Текст книги "Клетка"

Автор книги: Ирина Бакулина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Так, закончили, – хлопнул ладонями по коленям Савелий Павлович. – Идея в нынешней ситуации дельная. На одной станции и генераторах мы далеко не уедем. Но где взять коров? У нас только свиньи да куры. Получается, надо по окрестностям животину собирать.

– Во-во, – поддержал Шпунт. – И сена им еще надо. Много сена. Дохренища.

– Да, придется походить-пошариться, – согласился Физик. – Поскрести по сусекам. Разбрелось достаточно, я уверен. Не до зверья, в конце концов, было. Привести, сколько сможем найти.

– Ну, это нормально. А лучше сколько влезет, – деловито покивал Шпунт. – Только вот уверен, что мы одни умные такие?

– А как насчет тех, кто в «Лебедя» не добежал? – тонким голосом проговорил Миклуха. – Кто там так и остался, снаружи? Ну из живых типа. Если там сейчас вообще жить можно. Думаете, они нам так животину сразу на блюдечке и отдадут? Хрен тебе, а не редька.

– А если скотину и ее владельца сюда, как пропуск?

– Сбрендил? Мы что, резиновые? – недовольно буркнул молчавший до этого Зюзя.

– Чья бы жопа мычала, – гыкнул Шпунт, остальные заржали.

– А помните книгу «Тайна двух океанов»?! – перекричал хохот встрепенувшийся Аптекарь. – Да погодите же, там дельная штука была насчет энергии! Советская подлодка «Пионер», ну помните же, да? Так вот у нее нагревалась морда, докрасна, и потому вода, соприкасаясь с раскаленным металлом, испарялась. – Аптекарь увлеченно зажестикулировал, изображая плывущую воображаемую подлодку и пар, исходящий от ее «морды». – А на жопе лодки был двигатель, который работал на водороде, и вот взрывы водорода толкали и толкали лодку сквозь воду, которая испарялась об раскаленную морду, и она в пузыре пара неслась. С четкими законами физики все! Читайте матчасть. А еще диалектику Гегеля, хех.

– Это да, – покивал Физик, прищурившись. – Молодец. И идея хорошая, и в целом доходчиво. Ты субмарину где достанешь?

Аптекарь осекся. Неловко хмыкнул и плюхнулся на место.

– Спасибо, конечно, однако… Энергия – первоочередная задача. Скотину будем отбивать, если придется, – жестко заключил Физик.

Все замолчали, осунулись, переглядываясь.

– Снова драться, – покачал головой Савелий Павлович. – Резать. Убивать, кромсать, жечь. А может, это последнее, что там у людей осталось? Мало нам всем по башке дали? Добавки захотелось, а?

– Если бы я мог придумать что-то еще, – ровно проговорил Физик, – я бы предложил. Но выживает сильнейший.

Мичурин тяжело вздохнул, понимая, что тот прав.

– Чего еще ждать от человечества… Даже после всего этого глобального дерьма… Люди. Говно на блюде.

На том и порешили.

Несколько дней спустя небольшой охраняемый караван сошелся на мен с Железнодорожниками, которых все называли Железными, или, для пущей краткости, Жезлами. Железные сидели на пятой точке ровно среди сожженных, изувеченных, редко – уцелевших локомотивов, ни к кому не лезли, правда, одинокими людьми не брезговали и таскали иногда по мелочи. Однажды только сторожевую вышку попытались поджечь, однако лебеди успели. Потом начальство как-то договорилось, и вновь начался обмен.

В общем, пригнали от Жезлов и с окрестностей необходимое количество коров и еще кое-какой зверины, накосили травы. «Топливо» для скотины с жутковатой фермы запасли впрок, а хранили в нескольких грузовых вагонах, стоявших на старой железнодорожной ветке по пути на вокзал. Вдобавок одну из башен колонии приспособили под силос, где заквашивались ботва, листья и прочие стебли, годные в пищу. Получаемое топливо шло в дело в основном на бытовые нужды, сварочные аппараты и огнеметы.

Правда, в первое время не обошлось без накладки. Дежурный в одном из помещений, переоборудованном под метаферму, не внял инструкции, понадеялся на русский авось и надумал скурить припасенный с утра косячок. Двух коров разорвало, раскидав кругом кишки и копыта, а остальные заметались, отчаянно мыча под плавящимися, объятыми пламенем пластиковыми баллонами.

Разобрались, намотали на ус, бросили пару ласковых напутствий над опаленными говнодавами ротозея-дежурного, и больше желающих взлететь на воздух никогда не находилось. Из подобных инцидентов колонии запомнились только пожар в пятнадцатом да затопление генераторной в восемнадцатом.

БТР, неторопливо колдыбая по кочкам колесами, обмотанными цепями, пересекал Мертвую топь. Керосин для «коробочки» берегли как могли, поэтому немалыми усилиями, но группе механиков удалось-таки «научить» драгоценную машину ползать на газу.

– Да он бы у меня на спиртяге шел, только дайте, – хорохорился гордый Карбид, хлопая сварочной перчаткой по массивной броне. – Это ж Россия, м-мать. Совок. Тут все на совесть сработано. Что угодно жрать может.

Хотя попотеть ловкому зэку, в прошлом отличному автомеханику, с движком все-таки пришлось прилично, не без помощи Болта и еще нескольких рукастых мужиков. Но сдюжили в итоге. Правда, для первого завода опять тянули проволоку, а машину выгнали за периметр. Ну его, рисковать, когда тут бабы да дети. Не подвела техника, хлопнула, заворчала и пошла, родимая, под радостный мат.

Карбид был из местных и знал окрестности так, что мог проехать с закрытыми глазами, поэтому волноваться не приходилось. На боку машины размашистыми розовыми буквами, которые время от времени любовно подновляли, было выведено: «Поросенок Петр» – автограф когда-то маленькой Аси.

Теперь же повзрослевшая Ася, держа на коленях медицинскую сумку с красным крестом, гордо устроилась в салоне между Болтом и Васяном, озираясь по сторонам и всеми силами стараясь не показывать, насколько волнуется. В толстой куртке и штанах, на голове – черный платок с намалеванной белой масляной краской черепушкой. То ли девка, то ли парень. Пожалуй, лишь глаза выдавали, да изредка выбивавшийся из-под платка кончик косы. Упорная девчонка дожала-таки отца, и Калинин сдался, отпустил в рейд под командованием Анатолия Девятова, правой руки зама по БОР, к тому же взяв с Болта твердое слово глаз с девки не спускать. Ей-то главное, что рядом был Вова, который иногда переглядывался с ней, стараясь, чтобы в глазах не мелькали полные счастья смешинки.

В салоне тряслась еще пара матерых бойцов, а Труха предпочел сесть снаружи на задках, покрикивая на двух коровенок внутри средних размеров клети, наваренной на шасси бывшей маршрутки. Кроме того, на мен везли самопалы, кованые замки, кожаную обувь и одежду, кое-какую провизию, огромное количество деревянных поделок – от простых ложек и свистулек до затейливо вырезанных шкатулок и дубинок. Хорошая предстояла торговля. Инцидентов не предвиделось, разве что немного напрягал Труха, судя по всему, дунувший какой-то дряни на дорожку, но тот пока не бузил. Сидел смирно и негромко тянул одну песню за другой, обмахиваясь мухобойкой да изредка покрикивая на скотину.

Небо в тучах, небо в тучах,

Тополя роняют цвет.

Мне так скучно, мне так грустно,

Потому что солнца нет…

Спокойно как-то сегодня было, даже благостно. То ли подразмякли, то ли сказывалось присутствие Аськи. Тушевались мужики при ребенке, дочери единственного толкового врача в колонии. Ни матюгнуться, ни анекдот проорать под завывание мотора. Калинина-младшая, конечно, и не такого уже понаслышалась, но все-таки.

Какое-то время спустя из обычного серого тумана Хмари проступил невысокий столбик с красной тряпкой: знак, что дальше начинается земля Железных. Немного сбавили ход, и еще через сотню метров из свинцового марева стали вырисовываться огромные цистерны и локомотивы – обиталища Жезлов с того самого Последнего дня. Между цистернами и покосившимися столбами были натянуты веревки с болтающимся тряпьем, тут и там стояли бочки, в которых металось пламя, и везде шныряли стайки детворы. Откуда-то даже доносилось конское ржание.

Машина остановилась, и Девятов высунулся из люка. Снаружи резко пахнуло гудроном и креозотом.

– Стой! Кто идет? – окликнули откуда-то сверху, с одной из цистерн.

– Из «Белого лебедя»! – дружелюбно отозвался Девятов. – По уговору от Чулкова! Мен или кость?

На цистерне помолчали, пошептались.

– Мен! – наконец ответил дозорный.

Девятов с бойцами, Карбид и Труха остались у БТРа охранять, торговаться и грузить, а Болт и Васян решили пройтись неподалеку: поискать что-нибудь интересное на развале и заодно показать Асе дивный новый мир, ведь она раньше еще никогда не покидала надежных стен колонии.

Однако на этот раз разложенный на тряпье товар не представлял для колонии никакой ценности, и мужики вернулись к клети, которая споро заполнялась тюками с сеном. Пахло гарью, помоями и немытой скотиной. Ася чуть отстала, оглядываясь.

– Давай мен?

Ася вздрогнула, когда к ней подскочил чумазый паренек, тыча чуть ли не в лицо бусы из нанизанных на проволоку гаек, подшипников и пружин, а свободной рукой указывая на медицинскую сумку у нее на плече. Ася похолодела: Девятов ведь говорил оставить внутри «коробочки»!

– Не хочу, – помотала головой девушка, крепче сжав лямку.

– Иди к мамке, пацан, – мягко посоветовал тут же развернувшийся Васян, беря Асю за локоть.

– Мен! – не отставал юнец, метнувшись к девушке с другой стороны и переключившись на платок с черепушкой.

– Я сказала нет! – нахмурилась Ася, решительным движением отстранила паренька и направилась к БТРу.

Незадачливый торговец нарочито громко заверещал. Какая-то оборванка, перетряхивавшая в корзинах тряпье, но при этом внимательно следившая за происходившим, затараторила что-то на повышенных тонах и поспешила к девушке. Ася, дернув плечом, обернулась было, однако Васян, не сбавляя ходу, буквально поволок ее за собой. Цыганка с сыном не отставали, отчаянно жестикулируя и явно призывая свидетелей. К месту разгорающегося скандала быстро начали стекаться местные.

– Вот почему я знал, что с ней по-простому не выйдет? – вздохнул Болт, бросив тоскливый взгляд на полностью набитую сеном клеть, и обменялся понимающими кивками с Девятовым.

– Ну, это норм… – Карбид поспешно пыхнул самокруткой в последний раз, бросил взгляд на БТР и поперхнулся дымом. – Эй, ты чего?

– Не хочет она меняться, сопляк! – заорал из стрелкового люка Труха, явно отведавший местной травы поверх уже принятого, и ухватился за ручки КПВТ. – Нате, суки вокзальные!

– Стоять! – рявкнул Девятов, но его голос перекрыла пулеметная очередь. – К машине!

Пулеметные пули прошили несколько цистерн, кучно грохнули в ржавые подпорки, и одна махина со стоном и скрежетом повалилась на бок. Под ней что-то рвануло, повалил удушливый черный дым. Заметались, закричали люди, заполошно взревела скотина, вскинулись с диким ржанием лошади. Васян вместе с подскочившим Вовкой буквально забросили Асю внутрь «Поросенка Петра» и нырнули следом. Кто-то открыл огонь в ответ, по броне звучно застучало.

В машину ссыпались бойцы, дали обезумевшему Трухе разводным ключом по маковке, Карбид лихо развернулся и втопил.

Мир с Железными был нарушен. Они не представляли для колонии большой угрозы, однако сено, домашний сыр и кое-какие другие вещи… В погоню точно не сунутся – боевая машина лебедей была весомым аргументом в выяснении любых щекотливых вопросов.

– Твою мать! – Девятов пнул съежившегося на дребезжащем полу старого наркомана. – Твою же гребаную мать… Возьми его, говорили они, Труха поторговаться мастер, говорили они. Ну да, поторговали хорошо, а дальше-то как, слышь, ты, мастер?!

– Какой нам лихой променад устроили! – прокричал Болт, успокаивающе подмигивая Асе. – Но гражданин начальник колонии снова все разрулит, как и всегда. А тебя, Ася, с боевым крещением, так сказать.

– Зато с огоньком, спасибо, – стараясь не показывать испуга, девушка дрожащими пальцами стянула с головы платок, вытерла раскрасневшееся лицо и поправила на коленях сумку.

«Поросенок Петр» лихо скакал по ухабам домой.

В это время боец Николаев, куривший с друзьями у входа в первый корпус, вдруг запрокинул голову, посмотрел на мутный кружок солнца за серебристо искрящейся тучей… и с размаху, что есть силы ахнул виском о железную урну в виде белого лебедя.

Глава 4. Дитя человеческое

Март 2035

– Зачастили вы, товарищ Мичурин, – покачал головой молоденький дежурный, придерживая открывающийся засов, чтобы не лязгал.

– Да нехорош он в последнее время чего-то, как будто чует что…

– Еще бы не чуять, – хмыкнул дежурный. – Сегодня же двое сбрендили и руки на себя наложили, после писем-то.

– Не после писем, а после пепла этого чертова в конвертах. Ох, что же такое творится на свете, будто мало нам… – Савелий Павлович поморщился, сокрушенно вздохнул и надел респиратор.

– Фонарь-то взяли?

– А то как же. – Мичурин еще раз тяжело вздохнул и двинулся к клубящейся Хмари, возле которой на кривом деревянном столбе покачивался фонарь в проволочной оплетке.

Взяла фонарь и Ася. Добротный, полицейский, с креплением, чтобы вешать на ремень, длиной от бедра до колена, способный быть еще и дубинкой. Выхватывался из паза на раз-два – и в челюсть! А также положенные как медсестре респиратор, охотничий нож, поясной термос и сычика на плечо. Экипировка что надо. И в пир, и в мир, и в добрые люди, как говаривал Болт.

«Что я делаю, дура?» – с тихим ужасом подумала Ася, однако ноги сами понесли ее к охраннику, уже почти закрывшему за Мичуриным дверь.

– Стой, кто… Аська? – приглядевшись, распознал охранник и тут же расплылся в улыбке. – Ты чего это в потемках шастаешь, да еще одна?

– Понимаешь, Костик, мне Савелий Павлович чай велел в дорогу приготовить, а я, дуреха, замешкалась, с девчонками заболталась, – начала на ходу врать Ася, как можно милее и виноватее улыбаясь. – А вспомнит, так по шапке же надает. Еще и папе пожалуется! А он тоже сам знаешь какой строгий! Ну пожа-алста…

– М-да… – недоверчиво промычал Костик и протянул руку. – Дай-ка…

Отвинтил крышку, принюхался. Разочарованно вернул – видимо, ожидал чего-то запрещенного.

– Ясно. А химза?

– Да зачем? Респиратор вот. Я же сразу назад, если только до переправы догоню. Еще успею. – Девушка решительно кивнула и совершенно неожиданно для себя выпалила: – Да и с Мичуриным кто здесь тронет, сам же знаешь его… гм… обстоятельство.

– Это верно, – ухмыльнулся Костик. – Ну ладно, догоняй. А как вернешься, может, к нам заглянешь? У нас и гитара, и для сугрева кое-что есть.

– Ага, чтобы мне еще и от Вовки на орехи досталось, – кокетливо хихикнула Ася. – Я лучше девчонкам в уши напою, что давно не веселились, не танцевали, пора какой-нибудь вечер затеять. На тебя Галка и Варька ох как заглядываются, неужели не замечал? Только ты им про вечер пока ни-ни, я сама поговорю!

– Могила! – обрадовался польщенный и обнадеженный Костик, пропуская девушку за ворота. – Вы только побыстрей обернитесь оба, а то всей смене влететь может. И не лапай ничего. Не как с ягодами в прошлый раз.

– Ой да ладно, не маленькая уже.

Еще пару лет назад пронырливая Ася стала замечать, что Савелий Павлович периодически исчезал за периметром с наступлением ночи. В последние несколько месяцев вылазки участились, а сам всегда ироничный и в принципе, что для колонии странновато, веселый человек стал заметно мрачнее. И Ася твердо решила выяснить в чем дело, какое бы наказание за этим ни последовало. Гнева отца она боялась, хотя тот ни разу на нее руки не поднял, но за такую выходку практически любому влепили бы по первое число.

Тулуп Савелия Павловича или, как над ним иногда посмеивались, лапсердак, уже почти растворился в Хмари: мужчина поспешно вышел из зоны освещения одинокого фонаря – прожектор сюда уже не бил, мягко переходя в чернильные сумерки, и по земле забегал кружок света поменьше. Переждав еще один проход луча, Ася, стараясь ступать как можно тише, двинулась следом за Мичуриным.

Черная как деготь, пахнущая тиной вода Мертвого озера с тихим хлюпаньем плескалась о берег. Дойдя до форпоста, совсем рядом с которым на козлах был установлен небольшой цепной движок от бывшего мотоблока, Савелий Павлович размашисто перекрестился и поклонился кресту на удачу. Затем, прилагая все усилия, чтобы шуметь как можно меньше, хотя отсюда на вышках уже не могли не то что видеть, но и слышать, он расчехлил влажный брезент, открыл крышку маленького бака и, воткнув в горлышко воронку, дозаправил движок. Наконец вставил ключ, запустил отозвавшийся негромким тарахтением механизм, нажал пару рычагов и осторожно ступил на ветхий покачнувшийся плотик, доставлявший жителей колонии с одного берега на другой. Никакого перевозчика здесь, естественно, и быть не могло – даже невероятно человеколюбивый блаженный Богдан на такое дежурство не согласился бы, поэтому на ту сторону к надежно укрепленному телеграфному столбу провели цепь, которая и двигала конструкцию в загадочный сумрак и обратно.

Другой берег находился метрах в пятнадцати. Территория Топи, окутанной Хмарью. Земля смерти и таящегося за каждой кочкой ужаса.

Напоследок Савелий Павлович обшарил окрестности лучом своего фонаря. Ася даже дышать перестала, переживая, как бы ее не выдал Яшка, который нервно хохлился, пучил глаза и сердито переминался с лапы на лапу, вцепляясь в плечо коготками. Поведение хозяйки он явно не одобрял. Савелий Павлович ничего подозрительного не усмотрел и нажал на движке кнопку, которая тут же тускло вспыхнула зеленым. Плот вместе с Мичуриным стал медленно удаляться от берега под унылый скрип работающей электроцепи. Через какое-то время цепь остановилась, послышалось тихое шуршание – Ася поняла, что это Савелий Павлович высадился на другом берегу, – и наконец воцарилась полная тишина.

Выждав еще немного, девушка выбралась из укрытия, подошла к мотору и замешкалась. А как узнать, насколько далеко ушел Мичурин, чтобы не услышать, что плотик поедет назад? В конце концов, Ася принялась считать. Трех минут в ее понимании было вполне достаточно для того, чтобы шестидесятилетний не слишком здоровый мужик отошел по болоту ночью на нужное расстояние.

Когда Ася нажала зеленую кнопку, заработала цепь, и девушка с замиранием сердца стала ждать прибытия медленно ползущего откуда-то из Хмари плота. Вот показалось темное пятно, которое, приближаясь, обретало все более четкие очертания. Внезапно сердце девушки упало – на плоту кто-то был.

Это донельзя рассерженный Савелий Павлович! Он не успел далеко уйти, услышал и теперь возвращается, чтобы узнать, кто его преследует! А вдруг… Девушка тяжело задышала в респиратор. А вдруг там только его откушенная рука? Залитая липкой слизью, она приклеилась окровавленным пальцем к кнопке и давит, давит на нее и медленно сползает…

Ася судорожно сглотнула и потянула из крепления полицейский фонарь.

Но чем ближе становилась подвижная переправа, тем меньше то, что на ней находилось, напоминало человека. Это оказалось нечто величиной с большую собаку, горбатое, бесформенное и пульсирующее, со множеством коротких, раскинутых в стороны щупалец-отростков, призрачно шевелящихся в окружающей темноте. Словно увеличенная амеба.

Чудище сожрало Мичурина! И, чуя новый человеческий запах, стремится к очередной добыче… Ася зажмурилась, но тут же снова открыла глаза и решительно взялась за нож. Бежать нельзя. Обратно к воротам – значит, объяснять возможно уже сменившейся охране, а потом и отцу и, что особенно страшно, товарищу Чулкову свою безалаберную выходку – не на свиданку же списывать или непонятно чем занимавшегося Савелия Павловича подставлять. Расследование грозило обернуться минимум домашним арестом… на полгода точно. А то и чем похуже. Впрочем, Костик с дружками тоже не совсем дурак, наверняка сообщил об их выходе сменившейся охране.

Может, надо было взять с собой Вовку? Вдвоем было бы не так страшно. Вовка однозначно пошел бы за ней не раздумывая. С другой стороны, подставлять любимого совсем не хотелось…

Стоп!

Дурья башка!

Ася чуть не расхохоталась от пришедшей в голову спасительной мысли. Да если бы эта тварь напала на Мичурина, криков уж точно было бы отсюда и до горизонта! Тьфу-тьфу, постучать по дереву… В данном случае голова сойдет. Воробьиный сычик насмешливо цвикнул, покровительственно погладил Асю клювом по уху и упорхнул в темноту.

Так. Хорошо. Если Яшка настолько спокоен, значит, ничего страшного не произойдет, тварь относительно мирная и ее не тронет. И Савелий Павлович в безопасности. Но что все-таки делать, когда плот доберется до берега? Как согнать это мерзкое существо? Не ехать же вдвоем! Девушка передернулась и раздосадовано прикусила губу.

И в этот момент ее словно кто-то услышал. Неужели ангелы-хранители, о которых на воскресных проповедях толковал отец Иннокентий, действительно существуют?

Цепь, скрипнув, остановилась и чуть провисла. Было похоже, что сидящая на плоту тварь просто раздумала двигаться дальше – несколько щупалец медленно обвились вокруг какого-то торчащего из воды влажного корневища.

Напрягаемый обратной тягой движок начинал потихоньку ныть, усиленно набирая обороты, словно закипающий чайник. Ася почувствовала, как подпрыгнуло в груди сердце. Только бы не сел, только бы не коротнул! Искры точно увидят, а тогда обязательно вышлют патруль. Механики хоть и заботились о переправе как могли, но и дураку было ясно, что железяка на ладан дышит.

Ася храбрилась, ждала.

Вдруг странное многоногое заколыхалось и, с противным чавканьем соскользнув с плота, шлепнулось в камыши, шелестящие на ночном ветерке. Цепь, с щелчком заработав, снова натянулась, и плот вновь пополз к Острову.

Девушка длинно выдохнула в респиратор, подошла ближе и, наступив возле движка на короткий металлический прут, решила взять с собой и его – на случай появления незваного склизкого пассажира, в котором обычный нож, скорее всего, просто увяз бы. Взвесив в руке новое оружие, удовлетворенно кивнула и ступила на сырые доски, покрытые белесой слизью.

Переправа обошлась без приключений. Держась за поручень, Ася внимательно следила за плескавшейся под досками водой.

Только когда ее полностью окутала клубящаяся масса тумана другого берега, девушка в полной мере осознала безумие своего поступка. Где-то в животе гаденько зашевелился страх. Отойдя на приличное расстояние, Ася включила фонарь. Обернулась, внимательно посмотрев расширенными глазами на застывший плот. Ничего. Лучше уж так, чем изо дня в день стирка, шитье, работа на огороде и в теплицах, кухня еще эта дурацкая. Ну да, поди прокорми ораву вечно голодных мужиков, хотя женщин и девушек на дежурствах всегда полно. Хватит с нее. Опыта вот поднаберется и пошлет всю эту бабскую лабуду в Хмарь.

Ася решительно кивнула сама себе и развернулась к туману. Здесь было так называемое распутье. Направо, по узкой натоптанной тропе среди высоченного шелестящего тростника, обычно ходили в рейды добытчики. Налево полоса перемолотой земли, вся в рифленых вмятинах от БТРовских траков, уводила к Железнодорожникам – пешком к Жезлам ходили крайне редко. А прямо шла не особо приметная дорожка, то расходясь на несколько тропинок, то вновь собираясь в одну. Вдоль нее росла особенная фосфоресцирующая травка, так что заплутать было практически невозможно.

Ася хмыкнула. Совсем как в древней сказке: «Налево пойдешь… Направо пойдешь…» Только вот в современном мире, куда ни сунься, везде по башке получить можно за милую душу. Так. Вот следы, свеженькие, их постепенно заполняет чуть светящаяся вода. Мичурин, больше некому. Пошел прямо. Девушка довольно улыбнулась и двинулась следом.

Тропинку, не издав ни звука, грациозно перепрыгнуло что-то приземистое. Ася мазнула по траве фонарем. В сумраке сверкнули зеленые кошачьи глаза.

– Гуляй-гуляй, кошара, – одними губами проговорила Ася. Ей сразу стало немного спокойнее. Незримое присутствие Ра ободряло.

Странный это был зверь. Рыжий, громадный, лоснящийся котяра. Он приходил из ниоткуда и уходил в никуда, когда хотел, для него тюрьма не была тюрьмой. Разве что улыбку чеширскую не оставлял. Как только Ра появлялся в колонии, за ним тут же устанавливалось пристальное наблюдение: он был своего рода барометром. Спит растянувшись, а то и выставив белое пузико и давая себя почесать, – значит, можно спокойно выходить за ворота; сидит хмурый, таращится в одну точку и порыкивает – жди нашествия диких свиней или кого похуже. Да и вообще, если кот есть, а ты его не погладишь перед дальним рейдом – живым не вернешься.

Как ни странно, Ра охотно откликался на свое прозвище и перед важными рейдами всегда был тут как тут. Как узнавал – неведомо. Кот Шредингера, как однажды назвал его Шпунт. Ася тут же заинтересовалась, как и почему, ведь никакого Шредингера в «Лебеде» не было, и она это знала точно. Поди спрячься от кого-нибудь на таком клочке. Она пристала к Шпунту с просьбой объяснить, кто такой этот странный мужик и почему его кот есть, а самого мужика нет. Шпунт сначала долго хохотал над такой постановкой вопроса, но потом все же рассказал.

– Гуляешь, Котя-Ра?

«А ты куда поперлась, когда котик неглаженый?» – безмолвно пожурил Ра, потерся о ногу Аси, благосклонно принял ритуальное почесывание промеж ушей и призраком скрылся в кустах.

Девушка вздохнула и зашагала дальше. Под ноги попалась группа странно переплетенных грибов на тонких ножках, над которыми маленькой тучкой мельтешил рой какой-то светлячковой сволочи. Пнуть побоялась. Одного похожего случая из детства хватило на всю жизнь: пальцы чудом не пострадали, только ботинок надкусило.

Дальше шла осторожней, вглядываясь под ноги и светя фонарем. Впрочем, после встречи с Ра можно было не бояться. Сегодня с ней точно ничего не случится. К тому же на плечо вернулся сычик и теперь изредка поклевывал хозяйку в мочку уха, словно стараясь тем самым поддержать ее, мол, я здесь.

Откуда-то долетел низкий протяжный стон, показавшийся увлеченной преследованием Асе даже мелодичным. Она уже не раз слышала такое и отлично знала, что это всего лишь безобидные «песни болот». Хотя что именно могло издавать подобные звуки, думать не хотелось. То ли почва бурлила, то ли тот, кто по ней ходил. Следов-то много видели, и разных. Может, Лешак? Рассказывали, что у болот есть хозяин, которого все твари ужасно боятся. А может, все это просто пустые байки. Таких у девчонок в той же прачечной было – хоть лопатой сгребай да в мешки складывай.

Конечно, рейдеры иногда действительно находили на тропах в Хмари тела чудовищ с совершенно одинаковыми ранами, словно кто-то, обитавший в загадочном тумане, периодически выходил охотиться. Но так как людей с такими повреждениями ни разу не попадалось, решили, что и шут с ним. Раз к людям не лезет, так, можно сказать, и помощь.

Ася шла быстро и вскоре поняла, что почти нагнала Мичурина.

Вот впереди стало различимо голубоватое сияние, плавно меняющее оттенки, в котором четко выделялось покосившееся строение, похожее на небольшой сарай, и фигура Савелия Павловича, выключившего фонарь.

– Хан, – негромко позвал Мичурин. – Сынок, ты здесь?

При более тщательном рассмотрении сарайчик оказался старой разбитой каретой «скорой помощи», намертво влипшей в трясину. Задние двери были распахнуты. Рядом стояли передвижные носилки, играя роль скамьи, на твердом клочке земли виднелась черная проплешина от костерка и несколько ржавых банок из-под тушенки вокруг. Изнутри транспорта, мигалки которого погасли, должно быть, в день Катастрофы, жутко смердело.

– Хан, ты здесь?

Укрывшись в тростнике, Ася с замиранием сердца следила за происходящим. Вдруг, издав резкий стон, рядом в почве лопнул пузырь. Девушка ойкнула, шарахнулась, угодила в бочажок сапогом и намочила шерстяной носок. А в следующую секунду с криком взмыла над землей, удерживаемая за шиворот чьей-то могучей лапищей. Сычик, возмущенно заверещав, метнулся с плеча.

– А-а-а! – позабыв обо всем и выронив фонарь, беспомощно задергалась в стальной хватке Ася. – Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста…

– Стой! – подскочил Савелий Павлович и направил включенный фонарь на зажмурившуюся Асю, по щекам которой текли слезы. – Кто ты?

Какая же она дура. И сейчас она умрет.

– Ася?! – Мичурин от удивления чуть не выронил фонарь. – Ты какого лешего – прости, Хан – здесь?

– Помоги… те… – просипела до смерти перепуганная девушка в стальной хватке невидимого существа и, перестав биться, безвольно повисла в обмороке.

– Вот так. Пожалуй, новостей-то больше и нет, – не раскрывающая глаза Ася расслышала голос Савелия Павловича. – Не пригорела? Нет? Нишана хорошо гречу варит.

В ответ совсем рядом басовито пробурчали что-то неразборчивое, фоном слышался знакомый звук ложки, скребущей по жестянке. Ася невольно сглотнула.

– Добро. О, а вот и наша шпионка проснулась.

Ася наконец решилась открыть глаза. И тут же испуганно ощупала лицо… Респиратора не было! Как, где потеряла?! И сколько она так пролежала? Надышалась, черт! Все-таки зачем поперлась, дура…

Потом она увидела.

– Тс-с, тише! – Савелий Павлович успел зажать Асе рот еще до того, как та набрала в грудь воздуха, чтобы заорать. – Он не тронет. Знаешь, как сама его напугала? Он подростков-то и не видел никогда, тем более девушек. А насчет «намордника» не пугайся, чисто тут. Вот, держи. И фонарь свой тоже забери, а то влетит здорово, если потеряешь.

В кружке света от запаленного костерка находились трое. Мичурин, она сама и Нечто. Невообразимое переплетение мускулов и сухожилий. По сложению и виду – словно на нарисованного акварелью новорожденного младенца, одетого в какие-то сальные лохмотья, плеснули водой, и изображение стало размываться, превращаясь в ночной кошмар Гигера или Босха. И огромный единственный глаз рядом со скошенной пустой глазницей на неестественно бугристом, будто вылепленном из пластилина лице. Зрачок был как у козы – горизонтальный, прямоугольный, в нем отражалось мягкое пламя, а из век торчали вкривь и вкось белесые ресницы. Словно большая распахнутая росянка с кроваво-красным белком.

– Ну, давайте знакомиться, раз уж свиделись, – вздохнул Савелий Павлович. – Ася, это Хан. Хан, это Ася.

– Ха-ан-н, – добивая котелок каши, монстр поморгал на девушку вполне безобидным и любопытным, но от этого не менее жутким глазом. – Вкусно.

– Ешь, ешь. Пока горячее.

Ася не могла проронить ни слова. Внутри салона «скорой» она разглядела источник смрадного запаха – аккуратно выпотрошенные и подвешенные, словно в коптильне, тушки летучих мышей.

– Лакомство, – пояснил Савелий Павлович. – М-м… Давно знаешь?

– Сегодня узнала, – едва слышно ответила Ася и тут же спохватилась: – Ой, вы только на Костика или еще кого не подумайте. Они никому ничего не говорили, я сама сегодня следом пошла.

– Любопытство знаешь что с кошкой сделало? – насупился Мичурин. – Ай, забей… Безобидный он. – Словно извиняясь, он достал самокрутку, едко закурил. – Он ведь поздний у нас, мне тогда уже сорок с гаком было, и жене Насте тоже. Ждали мы его, Ася, очень ждали… Наблюдались, конечно, и все равно родился с отклонениями и с травмой, буквально же на ходу принимать пришлось. Но все еще можно было как-то поправить, и мы бы справились, если… Если бы не грохнуло. А эти придурки, которые на воротах – а-а, мутации, бактерии, биологическое… Можно подумать, оно прямо сразу действует, как волшебное зелье. Суки. – Савелий Павлович скрипнул зубами, дернул ворот лапсердака. – Убили бы, если б сами не слегли да вскорости и не сдохли… Не пустили ребенка, короче. Настю одну звали, так не пошла. А я тогда внутри работал, так меня за ними не выпустили. Просто взяли и не выпустили. Такие вот дела. Новое-то поколение понимает кое-что, вот и бегаю иногда, как видишь. По секрету.