Текст книги "Клетка"
Автор книги: Ирина Бакулина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
– Гасите падлу, мужики!
– Да как ее завалишь-то?..
– В глаза, в зенки ссаные ураганьте, япона-мать! Без моргал слепую быстрее нагнем!
– Ну и гадина, в жбан ее чих-пых!
– Откуда она вообще вылезла?..
– Снаружи привалила, ясень пень! У нас же тут целое барбекю накрыто! Заходи не хочу. Странно, что еще одна приползла… – старательно целясь из пистолета, подобранного с тела убитого охранника, Шпунт заметил бегущего к ним Болта. – Генка, твою мать, где тебя носит?
– Калинины? – вопросом на вопрос, замедляясь, но не сбавляя шага, переводя дыхание отозвался тот.
– Не видел. Нам тут немного не до них, как видишь… Почти все просто с ума посходили, мочат все, что движется!
– Ясно.
– Что ясно… Стой, ты куда? – продолжая стрелять, Шпунт посмотрел в спину удалявшегося к баракам Болотова. – Нам лишний ствол…
– Нет у меня ствола, – бросил через плечо Болт. – Сами зарамсите…
Из коровника доносилось жалобное нытье метавшейся взаперти скотины. Отступая, потревоженное пулями чудовище проломило ограду и свернуло голову какой-то буренке. Взрыв метана мгновенно поглотил хибару и заверещавшую от боли зверину. По-паучьи опрокинувшись на игольчатый панцирь, тварь заелозила горящими лапами, на одной из которых болтался истошно оравший солдат, в предсмертной судороге выдавая очереди из автомата. В воздух со свистом взлетело несколько заправленных сырьем бочек, разрываясь ослепляющим фейерверком. Рядом со стоном опрокинулась смотровая вышка с погасшим прожектором, из которой в полете выпрыгивали охваченные паникой кричащие бойцы.
– Отбили козлодерню! – радостно заорал кто-то. – Что, паучья сука? Будешь знать, кому портки намыливать!
Болт не останавливался, видя окружающий мир будто через пелену, застившую глаза. Его словно питала другая сила. Он просто шел сквозь вновь схватившихся в рукопашке людей и наотмашь бил мачете. Бил и бил…
За что? Зачем?..
С каждым замахом вспоминая.
Света.
– Р-реж-ж-жь!
Налево и направо.
Полина.
– Повж-ж-жухнем!
В ошалевшем, вскипающем от адреналина мозгу свербело только «Юрка и Ася».
Щелк-щелк-щелк…
– Да хватит уже щелкать – р-реж-жь! Коси! Повж-ж-жухнем!
Толкнув дверь окровавленным кулаком, в котором сжимал мачете, Болт вошел в дверь хозяйственного корпуса.
* * *
Слыша по нечеловеческому вою и продолжающейся пальбе, что снаружи происходит что-то совсем уж страшное, Ася укрылась в котельной, прижимая к себе двух испуганных зареванных детишек – мальчика и девочку, вцепившуюся в пластмассовую куклу без ноги и глаза. Как же отсюда выбраться? Как теперь вернуться в гараж? Вот бы дядя Гена был здесь. И что с ним вообще? С каждым новым криком или выстрелом, доносившимся сверху, дети вздрагивали, крепче прижимаясь к девушке.
– Тихо, тихо, – стараясь, чтобы голос дрожал как можно меньше, успокаивала Ася. – Тише… Все хорошо.
Хоть бы остальные догадались добраться до гаража к «Поросенку»! На нем можно спасти уцелевших детей. Если в этой бойне еще кто-то остался. Но шум побоища не прекращался, а значит, выжившие еще оставались.
Что же это? Господи, да что же это?..
Жестокий удар между лопаток опрокинул Асю на землю, заставив выпустить завизжавших детей, бросившихся врассыпную. Сильная рука резко намотала на кулак выбившуюся из-под косынки косу, запрокидывая голову закричавшей Аси.
– Пусти!.. На помо…
Ее крик тут же захлебнулся – в рот грубо запихали вонючий мужской носок.
– Вот ты, сука, где! – дрожащий от похоти и ярости голос Зюзи обжег девушке ухо, которое он лизнул. Она брыкнулась, но лишь получила хлесткий удар по затылку. – От меня не уйдешь. Где ты его прячешь, ну где, тут, здесь… Общачек, общажечка-а…
Зэк был ранен в спину и левую ногу, но нечеловеческое желание и жажда расправы придавали ему сил. Вторая рука навалившегося на Асю мужчины забралась под рабочий комбинезон и грубо стиснула грудь.
– Коза драная. Хотя кто тебя знает, вдруг чистенькая еще. Не лапаная… За папочкин базар сейчас отвечать будешь. А как иначе? У нас тут контора серьезная. Мушкетеришка-то, видать, не отхэппибездил еще? Или не дала? Ну и умничка. Ничего-ничего, сейчас разберемся…
– Убери от нее лапы! Мразь!!! – ворвавшийся в котельную Вова обеими руками вцепился в плечи насильника, пытаясь сдернуть его с девушки. – Убью!
Оторвавшись от Аси и развернувшись, Зюзя без труда отбил тонкие руки подростка и, крепко схватив его за шею, легко, с сухим хрустом свернул ее.
– Я… – страшно и нелепо харкнул парень, брызнув кровью Асе в лицо, и криво, боком осел на пол.
– Всё, – безразлично заключил уголовник.
Надрывая легкие, Ася дико замычала через забивавший рот носок, глядя в остекленевшие глаза упавшего рядом любимого, смотревшего сквозь нее в пустоту.
– Ну вот и посчитались наконец. Ничего-ничего. Теперь тет-а-тет. Как свиданка, а… Дым сигарет с менто-ло-ом…
Отпустив грудь Аси, Зюзя залез в штопаный комбинезон девушки и, рванув резинку боди между ее ягодиц, завозился со своими штанами.
– Сейчас-сейчас, потерпи чутка, золотце… Бананчик тебе организуем. Любишь бананчики? А-а-а, ты же не знаешь, что это такое. Не пробовала, тяночка. А я знаю, представляешь? Хоть и раб. Говно. Амеба недостойная. Но ветер, как видишь, переменился. Теперь я твой папочка. Джек-пот! Сейчас-сейчас… Ничего, это как огурчик, которые в теплицах, только сладенький. А мой огуречик тоже ничего, и того слаще… Сейчас-сейчас мы его. Потерпи… Во-от…
Ася выгнулась дугой, замычала, стиснув зубами мокрый от вонючей горькой слюны носок. Из глаз, полосками побежав по испачканным сажей щекам, брызнули слезы…
Болт, выронив мачете, перехватил обеими руками отчаянно кричавших ребятишек, несшихся по коридору из котельной.
– Вы чего здесь! В гараж быстрее! Машина заведена уже!
– Ася! Там тетя Ася осталась! – выронив на бегу куклу, девочка ткнула пальцем в конец коридора, освещенного мятущимися языками пламени. – Туда Вова пошел…
– Живее! – прикрикнул Болт, а сам метнулся к раскрытым дверям.
Он едва бросил взгляд на распростертое на полу девичье тело в изодранных лоскутах, над которым активно двигался мужской зад.
– Паз-зл-зл! – неведомо как снова заводится «Парма». – Вз-взрез-зай! Подер-рнем! Повж-ж-жухнем! Вашему другану повезло. Я повжухал его после смерти.
Болт бросился к куче лопат, ухватил самую увесистую, привычную, с заточенными краями, чтобы лучше сгребать, и тяжелой поступью пошел к пыхтевшему насильнику, волоча за собой дребезжащий по полу инструмент.
Хмарь отпустила его. Ушла. Он почти выбрался из своей клетки, полной гниющего мяса и обглоданных костей…
Глаза застила кровавая пелена. От царившего кругом чада дыхание хриплыми сипами выталкивалось из легких.
Вовка на полу, нелепо вывернувший руку, словно кукла из мультика. С открытыми глазами, стеклянным взглядом смотревший на страшную сцену… Молодой, полный надежд. Влюбленный неоперившийся дурачок.
Истерзанная, почти потерявшая сознание Ася…
Не в том месте и не в то время.
Мертвый.
Ну, хоть не увидит.
– Мусор-р-р, – подсказывает «Парма». – Р-р-уби-и!
– Болт?! Какого хрена! – зарычал Зюзя, так и не доведя дело до конца. Он сполз с Аси и уставился на Болта, сжимавшего лопату.
– Я первый ее нашел! В очере… – заревел охваченный безумием Зюзя, но Болотов с размаху уже всадил чавкнувшее лезвие лопаты ему в шею.
К его удивлению, снести башку сразу не вышло: либо удар был слабоват, хотя ярость лилась через край, придавая телу нечеловеческую силу, – лезвие засело в кости все еще стоявшего на ногах Зюзи, из чудовищной рваной раны в шее которого на Болотова, заливая лицо и бороду, толчками била бурая кровь. Болт дернул лопату, и когда блевавший кровью, выпучивший глаза ублюдок осел, вторым ударом с противным хрустом снес ему голову. Та футбольным мячом откатилась к одной из открытых печей и с шипением ткнулась в раскаленный чугун щекой.
Отбросив окровавленный инструмент, Болт опустился на колени рядом с распростертой на полу Асей, безучастно смотревшей перед собой. Осторожно вытащил из ее рта носок, за которым потянулась длинная нитка вязкой слюны. Дрожавшую девушку сдавил спазм, и ее вырвало. К ее босым ногам уже подбиралась расширявшаяся лужа от обезглавленного тела, в гудящих языках пламени казавшаяся черной, словно деготь. Отрубленная голова Зюзи прилипла к раскаленному железу, по левой, шедшей пузырями щеке, дымясь, гнойным потеком тянулся вытекший глаз.
Стянув с себя куртку, Болт бережно прикрыл потерявшую сознание Асю и, подняв с пола, понес из котельной.
* * *
– Держи, осторожнее… Руку подбери. Вот так. Голову…
Случайно заметив в теплице Мичурина, укрывшегося от злобной обезумевшей толпы, Болт передал ему обмякшую девушку.
– Господи! Что с ней?..
– Погань, – сквозь зубы рыкнул Болт, глядя вслед уцелевшей горстке беженцев, поспешно удалявшейся по Топи от горевшей тюрьмы. Следом гремел клеткой с детьми «Поросенок Петр», прикрывая отступление. Но защищаться было уже не от кого.
– Кто?
– Зюзя.
– Он…
– Жмур. Все, давай за остальными. Ее к врачу надо. Скорее.
– А ты?
– Догоню, – кивнул Болт, сжимая в кулаке амулет, который насильник сорвал с шеи девушки.
– Ну, смотри, – неуверенно ответил Мичурин, поудобнее перехватывая Асю. – Там горит же все… Люди друг друга режут, зубами грызут, а уж глаза у них… – Старика передернуло. – Серебряные, что твой туман. Как мы-то с тобой с ума не сошли, а?
– Еще успеем, если не поторопишься, – заверил Болт и, развернувшись, заторопился к смятым монстром, некогда внушавшим защиту воротам.
* * *
Калинина Болт нашел там, где и ожидал, – в кабинете, распластавшегося на столе в ворохе залитых кровью писем и бумаг.
– Ася… Доченька…
– С ней все в порядке, – соврал Болт.
– Не ври. Я в окно видел, не дойти уже было… Выживет?
М-мать.
– Должна, – процедил Болотов.
– Кто…
– Зюзя, – снова повторил Болт.
– С-сука! – дернулся Калинин и тут же скривился от нахлынувшей боли в прошитой пулями груди. – Тварь… Не сберег.
Он всхлипнул.
– С ним покончено, Юрка.
– Это хорошо. За это вот спасибо, друг. А… он у тебя? Ты забрал у нее?
Болт разжал кулак, показывая амулет.
– Что это?
– Общак, Генка… Хабар, – пузырящимися от крови губами прошептал Калинин, которого бил озноб. Он протянул дрожащую руку, взял из рук Болта Асин амулет, раскрыл его и вытащил недостающий кусочек пазла. – А это ее мама. Сашенька… Вот. Красивая, правда? Ты помнишь?
– Конечно.
– Еще до того… До всего… Припас кое-какой с мужиками сделали. Времена-то были, сам помнишь, просрано все. Да и в народе разговоры давно уже ходили. Впрочем, нам ли не привыкать… Русский все стерпит, да?
Калинин закашлялся. Его время было на исходе.
– Общаг сделали, а чтобы по чести вышло, план решили замутить. Граждане, храните деньги в сберегательной кассе… Хе-хе.. Агрх… Пфу! Карта, пираты, м-мать. И разделились, чтобы у каждого свой кусочек головоломки был.
Болт поднял голову, посмотрев на картинку с витрувианским человеком и пустым клочком места на нем.
– Чтобы не западло устроить. Так вот мой я всегда в сейфе наверху в кабинете держал, затем вы туда и ходили. А потом Ася берет и мне показывает… Как? Как он оттуда – сюда? Из закрытого сейфа! Сказала, что Яшка принес… Не понимаю. Просто не понимаю. Гена, во что мы все превратились, Гена?.. Там последняя цифра – координаты места… кхар… пфуй…
– И?! Что делать-то?.. – осторожно склонился к другу Болотов.
– Вставить на место. А потом пойти и забрать. Если выживешь… Теперь ты богат и свободен, Юрка. Весь Ад для тебя, гардемарин… Наслаждай… – Калинин попытался улыбнуться, но так и затих со страшным кровавым пузырящимся оскалом.
Болт осторожно прикрыл ему глаза.
* * *
– Вот стоят три рюмки в три нашатыря. Один для жмура Юрки, потом пьем ты и я…
Бормоча в бороду всякую белиберду, настырно лезущую в голову, Болт понуро плелся через пожарище, мимо разбросанных повсюду изломанных тел. На его боку снова висело мачете, а в руках он бережно нес ботинок с землей. Изредка Болт узнавал навсегда застывшие лица, и тогда на секунду останавливался, поправляя на носу очки. Очки теперь почему-то были уже без стекол. Как, когда? Впрочем, зачем они теперь. Он видел достаточно. Он видел то, что не предназначалось для человеческих глаз.
Рубикон.
Последнюю черту. Которую с такой легкостью переступил. Или не существовало вовсе никакой черты и он всегда был таким? Просто тот, другой, все это время прятался где-то глубоко внутри, дожидаясь подходящего часа.
Мимо с диким ржанием пронесся объятый пламенем расседланный скакун, плевавшийся с хвоста и гривы искрами. Пару секунд спустя он исчез во тьме за воротами.
Там. За чертой.
– Как Авеля Каин на нож поставил… – вдруг раздался тихий знакомый голос. – И Бог, увидев это, заплакал…
Болотов огляделся и среди разбросанной кучи бетона и кирпичей разрушенной пристройки увидел Шпунта, лежавшего в неестественной позе.
– А-а, это ты, братуха. Живой. А я вот не фартовую масть вытащил. Видишь… Достала, гадина. Ктулху заказывали, м-мать…
– Шпунт! – Болт бросился к другу, опустился рядом с ним и только сейчас понял – у того был сломан позвоночник. – Ты как?
– Просто замечательно, – кроваво оскалился Шпунт. – А сам-то что, не видишь?
Он хрипло и беззлобно хохотнул. В легких булькала кровь.
– Карачун мне, братуха.
Болт смотрел на него, не зная, что сказать.
– Знаешь, почему меня Шпунтом кликали?
И дожидаясь ответа – естественно, Болт не знал, приятель никогда об этом не говорил, – стал рассказывать.
– Я до всей этой оперы с зажигательным концом в РЖД начмехом кантовался. Возвращаюсь как-то из Минска в Брест на поезде Москва – Варшава. В Бресте погранпереход в Польшу. На поезде меняют колесные пары под узкий буржуйский стандарт. – Он снова закашлялся, харкнул красным. – Да погоди ты. Сейчас уже помру. Дай дорассказать. Это была преамбула, мать ее. Значит, стою себе в тамбуре, курю. Рядом – мужик со своей тянкой. Балакают. Мужик вдалбливает – в Брест прибываем в ноль-сорок, уезжаем в два с копейками. Зазноба дивится, мол, а чего так долго? Пока пассажиры таможенный досмотр пройдут, пока колеса на поезде поменяют… А зачем колеса менять? На зимние… В Европе с этим строго. Вот я как шпунты точненько и подгонял… Тут можно смеяться…
Болт улыбнулся, но Шпунт уже не дышал. Так никогда никому и не рассказав, за что получил пожизненное.
Поезд под откос пустил? Мост железнодорожный взорвал? Теперь уже не важно. Бессмысленно.
Колония догорала.
Болт поднялся с колен и пошел дальше.
Ступив на смятые ворота, окруженный искрами и кружащимся пеплом, он в последний раз обернулся.
Эпилог. Там, где мы будем
Рассветная морось.
Легкая, невесомая. Воздушная.
Окружает. Обволакивает. Щекочет кожу. Словно играет.
Тихонько шуршит под ногами гнилой листвой.
Мягкая.
Как до Войны. До всей этой хрени. До всех нас…
Как в прошлом.
Когда мы все были еще живы.
Хмарь исчезла. Сгинула. Развеялась, будто морок, столько лет пивший души обитателей колонии и наводивший ужас, не дававший покоя. Словно страшный горячечный сон, от которого я наконец проснулся.
И снова убил, пытаясь сделать добро.
На круги своя.
Неужели это клеймо на всю жизнь?
Убийца. Проклятый.
Изгой.
Есть ли у меня теперь душа? Да была ли она?
Я прислушался, словно мог уловить ответ. Не выкинул ли я ее тогда, много-много лет назад, вместе с болтом?
Кто теперь я вообще?
И Аська… Анастасия Калинина.
Падший ангел.
За что?
Это моя вина, и я должен хоть как-то, хоть что-то исправить. Это я привлек Хмарь, слился с нею, стал ею, и в результате – еще одна трагедия, как будто Катастрофы было мало.
Но ведь я до последнего момента ничего не знал…
Впрочем, никто ничего не знал. И теперь уже некому об этом рассказать.
Я чуть повел головой: издалека еще доносился ворчащий звук удаляющегося БТРа. С Асей все будет хорошо, я уверен. Правда же?
Глупый, запутавшийся «герой».
Как искупить?
Перед кем?
Господи, если Ты есть… прости и помоги. Прости их и помоги им. Знаю, я не умею молиться и не умею верить. Да и что теперь просить для себя самого?
Вот я стою перед Тобой в старых спортивных штанах и футболке, весь заляпанный кровью. С грязным ботинком в одной руке, из которого буквально на моих глазах выстрелил зеленый росток, и с мачете в другой. А передо мной раскинулось необъятное безлюдное болото. Такое знакомое и теперь такое чужое. Кое-где торчат покосившиеся и проломленные крыши когда-то обитаемых домов. Раньше я их просто не замечал, настолько привык. А еще – косые палки-указатели с выцветшими вымпелами. Рядом с одним из них вдалеке мелькнул знакомый кошачий силуэт Ра, на ходу обвил столбик хвостом и пропал. Бывай, хвостатый.
В небе широко протянулся яркий мазок радуги.
По моим щекам, утопая в поседевшей бороде, сбегают капли дождя, словно слезы.
Может, это они и есть.
Все в неизменном круговороте сводится к одному: есть время жить и приходит час умирать. Всему свой срок. А я до безумия хочу жить. И идти к ним, к живым и здоровым.
Родным.
Теперь я свободен.
А знаете, надежда не такая уж и страшная штука, если покрутить.
Я просто пойду вперед, хорошо? И буду идти под Тобой, пока могу.
А там…
Щелк-щелк-щелк…
КОНЕЦ
Здесь был Митч.
Рассказ – спин-офф романа «Последний поход»
из цикла «Атлантическая одиссея»
Монстры реальны, привидения тоже.
Они живут внутри нас и иногда берут верх. Стивен Кинг
Грамбх!!!
От удара о бетонный пол стеклянная маска респиратора с хрустом разбилась. Осколки поранили лоб и щеки, но Мичиган инстинктивно успел закрыть глаза. Сверху на рюкзак продолжали рушиться ломаные доски и прочая шелестящая гнилая труха. В голове шумело, в ушах стоял тонкий писк. Во рту ощущался привкус соли, при падении он прикусил язык.
Наконец летящий сверху град прекратился. Он некоторое время лежал, прислушиваясь к своему телу. Хорошо еще, сознание не потерял. Вот тогда бы точно пиши пропало.
Но инстинкты брали свое. Он на чужой территории. Тяжело сипя в фильтры, Зэф перевернулся на бок и, выставив карабин, включил фонарик, быстро оглядывая помещение, в котором оказался, и выцеливая в ярком кругу по углам возможную угрозу. Быстро метнул взгляд влево. С другой стороны была стена. Поняв, что нападения ожидать неоткуда, и отложив оружие с фонариком, Мичиган все так же, не поднимаясь с пола – удар был слишком сильным и выбил из легких достаточно воздуха, – стянул за лямки рюкзак. Положив его рядом с собой, он тяжело перевернулся на спину и некоторое время лежал, окутанный густым облаком медленно оседающей пыли, золотыми искорками сиявшей в луче фонаря.
Он попытался собраться с мыслями. Зачем он вообще пошел в этот дом? Они решили разделиться, обследовать небольшой участок района. Шли уже несколько дней, ориентируясь по карте Макмиллана, от Ки Бискейн, где их высадили, и за пару дней добрались до Даунтауна. Потом он напоролся на нескольких из этих трехглазых тварей, и они загнали его сюда. Пришлось укрыться в первом попавшемся доме, вдобавок завалив дверь удачно оказавшейся в холле бочкой, поставив на нее пару кирпичей. Может, удержит? Сверху пока не доносилось никаких звуков, значит, животные еще не проникли внутрь, иначе он станет легкой добычей, хотя шанс отбиться с помощью карабина и ножа у него был.
Окна на первом этаже были наглухо заколочены, так что элемент вторжения с этой стороны отпадал. Если псы не пробьют доски…
Однако в его нынешнем положении это не играло никакой роли.
Дозиметр молчал, и Зэф, откинув капюшон, аккуратно стянул с лица окровавленный респиратор. Над ним, метрах в трех, в потолке зиял черный проем, с неровных краев которого еще продолжала ниточками струиться скопившая с годами грязь.
Как он не заметил прикрытой досками дыры? И на кой черт ее вообще закрывали? Ловушка? Вполне возможно. Но не на человека же или живность. Тогда внизу стояли бы колья… Или капкан, наконец.
– Дженни… Мак… – снимая перчатки, слабо позвал Мичиган и, порывшись в рюкзаке, достал из него аптечку. Нужно было как можно скорее обработать лицо. Еще немного подождав, пока поднятая его падением пыль уляжется, и морщась от боли, он стал медленно вытаскивать мелкие куски стекла из кровоточащей раны.
– Чтоб тебя… черт…
Кое-как обработав лицо перекисью, залепив особо глубокие порезы на щеках пластырем и убедившись, что ничего не сломал, Зэф отложил аптечку и еще раз огляделся.
Подвал. Где-то пятнадцать на пятнадцать. Старый, разграбленный, типичный подвал типичного американского дома. Он еще помнил такие. И какого хрена его сюда понесло?.. Справа, у стены остатки громоздкой газовой установки, когда-то питавшей все здание, от которой остались только торчащие из стены и обрубленные, словно вены, куски перекрученных труб – баллон давно вынесли. Ржавый короб открытой стиральной машинки, посмертно показывающей язык свешивающимся трухлявым лоскутом. Криво обваленный, будто пьяный старик, пятиярусный стеллаж, служивший под ящики для инструментов и прочую бытовуху. Пара выцветших плакатов, на которых уже ничего нельзя было разобрать. Конечно, тут давно пошуровали. Хотя за те дни, что они шли после того, как их ссадила подлодка, они не встретили ни единой живой души. Кроме той собаки, которую Мак угостил дробью в бочину и что чуть не подрала Тахому. Мичиган запомнил только третий, испещренный кровавыми ниточками, сочащийся нечеловеческой злобой глаз над левым ухом твари… Да тех нескольких, что загнали его сюда.
Лучше бы они сидели на своей ледышке. Честное слово.
Тут только Мичиган заметил прямо напротив себя небольшое продолговатое отверстие бывшего окна на уровне потолка. За ним было светло. Смотря на окно, Зэф разглядел, как на землю медленно, редко, кружась, плавно опускаются какие-то белые хлопья, словно снежинки. Снег? Но когда они заходили в этот район, снега не было. С погодой тут, кстати, вообще довольно спокойно. За исключением песчаных бурь. Да и бурей-то это нельзя было назвать, так, ветерок пыль на дороге покрутил. Но не это его беспокоило. Что-то…
Что?
Он продолжил осмотр.
Груда то ли хлама, то ли тряпья в дальнем углу. На полу следы каких-то неизвестно кем разлитых мутных потеков и застывших испражнений. Несколько отпечатков подошв. Напротив изогнутая деревянная лестница в несколько ступеней, ведущая к двери…
Дверь!
Мичиган с усилием привстал на локтях и поднял фонарик, всматриваясь в сумрак.
– Мак! – собрав силы, он набрал побольше воздуха, но вдруг захлебнулся собственным криком. – Рэнди, я здесь!
И принюхался, наконец поняв, что было не так.
Запах.
Перебивающий затхлость подвала. Наполняющий собой все помещение. Не смердящий, сладковато-приторный запах разложения… Другой. Волшебный, вызывающий воспоминания о детстве, пряный, насыщенный, дарящий легкость, дурманящий сознание, заставляющий почувствовать крылья за спиной… Как будто летишь на качелях.
Источник обнаружился быстро – он шел с улицы, из окна.
Чужой.
Такого уже двадцать лет не должно было быть на земле.
Митч расстегнул куртку и еще раз оглядел помещение. Ничего, что бы могло вызвать подозрение. Но где же все? Он поднялся по шаткой лестнице – одна ступень с хрустом развалилась под его ботинком. Митч, чертыхнувшись, споткнулся, переступил. Подергал ручку. Заперто. Толкнул плечом посильнее, ничего. Но сама дверь подавалась, легонько, дюйма на полтора, словно в ручку с той стороны была просунута железка или лом.
– Сука, – сплюнул полярник, спускаясь вниз.
Куда же подевались остальные? Наверное, разбрелись кто куда. Может, его уже ищут. Сколько вообще времени прошло?
– Мак! Тахома! Черт…
День в бледнеющем оконном отверстии шел к вечеру. Скоро и снег перестал. Маленькие снежинки лежали на земле и не таяли, хотя температура снаружи была выше нуля.
Добраться до дыры в потолке, через которую он сюда попал, нечего было и думать. Лестницы, кроме ведущей к запертой двери, или стремянки не было. Трезво рассудив, что ночевать ему придется здесь, Зэф сгреб и доломал упавшие с потолка деревяшки, соорудил что-то наподобие костра, но, заботясь о вытяжке, сделал это у окна под потолком. Может, по дыму его заметят? Все равно на чужой территории они далеко не уйдут, оставив своего неизвестно где.
Вскоре и странный запах пропал, уступив место гари, запаху пожираемого пламенем дерева и тупой головной боли. Это от удара, рассудил Зэф. Сидя на старом матрасе, который обнаружил в углу и подтащил к оконцу, смотря на потрескивающий огонь, Митч закусил черствой галетой из пайка, выданного каждому из них на лодке, и подгреб уголь в чадящую кучку лопатой с наполовину сломанным древком, которую удалось найти в разбросанном всюду хламе. Ничего. Надо отдохнуть. Они и так много прошли.
А завтра он постарается выломать это чертову дверь. Огнетушитель бы. Мичиган вспомнил, как под жалобный вой метавшихся в пламени хаски выносил баллоном дверь, когда пару лет назад на станции неожиданно загорелась псарня… Чья-то неосторожность? Вечно пьющий Бак? Или это были происки австралийцев… Да кто их всех знает, думал Митч, делая осторожной глоток из фляги, где была налита самогонная брага Паштета и Трески. Дрянь, конечно. Но сойдет.
Наваливалась усталость. Зудели ноги, болело порезанное лицо. Чувствуя затылком прохладу, идущую от стены, медленно и приятно растекавшуюся в голове, он понемногу успокоился.
Главное, жив. Там посмотрим.
Смотря на огонь и слушая треск дерева, Митч не заметил, как уснул в той же позе, что и сидел, – раскинув ноги и прислонившись затылком к холодному бетону стены.
* * *
Его разбудил телефонный звонок.
Тррри-иииии-нь, тррри-иииии-нь…
Оставаясь неподвижным, Мичиган медленно открыл глаза и прислушался. Может, он еще спит. Некоторое время он сидел, весь превратившись в слух.
Что его разбудило – эта галлюцинация или непонятный зуд в ногах? В помещении опять стоял чарующий запах.
Звук повторился. Откуда-то из недр дома. Не привычная мелодия новомодных перед самой войной смартфонов и прочих пластиковых «плоскодонок», а обычная трель дискового телефона. Такой когда-то был в его собственном доме, еще в детстве. Висел на стене. Оторвавшись от готовки, мама снимала трубку и, прижимая ее плечом к щеке, с улыбкой спрашивала, когда муж будет дома, вытирая испачканные мукой пухлые руки полотенцем. На ужин была кукурузная каша с рукколой и креветками, как любили в Южной Каролине. Ее обычно подавали на завтрак, но мама зачастую готовила впрок, и на ужин – отец-механик зарабатывал немного, а жена сидела с ребятишками, двумя братьями и сестренкой, которых у него теперь не было.
Тррри-иииии-нь, тррри-иииии-нь…
Такого не могло быть здесь. Это невозможно. Этот звук умер задолго до ядерного пожарища.
Но он был. Кому-то звонили. Уж не ему ли?
Чернокожий усмехнулся. Ну да. Старина Иисус решил пожелать старине Митчу доброго утра. «Набери номер, и он ответит» – как когда-то, еще до его заброски в Антарктику голосили попрошайки на многочисленных перекрестках Америки, на коробках из-под холодильников, в которые они были одеты, поверх тряпья было еще иногда написано с другой стороны «и он ответит тебе». Чушь!
Было там и еще кое-что написано. «Конец близок». Как же они были правы, но их никто не слушал, просто спеша мимо, брезгливо кидая скомканный доллар или просто мелочь в чашку или рвано вскрытую банку из-под бобов, содержимое которой попрошайки жадно выскребали пальцами где-нибудь в гетто под мостом и потом, тщательно облизав, вытирали жирные пальцы об одежду. Для этих людей Апокалипсис наступил намного раньше, чем для остальных. Он сожрал их души. Мичиган помнил загнанную пустоту в их глазах.
Костер давно потух, было прохладно. Накинув куртку, Митч посмотрел наверх. Из маленького окна струился свет, внутрь, медленно паря, залетали снежинки. Собак у двери не было слышно. Ушли, поняв, что добыча ускользнула? Или затаились, выжидая момента, чтобы напасть. Хрен вам.
Так что же так зудело в ногах… Затекли? Он пошевелил пальцами ног в ботинках.
Расстегнув ремень, Мичиган привстал, оперевшись о стену, приспустил штаны и со смесью удивления и брезгливости осмотрел свои икры и колени, от ступней до середины ног покрытые россыпью маленьких бугорков, которые ужасно чесались. Именно не волдырей, а наростов, как будто что-то выпирало наружу изнутри, натягивая при этом кожу. Небольшое. С горошину.
– Что за черт? – Мичиган потрогал один из наростов. Тут же жутко захотелось расчесать его. Как в детстве, когда мама строго говорила не ковырять болячки, полученные после падения с велосипеда или неудачного приземления при игре в баскетбол. А они с ребятами прятались, все равно отрывали их, морщась от боли, но с каким-то садомазохистским наслаждением, словно проходили некий обряд, да еще, давясь смехом, ели их на спор.
Потом нужно было обязательно показать пустой язык, мол, все чисто и жевание с глотанием я не сыграл, видите, дабы доказать подельникам, что ты не мухлюешь. Иначе навсегда можно было прослыть слабаком, слюнтяем или, что еще хуже, ссыклом. На появлявшуюся густую каплю крови прикладывали послюненный подорожник и ждали, пока она не свернется. Потом можно и домой.
Зэф осторожно поскреб ногтем кожу, но она неожиданно лопнула под отросшим ногтем, и по колену неторопливо потек белесо-желтоватый гной.
– Твою мать! – выругался Митч и, достав из аптечки салфетку, вытер ногу, потом приложил к ранке перекись. Конечность пронзила такая неожиданная боль, что он чуть не вскрикнул, упрямо прижимая салфетку к коже, но сдержался, тяжело дыша.
Тррри-иииии-ньзз, тррри-иииии-ньзз…
– Твою мать, – еще тише повторил он, облизнув пересохшие губы.
Заражение… Сердце обдало холодом. Мать твою, заражение. Но как?.. Когда он успел? Или это просто аллергия?.. Но на что?! Вон сколько их… Но ведь это пока просто гной и не более того. Просто гной. Потом будет корка, побудет какое-то время, и все пройдет.
– Спокойно, Митч. Спокойно, – постарался успокоить себя Зэф. – Сейчас, не тогда.
В новом мире простые аллергия или насморк были страшнее, чем СПИД или ВИЧ… Какой, к черту, иммунитет… Здесь любая случайная царапина, если вовремя не спохватиться, могла означать приговор.
– Ничего, – залепив ранку пластырем и вновь натягивая штаны, успокоил себя Мичиган. – Это просто болячка. Или галеты паршивые… Тьфу!..
И вдруг звонки наверху прекратились.
Вместо них послышался голос.
Мичиган застыл, так и не дозастегнув ремень.
ТАМ. Где-то там, наверху.
Трубку кто-то снял.
Потрясенный Зэф замер, прислушиваясь.
– Эй! – наконец покончив с пряжкой, не выдержал он. – Кто там?
И запоздало испугался собственного вопроса. А вдруг это враги? Но он бы услышал, как отодвигалась бочка у входной двери. Глаза сами нашарили лежавший рядом с матрасом карабин. Или все-таки ребята, которые увидели дым из щели, пока костерок не потух.
