Текст книги "Подснежники (СИ)"
Автор книги: Ирина Боброва
Соавторы: Юрий Шиляев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Подснежники
Глава 1
Отличный апрельский денек в Горном Алтае! С чего меня понесло сюда в апреле, да еще первого числа? Так звезды встали. Точнее – так шлея под хвост начальнику зашла и он дал мне отпуск. Я работаю в рекламе, на холодных обзвонах. Вообще-то работа для молоденьких девочек и мальчиков, а мне тридцать пять лет, но… обстоятельства так сложились. И вообще, кризис среднего возраста.
На предыдущем месте работы психанул и высказал управляющему банка все, что я думаю о нем, о его банке, о его методах руководства коллективом. Получилось примерно так, как в клипе Шнура – вот один в один.
Как результат – вылетел с волчьим билетом. Не смог устроиться ни в один банк, ни в одну контору, которая занимается финансами. Никем и ни на какую должность. В одном банке мне заявили прямо:
– Мы тебя даже клинером не возьмем.
Устроился в захудалое рекламное агентство – три калеки на четыре телефона. Но начальник с большими амбициями, и считает себя гением маркетинга. Такой холеный, с сытыми щечками и уютным пузиком. Юмор у него зубодробительный, даже я бы сказал, специфический. Когда слышал его любимую «шутку»:
– Менеджер спонсирует маркетинг, – и громкий гогот, то каждый раз у меня сводило зубы.
А в отпуск он меня отправил по простой причине: взял на мое место свою перекачанную силиконом любовницу, но увольнять пока не решился.
– Ты понимаешь, а вдруг у нее профессиональное выгорание произойдет? – сказал он. – Так что через пару недель возвращайся, если что – выйдешь на работу.
Я посмотрел на него и для себя решил: уж лучше в курьеры подамся. Работа тяжелая, смены по двенадцать часов, но зарплата будет полностью зависеть от моей расторопности.
А пока плюнул на все и поехал на Алтай – автостопом, без всякой помпезности. В горы. Можно было, конечно, забронировать места в Манжерок. Но – пятизвездочный отель не по карману, и ритм дорогого горнолыжного курорта как-то не прельщал, особенно, после людной Москвы.
Вообще хотелось прийти в себя после тяжелого периода в моей жизни. Ладно, работа, я еще про развод молчу. Развод тоже был тяжелым. Не в материальном плане, а чисто в моральном. Я был влюблен так, что даже фамилию жены взял, хотя моя была куда благозвучнее. Теперь я – Дудкин.
– Ну милый, ну это так красиво: Константин Дудкин, – мурлыкала моя, теперь уже бывшая, когда еще только подавали заявление в ЗАГС.
Потом посмотрела на меня своими огромными фиалковыми глазами и будто нечаянно откинула за ухо светлый локон. И я согласился.
Прожили три года и возненавидели друг друга. С тех пор я сторонюсь блондинок. А фамилию жены оставил и теперь отношусь к ней с юмором – как к напоминанию о своей глупости…
Сейчас на Алтае народу не так много, как будет летом, спокойно – абсолютный не сезон. Машин на Чуйском тракте нет – гололед, люди не рискуют. Большую часть дороги шел пешком. Останавливался на ночь либо в придорожных гостиницах, либо ночевал у костра в спальнике и в палатке…
Я уже почти подошел к навесному мосту перед монастырем – это в Чамале – как вдруг подскользнулся. Упал на спину, плашмя, на рюкзак, проскользил пару метров, успев подумать: «Как-то совсем без позитива – ногами вперед»…
Собственно, встал, отряхнулся, проверил рюкзак. Продуктов почти не осталось. Хлеб смял в комок. Чипсы вообще раздавил в крошку. Вздохнул, высыпал содержимое пакетов птицам. Пакеты сжег тут же, подумав: «Экология наше все».
Не расшибся, и отлично! Отделаюсь парой синяков.
Посмотрел на длинный навесной мост, решил отложить переход через Катунь на завтра. В монастырь очень хотелось заглянуть, но тоже не сегодня, поздно уже. Новодел, конечно, но место намоленное. Построен на острове Патмос в конце девяностых – начале нулевых годов, на месте снесенного в тридцатые годы скита.
Я поднес руку к глазам, напряг зрение… Странно, но никакого монастыря на том берегу, по другую сторону навесного моста, я не увидел. И моста тоже не было.
Странно…
Снесло ледоходом?
Вроде не слышно было.
Сбился с пути?
Скорее всего.
Не беда, уточню дорогу в ближайшем населенном пункте. Там же пообедаю и, возможно, заночую. Хотя… как можно сбиться с пути прямо на тракте?!
До деревни дошел бодро. Домов много. Остальное как везде, обычный «комплект» соцучрежений: сельсовет, школа, милиция, фельдшерский пункт и магазин. На руке должны были уже запищать умные часы. Время ужинать. Глянул на запястье – экран черный, не реагируют. Разбил? Обидно, блин. Купил совсем недавно.
Я обычно ужинаю в пять вечера. Сейчас время около пяти. В любом случае, еды надо купить. Вот к магазину я первым делом и направился. Есть захотелось так, что свело живот.
Я был в этом поселке в позапрошлом году. Когда еще занимал должность начальника кредитного отдела.
Странно…
Насколько я помню, здесь должен быть небольшой гостевой домик, при нем кафе – таких гостиничных комплексов вдоль Чуйского и Чамальского трактов много. Но сейчас я его не видел, хотя тогда останавливался тут, прежде чем отправиться на Патмос.
Ладно, в принципе затарюсь в магазине и за деревней поужинаю. Костерок, котелок, сосиски, поджаренные над костром – романтика…
Открыл скрипучую дверь и едва не столкнулся с аборигеном этих мест. Абориген был пьяным и счастливым. Одет в фуфайку, шапку, на ногах кирзачи. Он окинул меня оценивающим взглядом и передумал выходить на улицу. Пропустив в магазин, мужичок вошел следом.
– Что, Васильич, забыл чего? – не оборачиваясь, спросила продавщица. Она стояла лицом к окну, перед небольшим зеркалом и накладывала макияж. Впрочем, макияжем я это бы не назвал, скорее – делала боевую раскраску. Тушь винтажная, «Невская» – я такие только в интернете видел. Продавщица плевала в коробочку, возила пластиковой щеточкой и обильно накладывала полученную субстанцию на ресницы.
Мне бы обратить внимание на полки, где кирпичами лежал хлеб – без упаковки, просто так, открыто. Заметить бы липкую ленту с прошлогодними мухами, свисающую с потолка. Глянуть на плакат с лозунгом: «Высокую культуру обслуживания советскому человеку гарантируем!». И еще бы не помешало внимательно рассмотреть улыбчивого продавца в белоснежном халате, изображенного на нем, красные весы с серпом и молотом по центру и магазинные полки, которые ломились от изобилия товаров. И тут же бы сравнить изображенное на картинке с окружающей меня реальностью.
Но нет, я, как с голодного мыса, сразу кинулся к продавщице, которая стола ко мне спиной.
– Можно гамбургер?!
Абориген в фуфайке прижал ладонь ко рту и, заржав сиплым, прокуренным голосом, прокомментировал:
– Из гамбургских у нас тут только петухи ходють! Вот ты, Валька, своего бывшего так, кажись, обзывала?
– Тебя забыла спросить, – огрызнулась продавщица, медленно поворачивая корпус.
Она поправила несвежий халат и уставилась на меня взглядом Сары Коннор, которая до последней капли крови приготовилась защищать человечество от Терминатора. Я невольно попятился.
Но она, тут же сменив гнев на милость и прилепив к лицу резиновую улыбку, спросила:
– Этого самого, герра из Гамбурга, нету. Но он обязательно придет, – говорила она со мной ласково-ласково – как с ребенком, или с дурачком. – Вы только пожалуйста не волнуйтесь. Что вам продать из нормальных советских продуктов?
Я обратил внимание на слово «советских», но подумал, что женщина или оговорилась, или у них, в деревне, такие приколы.
– Хлеб зерновой грубого помола, сосисек-гриль две пачки… нет, лучше четыре. Палку сервелата, пару банок консервированной кукурузы. Банку ананасов. Авокадо – пару штук. Да, ещё консервы рыбные. Лучше тунца. Если тунца нет то можно баночку осминогов или креветок. И чипсов – со вкусом бекона. И еще пару бутылок колы. Еще латте и пару хотдогов с кетчупом – сейчас поесть, – я заставил себя замолчать и подумал, что правильно когда-то мне бабушка говорила: ходить голодным в магазин – зря деньги потратить.
Тут старик в фуфайке заржал, опять в ладошку.
– Я из этого только слово «хлеб» понял! Каждый раз развлекаюсь над ними, цирк прямо бесплатный! – просипел он.
Продавщица Валя строго взглянула на старика и перечислила мне «импортозамещение»:
– Хлеб вчерашний, серый, по шестнадцать копеек. Килька. Шпик по-венгерски. Сухари. Сок томатный. Яблоки моченые. Хек замороженный. Сырок плавленый «Дружба», – не смотря на улыбку и ласковость, голос ее звучал как-то натянуто, да и движения казались деревянными.
– Хорошо, пусть будет килька, хлеб и шпик по-венгерски. Хека не надо, а вот сырков штук шесть положите, – я вздохнул, достал карточку, повертел ее в руках. – Терминал достаньте, пожалуйста, – попросил женщину, поискав глазами хотя бы какое-то подобие кассового аппарата.
Она зло зыркнула на меня, достала из-за прилавка видавшие виды счеты и бухнула их на стол. Пальцы с перстнями быстро постукали деревянными кругляшками, перегоняя их по металлическим прутьям.
Абак! Точно, так называют это приспособление. Или счеты? Или это одно и то же?
Поднял взгляд от щелкающих деревяшек на продавщицу Валю. Дама, что называется, в самом соку. Лет тридцати пяти, волосы огненно-рыжие, явно крашенные хной, химическая завивка. Раскраска боевая: голубые тени от самых ресниц до тонких, выщипанных ниткой, бровей. На губах розовая перламутровая помада, контур тщательно прорисован «бантиком». Я перевел взгляд на полки с товарами и обалдел, увидев ценник на водку: три рубля шестьдесят две копейки. И бутылка пузатая, отец рассказывал, такие «чебурашками» называли в народе. Рядом бутылка вина, этикетка «Солнцедар», цена тоже смешная – рубль семнадцать копеек.
– Миленько у вас тут, такое чудное ретро! – я улыбнулся, стараясь наладить контакт со странной продавщицей.
– Замужем я, – отрезала она, будто я к ней свататься собрался, и тут же скинула свое раздражение на другого покупателя:
– Что вылупился? – грубо спросила она аборигена в фуфайке.
– Так концерт бесплатный, – он хихикнул. – Щас будет продолжение.
И, посмотрев на меня с сочувствием, посоветовал:
– Бежал бы отсюда, паря, пока не поздно.
Мне бы прислушаться, но еда нужна, да и старик не вызывал доверия – слишком запитый, потрепанный. Я пожал плечами и, достав деньги, положил на стол тысячу рублей одной купюрой. Мельче просто не было. Продавщица осторожно, будто перед ней, как минимум, оружие массового поражения, отодвинула купюру газетой – от себя, подальше. Другая рука продавщицы Вали то и дело ныряла под прилавок. Если бы не общий абсурд ситуации, я бы решил, что она жмет тревожную кнопку.
Посмотрел на газету в некотором шоке: все-таки деревня всегда деревня, но не на столько же?! Газета называлась «Правда» и датировалась 1979 годом. Как вообще могла сохраниться? Пятьдесят с лишним лет пролежала тут, под прилавком, и мухи не съели ее? Как новенькая, будто вчера из типографии – до меня даже донесся запах свежей краски…
– Что, Валька, кнопку заело? Не летит твоя сорока за добычей? – хихикнул дед. – Зря ты ему глазки строишь, улетит в свою Москву и не вспомнит про тебя.
Продавщица Валя схватила с прилавка счеты и замахнулась на Васильича. Тот снова сипло заржал.
«Неадекватные они какие-то, – подумал я. – Действительно, пора делать ноги. Переночую в палатке».
Продавщица вдруг разозлилась, достала из-под прилавка жестяную коробочку, увенчанную красной кнопкой и с размаха стукнула по ней кулаком.
– Со связью, видать, что-то, опять на АТС обрыв, – сердито произнесла она и снова уставилась на мою тысячу.
Дед протянул руку, схватил купюру сухими пальцами и посмотрел на свет.
– Надо же, настоящая, – сказал он. – С водяными знаками. Во до чего аферисты дошли, совсем берега попутали! Где ж видано, чтобы купюры по тысяче рублей были?
– Положи, Васильич, а то с ним загремишь, – продавщица Валя, видимо, представив, что и она «загремит» тоже, отстранилась, задев спиной полку с томатным соком. Банки возмущенно звякнули.
Я поддернул лямки рюкзака, развернулся на выход, но покинуть магазин не успел – начался какой-то сюр.
Дверь распахнулась, в помещение вошел мужчина в черном костюме и широкополой шляпе. Поверх костюма – пальто, кожаное, тоже черное, не застегнуто. Лицом он один в один был похож на Индиану Джонса, только хлыста не хватало. И одновременно напоминал сразу всех агентов Смитов из «Матрицы»…
Мой мозг воспринимал детали как-то по-отдельности, в общую картину они не складывались.
– Добрый вечер! – человек в черном плаще и черной шляпе достал из кармана корочки, развернул их и ткнул мне в лицо. Все это сделал очень быстро, тут же жестом фокусника убрав документ в карман. Но я успел выхватить буквы: «КГБ СССР»…
– Положите свой рюкзак на пол и поднимите руки, – приказал гэбист но, вдруг спохватившись, представился:
– Майор Сорока.
– А что вообще происходит? Я что-то нарушил? – не хотел возражать, но «наезд» был, мягко говоря, странным. В голове крутились предположения: «Это у них грабеж такой? Разводят приезжих на деньги?»…
Но рюкзак снял.
– Документы, – потребовал человек.
Мне вот совершенно не вовремя вспомнилась трилогия «Люди в черном». Я подумал: «Сейчас в дверь войдет гигантский таракан и потребует у продавщицы Вали сахара». Представив реакцию Вали, рассмеялся.
– Отставить смех! – рявкнул «агент Смит». – Где вы там?!
Может, я слишком сильно упал, сейчас лежу там, на дороге у моста, в абсолютной отключке и все это – галлюцинация, бред?..
Но вместо инопланетянина в магазин вбежали двое, тоже в черном, на ходу пытаясь вытащить пистолеты из кобуры.
Не стал спорить, скинул рюкзак, достал из кармана паспорт и протянул капитану. Он брезгливо взял двумя пальцами документ, раскрыл его и прочитал вслух:
– Дудкин Константин, девяностого года рождения. Гражданин Российской Федерации, – стукнул паспортом по раскрытой ладони, глянул на меня испод полей шляпы и хмыкнул:
– Ну-ну…
Потом кивнул двум другим и те без слов поняли команду. Один натянул резиновые перчатки и аккуратно подхватил мой рюкзак. А второй, почему-то пинцетом, подцепил мою тысячу и сунул ее в металлический контейнер.
– На выход, – скомандовал капитан, указывая на дверь пистолетом.
«Бежать!», – запоздало застучало в висках.
Я протиснулся через дверь мимо КГБшников и дал деру. В самом прямом смысле этого слова, наплевав на рюкзак и паспорт.
Но – подсечка, я на грязной сельской дороге, руки заломлены за спину. Щелчок наручников на моих запястьях, повязка на глазах.
– Да вы что творите! – заорал, уже не помня себя от возмущения и попытался пнуть насевшего на меня человека.
Получилось, раздался стон и возглас: «Сука!»…
– Что творим? Шпионов ловим, – как-то даже по-будничному ответил майор Сорока. – Грузите его, товарищи.
Я снова дернулся. Услышал щелчок, и тут же острая боль прошила спину. Один из «встречающих» ткнул меня шокером в область поясницы. Я отключился, успев подумать: «Если это СССР, то откуда у них шокер? Их же еще не изобрели. Или изобрели?»…
Сознание включилось так же неожиданно, как выключилось. Я сидел, прижавшись к стеклу щекой. Повязка сбилась, но не стал показывать, что все вижу, и что вообще пришел в себя.
Люди, похитившие меня, мирно беседовали.
– Как не вовремя этот появился. С прошлой весны никого не было, и вот опять! – сердито произнес майор Сорока. – Как весна, снег только сойдет, они лезут и лезут. Сегодня уже третий, а день еще не кончился.
Голос у него был высоким, звонким, запоминающимся.
– Ведь так не вовремя, перед самой проверкой, – поддержал коллегу другой, слегка шепелявя. – Нам еще повезло сегодня. А вот ребята из первого отделения на такого монстра наткнулись, огреблись по по полной, пока скрутили его. Этот-то хлипкий, а первый вообще шкаф был. Я видел, как его привезли… Реально, он в двери боком проходил – плечи шире дверного проема. Ты видел его?
– Нет, занят был, не видел, – снова сказал майор Сорока. – Я второго оформлял. Тоже экземпляр еще тот! Таких к нам еще не попадало. Борода длинная, фиолетового цвета, волосы зеленые, штаны с такой мотней, будто он в них навалил. И шуба женская прям на голый торс. Обувь странная, вроде как спортивные туфли, но обвешаны бижутерией и шнурки разные, и на босу ногу надеты. Я даже засомневался, может, его не к нам, а просто в психушку? Но у него тоже документы не советские…
– Шпион, однозначно. И ведь тоже врет, что он попал к нам из будущего… – тяжелый вздох. – Как думаешь, он действительно из двадцать первого века? Я сомневаюсь.
– Зря. А я вот уверен, – это вступил в разговор третий, тот самый, который забрал мой рюкзак, – даже больше – убежден, что в будущем везде коммунизм. И что машину времени давно изобрели.
Загрохотали вертолетные винты и разговор прекратился.
А я сидел и думал: «Как? Этого не может быть никогда, потому что этого не может быть никогда!»…
Но внутренний голос ехидно шептал из откуда-то из подсознания, или из глубины души: «Может, Костик, может»…
Глава 2
Прислонившись к стеклу, смотрел вниз. Обзор небольшой, но частично понимал, где летим. Внизу долина реки – кажется, река Куба, приток Чамала. Пятнадцать минут полета – вертолет набрал высоту и тут же начал снижаться к посадочной площадке.
Я успел заметить два ряда стен с колючей проволокой по верху, вышки с прожекторами и охраной, предзонник – контрольно-следовая полоса с колючкой.
Объект серьезно охраняется.
Меня вытащили из вертолета, поставили на ноги. Я сделал вид, что еще в отключке.
– Смотри-ка, слабоват оказался, – проворчал майор Сорока и тут же накинулся на шепелявого:
– Опять заряд не отрегулировал? Так и до инфаркта рукой подать.
– Да что такого, – возразил шепелявый. – Одним больше, одним меньше – какая разница?
– Сколько вам говорить, эти люди – наши гости. Не нарушители, не враги. Возможно – шпионы, но шпионят они с единственной целью: научиться у нас доброму, светлому, вечному, – мягко произнес майор и тут же огрел меня чем-то по спине. – А ну прекратить симулировать бессознательное состояние! – рявкнул он.
Прекратил. Тем более, с глаз сняли повязку и они у меня невольно сделались круглыми. Или, даже, квадратными…
Я находился внутри того, что спокойно можно назвать монументом паранойе. На вышках, помимо прожекторов, виднелись какие-то установки с дулами, похожие на зенитные. Или пулеметы? Блин, первый раз пожалел, что когда-то откосил от армии!
Меня повели к угрюмому серому зданию, над входом в которое висела большая вывеска: «Подснежники. Режимный объект особой секретности» – гласила она.
Я реально не знал, как реагировать на происходящее. Пока решил не нарываться и просто наблюдать.
Дверь открылась и мы попали в помещение, одновременно напоминающее и тамбур, и лифт, и комнату свиданий в тюрьме. Два сержанта в советской форме вытянулись в струнку, увидев майора Сороку. Сам он тоже встал по стойке смирно, так как в комнату вошел человек с погонами подполковника.
– Что за бардак развели, Сорока?! – рявкнул подполковник. – Кого там черти изнасиловали в леспромхозе «Элекмонарский»? Почему вас вызвали, а не психиатра из Горно-Алтайска?
– Виноват, товарищ подполковник. Мы спасли женщин от надругательства, – пролепетал Сорока, с которого в присутствии старшего по званию слетела вся его «агентСмитовская» надменность.
– Да кого интересуют бабы?! – взревел подполковник. – Подснежник не пострадал?
– Так точно, товарищ подполковник! – бодро отрапортовал майор Сорока. – Живее всех живых.
– Отчитайтесь по сегодняшней приемке, – потребовал подполковник.
– М-нээ… – замялся майор, – так мы этого еще не оформили, – и он кивнул в мою сторону.
– На месте оформите, – и подполковник нажал кнопку в стене.
Комната поехала вниз. Толчок. Остановка. Дверь открылась. Мы вышли в просторное помещение, где, в клетке по типу обезьянника в полиции, корточках сидел шкаф размерами примерно два на два метра. На нем пиджак чистейшего малинового цвета, золотая цепь на бычьей шее, толщиной – собаку посадить можно, не сорвется. Волосы светлые, подстрижены под площадку. Лоб сморщен двумя складками. Почему-то подумал, что если этот громила повернется, то на бритом накачанном затылке обнаружатся еще две таких же складки. Образ был идеален, вплоть до распальцовки, вплоть до массивных печаток на пальцах. Ну просто «классический» новый русский середины девяностых годов сидит на кортаках!
Смотрел он на присутствующих таким взглядом, что становилось не по себе. Почему-то подумал, что если этот человек захочет, то легким движением руки раздвинет железные прутья решетки. Хотя с его габаритами выбраться в помещение, будет сложно. Да и два автоматчика, державшие здоровяка на прицеле, удерживали его от резких движений.
– Этот, что ли, насильник? – громко спросил подполковник.
– Слышь, ты, мусор, ты за метлой следи, – прорычал человек в клетке. – И пи**ра этого в другую камеру перекинь. Западло нормальному пацану шконку с пробитым делить.
– Отставить! – Сорока хотел, видимо, крикнуть, но высокий голос сорвался на хрип. Он прокашлялся и уже спокойно сказал:
– Никак нет, товарищ подполковник. Тот вон… – и показал куда-то за богатырские плечи «арестанта», под скамью. – Достаньте его, – кивнул он автоматчикам.
Двухметровый качок в малиновом был настолько колоритен, что я не заметил в другом углу обезьянника, на полу, маленькую фигурку, укрытую меховой шубой. С шубы стекала вода, вокруг стриженой норки, покрашенной в розовый цвет, под которой притулился второй «арестант», уже собралась большая лужа.
Автоматчики вошли за решетку, один направил ствол на громилу, второй схватил «шубу» за воротник и выволок из обезьянника. Первый, все так же держа автомат наперевес, попятился от нового русского спиной, выскочил и тут же захлопнул дверцу, закрыв ее на замок.
Подполковник – эдакий Рэкс, седой, в шрамах, с выправкой белого офицера на балу в Смольном институте, невозмутимый, прошедший огонь, воду и Бог знает сколько партийных собраний, совершенно не по уставу сказал:
– Ни хрена себе!..
Человечек в шубе был невысокого роста, тощ, и светел лицом. Он смотрел на происходящее лучистыми глазами человека, находящегося по ту сторону добра и зла, и вообще – по ту сторону реальности. На лице его блуждала счастливая улыбка, время от времени теряясь в длинной бороде кислотного оранжевого цвета. Зеленые, тоже вырвиглазного спектра, волосы подстрижены коротко, с макушки свисает тонкая, платиново-белая косичка. На шее вперемешку бусы, амулеты на цепочках, кулоны на кожаных шнурках. Под шубой голая грудь, татуированная пышно и разноцветно, в стиле стимпанк. Джинсы на моднике, если говорить на языке модельеров, с низкой слонкой, а если по-простому – с мотней до колен, держались на бедрах. Узкие штанины джинсов были тоже мокрыми и липко обтягивали тощие длинные икры.
– Ну, рассказывай, – потребовал подполковник Рекс, кашлем сняв напряжение с голосовых связок.
Чудо в шубе улыбнулось, соединило ладошки, как для медитации и загудело:
– Ом-ммммм…
– Глухонемой, что ли? – подполковник вопросительно посмотрел на Сороку.
– Когда спасали его, орал, как резаный, даже чью-то мать поминал, – доложил майор. – Малахольный просто, как я подозреваю, – и кивнул автоматчику.
Сержант подошел к гудящему чудаку и ткнул кулаком куда-то в стимпанковские часы, вытатуированные в области пупка. Тот захрипел, но, разогнувшись, снова счастливо улыбнулся.
– Говори! – прорычал подполковник. – Адреса, пароли, явки?
– Оммм… – снова загудел допрашиваемый. – А что говорить? Дзен, энергетически сильное место, Священный Алтай… Остановил свою «Мазду», хотел начать медитацию, но естественные нужды оказались сильнее стремления к наивысшему просветлению. Отошел от дороги два шага в кусты, стою, писаю, любуюсь природой. Тут вдруг из тумана выходит такая фемина, размером вон с того, – он кивнул на нового русского в обезьяннике, – такая шаг от бедра. Совершенная красота русского тела, обнаженная натура в стиле Кустодиева… – он закатил глаза вверх, под синие брови и облизнулся.
– Фемина – это то, что я думаю? – уточнил подполковник, взглянув на Сороку.
– Никак нет, товарищ подполковник. То, что вы думаете – вагина, а фемина – это когда полный комплект, – разъяснил тот.
– Да телку голую он увидел, – «шкаф» в обезьяннике перевел слова «шубы» и заржал.
– Так что, он стадо хотел того… самого?.. – глаза подполковника тоже стали как у меня – квадратными. Он повернулся к обезьяннику лицом и как-то даже обиженно произнес:
– Вот сейчас прямо так понятнее стало…
«Шуба» хихикнул, а подполковник Рекс вдруг разозлился, стукнул кулаком по столу, и заорал:
– Кто-нибудь может сказать мне это по-человечески? И кто такой Кустодиев? Тоже шпион?
– Тетка толстая навстречу вышла, голая совершенно. А Кустодиев – это художник такой, кажется, не то в двадцатых годах умер, не то в тридцатых, – ляпнул я и тут же прикусил язык: возникло подозрение, что инициатива в этом режимном заведении наказуема.
– Кустодиев – художник, нарисовавший картину «Русская народная Венера», – вдруг подал голос шепелявый лейтенант. – Я в журнале видел, там голая рыжая баба в бане стоит. Сисястая, а эту самую… как ее… фемину веником прикрывает. Березовым.
– Это на картине. А там она мне веником с размаху по лицу, потом от бедра – и пяткой в мой любимый орган. А я пИсать не закончил, – пожаловался парень в шубе и всхлипнул. – Визг, пар, кипяток из тазиков на меня со всех сторон. И веники, веники… Я почти ослеп от пара, руками выход нащупать пытаюсь, а там фемины… фемины… фемины…
– Сисек много не бывает, – снова заржал новый русский в обезьяннике.
– Ты не поверишь, бывает, – всхлипнул бородатый в шубе.
Но тут же раскинул руки и прогудел:
– Ом-мммм…
– Товарищ подполковник, разрешите, я доложу, – подал голос майор Сорока и, получив от Рекса кивок, быстро отрапортовал:
– Поступило сообщение на пост из леспромхоза «Элекмонарский». В бане, в женский день случилось вопиющее хулиганство. Мужчина, наряженный клоуном, пробрался в баню и обнажил свое мужское естество. Женщины в леспромхозе работают крепкие, так что пришлось поспешить, пока не убили покусившегося на их целомудрие идиота. Просто чтобы убедиться, что это обычный псих, а не наш клиент. Успели уже когда процессия голых женщин несла этого к Катуни – топить. При подснежнике было обнаружено и изъято: аппарат для связи неизвестной конструкции, с рисунком надкушенного яблока на одной из сторон, средство для радиосвязи, две штуки, воткнутые в уши. Больше ничего не обнаружено.
– Ясно. Расскажи о себе, – потребовал подполковник. – Кто ты такой, откуда прибыл…
– Помню-помню, – радостно перебил подполковника парень в шубе. – Пароли, явки… Значит что случилось… – и начал рассказывать, как я понял, очень издалека:
– Сначала я асапнул позитивный фидбек сечеру, а там босс газлайтно джобизданил, и вообще неэкологично вербализировал консерны на фронт-офисе.Короче, я понял, что угодилв коллаборациюпрокрастинаторов, – начал говорить парень в розовой шубе.
Подполковник открыл рот, но не издал ни звука, а сержанты с автоматами, на всякий случай, отступили на шаг.
– Прикиньте,онипостоянно переносили дедлайн в зону комфорта. Ну а я что? Я лончанул с факапа и сразу кансельнул контрибушн в тимбилдинговую коллаборацию. Но давили и я расфокусировал корпоративное бюджетирование. Потом в баре уберизировал позитивные нутри-паттерны, Расшерил тимбилбиновый кост, Деструктивно тим-коучил фем-стафф, а еще тактильно харрасил клин-саппорт, – здесь рыжебородый улыбнулся, явно гордый собой, а браток прокомментировал из обезьянника:
– Козел, в натуре!
Но на этот комментарий никто, кроме меня, не обратил внимания, остальные, как загипнотизированные, слушали быструю, акающую московскую речь рыжебородого:
– Дальше я поймал викэнд-джетлаг, потом абьюзнул фуд-деливера, а дальше у меня хоуммейд митболы на бранч … во вторник узнал, что меняэкзитнули на онбординге. Теперь вот дауншифчу перед стартапом…
Новый русский в обезьяннике ржал без остановки, иногда восклицая:
– *ля! Клоун, в натуре, во зачесал!!!
Подполковник покраснел так, что я невольно начал опасаться, как бы у него пар из ушей не пошел. Но майор Сорока оказался молодцом. Он подошел в просветленному в шубе, просто ткнул ему ладонью в лицо, и так же просто сказал:
– Заткнись.
Подполковник был пару минут в ступоре, потом, стряхнув с себя оцепенение, прорычал:
– Это что за херня? Кто-нибудь может перевести? – и почему-то вцепился взглядом в меня.
Но на этот раз в роли переводчика, неожиданно для всех,выступил новый русский:
– Да че тут переводить, в натуре? Башлять его не кому, на тему подписался, там пацанов кинул. Потом скрысил у своих бабло, накрыл поляну, оторвался по полной. Потом свалил, чтобы не предъявили и не поставили на счетчик.
Подполковник из красного стал малиновым, под цвет пиджака нового русского и проорал:
–Где наши яйцеголовые?! Почему ни одного психиатра на дежурстве нет?! Где главный врач?! Где дежурный научный специалист? Кто мне теперь переведет, что этот перевел?!
Я не смог удержаться:
– Да тут все просто. Устроился на работу, коллеги намекнули, что надо проставиться. У него денег нет, так он взял корпоративную карту,деньги, пропил в баре, попутно выпив и то, что не оплачивал. Общупал всех женщин, включая уборщицу. В понедельник проснулся без работы, без денег, нахамил курьеру, не заплатил за доставку и ел мамины котлетки на полдник. А потом его вызвонили и потребоваливернуть деньги. Он предпочел сбежать. Причем кардинально – в Горный Алтай.
– Говорю же – кинул пацанов на бабки, – одобрил мой «перевод» шкаф в малиновом пиджаке и размял ладони, громко хрустнув пальцами.
Звук получился резким, как выстрел. Невольно сглотнули все. Включая подполковника.
– Имя. Год рождения. Место прописки, – потребовал подполковник.
– Ашутоша-дас, – заявил оранжевобородый. – Это мое духовное имя.
– Погремуха, – прокомментировал браток.
– Родился в две тысячи четвертом году. А по паспорту я Козликин Валентин Михайлович, – продолжил, уже на «нормальном» русском, чудак в шубе и подергал зачем-то свою беленькую косичку.
– Погоняло, – снова прокомментировал новый русский. – вот в натуре в самый цвет погоняло. Валя Козлик, – и снова заржал у себя в обезьяннике.
– А тебя-то как зовут? – обратился к шкафоподобному качку подполковник.
– Я Барбос. Погремуха, в натуре, такая. А погоняло, если что, братва дала – Паша Молоток, типа, Молотков я по ксиве.
– Так, этого мы точно на завтра оставляем. Вы двое, с автоматами, во вторую палату его. Пока на карантин, – он немного подумал и добавил:
– Лейтенант, ты с ними для усиления.
Новый русский не сопротивлялся. Он спокойно вышел, встал лицом к стене, руки за спину – видимо, привычный – и так же покойно подождал, пока откроют двери.
