Текст книги "Подснежники (СИ)"
Автор книги: Ирина Боброва
Соавторы: Юрий Шиляев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
В комнате с обезьянником остался подполковник, я и майор Сорока.
– На сегодня все, – подполковник Рекс устало потер глаза. – Завтра продолжим. И научное сопровождение чтобы мне было!
– Так точно! – Сорока щелкнул каблуками черных ботинок, поправил на голове шляпу и посмотрел на меня таким взглядом, что снова напомнил мне агента Смита.
– Сорока, давай без этого… без шутовства, – подполковник нахмурился. – Ты на объекте или кто? На службе или как? Вечер уже, время ужинать, а у нас тут ЧП за ЧП. Давай этого тоже на карантин.
– А этого куда? Отдельной палаты нет, мы такого наплыва подснежников не ждали. Может, его к анархистам? – уточнил майор.
– Не вздумай! Хватит мне тут революций, забыл, что они на прошлой неделе устроили? Их вообще от новеньких изолировать надо. Давай его к Барбосу, – распорядился подполковник. – Тем более, он этого бугая без переводчика понимает. Парень, как тебя там… – чекист посмотрел в мой паспорт и прочитал:
– Константин… Так вот, Костя, что Барбос имел ввиду, когда сказал «погремуха»?
– Кличку. Или прозвище, это как вам угодно.
– А «погоняло» тогда что? – непонимание на лице подполковника не проходило.
– То же самое, – ответил я. – Только погремуха – это как ты сам себя назвал, а погоняло – это когда тебе кличку старшие товарищи дали.
– Смотри-ка, тоже из зека, что ли? – подал голос майор Сорока.
– Нет. Просто фильмов в интернете пересмотрел, – ответил я, опять наткнувшись на непонимающий взгляд подполковника. Но спрашивать, что такое «интернет», он не стал, только махнул рукой.
Вернувшийся в помещение сержант, выслушав приказ, козырнул и тут же вывел меня в длинный, темный коридор.
– Лицом к стене! – скомандовал он.
Снял с меня наручники и втолкнул в палату, больше похожую на тюремную камеру.
– И чтобы без мордобоя! – крикнул он в окошко и тут же захлопнул его.
Я окинул взглядом помещение, посмотрел на «обитателя» и сказал:
– Вечер в хату!
Не, ну а что еще тут можно было сказать?..
Глава 3
Барбос – ну, или Паша Молоток – как угодно, поднял на меня тяжелый взгляд из-под густых, нахмуренных бровей.
Буркнул:
– Проходи, брателло, тут сидим чисто ровно, – и снова опустил взгляд на стопку одежды, которая лежала перед ним на полу.
Сидел он так, как даже в моем времени сидят гопники. Не знаю, как им удобно, но сам наблюдал, как два пацана часа полтора вот так вот просидели, что-то оживленно обсуждая.Специально стоял и смотрел, думаю, может встанут, разомнут ноги. Ничего подобного, им было удобно.Тогда еще подумал: «Гуттаперчивые мальчики, блин!»
В палате номер два, больше похожей на камеру, все было устроено по уму: две кровати, привинченные к полу, столик и два стула, которые тоже невозможно сдвинуть с места, в одном углу раковина, в другом – унитаз.
– Я чё-та не выкупаю, это че, нам щас лоб зеленкой мазать будут? – и новый русский, брезгливо морщась, вытащил из стопки обычные пижамные штаны – полосатые, естественно. – Не, точняк, тут по беспределу.
Он встал, бросил пижаму на пол, отпихнул ногой в угол, туда же запнул тапочки.
– Я правильный пацан, – сказал он, – и в полосатики не записывался.
Потом аккуратно снял малиновый пиджак. Любовно стряхнул с воротника невидимую пылинку и также аккуратно повесил его на спинку стула. Под пиджаком на качке была надета тоже классическая «пацанская» рубашка: черная, шелковая, с золотой вышивкой по воротнику и на груди.
Рубаху и брюки Паша Молоток не стал снимать, прямо в них завалился поверх казенного байкового одеяла. Кровать заскрипела, сетка под его телом прогнулась почти до самого пола.
Я прошел ко второй кровати. На одеяле такая же стопка одежды. Обычная советская пижама, больничная. Только полоски на наших с Барбосом пижамах были почему-то черными.
– Чё ха херня вообще? – меж тем риторически спросил новый русский. – Шел, никого не трогал, прикинь, я даже не матерился весь день, – сказал Барбос. – Тут налетели менты, мочилово, стрельба. Шокером меня вырубить попытались. Ага, щас! Мне ихний шокер, что слону комар.
Я поморщился от «ихний», но мысленно. Сказать Паше Молотку, что он неправильно произнес слово, не рискнул. Подумал, что его арго стерпит, а мои уши сегодня и не такое слышали.
Прошел к своей кровати, снял куртку, небрежно бросив ее на спинку второго стула. Пижаму скинул на стул, тапочки бросил на пол. С удовольствием снял кроссовки, рухнул на кровать и вытянул гудящие ноги.
Уснул сразу, как выключился. Сквозь сон слышал беготню по коридору, чьи-то отборные маты, чем-то гремели за дверью камеры и, кажется, сосед по камере храпел. Потом показалось, что стукнуло окошко, открылась дверь. Вошли двое в защитных комбинезонах и в масках изолирующего противогаза… Или, мне это приснилось?
– Проверяй, – сказал один в противогазе.
Голос был гулким и вибрирующим, даже каким-то механическим. Но, как это бывает во сне, удивления ночные гости не вызывали.
Второй нагнулся над Барбосом, что-то зашуршали на стол легла стопка красных корочек. Первый раскрыл одни и прочел:
– Удостоверение.Майор Сорока. Это он что, обчистил товарища Сороку, когда тот его принимал?
– Ты не комментируй, лучше пиджак проверь, – прогудел сквозь мембрану второй.
Карманы малинового пиджака оказались бездонными. Рядом с удостоверениями появилось большое портмоне, туго набитый купюрами образца тысяча девятьсот девяносто второго года. Ночной гость вытащил деньги, как-то странно хрюкнул и затолкал их обратно, в портмоне. Следом на столе появились еще несколько кошельков поменьше, содержимое которых было намного скромнее – где пятерка, где десятка, в одном двадцать пять рублей – тех самых с Лениным и гербом СССР.
А «защитный комбинезон» все доставал и доставал. Сначала айфон, тот самый, с надкушенным яблоком, который чекисты изъяли у Вали Козлика, рядом бухнул здоровенный кирпич радиотелефона с антенной. Тут же оказались три пистолета и большая металлическая коробка, в которой я с удивлением узнал шокер, правда, сделанный очень топорно.
– Вот сволочь! – прогудел тот, что обыскивал спящего бугая. – Он еще и ключи спер! И от главного входа, и от камер, – и бухнул на стол несколько связок ключей.
– Тише ты, разбудишь – и это будет наше с тобой последнее дежурство, – прогудел тот, что стоял у стола с пиджаком в руках. – Он нам головы открутит, вместе с противогазами… Хотя нет, противогазы засунет в глотку…
– Вряд ли в глотку, – прокомментировал второй. – Не ссы, сонный газ на всех действует одинаково, – тут же «успокоил» напарника.
– Все равно страшновато, он сегодня шестерых так поломал, что двоих едва успели до реанимации довезти, а четверых в больнице в гипс упаковали, – ночной гость сгреб добычу в плотный брезентовый мешок.
– Этого будем обыскивать, – первый«противогаз» кивнул в мою сторону.
– Нет, все, что пропало – здесь. А этого парня еще в вертолете проверили. У него только аппарат при себе был, и какие-то микрофоны на проводах. И рюкзак с интересным барахлом. Рюкзак майор Сорока и подполковник Приходько проверяют.Заканчивай давай, – и он направился к двери палаты.
Первый бегом кинулся за ним. Загрохотала дверь, громыхнула, падая, задвижка. Я повернулся на другой бок, но, как это обычно бывает во сне, картинка изменилась. Мне снился старый дед, во все небо – прямо над горами. Седой, с длинной бородой, которая снегом укрывала вершины. Он погрозил мне пальцем и тут же громыхнул гром. В грохоте послышались слова:
– Я тебя сюда не звал!
А я бы во сне рухнул на колени и взмолился:
– Прости меня, Алтай-батюшка! – и, подумав, добавил:
– И ты, гора Белуха, прости!
Проснулся от грохота. Новый русский колотил в железную дверь кулаком, больше похожим на кувалду.
– Слышь, вертухаи, кормить будете? – орал он.
Кто-то за дверью открыл окошко и безразлично произнес:
– Вас еще в ведомости не внесли. Поставят на довольствие, переведем в больничный корпус, там покормим.
– Не, ну это вообще по беспределу, – прорычал Барбос и вернулся к кровати. Снял малиновый пиджак со спинки стула и, нахмурившись, покачал его на пальце, как бы проверяя вес. Тут же полез по карманам.
– Суки… менты позорные… мусора обшманали, – сказал он тихо, но с таким выражением лица, что я невольно посочувствовал тем, кто опустошил его карманы. – Я же им все предъявлю, за весь беспредел с них спрошу. А за лопатник на счетчик поставлю.
Сказать я ничего не успел, послышался лязг засова, и в верном проеме появились дула автоматов:
– На выход, оба.
– Против лома нет приема, – прошептал я.
– Если нет другого лома, – закончил крылатое выражение Паша Молоток и мрачно усмехнулся.
Глаза его в этот момент на миг стали глазами хищника, но он тут же придал лицу безразличное выражение.
На этот раз шли в другую сторону от той, по которой вчера нас привели в камеру. Стараясь не подходить к новому русскому на настояние вытянутой руки – его, естественно, руки – автоматчики подвели нас к дверям. Кстати, двери были совершенно обычные, без замков и засовов, и даже с мутными стеклами.
– Входите, – и один из конвоиров махнул автоматом.
Мы прошли в комнату, большую, примерно квадратов сорок. Несколько столов стояли на манер школьных парт – рядами. За одним сидел парень с оранжевой бородой, уже в полосатой пижаме. Шнурки и цепочки с его шеи пропали, Напротив него устроился человек профессорской внешности, высокий, костлявый, в белом халате.Из-под белой шапочки торчали клочками седые волосы.
Майор Сорока занимал «учительское» место.
– Входите, входите, – сказал он приветливо. – Ученые не могут понять этого… – он заглянул в медицинскую карту и прочел:
– Валентина Козликина. А вы вдвоем прекрасно справляетесь с ролью переводчика.
– Слышь, начальник, хавчик где? – сказал Паша Молоток, в животе которого урчало так, что мне на миг показалось, будто это рычит собака.
– Вот сейчас медкарты заполнили, вы выполните несколько заданий, чтобы мы могли определить уровень вашего развития, вашей адаптации, потом пройдете в пищеблок, где спокойно и сытно поедите, – ответил ему Сорока.
– Хрена лысого! – рыкнул Паша Молоток. – У меня режим. И пока я не похаваю, хрена лысого вы от меня добьетесь.
– Принесите ему еды, – распорядился майор.
Тут же по коридору кто-то быстро побежал выполнять приказ. Буквально через пару минут перед Барбосом стояла тарелка с рисовой кашей, несколько вареных яиц и огромный шмат хлеба с маслом.
– Не, погоди, а пацанам? Не по понятиям одному жрать, – и огромная ладонь упала на стол, так и не взяв ложку. Яйца от удара покатились, но Паша Молоток поймал их и водрузил на место.
– Я не буду, хотя спасибо, что вспомнил. У меня голова раскалывается и тошнит, сейчас кусок в горло не полезет, – отказался я.
– Я тоже исключительно на вегетарианской пище, и вообще сыроед, – заявил со своего места Валя Козлик.
– Смотрите, если захотите – вам тоже принесут завтрак. Хотя это и нарушение правил. Но мы гуманисты и поэтому идем вам навстречу.
«Агент Смит сегодня необычно добр», – подумал я и, будто прочитав мои мысли, Сорока произнес:
– Хороший день! Ни одного вызова. Ни один подснежник не вылез.
– Не сглазьте, голубчик, – рассеянно глядя на колоритного «пациента», сказал профессор.
– Тьфу-тьфу! – тут же плюнул через левое плечо чекист в штатском.
Я прошел к столу, сел на крашенный синей краской стул и потер виски. Голова раскалывалась. Кажется, ночью тех, в противогазах, я действительно видел. Это был не сон. Вот только почему газ на меня так странно подействовал?
Ко мне подошел другой медик, помладше того, что занимался оранжевобородым. Он положил передо мной карточки из плотного картона, на которых были изображены трактор, велосипеды, автомобиль «Запорожец» и несколько светофоров.
– Посмотрите внимательно на картинки и назовите предметы, которые вы узнаёте, – строго сказал врач, раскладывая передо мной карточки.
– Это вы сейчас серьезно? – я поймал себя на том, что глупо хихикаю.
Врач что-то черкнул в обычной медицинской карте.
– Товарищ Петр Петрович, – обратился он к тощему профессору, – у нас, похоже, случай неординарный. Судя по реакции на тестовые изображения, перед нами определенная степень дементности.
– Что вы говорите? Это интересно! – профессор подошел к моему столу.
Но задать вопрос он не успел. Где-то завыла сирена, замигала красная лампочка над входом, мигнули лампы дневного света под потолком.
– Накаркали, товарищ профессор, – Сорока тяжело вздохнул. – Сглазил.
Открылись двери и автоматчики втолкнули в комнату двух персонажей.
Высокий парень – широкие плечи, тонкая талия, стройный и видно, что сильный. Лицо простое, классический русский «Ваня»: курносый нос, румянец во всю щеку, большие голубые глаза, из-под грязного шлема вьются соломенные кудри.
И тут же девочка, очень худенькая. Одета в черное платье, глаза густо обведены черным, и черным же на одной щеке нарисована паутинка с пауком, а на другой – слеза.
«Типичная готка, – подумал я. – А парень, скорее всего, ролевик»…
Следом вошли люди в штатском, но те, что вчера скрутили меня в магазине или не те – я не разобрал. Они были так неуловимо похожи, что казались близнецами.
– Разрешите доложить, товарищ майор. Еще двоих взяли. Этот вот… – и он кивнул на парня в кольчуге, шлеме и сапогах.
Вот только звенья кольчуги были забиты землей, а сапоги с кусками прилипшей грязи, еще свежей.
– Ничего себе, – Сорока даже присвистнул. – Сынок, ты из какой сказки вылез?
Но вместо «былинного богатыря» ответил чекист, которого я узнал по голосу – шепелявый.
– Из гоголевской «Страшной мести», – ответил он Сороке. – На кладбище бабку хоронили, соседняя могила как взорвалась, земля столбом, и такие руки на краю. Потом этот вот выбрался полностью и давай что-то про козла орать.
– А бабка что? – невпопад спросил майор Сорока.
– Ожила, – доложил шепелявый. – Выскочила из гроба и домой убежала. Ну мы этого пока крутили, кто-то заметил девчушку. Она под деревом от солнца пряталась. Ну и прихватили с собой.
В это время девочка улыбнулась, показав пару острых, вампирских клыков и зашипела. И она показала главврачу пропирсингованный язык.
«Виниры, стопудово виниры», – подумал я и приготовился наблюдать, как на это отреагируют окружающие. Надо сказать, реакция превзошла все мои ожидания. Профессор захихикал, почти так же глупо, как я за несколько минут до этого.
– А я сошла с ума, какая досада, – пропел он знаменитую фразу Раневской, накрутив на палец седую прядь.
Потом стащил с волос белую шапочку, запихал ее в рот и, что-то промычав, вскочил на стол.
– Еще один не выдержал, – Сорока вздохнул и приказал:
– Быстро за подполковником Приходько!
Подполковник Рекс прибыл через две минуты.
– Да твою ж в дивизию пяткой в таз! Третий главврач за последние полгода доработался до нервного срыва! Где я перед проверкой нового главврача возьму? Там же согласований только на месяц, – проорал он на одном дыхании. – Чем его так переклинило?
– Да вот, подснежники сегодня куда посложнее вчерашних, – и Сорока кивнул на былинного богатыря и девочку-гота. – Прошлый главврач на людях-зверьках сломался, – Сорока заглянул в блокнот и по слогам прочел: – Квад-ро-бе-ры. Особенно на тех, которые… – он заглянул в блокнот, – которые фур-ри и, – снова прочел по слогам:
– Хоб-би-хор-серы и тер-ри-ант-ро-пы… Уф… не выговоришь.
– А позапрошлый? – подполковник Рекс не сводил взгляда со сбрендившего профессора, наблюдая за его прыжками на столе.
– А позапрошлый сломался на женщинах с утиными клювами, – Сороку передернуло. – Ну помните, те, которые на рыбу похожи из мультфильма «В синем море, в белой пене»?
– Помню. Там еще сиськи резиновые были побольше футбольного мяча и задницы тоже резиновые. Я понимаю, это действительно страшно. Особенно когда одна из них этими губами к главврачу целоваться полезла.
– Я вот что думаю, – Сорока почесал затылок, – в двадцать первом веке в Советском Союзе разве такое может быть? Советские люди уже Луну освоили, на Марс полетели, и наверняка межзвездные экспедиции готовятся. А к нам попадают какие-то уроды и говорят, что они люди будущего и что Советского Союза в помине нет. Я бы их к стенке.
– Это все разговоры. С чего у нашего профессора крышу сорвали? – подполковник Приходько рассматривал новеньких.
Девочка снова улыбнулась и показала ему пропирсингованный язык.
– И что? Клыки аномально увеличены, костюм явно театральный, постановка для детей может какая-то? Для детей. Изображает бабу Ягу. Как в фильме «Новогодние приключения Маши и Вити», – ласково говорил подполковник Приходько, пытаясь снять главврача со стола. – Ничего страшного, обычные люди. Актеры. Репетиции проводят, на природе. В роли вживаются, – и тут же остолбеневшему ассистенту профессора:
– Что встал столбом? Быстро вколоть успокоительное.
Молодой врач тут же выполнил приказ, быстро и профессионально сделал укол, вонзив шприц в профессорскую ягодицу прямо через брюки и халат. Профессор тут же обмяк и шепелявый со вторым чекистом бережно взяли его за руки за ноги и вынесли из «класса».
Девочка наблюдала за всем этим с удовольствием, явно развлекаясь. А вот былинный богатырь так и стоял с приоткрытым ртом, хлопая длинными соломенными ресницами.
– Ты кто? – спросил парня в кольчуге подполковник Приходько.
– Саня, – ответил тот просто.
– С какой целью прибыл сюда? – следующий вопрос, надо сказать, стандартный, поступил от майора Сороки.
Парень будто проснулся. Оглядел помещение, сфокусировал взгляд на майоре и вдруг заявил:
– Я же сказал, что за козла ответите! Где он? Мне его еще на мясокомбинат сдавать.
И махнул рукой – как-то даже лениво. Сорока, не ожидавший подвоха, получив кулаком в ухо, рухнул к ногам подполковника Рекса. Паша Молоток заржал. Девочка опять зашипела. Валя Козлик почему-то спрятался под стол.
А я позавидовал профессору, который сейчас пребывал по ту сторону здравого смысла.
Это просто какой-то сюр…
Глава 4
– Этих быстро в больничный корпус, – скомандовал подполковник Приходько, кивнув на нас. – Только восставшего из мертвых отмыть и освободить от кольчуги, – и кивнул на Саню, – и от могильной земли отмойте, – он поморщился и добавил:
– А то пропастиной тянет.
Нас – меня, нового русского и девочку-гота – вывели в комнату-лифт. Под автоматами, естественно. Нажатие кнопки, и мы с нулевого поехали на второй этаж.
Здесь было повеселее. Во-первых, автоматчики остались в лифте, а во-вторых к нам подплыла дородная, румяная медсестра в сопровождении двух медбратьев – амбалов покруче Паши Молотка и Сани-в-грязной-кольчуге.
– Ну что, новенькие? Бузить будем? Сразу в смирительные рубашки или добровольно пойдете в палату? А потом в пищеблок завтракать? – спросила она с невероятным оптимизмом в голосе. – Мальчики налево, в шестую, к Цезарю и Сталину. Девочка в третью, там княжна Оболенская, Ярославна и Екатерина Вторая. В общем-то , они бабы нормальные, смирные пациентки, ребенка точно не обидят. Как освоитесь – сразу на завтрак.
«Вот уж кому нервный срыв точно не грозит», – глядя на старшую медсестру, подумал я, вспомнив несчастного главврача.
В палаты мы шли по длинному больничному коридору, мимо постов с медсестрами, дверей в палаты, из которых выскакивали больные разной внешности, веса и колорита, и неслись к столовой, которую тут называли пищеблоком.
Девочка-гот, как ни в чем не бывало, вприпрыжку скакала впереди нас.
– Тебя как зовут, черный ребенок? – вдруг спросил Паша Молоток.
– Я не ребенок, мне вчера восемнадцать исполнилось, – огрызнулась девочка.
Надо заметить, что при ее росте и худобе она смотрелась максимум на тринадцать лет.
– А зовут-то как? – спросил я.
– Тинка, – ответила она, остановившись и повернувшись к нам. – Вообще-то Злата, но мама меня звала так: Тинка – Золотинка.
– А я Барбос, , в натуре, – представился новый русский, изобразив на лице улыбку Арнольда Шварцнеггера.
Девочка прижала указательный пальчик к щечке и медленно обошла Пашу Молотка со всех сторон, внимательно разглядывая.
– Слушай, ты, «I’ll be back», – сказала она, закончив «круг почета», – я таких как ты только в интернете видела, в кино про девяностые. Ты вообще в Горный зачем поперся? – и девочка посмотрела на Пашу с таким выражением лица, будто рассматривала в зоопарке гориллу, что, впрочем, было недалеко от истины.
– У меня жена беременная, – вдруг разоткровенничался Барбос. – На УЗИ были, мне лепила экран повернул, а там реально пацан, и пальцы… – он расцвел, и выставил мизинец и указательный козой. – Так вот, чисто по-пацански, растопырены! Пацан правильный родится, мой потому что! – он сжал лопатообразную ладонь в кулак и стукнул себя по груди. – Ну я лепиле за праздничную распальцовку мальца сто баксов отстегнул и к попу. Типа – родится, крестить надо. А тот мне зачесал, типа что падут грехи отцов на детей и там еще чего-то много наговорил – баксов на триста. Ну я заплатил, а сам к шаманке. Базарю, мол, че делать, как грехи снимать? Она карты на пятьсот долларов выложила – типа ТАРО, а потом сказала, что у меня карма плохая, типа порченая. Сказала, что я в прошлой жизни Наполеоном был, нагрешил много, – «шкаф» почесал стриженую макушку. – И мне теперь в натуре типа надо в паломничество идти, грехи замаливать у каждой церкви поклоны бить. Ну я, типа это, ради своего пацана будущего и его распальцовки, пошел пешком, чтобы лучше почистилась – с кармой того этого, самого, в натуре не шутят.
Девочка громко фыркнула:
– Ха! – и пошла, было, вперед, но обернулась и четко произнесла:
– В прошлой жизни ты был чайником. Или гирей на тридцать два килограмма в спортзале. А Наполеоны у нас в восьмой палате, мне медсестра сказала!
– Слышь, мелкая, ты за метлой-то следи! – прорычал громила, но девочка только махнула рукой, и вприпрыжку понеслась по коридору.
Я смотрел ей вслед и почему-то думал: «Оптимистичная, блин, трагедия»…
В шестую палату вошли...
Нет, не так – сначала в нее ввалился Паша Молоток, и потом спокойно вошел я, но из-за Пашиной спины ничего не было видно. Паша молоток затормозил на входе и громыхнул:
– О***ть. *ля, в натуре!!!
Я выглянул из-за его спины и тоже немного… ну – как Паша сказал.
– Товарищ Сталин! А вас-то сюда за что?! Вы же, типа того, пахан всего СеСеСеЭра?! – растерянно произнес Паша.
Я протиснулся в узкую щель между косяком и Пашиным боком в палату.
В палате уже были два жильца. Один – Иосиф Виссарионович Сталин, только на вид лет ста, плюс – минус пять.
Услышав возглас Паши Молотка, Сталин сказал:
– Глохни, гнида! Какой я тебе, на хрен, Сталин? Я Толя-электрик. С мужиками бухнули в гараже. Проснулся – в хоромах, к зеркалу подошел – рожа не моя, Сталин в зеркале, я заорал, думал, все, белочка нагрянула. Выбежал в приемную, а там меня под белы рученьки и сюда. Уже двадцать пять лет кукую тут, в дурке. А я чё? Я просто электрик, я просто с мужиками в гараже бухнул, в две тысячи восьмом году. Пи**ец, я даже не знал что белка такая злая, так жестко приходит, – и престарелый, но очень бодрый Сталин присел на кровать и закрыл лицо руками.
Второй обитатель этой платы, человек с лицом среднестатистического «Васи Пупкина», но с повадками римского патриция, поверх пижамы завернутый в простыню – на манер римской тоги и в венке из сушеных лавровых листьев на голове, произнес:
– Аве, квириты! Скоро иентакулум, – и поправил лавровый венок на голове.
Мы прошли к свободным кроватям, Паша Молоток на всякий случай проверил пустые тумбочки, открыв все ящики. Потом Паша снял пиджак и осторожно повесил его на спинку стула – не прикрученного к полу.
– Типа никто чтобы не чихнул в его сторону, – предупредил он. – Костян, – обратился ко мне, – ты тут как оказался?
Я хотел ответить, что мол шел мимо, никого не трогал, но дверь открылась и в палату санитары заволокли Саню-кольчугоносца.
– Короче так, мужики, как хотите, так его и в приводите в чувство, – сказал один из санитаров, сваливая соломенноволосого на кровать. Вам с ним жить, а мы не подписывались каждого психа социализировать.
И удалились.
Паша Молоток подошел к кровати, на которой бешено вращал глазами упакованный в смирительную рубашку Саня-богатырь-в грязной-кольчуге. Правда, теперь он был помыт, и одет в казенную пижаму.
Я ждал, что скажет Паша, но тот просто ткнул огромным кулаком «богатырю» физиономию.
– Если еще хочешь получить в е****ник, кивни, – мягко сказал Паша.
«Богатырь» отчаянно и активно замотал головой.
– Не хочешь. – констатировал Барбос. – Тогда я тебя сейчас развязываю. И ты нам рассказываешь, как ты оказался в могиле? Вот блин, мне прям интересно, в натуре, с какого перепоя ты на кладбище полез?
– Не пью я, – буркнул новенький. – Батя пьет, самогонку, но мамка его гоняет. Прям пиз**т сковородкой, если что не по ней. Он ее боится. И я тоже боюсь. Она у нас того… этого…
– И что дальше? – строго спросил Паша.
– Простыни сжевал, а она на мясокомбинат его велела везти.
– Отца?! – охренел новый русский, я, кстати, тоже.
– Козла, – ответил Саня.
Дальше их разговор пересказать мог бы просто психиатр, поскольку и Паша Молоток, и Саня-кольчугоносец были оба очень косноязычны, поэтому передаю, что понял, своими словами…
***
От деревни, мимо садоводства, берёзового околка и опушки леса – к переезду через железнодорожные пути ехал мотоцикл. Мотоциклист был в фуфайке и кепке, пассажир на заднем сиденье сверкал лысиной, пассажир в люльке прятал от встречного ветра глаза и возмущённо мотал бородой. С мотоциклиста слетела кепка, пассажир сзади попытался её поймать, но кепка зацепилась за рога пассажира в люльке. Пассажир в люльке нагнул голову, прижал кепку копытом и начал жевать. Мотоциклист возмутился, свернул на обочину и, спрыгнув с железного коня, метнулся к пассажиру в люльке с криком: «Это моя кепка, козёл!». Козёл расставаться с добычей не хотел, он мекнул и нацелился рогами в мотоциклиста. Второй пассажир кинулся помогать, но козёл мотнул головой, чиркнув репьями, что, словно игрушки ёлку, украшали его бородку, по сверкающей лысине помощника.
– Ты чё, батю обижать? Это мой батя! – Возмутился мотоциклист и молниеносно врезал несчастной животине кулаком, причём удару позавидовал бы профессиональный боксёр: такой апперкот отправил бы в нокаут более тяжёлого противника, но козёл и ухом не повёл. Он фыркнул и выплюнул пожёваную ткань – дерзко, с насмешкой на серой морде.
– Будь проклят тот день, когда ты появился на свет! – закричал первый пассажир.
– Бать, сёдняшний день, что ли? – уточнил мотоциклист.
– В смысле, Саня?
– У меня сёдня день рождення, – ответил мотоциклист.
– Я не про тебя, про козла, ответил Сане отец.
– А, вон чё… А у него чё, тоже сёдня день рождення? – Спросил Саня, на что отец вздохнул и пробормотал: «Дурак, надо было тебя Иваном назвать»…
– Так, а какой день тогда плохой? Я чё-та не понял? Мой или козла?..
Но договорить не успели. Хрумк зубами – и верёвка, привязанная к скобе в борту люльки, повисла обжеванным обрывком. Козёл, радостно мекнув, проявил почти молодую прыть, сиганув из люльки, и понёсся к лесу. За ним, соскочив с заднего сиденья мотоцикла, побежал первый пассажир.
– Саня, глуши мотор, лови козла! – заорал он.
– Бать, да пусть его волки сожрут! – крикнул мотоциклист. – Всё равно на мясокомбинат везли.
– Меня твоя мать из-за этого козла быстрее сожрёт, чем его волки. Давай я с этой стороны зайду, через околок, а ты навстречу беги – вон там, на опушке перехватишь.
– Бать…
– Что?
– А плешь – эт где?
– Саня, плешь – это когда мать твои кудри выдерет, если козёл домой раньше нас вернется. Беги, говорю!
– А мотоцикл? Чё, оставим?
– Кому твоё барахло нужно?
– Бать, ты чё? Это мой мотоцикл!
– Беги, говорю! Лови козла!
И побежал дальше, краем глаза заметив какое-то свечение сбоку. Светили, как оказалось, софиты. Следом за Саней подбежала к краю съемочной площадки девочка в черной одежде и с макияжем Фредди Крюгера.
Тонюсенькая ассистентка, запыхавшаяся и взмыленная, как лошадка на скачках, подбежала к случайному зрителю и прокричала в мегафон фразу, которую девочка-гот мечтала услышать всю жизнь:
– Вы хотите сниматься в кино?!
– Я?! – обрадовалась девочка в черном. – Конечно, хочу!
– Девочка, отойди, – попросила девица с мегафоном, – а вы подойдите ближе и поставьте животное на землю.
– Это мой козёл! – сказал тракторист-животновод, Саня, который только что поймал сбежавшего козла.
– Может, всё же, моя кандидатура будет более приемлемой? – сделала ещё одну попытку худенькая девочка в черном, но ассистентка, окинув её профессиональным взглядом, отрицательно покачала головой:
– Эльфов у нас как грязи, вампиров тоже, – отмахнулась она от претендентки, и снова с восхищением посмотрела на парня с козлом, – а вот зомби нет. Ни одного. А нам нужен зомби-богатырь. Чтобы восстал из мёртвых. Актёр не хочет лезть в яму, а дублёр заболел. Мужчина, вас как зовут?
– Саня, а чё?
– Саня, вы подработать не хотите?
– Хочу. И чё?
– Нам зомби нужен, говорю же. То есть умерший богатырь. Двадцать баксов за час съёмки. Всего-то надо немного полежать присыпанным землёй и по команде вскочить, взмахнув мечом. Вы согласны?
– На чё? – спросил козлоносец, не переставая улыбаться.
Мегафон режиссёра выдал не подлежащую цензуре тираду и, ассистентка, вздрогнув, неожиданно для себя, рявкнула:
– Деньги нужны?
– Ага, – кивнул Саня.
– Тогда пошли!
И она, схватив парня за руку, потащила его к гримёрам.
– Козла оставь.
– Чё?
– Козла сказала оставь, – повторила ассистентка.
– Это мой козёл.
– Да привяжи к дереву. Что с ним случится?
Саня остановился, отдал верёвку в руки девочке-готу и, страшно выпучив глаза, сказал
– Смотри. За козла ответишь. – И сунул здоровенный, как кувалда, кулак сначала к самому носу девчонки в черном платье. потом то же самое проделал с козлом: – Чтобы никуда, а то рога обломаю, понял?
– Понял – и за себя, и за бессловесного козлика, ответила девочка-гот.
– Я кепку уронил, – тракторист хотел остановиться, но ассистент по подбору актёров, не смотря на внешнюю хрупкость, поволокла его дальше.
– Потом подберёшь, – отмахнулась она, а парень в фуфайке, обернувшись, крикнул девчонке-готу:
– Слышь, мелкая, кепку подними, потом отдашь. Вместе с козлом. Это мой козел, поняла?..
***
– И че дальше? – спросил новый русский, завалившись на свою койку.
– А че? – Ответил Саня. – Ниче. Девка козла посторожить взялась, она за него и ответит, – он тоже сел на кровать. – Я в могиле, как по контракту полагалось, полежал. Двадцать долларов должны были заплатить.
– Кинули тебя на бабки, Саня, – как-то даже ласково сказал Паша.
– Квириты, смею напомнить, у нас время иентакулума, – очень тихо произнес пациент в костюме Юлия Цезаря.
