Текст книги "Подснежники (СИ)"
Автор книги: Ирина Боброва
Соавторы: Юрий Шиляев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
– В окопах были все способные владеть оружием – штабные работники, раненые, бабы, дети – все, – продолжил Батька Махно. -Знали – пощады не будет.
– Я был в Перегоновке, – добавил Батька Правда,– поранили меня немного, не мог ни в седле, ни на тачанке. Так вот – сняли пулемёт с тачанки и меня с ним в самое опасное место поставили. С обоих сторон стреляло сотни пулемётов —и с нашей стороны, и с их.В империалистическую такого не помню. И уж кажется – всё! Беляки уже вошли на окраину деревни. Как вдруг!
Батька Правда замолчал. Задумался. Лицо было таким, будто он и вправду видит тот бой:
– Пыль откуда-то сбоку… А потом крики, визг в тылу у беляков. А это Батька с хлопцами к гадам в тыл зашел и ну их рубить. Тут уж они и побежали. Гнали мы их – гнали. Верст пятнадцать-двадцать,до самой реки, где их штаб стоял. Всех в реку загнали. Кто смог выплыть – жив остался. А кто не смог… – батька Правда махнул рукой.
Цезарь внимательно слушал рассказ анархистов.
– Вообще вашу тактику можно назвать скифской, – отметил он. – Мой коллега по триумвирату, Марк Лициний Красс, попался на такую же уловку во время войны с Парфией. Точно так же, по степи, наступают, легионы идут, жара, мелкие стычки. Основную часть сил царя Орода Красс окружает и принуждает к бою. А ему в тыл ударили конные скифские лучники. Единственное, что получилось тогда у Красса, это в относительном порядке отступить в город Карры…
Махно понимающе кивнул, и обратился к Цезарю:
– Передайте Сталину, что он мне не указ, но ради освобождения, я готов заключить временное соглашение, – анархист заломил папаху, а Батька Правда снова растянул гармонь.
Я направился к выходу и уже стоял в дверях карцера, когда батька Правда затянул песню:
– Пуля, врагу навстречу спешит, выстрел – и смерть на крыльях летит…
И в этот момент грянул выстрел.
Глава 9
Но пуля ушла в потолок, отрекошетила в стену. Грохот полетел по коридору дальше. И тут же глухой металлический звон.
– Братишки, все целы? – в карцер заглянул Сталин-электрик-Толя.
– Все, – ответил за нас Махно, мгновенно оценивший ситуацию. – Чем ты его? – он кивнул на тело новенького чекиста, который сегодня дежурил в столовке у колонны.
– Да Саней, – ответил электрик Толя и кивнул в сторону соломенноволосого «богатыря», – шепнул, что этот, – поддел носком ботинка лежащего КГБшника, – его козла увел.
– Это мой козел! – снова заладил Саня и, взвалив на плечо безжизненное тело ГБиста, пошел в комнату отдыха ночной смены.
– Они с ним ничего не сделают? – побеспокоился я.
– Что они ему сделают? – удивился Сталин-Толя-Электрик, – с дураками вообще что-то сделать невозможно. А вот вам лучше другим путем вернуться.
Мы скомкано попрощались с анархистами и Барбос закрыл дверь карцера. Все заняло буквально полминуты.
– Давайте за мной, быстро. Через приемку нельзя – все проснулись, – и электрик подвел нас к неприметной дверце дальше по коридору. Он открыл ее ключом, фыркнув на Пашины отмычки и поманил за собой.
– Что здесь, квирит Толя? – поинтересовался Цезарь.
У нас с Пашей Молотком таких вопросов не возникло: обычная бойлерная.
– Там лестница, – кивнул Толя-электрик-Сталин и с надеждой посмотрел на Пашу Молотка.
– Что, опять с нас три шестьдесят две? – усмехнулся Паша.
Электрик шумно сглотнул, и кивнул. Барбос достал из кармана бутылку «коленвала», вручил ее в трясущиеся руки нашего помощника. Но, тут же, сунув пальцы во внутренний карман, бугай выудил из малинового пиджака сырок «Дружба». Электрик прослезился, взял сырок дрожащими руками и всхлипнул:
– Вот ты меня уважаешь, паря!
– Ладно, отец, заметано, – засмеялся Паша.
– Квириты, слышите шум? Летающие колесницы, – сообщил Цезарь и, подобрав полы своей ситцевой тоги на манер женской юбки, первым побежал по лестнице.
Через пару минут мы вышли из небольшой кладовой возле ординаторской. В ординаторской дверь была приоткрыта и я заглянул. На диване спала Зинаида. Растрепанный майор Сорока тоже сопел, уткнувшись носом ей куда-то в декольте. Я сфотографировал – на всякий случай, кто знает, когда может пригодиться компромат на одного из противников. А майору, подозреваю, будет очень стыдно, когда проснется. Или не проснется – в профессиональном смысле.
Заскочили в палату, захлопнули дверь. За окном светало. Посмотрел на время и присвистнул: за разговорами незаметно прошла ночь.
Грохот работающих винтов, вой сирен, прожектора в окна – и все это спустя пару минут после нашего возвращения. Топот ног, обутых в кирзовые сапоги, по коридору. Крики, маты.
Я подскочил к двери, осторожно открыл, выглянул. У Паши Молотка с координацией было все в порядке, но с габаритами несколько проблемно. Он подорвался следом и тоже к дверям. Видимо, не специально, но задел меня и я вылетел в коридор, столкнувшись с плотным, краснолицым человеком в белом халате. Метрах в двух от него стоял подполковник Рекс, и материл майора Сороку. Матерился он красиво, четко, по-военному. Но человек в белом халате оттолкнувменя, оглянулся и возмущенно прокричал:
– Подполковник Приходько, вот вы сейчас материтесь, а потом этими же руками будете хлеб есть! Немедленно прекратите! – голос у него был низкий, но в то же время визгливый, как у кабана. – И доложите о наличии больных. Кто не все – того накажем. С этого дня утренняя и вечерняя проверка осужденных… – тут подполковник Приходько кашлянул, и толстяк в белом халате, как это не странно, понял и поправился:
– Осужденных на психиатрическое лечение будет проводиться ежедневно. Считать будем по головам. И следите за речью, подполковник Приходько. Говорить надо правильно, а вы материтесь, как дети.
Народу вкоридоре собиралось все больше. Толкая друг друга, из своей палаты вывалились Наполеоны и тут же передрались, перепутав треуголки. Сержанты в кирзачах быстро разняли их и построили вдоль стены. Несколько Сталиных стояли у дверей в свои палаты. Жуков-Папай наблюдал за происходящим, брезгливо сморщившись. У лифта стоял Саня-кольчугоносец и тряс пришедшего в себя новенького, вопрошая у несчастного:
– Куда козла дел, сука?..
«Сумасшедший дом», – вздохнул подполковник Рекс, подошел ближе и встал рядом со мной. К нему подошел майор Сорока.
– Прошу прощения, товарищ главный врач, – сказалПриходько, сделав страшные глаза, и пробормотав: «Мама, роди его обратно»…
–Что?! Говорите всем слышно, что вы там шепчете, как баба после десятой палки? – толстяк в белом халате, кажется, разошелся не на шутку.
Подполковник Приходько сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки.
«Зато у него нервы крепкие, не сойдет с ума, как предыдущие главврачи», – пробормотал он, но ответил по уставу:
– Так точно, товарищ полковник медицинской службы Гвиздало.
– Годзила? – тут же восхитился Паша Молоток. – Зашибись у него погоняло! – и добавил с уважением:
– Мощное!
– Молчать! – взвизгнул Гвиздало. – Вот выведу тебя в поле, поставлю лицом к стенке и пущу пулю в лоб! – и посмотрел на Пашу с возмущением.
–В натуре? – удивился Барбос. – Типа, рискни здоровьем, – и размял пальцы, щелкнув ими так громко, что красномордый товарищ полковник отскочил на два шага и решил не рисковать – онпереключился на меня,сорвавзло.
– Товарищ больной, почему вы одеты в штаны нашего предполагаемого противника? – иГвиздалос возмущением уставился на мои джинсы. – Я тоже люблю красиво одеться, но в общественные места одеваюсь прилично!
Кажется, ему было все равно, кого и за что отчитывать, следующим «под раздачу»Гвиздало в беломхалате попал помятыйпосле бурнойночи с ЗинаидойСорока.Зинаида с самым невинным видом стояла тут же в коридоре, у поста и перебирала листы назначений.
Ткнув пальцем в Сороку, Гвиздало от возмущения стал малиновым, под цвет Пашиного пиджака.
– У тебя полная больница психов, а ты волосы на пробор носишь? – заорал он и несколько раз ткнул Сороку пальцем в живот. – Все наши неприятности из-за того, что у вас верхняя пуговица расстегнута!
Сорока, спохватившись, полез к ширинке, но Приходько толкнул его локтем. Майор сообразил, и застегнул верхнюю пуговицу на воротнике.
Подполковник Приходько хотел встать так, чтобы Сорока оказался за его спиной, но тучный Гвоздило не оставлял пространства для маневра.
– Роман Альфонсович, прошу проследовать в актовый зал, сейчас соберем всех больных, весь персонал и вы лично проинспектируете каждого и скажете, какие перемены ждут НИИ «Подснежники», – подполковник Приходько попытался аккуратно развернуть разбушевавшегося Годзилу и переключить внимание главного врача на рабочие вопросы.
Но полковника Годзилу несло.
– Подполковник Приходько! Что за бардак на вверенном вам секретном объекте?! Вы уподобляетесь африканской птице страусу, которая с высоты своего полета не видит генеральной линии партии! – поставил он на вид младшему по званию.
«Я его сейчас придушу», – сквозь стиснутые зубы просипел подполковник Рекс. «Я помогу», – так же тихо прошептал Сорока.
Но,на счастье полковника Годзилы,появилась Тинка, и руки у чекистов остались чистыми, не смотря на их горячие сердца.
–Что за шум, а драки нету? – весело спросила она. – Когда морды бить начнете?
Роман Альфонсович на какое-то время впал в ступор и подполковник Приходько пробормотал: «Может, повезет, и этот сойдет с ума?».
Не повезло. Годзила отмер и заорал:
– Почему у вас подростковый контингент в таком виде ходит, что меня Кондратий за мягкое место схватил?!! – и тут же Тинке:
– Товарищ комсомолка, почему у вас ногти как у орла, с такими ногтями только по деревьям лазать удобно!
Тинка подняла руку, полюбовалась своим черным маникюром, фыркнула и показала главврачу пропирсингованный язык.
– Это он еще квирита Козлика не видел, – заметил откуда-то из-подлоктя Паши Молотка Цезарь.
– Товарищ главный врач, давайте не будем беспокоить больных, пройдемте в актовый зал, там проведем собрание, – все еще надеялся миром утащить из коридора разошедшегося Годзилу бравый Рекс.
Но тут появилась… с позволения сказать, дама.
– Злата, девица твоего возраста не должна ходить без сопровождения гувернантки, – тоном воспитательницы детского сада произнесладама.
– Кто женщине губы дверью прищемил?! -увидев ее,привзизгнул главный врач и заорал на санитаров:
– Немедленно в процедурный, и чтобы оказали мне первую помощь!
Понятно, что имел ввиду косноязычный Гвиздало, но санитары воспринялиего словабуквально. Они тут же схватили полковника медицинской службы и втолкнули его в процедурный.
– Успокой его хоть ненадолго, – попросил подбежавшую старшую медсестру подполковник Рэкс, вытираяиспарину со лба.
Зинаида кивнула, втиснулась в процедурный, из которого доносились вопли главного врача. Потом ласковый говорок старшей медсестры: «Это просто укол, совсем не больно, как будто комарик укусит» – дальше короткий вскрик и тишина.
Подполковник Приходько, майор Сорока и остальныегэбистыбыстро прошли к лифту и на нем укатили в свои казематы. Дама крепко схватила Тинку за руку и едва не силком потащила ее в другую сторону, к лестнице на третий этаж.
– Чё за… – Паша Молоток, глядя на необъятные силиконовые ягодицы, обтянутые леопардовыми лосинами, впервые не нашел слов, но Цезарь его понял.
– Княжна Оболенская, – ответил он и тоскливо вздохнул:
– Какая фемина!..
– А Екатерина Великая? Такая же? – поинтересовался я.
– Нет, не такая, но лучше ее не видеть, – ответил Цезарь, возвращаясь в палату.
Мы с Пашей вошлиза ним.
– Так какая, кто она здесь? – не унималсяя.
– Не могу объяснить вам этого, квирит Костян. Это надо видеть, но учтите, как сказал квирит Козлик,«развидеть» этопотом не получится. И он сказал, как называются такие фемины,но я не запомнил, тоже на букву «Ф».
Меня впервые подвело воображение, как ни пытался, даже не смог представить, как исковеркало пространство и время Екатерину Великую.
–Я вот что не пойму, – скорее подумал вслух, чемобратился к соседям по палате, – тело той силиконовой тетки, как я понимаю, попало сюда целиком из будущего. Как я, к примеру. Но как в этом теле вместо реальной хозяйки леопардовых лосин оказалась княжна Оболенская? Какое-то тройное сальто морталес попаданством.
– Квириты, я долго думал над этим, – Цезарь снял лавровый венок, расправил на нем листочки и осторожно положил на стол, потом стряхнул лавровую труху с простыни и снял ее; за всеми этими делами он не переставалрассуждать:
– Я вспомнил воронку в воде, когда переходил Рубикон. Она закручивала в себя повозки, легионеров, рабов… Рубикон – река небольшая, но очень коварная. Так вот, водоворот крутил так, что казалось, будто предметы и люди накладываются один на другой. Они то выстраивались в ровные ряды, то распадались и плыли по окружности воронки. Я рассказал об этом патрицию Сталину, и он распорядился, чтобы ученые – патриций Михайло, патриций шахматный композитор, и патриций Альберт – разобрались с этим. А квирит Жуков составил карту попаданий. И получилось, что центр этой воронки находится здесь, в этом самом месте.
– А воронка оттого, что где-то дыра, – продолжил его мысль и сел на кровать.
Телефон хотел поставить на зарядку, но передумал, лучше делать это, когда я рядом. Если его «конфискуют» повторно, Паша Молоток, конечно, найдет. Но вот вернет ли он мне его во второй раз – это вопрос большой.
Утренний обход, по теории, в больнице должен быть, но сегодня все встало с ног на голову из-за прибытия главного врача. Собрание, как я понимаю, будет, после того, как Гвиздало придет в себя после укола. А пока на завтрак. Мне кажется, что «фрументарии» уже донесли товарищу Сталину собранную информацию.
Я не ошибся. За столом Сталины тихо переговаривались. Сталин-рабочий сиделво главе столов, с трубкой во рту и внимательно слушал. Жуков-Папай за его спиной то бледнел, то краснел, иногда комментируя чью-то информацию. Леонид Ильич со своим верным телохранителем и капустным салатом сидел за этим же столом. И еще один стол пустовал, но был придвинут вплотную к остальным, и рядом – три стула.
Цезарь, не ожидая приглашения, направился за этот стол. Мы с Пашей тоже. К Молотку тут же подбежал впечатлительный повар и быстро наметал тарелки с Пашиным «здоровым питанием» для всех, сидевших за столом.
– Итак, слюшаю, товарищи, – произнес Сталин-рабочий, сунув трубку в рот.
– Товарищ Сталин, согласно поступившим сведениям, – тут же доложил Жуков, – полковник Гвиздало Роман Альфонсович до этого занимал должность начальника политотдела центрального окружного госпиталя. На должность главного врача НИИ «Подснежники» его выдвинули, чтобы отправить на пенсию генералом. Так как считается, что «Подснежники» – это объект повышенной секретности, то генеральские звезды вполне обеспечены. С другой стороны, тут ничего особого не происходит, как считает руководство, и испортить Гвиздало ничего не сможет. Обычный бюрократический ход. Подполковнику Приходько даже не пришлось лететь в Москву за согласованиями и утверждениями.Решили все на местном уровне. В медицине,как впрочем, и в науке, полковник Гвиздало полный ноль. Ондослужилсядо звания полковника благодаря следованию всем правилам и канонам бюрократии: сдавал вовремя отчеты, писал правильные рапорты и докладные, правильно разговаривал с начальством. С подчиненными тоже, в меру суров был, но палку не перегибал. Ну, а то что дурак – это на службу не влияет, до определенного уровня власти.
– Спасибо, товарищ Жюков. Что еще можете добавить? – и он указал трубкой в нашу сторону.
– Патриций Иосиф, – тут же, улыбнувшись самой лучезарной своей улыбкой, начал «отчет» Цезарь, – плебеи Махно и Правда отказались от нашего предложения и выдвинули свой план. Встречный. Предлагают бежать всем и сразу. Готовить групповой побег, как только разберемся с местоположением нашего узилища.
–Товарищь Жюков, что говорят астрономы о координатах этого места? – трубка качнулась в сторону маршала.
– Составляют карту, – лаконично ответил Жуков.
– Такую, в натуре? – и Паша Молоток вытащил из кармана свернутую гармошкой карту. – Не, че, все равно подполковник Приходько рядом сегодня стоял, – он пожал могучими плечами и продолжил есть.
– Вот, учитесь, товарищ Жюков, – похвалил Пашу Сталин, при этом ненавязчиво поставив на вид Жукову. – Что у нас со списком товарищя Эйнштейна? – и трубка повернулась в мою сторону.
– Уже дал задание всем, сегодня ночью собираемся проверить склады, – отрапортовал я, невольно включаясь в местную «игру».
– Уважаемый контингент гостей НИИ «Подснежники», – раздалось из динамиков под потолком. – После завтрака в актовом зале на третьем этаже состоится общее собрание персонала и контингента гостей для знакомства с новым главным врачом НИИ «Подснежники» Гвиздало Романом Альфонсовичем. Явка строго обязательна, – и тут же противный писк, какой бывает в заглючившем микрофоне.
Мы с Пашей не торопились, спокойно доели завтрак, перекинулись парой слов с подавальщицей, и последними пошли к лестнице на третий этаж.
Навстречу нам кто-то спускался, но, поскольку Барбос шел первым, рассмотреть, кто именно, не было никакой возможности. Паша Молоток вдруг резко встал, так внезапно, что я врезался ему в спину. Пашина рука молотом выстрелила вперед. Что-то упало. Паша оглянулся и растерянно сообщил:
– Костян, брателло, я кажется рептилоида завалил...
Глава 10
Я протиснулся между стеной и Барбосом. Посмотрел на его «добычу», присвистнув. Ничего себе, экземплярчик!
– Кажется, я знаю, как называется фемина на букву «Ф», про которую рассказывал Цезарь, – сообщил Паше Молотку. – Фрик!
Тело, лежащее на ступенях с открытым ртом, из которого вывалился раздвоенный язык, было покрыто татуировками сплошь: вытатуированная на лице, на лысой голове, на руках и ногах чешуя казалась очень реалистичной. На голове, под кожей, ряд рогов – металлических, блестящих, кажется, из титана. В ушах тоннели, в носу, бровях, губах – металлические кольца. Из одежды – обтягивающий латексный комбинезон, шорты и топ, соединенные переплетенными в косичку шнурками.
– Ой, тетю Катю-то зачем уронили? – навстречу, перепрыгивая через две ступеньки, спускалась Тинка. – Это, к вашему сведению, Екатерина Великая, – сообщила девчонка, присаживаясь у татуированного тела и проверяя пульс.
– В натуре?! – опешив, воскликнул Паша Молоток. – Типа, телка Петра Первого?! Ни фига он извращенец! Маньячина, в натуре! – возмущался Барбос. – На такую нечисть запал! Я типа это, картинки видел – ну где помните, она говорит такая: «Звезду Суворову Александру Васильевичу», типа банк Империал, в натуре. Так она там под нормальную бабу закосила, рога под париком спрятала.
– Это другая Екатерина, – вздохнул я, подумав, что восполнять пробелы в исторических познаниях нового русского, который, похоже, учил «предмет» по рекламным роликам, бесполезно.
Нести Екатерину Великую в палату или в процедурный Паша Молоток отказался наотрез.
– Я это убоище даже перешагивать не стану, – заявил он.
– Тинка, беги за санитарами. Пусть оказывают первую помощь, – скомандовал я и присел возле тела.
Екатерина Великая застонала, села на ступеньке и мутным взглядом посмотрела на нас. Паша Молоток попятился.
– Ну ее на хрен, укусит, потом хрен знает, от какого яда лечиться, в натуре, – проворчал он.
– Все санитары на собрании, – радостно сообщила Тинка, появившись на площадке третьего этажа. – И медсестры тоже. И врачи.
– А охрана? – тут же уточнил я.
– И охрана тоже, – ответила Тинка, спускаясь к нам.
– Молодец, ловишь волну, – похвалил меня Паша Молоток. – Слышь, мелкая, провожай рептилоида до палаты. У нас тут дела нарисовались.
– Я с вами! – тут же заявила девушка.
– Голда, в натуре задолбался повторять: не по понятиям, – рыкнул Паша Молоток.
Он развернулся и забухал ногами по лестнице. Я за ним. Вслед донесся возмущенный возглас Тинки:
– Я Злата!
Мы быстро добежали до лифта и спустились в подвал. У сплошной стены дежурил один из фрументариев Сталина, сегодня это был Саня-кольчугоносец.
– Сань, ты тоже сантехник, в натуре? – спросил Паша Молоток.
– Или электрик, – уточнил я.
– Не-а. Мне сказали, что за стеной прячутся гады, которые моего козла увели. Вот стою думаю, стену сломать или сами вылезут? – и Саня почесал лохматую соломенную макушку.
– Саня, ломать не надо, сами вылезут, ты их хватай сразу обоих и к нам в палату, – распорядился я.
– А товарищ Сталин сказал, к нему вести, – сообщил Саня. – А я чо? Мне мой козел нужен.
– Вот приведешь, и мы сразу и выясним, куда они твоего козла дели, – как маленькому, разъяснил я.
– В натуре, за козла ответят, – поддержал меня Барбос.
Оставив Саню-кольчугоносца на его посту, я прошел за Барбосом вглубь коридора. Остановившись у карцера, Паша Молоток достал отмычки и открыл дверь.
– Слышь, пацаны, выходите. Там типа сходняк на третьем, вертухаи сказали всем быть, – сообщил он.
Анархисты переглянулись, кивнули друг другу, и вышли. Паша потопал дальше. Я за ним. Остановились у двери, закрытой на несколько замков. Верхний замок на сплошной металлической двери был кодовым. Удивился, когда Паша Молоток, открыв остальные замки отмычками, уверенно потыкал толстыми пальцами в кнопки и правильно ввел код.
– Откуда знаешь? – спросил я.
Ответ был предсказуемым:
– Мимо подполковника Приходько проходил. У него блокнот. Там все записано.
Склад был обычным – стеллажи в потолок, полки с «артефактами», к каждому прикреплена бирка с инвентарным номером. В первую очередь отыскал свой рюкзак. И, сверившись со списком Эйнштейна, достал из бокового кармана пауэрбанк. Сойдет, как источник энергии. Остальное тоже быстро отыскали, нашлись даже микросхемы, которые особенно необходимы ученому. Что уж там «прибрал к рукам» – ну, или в малиновый пиджак – Паша Молоток, я не знаю. Но когда я закончил со списком, пиджак несколько увеличился в объеме в районе груди.
– Паш, ты б не наглел, – попросил его. – Загремишь в карцер с анархами.
– Какой на хрен карцер? На лыжи встанем, – и полез в карман.
Я бы, кстати, не удивился, если бы Паша сейчас действительно вытащил лыжи, но он достал маленький кожаный рюкзачок с кучей брелочков на нем. Причем брелочки были такими, что вычислить хозяйку не составило трудов: гробики со стразиками, вампирчики чуть больше сантиметра длинной, связка пластмассовых летучих мышей и большой, мохнатый тарантул размером с ладонь.
– Типа это, Голду порадую, – сказал Паша и широко улыбнулся.
Я поежился: улыбка у Паши Молотка была точно такой же, как у Арнольда Шварцнеггера – квадратной и недоброй, не смотря на все его благие намерения.
– Охренеть, в натуре! – воскликнул Барбос, замерев возле арфы. – Это че, типа сразу кого-то с концерта сняли?! – и почесал затылок.
– Паша, давай не тормози, – поторопил его, – а то собрание скоро закончится, а мы еще должны к Эйнштейну в палату для буйных успеть.
– Какой закончится, – возразил Брабос, – хорошо, если оно началось. Как этот Годзила базарит, так хрен переслушаешь.
Быстро поднялись на третий этаж. Действительно, за дверями актового зала стоял гомон, который время от времени перекрывал визгливый голос Романа Альфонсовича Гвиздайло.
– А вам что, особое приглашение нужно?! – из боковой палаты вынырнул санитар.
Барбос молча опустил ему на голову кулак и впихнул назад, в палату.
– Отлежится, – сказал он мне и добавил:
– Может быть.
Дверь в «лабораторию» Эйнштейна Барбос открыл за пару секунд. Мы вошли и остолбенели: прямо в центре была собрана установка, отдаленно напоминающая спутниковую тарелку в хаотичном переплетении проводов.
– Принесли? – коротко спросил ученый.
Я выложил пауэрбанк и остальные детали.
– Отлично, – Энштейн тут же приступил к работе. – Передайте товарищу Сталину, что запуск через полчаса. И дверь не закрывайте. Надо будет всем собраться в одном месте.
– Там это, типа собрание, – сообщил новый русский.
Эйнштейн в ответ колыхнул седой гривой: мол, я тебя услышал.
Я достал смартфон и сфотографировал ученого.
Когда уже подходили к актовому залу, увидели Тинку. Она задирала Саню-кольчугоносца, тот что-то бубнил про козла, показывая пальцем на лежащих у стены ученых. Я узнал Виктора Анатольевича и Анатолия Викторовича, которые едва не отправили нас с Барбосом на тот свет. У одного расцвел шикарный синяк на правом глазу, у второго точно такой же на левом.
– Красавчик, брателло! – похвалил Саню Барбос.– Это ты им как, с двух рук залепил?
– Ну, у меня третьей нету, – пробубнил Саня.
Он сгреб свою «добычу», без малейшего усилия взвалил сразу обоих на плечи и понес в актовый зал.
– Стопэ! – воскликнул Паша Молоток. – Не туда, тащи в палату для буйных. Скажешь Альберту Батьковичу, что я послал. И что они, типа, весь этот беспредел устроили. Запомнишь?
– Я запомню! – к нам подошел оранжевобородый Валя Козлик.
– Да ну тебя, запомнить-то ты запомнишь, но как потом расскажешь? – я отмахнулся от него.
– Я провожу, – вызвался Цезарь, стоявший чуть дальше, у стены.
Саня прошел по коридору.
– Слышь, батя, это твое? – и Барбос протянул понтифику аккуратно сложенную пурпурную ткань, сверху которой лежал золотой лавровый венок.
Тот сразу же смахнул с головы сушеный лавровый лист, сбросил на пол простыню и, воздев на голову свой венок, облачился в шикарную тогу.
– Как будто домой вернулся, – торжественно произнес Цезарь.
Тинка тем временем открыла молнию на своем рюкзачке, сунула руку и выудила из глубин «сникерс». Тут же надорвала обертку, откусила и, закатив глаза, промычала:
– М-ммм… вкуснотища!
– Козлик, скачи сюда, – подозвал я оранжевобородого.
Сунул ему свой смартфон и попросил:
– Сфотографируй нас на память.
Паша Молоток поднял взвизгнувшую Тинку, посадил ее на сгиб локтя, как ребенка, потом притянул меня к себе, положив чугунную руку на мое плечо. Цезарь торжественно встал рядом.
Валя Козлик сделал несколько снимков. Вернув мне смартфон, он сообщил:
–Пойду вербализирую дедлайн Эйнштейна товарищу Сталину.
– Я в натуре не догоняю, – растерянно произнес Паша Молоток, – как он, такой типа раскраска в «Мурзилке», так четко шифруется? Я в палате Эйнштейна его в упор не заметил.
– Талант – ему не научишься, с ним родиться нужно, – философски заметил Цезарь и направился в палату к Эйнштейну.
Мы с Барбосом и Вошли в актовый зал. Подполковник Рекс и любвеобильный майор Сорока сидели по обе стороны от старшей медсестры Зинаиды – на сцене, за столом, накрытым красной тканью. Над ними, растянутый по стене, почти под самым потолком, большой плакат с лозунгом: «Как мы живем сегодня и как мы будем жить завтра – зависит от нас самих и от наших трудовых успехов. Л. И. Брежнев». Справа от стола распинался главный врач Гвиздайло, при этом он колотил ботинком по трибуне.
– Попаданец, в натуре, я отвечаю, – тихо произнес Барбос. – Я где-то по телику такое уже видел, однозначно.
Он сдвинул рядом два стула в последнем ряду, сел. Мы с Тинкой заняли соседние места. Я проследил взглядом за Валей Козликом. Тот незаметно оказался в группе Сталиных, сидевших вместе. Склонился к Сталину-рабочему и Жукову-моряку и что-то жарко зашептал.
Анархисты устроились обособленно, отставив два стула от длинного ряда к стене. Эйнштейн подошел вместе с Цезарем и тоже сразу направился к группе Сталиных. Что-то тихо сказал, поднял руку и посмотрел на часы, выкидывая из кулака другой руки по одному пальцу. В тот момент, как вся его пятерня оказалась раскрытой, стены задрожали.
В окнах потемнело, потом яркие всполохи – синие, оранжевые, желтые, зеленые, красные – залили актовый зал ярким светом. У меня было такое чувство, будто я оказался в центре завязанной в узел радуги. В окне мелькнула летающая тарелка… одна… другая… третья…
На трибуне возник высокий человек в серебристом комбинезоне, внешне чем-то напоминающий робота Вертера в культовом фильме из детства моих родителей.
– Друзья! Мы, люди будущего, приносим вам свои извинения за ошибку наших ученых, – и он косо посмотрел на Витю-Толю, светивших фонарями тут же, возле трибуны. – Вы все будете немедленно возвращены в свое время и в то место, откуда вы выпали в эту реальность.
– С конями?! – крикнул кто-то из Наполеонов.
– Со всеми артефактами, которые были при вас в момент попадания, – сообщил человек в серебристом комбинезоне. – Так же мы постараемся исправить все искривления мировых линий, выровнять пространственно-временной континуум и течение истории.
В наступившей минуте тишины вдруг явственно прозвучали два возгласа.
– Мент родился, – кажется, это сказал Толя-электрик-Сталин.
И тут же настоящий Иосиф Виссарионович четко произнес:
– Историю, товарищи, надо не менять, историю надо делать своими руками!..
Радуга переместилась в актовый зал и закрутилась воронкой, размывая лица, силуэты, предметы…
Потом подул свежий ветер…
На лицо упали холодные капли…
Я открыл глаза и ошарашенно посмотрел в лицо Паши Молотка, постаревшего вдруг лет на тридцать. Сейчас он еще больше походил на Шварца, каким тот был в моем времени, в две тысячи двадцать шестом году. В руке Паша держал бутылку минеральной воды, кажется «Нарзан», из которой щедро плеснул мне в лицо.
– Очухался, – констатировал Паша, закручивая пластиковую пробку. – Голда! – позвал он. – Отменяй скорую, живой.
Я сел и, выпучив глаза, посмотрел на девушку в строгом брючном костюме с комсомольским значком на воротничке.
– Товарищ! Как мы рады, что заметили вас!
И взглянула на меня своими невероятными серыми глазами.
– Тинка?.. – прошептал я.
Девушка смутилась, покраснела и тихо спросила:
– Откуда вы знаете? Так меня только мама зовет.
– Слышь, пацан, мы тут к отцу моему едем, – сообщил постаревший Паша Молоток. – Я Молотков, Павел Юльевич. Давай с нами, переночуешь в тепле, поешь, в баньке попаришься, а завтра с нами до Барнаула выдвинешься. Подбросим. Ты сам-то откуда?
– Из Москвы, – ответил я.
– Забирайся в джип. Помочь? – предложил Павел Юльевич.
– Нет, я сам, – ответил ему, закидывая рюкзак на заднее сиденье.
В машине поехали в тот самый поселок, где я впервые увидел майора Сороку и продавщицу Валю. В магазин мы зашли, только теперь он был другим. Обычный павильон, минимаркет, к каким я привык в своем времени. Продавщица Валя, женщина предпенсионного возраста, сидела за кассой и улыбалась нам. На руке у нее было толстое обручальное кольцо, а на бейджике значилось: «Вас обслуживает продавец Валентина Сорока».
Плакат с надписью: «Высокую культуру обслуживания советскому человеку гарантируем!», как и лента, облепленная мухами были на месте. Вяло подумал, что некоторые вещи в деревенских магазинах не меняются из поколения в поколение.
– А какой сейчас год? – вдруг невпопад спросил я.
– Знатно ты приложился, – посочувствовал Паша Молоток, но ответил:
