потом уже отслеживать мысли, – я усмехнулся.
– Товарищь Жюков, у нас есть ученые? – спросил Сталин и всем стало понятно, что слова «нет» при этом человеке говорить не стоит.
– Есть. Физик. Ядерщик… – маршал Советского Союза замялся.
– Говорите, товарищь Жюков, – потребовал Сталин.
– С ним невозможно работать, он псих. Он из смирительной рубашки не вылезает, – осторожно обозначил проблему Жуков.
– Дрюгих ученых у меня нет, работайте с этим, – произнес Иосиф Виссарионович фразу, которая в моем времени стала крылатой. Правда, в оригинале он ее сказал Фадееву, когда секретарь Союза Писателей пожаловался, что поэты пьют и не пишут хороших стихов. Даже я ее слышал.
А рабочий-Сталин продолжил речь (по другому это не назовешь):
– Ви посмотрите, товарищи, какие люди здесь собрались! – он обратился ко всем сразу. – Я, Жюков, Цезарь, – он указал трубкой на Васю Пупкина в лавровом венке. – В шестой палате Наполеоны. И когда из карцера выпустят батьку Махно… – а он, нюжно сказать, гениальный тактик. И второго, как его?
– Батьку Правда, – подсказал Жуков. – Он тут всего неделю, а они с Махно уже три попытки побега устроили.
– Тактика только китайским партизанам без привязки к стратегии хорошо удавалась, – к нашему столу подошла старшая медсестра и мне на какой-то миг показалось, что на ее пышных плечах сверкнули поверх белой ткани халата майорские звезды. – Враг наступает – мы отступаем. Враг останавливается – мы тревожим. Враг в замешательстве – мы наносим удары. Враг отступает – мы наступаем, – процитировала она Мао Цзедуна.
Я моргнул – звезды пропали. Старшая медсестра, поставив на стол поднос с тарелками, направилась к выходу. Раздатчица подошла после нее, улыбнулась товарищу Сталину и поставила на стол хлеб, масло, вазочку с повидлом и разлила чай в стаканы с подстаканниками.
– Мне одному кажется, что я сошел с ума? – задал я вопрос, который повис в общей тишине.
– С ума у нас сошел главный врач, – ответила мне раздатчица. – Как люди с такими слабыми нервами попадают в психиатры? – этот вопрос предполагался риторическим, но на него очень хорошо ответил Паша Молоток:
– А чё, в натуре? Это как у ментов и у нас. С какой стороны не войди – а контора одна. Вот только попадешь ты туда с парадного входа, или с черного – это вопрос к понятиям. Так и у них – кто из психов первым надел белый халат, тот и лечит. Типа – лепила, в натуре.
Девушка-разносчица посмотрела на Пашу, побледнела и убежала. Голос у него был мощным и авторитетным, внешность – тем более.
– Слышь, братан, ты трубку где подрезал? Или менты разрешили? – задал вопрос Сталину Паша Молоток, сменив неприятную тему.
– Вон, десять штюк сидят, – рабочий показал трубкой на столы, за которыми сидели Сталины. – И каждый с моей трюбкой в кармане прибывает. Еще один в изоляторе сидит, с анархистами. Отмечу, что он математик, какой-то специалист по электронике и даже, отмечу его высокое звание – доктор наук. Тоже с трюбкой прибыл. Так с трюбкой в изолятор сразу и попал. Милиционеры почему-то трепещут, когда их видят. Ничего не забирают. Вечером, как мне донесли, к вам тот красивый молдаванин придет знакомиться?
– Да, товарищ Брежнев зайдет узнать о будущем, – я ответил Сталину первым.
Паша Молоток «пришел» вторым:
– Да перетереть зайдет. Стрелку забил.
– Я тоже буду. Такой разговор нужно в узком составе проводить, – и он, прищурившись, ласково оглядел столовую. – А где у нас Наполеоны? Почему они не пришли на завтрак?
– Товарищ Сталин, их на субботнике задержали, – ответил Жуков, а Паша Молоток заржал.
Я-то понимаю, что для него слово «субботник» имеет совершенно другое значение, но товарищ-рабочий-Сталин посмотрел на него непонимающе.
– Над чем смеетесь, уважаемый товарищ Паща Молоток? – спросил Сталин.
– Да я, это, типа… того самого… вспомнил тут одно мероприятие, в натуре, – ответил Паша, продолжая ржать. – Типа в сауне с пацанами были, девок вызвали…
– Да, когда голая натура, то лучше с феминами, – мечтательно произнес Цезарь, до этого не принимавший участия в разговоре.
– От фемин у нас вон, Валя Козлик пострадал, – Паша кивнул в сторону оранжевобородого и дружный смех всех, кто находился в столовой, был ему ответом.
Однако, как здесь быстро распространяются слухи. Взял на заметку. Тут любую сплетню запустить можно на раз-два. Пригодится, если все-таки предоставится возможность побега и нужно будет поднять панику.
Что за ерунда? Сидеть в психушке просто потому, что какой-то ученый идиот изобрел машину времени и не отрегулировал ее?! Алтай, конечно, место силы и все такое, но блин – не до такой же степени?! Не верю!
Из столовой вышли вместе с Пашей и Цезарем. И сразу увидели Тинку-Золотинку.
Тинка сидела на подоконнике, положив подбородок на поджатые колени и рисовала на запотевшем стекле черепа. Плечи ее вздрагивали, слезы бежали из глаз, размывая черную тушь.
– Ты читала «тайны готических соборов»? – спросил ее, чтобы отвлечь от грустных мыслей и тут же обругал себя – нашел, чем успокоить девочку, которая вдруг обнаружила себя на настоящем кладбище, с настоящей покойницей и вылезшим из могилы Саней? И вся ее храбрость и стрессоустойчивость на самом деле защитная реакция. Блин, вроде взрослый мужик, а не смог подобрать правильных слов, чтобы успокоить девочку…
– Чего-чего? – она повернула ко мне заплаканное лицо и я с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться: весь ее готский макияж поплыл, делая в общем-то симпатичную девчонку похожей на страшненького трубочиста.
– Какие у тебя глаза красивые! – невольно вырвалось у меня.
Глаза у Тинки были действительно невероятными: миндалевидный разрез, цвет серо-зеленый, она чем-то неуловимо походила на молодую Вертинскую в фильме «Алые паруса».
– Да, в общем-то, ничего, – я совершенно неожиданно для себя смутился. – И что, даже с Барбосом не поцапаешься.?
– Я домой хочу… к маме…
И она разрыдалась.
– Слышь, мелкая, ты это… Голда, ты кончай сырость разводить, ты это… в натуре, того самого… – неуклюже утешил ее Паша Молоток. – На вот, босяцкий подгон, – и он вытащил из своего безразмерного пиджака шоколадку.
– Сникерс… – девочка схватила подарок, тут же надорвала обертку и откусила. – М-ммм… Откуда здесь сникерс? – спросила она с полным ртом.
– Я у страшной медсестры подрезал, – признался Паша и покраснел. – Они тут, в натуре, шмонают по черному. Еще бы узнать, где все это хранят, – и он вытащил связку отмычек.
Да, из пиджака.
– Не, а чё? Мент мимо проходил… – сообщил он.
За отмычки зацепились кружевные женские трусы красного цвета.
– Вот мля… Хорошо заметил. Спалился бы дома, – пробормотал новый русский.
– Барбос, а как же карма? – прыснула девочка-то.
Паша Молоток растянул трусы:
– Не, габариты не те. Не мое это, с отмычками вытащил.
– Паша, а у кого ты отмычки стянул? – спросил я, и в голове замаячила идея. – Ты не обратил внимание на то, кто сегодня был в столовой?
– Че я, в натуре, всех сразу просечь должен? – и Паша достал из другого кармана черный карандаш и тушь. – Слышь, Голда…
– Я Злата, – поправила его девочка.
Она схватила тюбик с тушью, покрутила крышечку и достала щетку.
– Это моя! Меня старшая медсестра обыскивала. Вот кто они после этого? Вообще кринж, – и она возмущенно посмотрела на меня своими огромными глазищами.
Я улыбнулся, услышав слово «кринж».
Почему-то порадовало, что девочка из моего времени. Интересно, ей действительно восемнадцать или она соврала Сороке и подполковнику Рексу?
– Не, мелкая, я тебя чё, рыжьем назвал? – с некоторым запозданием возмутился Паша Молоток.
– Квириты,вы не о том сейчас. Дайте догадаюсь: отмычки благородный патриций у майора Сороки стянул? – поинтересовался Цезарь, опередив меня с вопросом.
– Да, у него типа, – Паша Молоток восхищенно посмотрел на стратега в венке из сушеного лавра. – **ля буду, колдун!
– Нет, просто пока вы любовались Сталиными, я смотрел по сторонам.
– Продавщицу Валю из магазина все видели? – на всякий случай поинтересовался я.
– Я е…. – бугай в малиновом пиджаке посмотрел на девочку и осекся. – Слышь, мелкая, шла бы отсюда, слова при тебе не сказать.
– Ты своего ребенка будешь воспитывать, когда выберемся отсюда, – девочка нахмурившись, нарисовала еще один череп на запотевшем стекле и, всхлипнув, добавила:
– Если выберемся.
– Ладно, Костян, не томи, колись уже, – потребовал новый русский.
– В столовой я заметил продавщицу из магазина, с той деревни, возле которой я провалился в ту гребаную складку. Вертолет тарахтел, а новеньких не привезли. И это вот, – я кивнул на женские труселя, – судя по всему как раз ее размерчик.
– И чё? – бугай почесал затылок.
– И то, что продавщица Валя прилетела к майору Сороке. А это значит, что особо бдить будет некому. Подполковник Приходько сейчас, скорее всего, в Москве пороги обивает, согласовывает назначение на должность главного врача. Сорока тут же воспользовался. Ночь сегодня он точно будет занят.
– И че? – на этот раз Паша почесал лоб.
– Возьмем отмычки и в карцер. Вот как с Леонидом Ильичом поговорим, так потом пойдем с анархистами знакомиться. И физика надо навестить, хоть посмотреть на него. Дело за малым... Паша, у тебя в твоих карманах снотворного для докторов и прочего персонала случайно не завалялось?
Глава 6
В обед, в пищеблоке мы снова сидели своей компанией – за столиком в углу. Обед, надо сказать, был так себе: картофельное пюре с куском жареной колбасы и парой ложек салата на второе. На первое какая-то бурда оранжевого цвета с плавающей в ней вермишелью, на третье – компот.
– Я с такой жрачки ноги здесь протяну, – скривился Паша Молоток. – Слышь, Костян, а почему здесь телок нет?
Ему ответил Цезарь:
– Фемины питаются отдельно и у них обслуживающий персонал другой.
– А чё не здесь? Всяко интересней было бы, – Паша вздохнул и как-то тоскливо посмотрел на старшую медсестру, которая, похоже, из столовой не вылезала.
– Ты сделал? – спросил у Молотка.
Он, не отвлекаясь от еды, сказал:
– Уже. В кармане пошарь, – и продолжил закидывать в рот картофельное пюре – вот прямо как уголь в топку паровоза.
И тут же прошел к раздаче, бухнул тарелку на полочку в окошке для грязной посуды и следом сунул руку туда же.
Дальше все было предсказуемо: в окно тут же вылетел повар в поварском колпаке и с поварешкой.
– Значит так, козлина, слушай сюда внимательно. Завтрак – в семь утра. Рис и рыба. Второй завтрак в десять – рис и курица. Третий завтрак…
Всего приемов пищи у Барбоса оказалось шесть. Надеюсь, что повар порадовался хотя бы тому, что меню Паша затребовал непритязательное.
Но нет, начальства повар боялся еще больше, чем Барбоса.
– Ой да вы знаете, да вы понимаете, меню – это утверждается министерством… – заблеял он.
– Сказать тебе, где я твое министерство вертел? – рявкнул Паша.
– А сейчас добавки, – сказал уже спокойно и затолкал повара назад в окошко.
Через пять минут наш стол был накрыт очень прилично. Появилась тарелка с нарезкой копченой колбасы, курица запечная с травами, вполне достойный суп харчо и на десерт булочки.
– Прошу, – пролепетал повар, – это все из офицерского минимума, только для вас.
– Вот это я понимаю, сила есть – ума не надо, – восхитился подошедший Леонид Ильич.
– А я чо? Я лысый чо-ли? – воскликнул за соседним столом Саня-кольчугоносец.
Парень встал, быстро направился к окошку для грязной посуды и зачем-то засунул туда голову.
Силе его легких позавидовал бы Пласидо Доминго. Хотя нет, Пласидо бы вряд ли, но вот Коля Басков точно курил бы в сторонке и рыдал от зависти.
– Ты чо? – орал Саня, прижав руки к лицу. – Козла моего сварили, съели, а мне костью в глаз и кипятком еще в рыло!..
Я сочувствовал Сане, но хохотал вместе со всеми. Почему-то подумал, что смех – тоже своего рода защитная реакция. Помогает не сойти с ума в ситуациях, которые находятся за гранью абсурда. Может, поэтому здесь так много смеются?..
Не смеялись над Саней только Брежнев со своим телохранителем. Заметил, что даже комсомолец-Сталин и Жуков-Папай улыбнулись.
– Садитесь с нами, – спохватился я.
Вскочил, отодвигая стул для Брежнева.
– Не садитесь, а присаживайтесь, – тут же поправил меня Паша Молоток, но Брежнев отказался:
– Благодарю вас, товарищи, но я на диете, – и кивнул в сторону своего свекольного салатика и черного хлеба. – До вечера, – попрощался он и отошел к свекле.
Двери столовой открылись с громким стуком и в дверном проеме образовалась свалка. Наполеоны не могли договориться, кто войдет в пищеблок первым.
Один из Сталиных, который сегодня во время завтрака не проронил ни слова, вдруг сказал:
– «Разума француз не имеет, а если бы имел, то посчитал бы сие для себя величайшим несчастьем»…
Я выпучил глаза.
– Фонвизин?.. – прошептал, не веря своим ушам.
– Нет, патриций Костян, нет не он. Ломоносов. Михаил Васильевич. С Германии сбежал, фемина, на которой его хотели заставить жениться, была… – он помолчал. – Я бы даже от такой сейчас не отказался, – вздохнул и такими печальными, почти собачьими глазами посмотрел в сторону старшей медсестры. – Но патрицианка Лукреция оказалась холодной и недоступной.
– Слышь, батя, тебе бы книжки писать, в натуре, – хохотнул Паша и задал вопрос, который поставил в тупик и меня, и Цезаря:
– Патриций по фене как будет?..
Я задумался, вспоминая фильмы о девяностых. Но помог, как ни странно, тот Сталин, который настоящий. Рабочий повернулся к нам и так спокойно объяснил:
– Патриций – это немного не вор в законе. Чють-чють не хватает. Мало дали или статья не та. А так на смотрящего вполне хватит.
Все Сталины замолчали, уставившись на Сталина-рабочего.
– И щто? Я на каторге с политическими сидел. Со Свердловым в одной хате, – снизошел до объяснения Иосиф Виссарионович. – А на каторге один язык для всех – и для блатных, и для политических. Как бы мы блатным политэкономию и Капитал читали? Приходилось переводить. На… – он улыбнулся, – общегражданский.
– Слушайте, если Ломоносов бежал из Германии, то как он оказался на Алтае? – не унимался я.
– Так же, как эти, – и Цезарь показал вилкой в сторону Наполеонов. – Вместе с лошадьми.
– Вот теперь типа понятно, в натуре. Не, батя, ты прав – лошадей надо в стойло ставить, – умно наморщив лоб, изрек Паша.
Я только вздохнул и решил проигнорировать вопросительный взгляд Цезаря. Завоеватель мира уже прекрасно понял, что Пашины звуки, даже если они построились нечаянно в известный Цезарю звуковой ряд, означают что-то совершенно другое.
– Товарищ Сталин, – обратился я к рабочему-Сталину, – у вас в компании Ломоносов, а вы ученых не можете найти.
– Который из?.. – и Сталин показал трубкой на колоритную компанию за своим столом. – Товарищь Жюков, непорядок! Ви мне доложили, что товарищ Менделеев в карцере? И разве он физик-ядерщик и разбирается в современной электронике? Ви таблицу Менделеева вь щколе учили?
– Я перепутал, прошу прощения, – Жуков вздохнул и на двойников Сталина глянул почти с ненавистью.
А Сталин-рабочий, напротив, все так же смотрел на свою «группу поддержки» с удовольствием, даже любуясь.
Я понизил голос, склонившись к Паше Молотку:
– Барбос, снотворное удалось подрезать? – спросил его, мысленно чертыхнувшись: как потом этот блатной мусор из речи убирать буду?
Воистину, с кем поведешься…
– Огорчаешь, – нахмурился Паша. – По карманам у себя пошарь.
Я сунул руку в карман рубахи и почувствовал, как брови мои поползли вверх и юркнули куда-то к волосам. В кармане у меня лежал мой сотовый и зарядное устройство. Родное.
Паша Молоток понял меня без слов. Ответил, как всегда, в своей манере – лаконично:
– На склад попал…
В другом кармане я обнаружил два блистера с таблетками, уже начатые, но это ничего, это гарантированно нормальное лекарство.
– На всякий случай два взял, – пояснил новый русский, – вдруг еще кому тишина понадобится. Хотя я так могу, – и он покачал кулаком, до которого не то что молотку, кувалде было далеко.
Но здесь в разговор вступил стратег:
– Не советую. Долго. Хотя надежно. Но, квириты, ночь имеет свойство быстро кончаться.
Паша опустил кулак и размял пальцы, с таким хрустом, что кто-то, кто хотел выйти из столовой, заскочил назад и захлопнул плотно двери.
– Давай, братан. Продолжай, – Паша попытался сделать серьезное лицо. -Сорян, типа ржу сегодня весь день.
– Ты там никакими, – я пошуршал блистерами в кармане, – не закинулся?
– Не, я в завязке, – сообщил Паша. – Спортсмен. Разрядник. У меня режим, – и он встал в боксерскую стойку.
– Квириты, я понял! Квирит Молоток – гладиатор! – обрадовался Цезарь, а я едва не взвыл: заткнутся они когда-нибудь?
– Ага, точняк, Спартак – чемпион, в натуре, – опять заржал Паша.
Мысленно сосчитал до десяти, взял себя в руки и продолжил:
– Майор Сорока… он в отличии других чекистов, очень любвеобильный товарищ, – сообщил я сополатникам… или, правильнее, сокамерникам?
– Я еще в магазине заметил, как он продавщицей Валей переглядывается. А здесь утром видел, как Сорока в лифте старшую медсестру зажимал…
– Может, она его?.. – усомнился Цезарь, а новый русский опять заржал.
Паша вообще был смешливым человеком. Смеялся он громко, и смех действительно напоминал ржание коня.
– Ладно, пацаны, погребли в больничку, в палате побазарим, – качок встал, собрал недоеденную курицу в пластиковые контейнеры – явно из моего времени, вытащил кармана пакет-майку с логотипом сети «Пятерочка» и первым покинул столовую.
Я услышал, как старшая медсестра прошипела ему вслед:
– Связываться с тобой не хочется, отморозок…
Один из Сталиных, услышав это, крикнул:
– Глохни, гнида!
О, этот из нашей палаты, подумал я и отчего-то разулыбался.
Тинку снова обнаружили на подоконнике. Она была в свежем макияже, только вместо паука на щеке был нарисован череп с перекрещенными костями под ним.
– Голда! – обрадовался Паша Молоток. – Ты прям клевая телка, на пиратский флаг похожа.
– Откомплиментил, блин, – фыркнула девочка и тут же вернула Паше «комплимент»:
– Флаг у тебя в кармане. Красный. Кружевной. Только в столовой махать им не советую, мужики не поймут. Если только Валя Козлик, – и с визгом кинулась по коридору, когда Барбос в шутку попытался ее поймать.
– Так тихо все, – потребовал я. – Первый вопрос: почему Княжна с Имератрицей из палаты не выходят?
– Они передрались из-за майора Сороки, – сообщила Тинка-Золотинка, вернувшись к нам. – Слушайте, а может, он тоже попаданец? Ну анекдоты же есть про поручика Ржевского?
– Тинка, ты б не каркала. В этом паноптикуме еще этого хулигана не хватало, – заржал Паша Барбос.
– Вы можете заткнуться, все?! – я начинал закипать.
Мне просто хотелось домой, в свое время. Или не в своё, но к обычным людям. Я даже согласился бы остаться здесь, какой бы сейчас год не шел в Советском Союзе. Просто жить, просто работать, жениться вон на Тинке, получить квартиру, пойти учиться или, даже можно куда-нибудь на комсомольскую стройку махнуть. Страна большая. И добрая – в основном. За исключением этого дурдома…
– Тина, расскажи своим соседкам по палате, что сегодня ночью у майора Сороки будет свидание, – попросил девочку-гота. – И расскажи это громко, чтобы старшая медсестра слышала. По времени – перед самым ужином. Сделаешь?
– Легко. А меня сегодня с собой к анархистам возьмете? – и девочка лукаво глянула на Пашу.
Тот задрал свои мохнатые брови и я увидел выражение его глаз: возмущение, забота, внимание.
Этот то куда лезет? Женат, сын скоро будет. Сердце вдруг перестало стучать, но тут же бухнуло куда-то в грудную клетку. Ревную?
– Слышь, мелкая, в натуре, ты меня с форточником попутала? – рыкнул Барбос и аргументировал веско и лаконично:
– Не по понятиям.
Когда вернулись в палату, Цезарь спросил Барбоса:
– Патриций Молоток, а вы откуда знаете латынь?
– Я е** что ли? – Паша завалился на свою, как он называл кровать, шконку. – Не, то есть да, е**, но как звать не спрашиваю. Мне с ними не чалиться, чё, в натуре, имена запоминать? Когда там, в сауне?
– Квирит Цезарь спрашивает про то, откуда тебе известно слово «паноктикум»? – пояснил я.
– А, это, – Барбос впервые забыл снять пиджак. – Это я когда в физкультурном институте учился, нас так препод называл: «Собрали, *ля, паноктикум». Я, типа, запомнил. Слово клевое.
И захрапел.
Вернулся «наш» Сталин, улегся на свою кровать, но после пяти минут Пашиного храпа встал и вышел. Следующим не выдержал Цезарь. Он вздохнул и тоже отправился куда-то по своим делам. Я посмотрел на закрытую дверь и зевнул. Присел на свою кровать, прикрыл на минуту глаза…
И уже отключаясь, вспомнил про сонный газ…
«Проснулся» в металлическом кресле, опутанном проводами. На голове шлем с датчиками, ноги и руки закреплены ремнями. Рядом два по виду младших научных сотрудника.
– Виктор Анатольевич, – очень вежливо, но с некоторой паникой в голосе, произнес один, – вы уверены, что мы правильно поступаем?
– Анатолий Викторович, – так же вежливо ответил второй, – это наш единственный шанс помочь этим несчастным.
– Виктор Анатольевич, а если как в прошлый раз, испытуемый не выдержит и умрет? – и первый побледнел.
– Анатолий Викторович, вы ученый или как все эти, дуболомы в погонах? Нам предоставился уникальный шанс отправить всех этих несчастных по домам, в свое время и в свое пространство, – и он потянулся к рубильнику.
– Слышь, вы, двое из ларца, ган**ны! Я ваш аппарат, в натуре, вам в жопу засуну, – прорычал где-то рядом Паша Молоток.
– Мы вам снимся, – ласково сообщил один из Витей-Толей, но, как я понял, Барбос ему не поверил.
Я хотел повернуть голову, но не смог – ремни и шлем с проводами держали крепко.
И тут же раздался жалобный стон:
– Он меня укусил! – сказал один из лаборантов, который устанавливал дополнительные датчики на шлем Паши.
– Если бы я тебя схватил, я бы клешню тебе вместе с головой отгрыз, – прорычал Барбос и тут же послышался дрязающий звук. Видимо, пытался вырваться из «научного капкана».
– Это меньшая неприятность, которая могла с вами случиться рядом с этим экземпляром, Виктор Анатольевич. Отойдите от него на два шага, начинаем, – он взял шприц, подошел ко мне.
– Анатолий Викторович, процесс запускаем? – первый потянулся к рубильнику.
– Запускаем, – улыбнулся второй.
«Ну все, приплыли, сейчас опять вырублюсь», – пронеслось в мозгу. Но… вырубился не я – вырубилось электричество.
– Виктор Анатольевич, включайте резервное питание, – услышал я голос одного из ученых.
– Хрена тебе лысого, гнида! – услышал я голос, который в этот момент показался мне музыкой!
