Текст книги "Клетка"
Автор книги: Ирина Бакулина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Кто-то разговаривал. И голос этот был знакомый.
– Джен! – узнав его, бросившись по лестнице к двери, Мичиган прильнул к зазору. – Дженни, я тут. Это Митч! Я здесь, внизу! Я провалился в подвал и мне не выбраться, слышишь? Дверь чем-то подперта снаружи. Мак с тобой? Эй! Ребята…
Никакого ответа.
– Дженни, ты слышишь меня? Эй! – Он ударил кулаком по железу. Звук вышел глухим.
Голос летчицы где-то наверху продолжал спокойно с кем-то разговаривать, игнорируя его крики. Изогнувшись так, чтобы не свалиться с лестницы, Зэф прильнул одним глазом к зазору между стеной и дверью, стараясь что-нибудь разглядеть. Да, действительно подпорка с местами облупившейся красной краской. Сантиметра полтора толщиной – лом или просто стальной прут, а может, древко от пожарной лопатки. Криво просунутый и плотно державший ручку, не повернуть.
А дальше сумеречный коридор.
Тут Мичиган вспомнил о рюкзаке. Спустившись, он начал рыться в старательно упакованных инструментах. Как же он сразу об этом не подумал?! Найдя большие кусачки для резки металла, он снял пластиковый предохранительный колпачок и, закинув карабин за спину, снова вернулся к двери. Хоть бы не лом, их делают из более прочного металла.
Навалившись на дверь плечом, приоткрывая ее, насколько можно, он развел ручки инструмента и осторожно просунул лезвия в зазор, нащупывая прут. Так… вроде есть.
Собрав все силы в могучих руках, Мичиган напрягся, стараясь свести ручки резака. Железо не поддавалось.
– Давай же, кусок дерьма, – сквозь стиснутые зубы просипел Мичиган, по лбу которого покатились крупные капли пота.
Он давил, потихоньку сжимая, рукоятки так сильно, как только мог. Потом, почувствовав, что материал начинает поддаваться, стал осторожно, чтобы не сломать кусачки, водить ими из стороны в сторону, расшатывая участок перекуса. Конечно, у него был карабин, но тратить драгоценные патроны на такой пустяк было просто бессмысленным расточительством.
Наконец раздался звонкий щелчок, ручки резака сомкнулись так резко, что Митч чуть не выронил их. Снаружи что-то гулко бухнулось на пол.
– Есть! – Мичиган облегченно прислонился к стене и, переводя дух от силовой нагрузки, прикрыв глаза, поцеловал кусачки, на которых остались кусочки ржавчины. Плевать на болячки. Если там свои, они помогут. Его запас ампул давно закончился. Плевать на все. Главное, выбраться.
Бросив инструмент вниз на матрас, Зэф снял с плеча карабин и, убрав оружие с предохранителя, осторожно толкнул дверь.
Коридор был пуст.
Справа прихожая, в конце которой виднелась придавленная кирпичами бочка, придвинутая к двери. Снаружи было тихо.
Слева еще одна закрытая дверь. Деревянная.
Прямо перед ним, чуть сбоку, так, что из проема было не разглядеть, лестница, ведущая на второй этаж.
Голос доносился оттуда.
Стараясь ступать как можно осторожнее, Мичиган стал подниматься наверх.
Звуки разговора становились все ближе и отчетливее.
– …бабушке скажи, чтобы одевалась в плед, который я дарила на Рождество, сейчас очень промозглый ветер…
Ступенька. Еще.
Слава богу, что к лестнице был прибит ковер, смягчавший звук шагов. Отчего-то Митчу не хотелось больше никого звать.
– …а отец вернулся? Еще нет? – послышалось недовольное ворчание. – Ну что делать, милая. Такая у него работа, ты же знаешь. Не сердись на него. Я тоже постараюсь поскорее вернуться. Конечно же, мы не пропустим твой день рождения, Кэрол…
Мичиган вышел на второй этаж.
Вокруг полутемень. Небольшой коридор – справа ограда с деревянными перилами, слева две двери, ближняя приоткрыта, косая полоска света на полу, из-за нее неожиданно послышался тихий смех, и у Мичигана по спине побежали мурашки. В конце коридора еще одна дверь, густо обклеенная выцветшими стикерами, автомобильными номерами, большой табличкой, где еще можно было прочитать «Сохрани Америку красивой – уберись в комнате!» и черепом с двумя костями. Явно подростка. Рядом с дверью теряющаяся в сумраке очередная лестница, ведущая на третий этаж.
Большой дом.
Митч облизнул пересохшие губы и направился к двери, которая была чуть приоткрыта. Немного постояв, осторожно заглянул внутрь.
Когда-то, очевидно, это была спальня родителей. У стены кровать, рядом выпотрошенный платяной шкаф, несколько раскрытых трюмо, под которыми на полу высились горки пепла – жгли книги, догадался Митч. Под тяжелыми, изъеденными насекомыми шторами угадывалось заколоченное окно.
Тахома – Зэф сразу узнал ее по куртке и волосам, капюшон был спущен – сидела к нему спиной на старом стуле с высокой спинкой, за нешироким деревянным столом, из которого на пол были вывалены ящики, и разговаривала по старому телефону, но не прижимая трубку к уху, как это обычно делают, а держа ее чуть на расстоянии – дисковый прибор стоял рядом, от него тянулся закрученный спиралью провод.
Зеф медленно вошел в комнату, облизнув мигом пересохшие губы. Ситуация показалась бы обыденной, даже житейской. Если бы не место, не время, не ситуация…
А еще из трубки…
Присмотревшись, Мичиган разглядел тонкие полупрозрачные шевелящиеся нити, тянувшиеся из дырочек в трубке прямо в ухо женщины.
– …а как там Барни, опять что-нибудь учудил? Вы его хорошо кормите? Да ты что? Вот проказник…
Женщина неожиданно снова засмеялась, и Мичиган вздрогнул так, что чуть не выронил из рук карабин. Он даже не обращал внимания, что рубашка на нем была насквозь мокрой от пота.
– Джен… – не своим голосом тихо позвал Митч так, что едва расслышал собственный голос. – Т… Тахома…
Сидящая спиной женщина никак не отреагировала.
Выдохнув, Мичиган сделал шаг ближе и снова позвал. Уже чуть громче.
– Дженни. Это я. Митч…
– Кэрол, милая, погоди минутку, – сказала в трубку Тахома и неожиданно, не двигаясь телом, повернула голову к Мичигану, развернув ее на сто восемьдесят градусов. В тишине отчетливо послышался хруст ломавшихся позвонков.
Зэф ахнул, поднимая карабин и делая шаг назад.
Это была не Тахома. Нет, черты можно было при желании узнать… Но кожа обвисла словно на не по размеру подобранном манекене, а в воспаленных красных глазах, в которых лопнули вены, и широко раззявленном рту с треугольными клыками, из которого что-то вязко капало на одежду, не было ничего человеческого…
– Дай мне поговорить с дочерью, долбаный ублюдок, – фраза началась обычным голосом, а закончилась низким басом, переходящим в потусторонний, нечеловеческий рык.
В теле Тахомы снова что-то хрустнуло, она запрокинула голову, из которой вылез непомерно длинный, коричневый извивающийся язык, и завыла так, что Мичиган закричал. Шея, неестественно вытягиваясь, поднимая голову на невозможную для человека высоту, стала, рвясь, прыскать сгустками чего-то зеленого. Ее глаза вздулись, полезли из орбит и, лопнув, брызгая бесформенным желе, словно патока, потекли по щекам. Одна из ножек стула надломилась, но удержала тело. Шевелившаяся куртка на спине Дженни стремительно покрывалась алым, свободная рука, не державшая трубку, вывернулась назад и длинными когтями стала драть ткань, словно стараясь вырвать из таящейся под ней плоти позвоночник.
– А-а-а!!! – снова заорал Мичиган и, подняв карабин, стал стрелять.
Голова Тахомы с противным чавканьем взорвалась, брызнув кровавыми ошметками плоти, крошевом костей и серыми сгустками мозга, беспорядочно разлетевшимися по комнате. От лица осталась только нижняя челюсть и часть шеи, из которой еще прорывался нечеловеческий вой, заглушаемый бульканьем толчками выталкиваемой из горла крови.
Тело на стуле обмякло, но рука с трубкой, из которой торчали теперь просто шевелящиеся в пустоте ниточки, продолжала твердо стоять, словно являлась частью другого тела.
Переведя ствол, Мичиган разнес вдребезги телефонный аппарат, а потом бросился прочь из проклятой комнаты. Скатился по лестнице и остановился, только когда захлопнул за собой подвальную дверь и, тяжело навалившись на нее спиной, постарался унять бешено колотящееся сердце.
– Браво. Зачем ты убил ее? – спросил сидевший на матрасе Макмиллан. – Она ведь просто разговаривала с дочерью.
Ковбойская шляпа, борода, куртка в привычных нашивках. Даже неизменная палочка в уголке рта.
– Какого хрена…
– Черт, Джина, и тебе привет, заблудшая душа, – усмехнулся Рэнди. – Давно не виделись.
Не сводя с него карабина, чуть скосив глаза, Митч посмотрел на небольшой костерок.
– Зачем огонь развел?
– Зябко.
– Встань, подними руки и три шага назад.
– На тебе рубашка мокрая.
– Знаю.
– Зэф, это же я, – ответил Макмиллан, однако сделал, как было велено. – И чем это так вкусно пахнет? Уж не на свидание ли собрался?
– Заткнись. Ты не Мак, – сказал Мичиган, медленно спускаясь по лестнице.
– А кто же тогда?
– Как ты попал в дом? Я забаррикадировал дверь.
Они стояли на некотором расстоянии друг от друга. Снег за маленьким окном продолжал медленно падать на чуть видимый клочок пола.
– Через другую. – Макмиллан зачем-то указал себе за спину большим пальцем. – На заднем дворе.
– Если на улице снег, почему его нет на тебе?
– Обогрелся у огня, – пожал плечами Макмиллан.
– Почему не пришел на крики и выстрелы? И откуда тебе известно, что это была Тахома?
– Мы вместе пришли. Потом стали обыскивать дом.
Рэнди замолчал, не сводя с Зэфа глаз.
– Ты не Мак, – уверенно повторил Мичиган. – Как и то, что там наверху.
– А что наверху? – спокойно спросил Макмиллан.
– А ты пойди, посмотри, – предложил Мичиган.
– Уверен?
– На все сто. Руки, чтобы я видел.
– Хорошо, пойду. Не нервничай. Видишь, я иду.
Мичиган чуть посторонился, пропуская Рэнди, который стал подниматься по лестнице и, отворив скрипнувшую дверь, скрылся за ней. Мичиган еще некоторое время просто стоял, нацелив карабин на дверь. Потом его ноги и пах пронзила резкая боль. Он поморщился. Треклятые прыщи.
Прошел в угол, где стояло ведро, от которого несло аммиаком, прислонил к стене карабин и, повозившись с молнией, помочился в наполовину заполненную ржавую жестянку.
Макмиллан не возвращался. Снег за окном медленно оседал. Судя по бледнеющему свету, близился вечер.
Потом где-то внутри послышался звук, будто что-то упало.
Мичиган пожалел, что у него нет часов. Еще немного подождав, он взял карабин и, поднявшись по лестнице, вышел в коридор.
В доме стояла тишина. Достав из-под рубашки крестик, Мичиган приложился к нему губами.
– Иисус, не дай мне бояться, – твердо сказал он.
Что же за чертовщина тут происходит?.. Постояв на пороге, он стал медленно подниматься по лестнице на второй этаж.
В первой комнате, не считая искуроченного тела и моря крови на стенах и полу, никого не было, а вот открытая дверь второй комнаты привлекла его. Держа оружие наготове, Мичиган осторожно заглянул внутрь. Помедлив несколько секунд, вошел и осмотрелся. Размерами чуть поменьше, чем первая. Стоявшие друг напротив друга у стен просевшие диваны с припорошенными пылью пуфиками. Скорее всего, что-то вроде комнаты отдыха, думал Митч, медленно обходя подвешенного за шею к вентилятору под потолком Макмиллана.
Остановившись перед ним, Мичиган осмотрел тело. Глаза закрыты, а вот рот открыт, словно в беззвучном крике, и из него на куртку, а затем и на пол длинной полосой медленно текла бурая кровь, пачкая валявшуюся рядом с опрокинутым табуретом шляпу. Штаны у повешенного были мокрые, между краем джинсов и кожей остроносого ботинка застрял кусочек кала.
Поморщившись, Мичиган вышел из комнаты. Шел словно пьяный, ноги не слушались, отяжелели. Боль из паха медленно подбиралась к грудине.
Вернувшись в подвал, Зэф забаррикадировал дверь всем, что смог найти подходящего и, усевшись на матрас, заглотил почти все таблетки, что были в аптечке. Посмотрел на огонь. Он не давал тепла.
Он не должен быть здесь. Что за чертовщина творится?.. Господи… Если ты есть… Как ему победить духов?
Отвинтив крышку, Мичиган сделал вялый глоток браги из фляги, заглатывая последнюю ампулу обезболивающего, которое, он знал, вряд ли поможет.
Сидели они в своей Антарктике, но какого рожна полезли на лодку? Ах, да. Это же австралийские пираты уничтожили «Новолазаревскую». Ну и что? Подались бы к ближайшим соседям… А-а-а… точно. Ведь никого не осталось. О.А.К. Они все были под одной крышей… Когда-то очень и очень давно.
Все они были на этом корабле лишними. Как и та девчонка. Одна баба, да еще молодая, на стольких мужиков, и на кой черт она только полезла? Еще удивительно, что она вообще сразу не пошла по рукам… Как ее там? Степанова Лера. Русская. Хорошенькая. Они постоянно виделись, но как-то раз он видел ее совсем другой. Через приоткрытую дверь каюты. Сбившаяся тельняшка, впалый живот с шариком пирсинга в пупке, лоскуток розовых трусиков, видимый из-за косо сползшего одеяла. Она спала. Рядом на откидном столике лежала шерстяная перчатка, в которой свернулась мышь. Вот ведь странное знакомство. Тоже дружба, нечего сказать… Хотя в этом новом дерьмовом мире мы вольны выбирать себе в спутники кого угодно.
Тогда Мичиган тихонько притворил дверь и прошел дальше. Но тело-то не обманешь… Ему рассказывали, что еще по пути к ним, в Антарктику, среди части команды нашелся один извращенец, который чуть не изнасиловал ее… Василь, кажется. Небось, рылся в ее белье, сушившемся в душевой, нюхал, мечтал, фантазировал… Урод. Девчонку спасло чудо, парень, который был в нее тайно влюблен, успел вовремя, когда тот напал на нее, наконец не выдержав, и убил гада. А потом сам умер…
Сраный дерьмовый мир, мать его.
Дерьмовая жизнь у них всех. Мичиган вспомнил, каким когда-то был Майами. Солнечным, богатым, классным и привлекательным. А эта Лера и того не видела. Даже открыток не осталось. Хотя толку от них. Только дразниться. Да и много она поймет.
Вот бы ее туда. Митч улыбнулся своим мыслям. Он научил бы серфить и ловить волну. Ту самую, особенную, от которой в первый раз дух захватывает. Потом, наплававшись, она бы выходила на берег и втыкала в песок натертую ананасовым маслом доску. Отстегнув от лодыжки шнур, направлялась к нему, развалившемуся на лежаке и тянувшему ледяное пиво Coors из запотевшей бутылки. Одетая в сплошной полосатый купальник, оголявший покачивающиеся точеные бедра…
Вдруг, на полпути она поворачивалась и, откидывая на лопатки мокрые волосы, весело махала кому-то из его друзей, а он смотрел на ее покрытые каплями воды ягодицы, разделенные тонкой полосатой полосочкой, и улыбался…
Мичиган резко проснулся. У него была эрекция.
А еще сильная боль рвала грудь.
Черт. Стянув рубашку, он задрал майку, с ужасом наблюдая россыпь небольших волдырей цвета кожи, покрывавших грудь и часть живота. Вены вздулись и были похожи на переплетенные макаронины. Мичиган застонал и с трудом поднялся. Посмотрел на окно.
Снаружи царила ночь. Благоухания не было.
Сколько он спал? Схватившись было за карабин, он посмотрел на дверь, но она по-прежнему была надежно забаррикадирована. В доме было тихо.
Сколько он уже тут?
Подойдя к оконцу, он привстал на цыпочки и посмотрел наружу. Землю покрывали снежинки, но, несмотря на температуру, они не растаяли. Более того, присмотревшемуся Митчу показалось, что они… шевелятся. Помедлив, он протянул руку и взял одну из них, разглядывая. Даже от прикосновения его пальцев кристалл не растаял. Да и не было это кристаллом.
Митч изучал зажатое между пальцев нечто, похожее на амебу, многочисленные конечности которой лениво шевелились. Снег оказался живым. Очутившись в его руке, существо стало ощупывать ее, и Мичиган ощутил легкий укол, не сильнее комариного, когда конечности-щупальца попытались проникнуть ему под кожу. Показалась кровь. Сжав пальцы, он раздавил амебу, и их покрыла белесая слизь.
Так сколько же этой дряни было в его теле?.. И почему он не чувствовал, когда они заползали в него. Ясно, это все таблетки, усталость и алкоголь…
Мичиган поднял голову и некоторое время смотрел в потолок, словно видя нечто сквозь него.
– Я знаю, что грешен, Господи, – прошептал он. – Но не оставь меня…
Потом, уйдя в угол, снова отлил в ведро, морщась от боли. Неведомая зараза добралась до простаты и почек.
Решительно проверил карабин, добавив еще патронов из патронташа, и нож. Все. Скинул мокрую рубашку, оставшись в майке. Еще раз посмотрел в окно.
Ночь.
Оглядев подвал и вдруг поддавшись какому-то странному, сиюминутному порыву, Мичиган, вооружившись ножом, аккуратно нацарапал кончиком лезвия, сдирая остатки побелки на деревянном подоконнике, словно закрепляя за собой территорию. Или просто оставляя память о себе.
Кому…
Закончив и сложив губы трубочкой, он аккуратно подул на лезшую из углублений стружку. Облизнув пересохшие губы, медленно провел по выщербленным буквам большим пальцем, словно убеждаясь в реальности происходящего.
«Здесь был Митч».
Заваленную дверь разбирал, не обращая внимания на боль во всем теле, которое словно превратилось в один большой синяк.
По дому шел уверенно, ни на что не отвлекаясь, видя перед собой только дверь с надписью «…уберись в комнате!» и лестницу рядом с ней.
Дорогу на чердак.
Лестница была короткой, и даже в темноте он не споткнулся.
Вот и дверь. Плевать на защиту и радиацию. Плевать, что снаружи. Он все равно чувствовал, что умирает или сходит с ума. Не раздумывая, Мичиган с размаху попытался вынести преграду ногой, но та глубоко провалилась вперед, проделав дыру, по колено уйдя в трухлявое дерево, и дело пришлось доканчивать руками, расчищая путь ударами приклада.
Оказавшись на улице без защиты, он глубоко вдохнул терпкий воздух, пахнущий зеленью и соленым привкусом моря. Луна была скрыта тучами. А он бы сейчас посмотрел на звезды.
Как и не было войны. Да неважно теперь. Помирать, так человеком. К тому же он накачан таблетками и алкоголем, но это вряд ли ему уже поможет. Зараза-то внутри него никуда не делась.
Шагнув на крышу, он огляделся.
Когда-то здесь, по всей видимости, была веранда для коктейлей или барбекю. Несколько разбросанных шезлонгов, битая посуда, нечто изъеденное насекомыми, явно когда-то бывшее детской игрушкой, а теперь похожее на распотрошенное плюшевое месиво… То ли заяц, то ли медведь. Какая разница. С ним теперь играть некому. Был еще нелепо смотрящийся дырявый зонт от солнца, похожий на ось спицевого колеса, валявшийся в стороне.
Даже будучи запертым внутри, Мичиган успел изучить планировку дома. Открытая веранда в том месте, где он стоял, уходила за угол справа, именно туда, где в подвале внизу, несколькими этажами ниже, располагалось вентиляционное подвальное окно.
Там.
Перехватив карабин, Зэф шумно выдохнул и шагнул за угол, готовясь встретить столько времени мучившего его врага. И остановился.
Цветок рос на самом краю. Там, где вверх покато уходила крыша, деревянная ограда обвалилась от старости. Крепко уцепившись могучими мясистыми корнями за то, что осталось от дома, который еще каким-то чудом держался.
Растение было крупным. Большой, сантиметров шестьдесят в диаметре ярко-красный бутон, как у розы или мака, на коротком, толстом, с человеческую руку стебле, из которого торчали острые шипы. Большие листья были сомкнуты, а бутон чуть наклонен над краем крыши.
Мичиган принюхался. Ничего.
Цветок спал.
Сделав несколько шагов, Митч снова остановился, разглядев под цветком и среди вьющихся корней знакомые белесые «снежинки».
Цветок. Всего лишь паршивый цветок.
Стрелять показалось Зэфу глупым, он даже чуть улыбнулся и, закинув карабин на плечо, вытянул из ножен нож. Конец тебе, сволочь. Приблизившись к растению, он опустился на колени и, немного помедлив, приноравливаясь, осторожно взялся одной рукой за стебель, стараясь не уколоться о шипы.
Поднес лезвие к самому основанию, намереваясь срезать бутон, но как только начал делать надрез и показался зеленоватый сок, растение неожиданно раскрылось и, издав пронзительный визг, плюнуло в лицо Мичигану сгустком семян-«снежинок». Зэф вскрикнул, на мгновение отпустил стебель, стряхивая с лица шевелящихся тварей, а затем, еще крепче зажав ножку цветка, стал пилить с новой силой.
Лепестки заметались, растение снова начало визжать, и когда Мичиган уже почти закончил, в его руку вдруг впились шипы и, проткнув кожу, стали двигаться внутри по руке.
Мичиган закричал от боли, с ужасом смотря, как сначала под внешней стороной ладони, потом под кистью и выше, двигаясь к локтю, в его теле рвут мясо шипы. Он рванулся, но отнять руку от стебля не получилось.
Тогда, вконец потеряв самообладание, Митч перехватил нож и стал с остервенением рубить свою руку, стараясь опередить шипы.
– Нет! Сука! Не выйдет! Ты! Меня! Не! Сожрешь! Тварь! – с каждым ударом, которому предшествовал широкий замах, полуобезумев, орал Мичиган, не замечая, как ему в лицо летят брызги собственной крови.
Он бил и бил, пока не хрустнула кость и в разрубе отвалившейся руки не показались окровавленные щупальца. Он успел.
Вдруг сзади послышался какой-то шум, и кто-то громко скомандовал:
– Митч, в сторону!
Скорее инстинктивно, чем слушаясь команды, Зэф повалился на доски. Грянул выстрел, снесший половину бутона, брызнувшего оранжевой слизью. Следом второй, разнесший в клочья остатки цветка и его стебля, которые, оторвавшись от корней, опрокинулись с крыши.
– Митч, ты как?.. – Над лежащим Мичиганом склонилось лицо в респираторе и знакомой шляпе.
– Быстрее, у него кровь, – послышался еще голос, и Зэф потерял сознание.
* * *
В первое мгновение Мичигану показалось, что он лежит на матрасе в подвале, и он испуганно попытался привстать, но чьи-то руки бережно уложили его обратно. Он был на кровати в небольшом помещении, куда из окна, завешенного ветхой тряпицей, проникал тусклый свет. Невозможно было понять, день это или утро. Мичигану было все равно.
– Не дергайся, – сказал стоявший возле кровати Макмиллан. – Тебе нехило досталось.
Рядом с ним была Тахома и еще какой-то человек с длинными белыми волосами, старый, с чуть раскосыми глазами и лицом цвета печеного яблока. Индеец, сквозь мутную пелену, окутывающую сознание, догадался Мичиган.
Возле ложа, на котором находился Митч, на колченогом табурете сидела немолодая женщина, тоже индианка и, что-то монотонно напевая, словно колдуя, растирала его каким-то снадобьем. Приподняв голову, Зэф посмотрел на свою голую грудь, покрытую небольшими красными ранками. Боли больше не было.
– Эту заразу из тебя несколько часов вытаскивали, – объяснил Макмиллан.
– Где я?
– В небольшой индейской резервации. В паре километров от места, где тебя нашли.
– Я зашел проверить один дом, потом провалился в подвал… Сколько я там был? – повернув голову, Мичиган посмотрел на свою левую руку, чуть ниже локтя туго замотанную бинтом, на котором местами проступали алые пятна.
– Два дня. Мы все облазили, когда ты потерялся, пока не наткнулись на этих ребят. Тогда-то они и рассказали нам о цветке.
– Мы зовем его Flor de la locura. Цветок безумия, – впервые подал голос старик.
– Духи, – тихо проговорил Мичиган. – Там были духи, прикидывавшиеся тобой и Тахомой.
– Никакие это не духи, брат, – покачал головой Рэнди. – Мы обыскали дом. На втором этаже в одной комнате скелет без головы, похоже, женский, с телефонной трубкой, в соседней повешенный. Скорее всего, это случилось очень давно.
Мичиган внимательно слушал.
– В семенах этой дряни, что росла там на крыше, есть какой-то фермент, вызывающий галлюцинации. Они жрут тебя изнутри, пока ты окончательно не свихнешься или не пустишь себе пулю в лоб. Их, оказывается, местами тут много в округе растет. Видели парочку, пока тебя искали. Но излучения от них нет, поэтому дозиметры и молчали.
– Мой тоже. Я сигналил. Вы видели дым?
– Нет, брат, не видели. – Макмиллан отрицательно покачал головой. – Но когда пошли в очередной раз тебя искать, услышали крики и побежали на звук. Заметили тебя на крыше. С дверью пришлось повозиться, но все-таки мы тебя нашли.
– Мы отдаем цветам безумия серьезно провинившихся или нарушивших законы общины, – сказал старик.
– Ну вот. – Женщина закончила обрабатывать тело Мичигана и вытерла руки тряпкой. – Еще немного полежите, и будете как новенький.
– Как долго? – спросил Макмиллан. – Нам нужно двигаться дальше, домой.
– Нет у нас больше дома, бро, – тихо ответил Мичиган.
– Пары дней хватит, – подумала сиделка. – Нужно убедиться, что рука как следует заживет. Он потерял много крови.
– У нас есть джип. – Старый индеец почесал давно не бритую бороду. – Мы довезем вас до границы нашей территории.
– Спасибо, – кивнул Рэнди.
– Осталось еще кое-что, – сказал Мичиган и посмотрел на индейца.
– Слушаю.
– У вас есть горючка?
– Сколько надо?
– А сколько есть?
* * *
Мичиган стоял и смотрел, как медленно умирает дом, объятый языками ревущего пламени, в котором он чуть не сошел с ума и потерял часть руки. Смотрел, как в снопе искр медленно проседают балки, обугливаются остатки краски, кренясь, начинают проваливаться этажи… Окончательно исчезает с лица земли призрак чьей-то давнишней жизни.
В лица людей удушливо веяло жаром и запахом гари. Перед тем, как поджечь дом, скелеты неизвестной пары, некогда обитавшей в нем, предали земле.
– Митч, – позвал стоявший позади него Макмиллан. Тахома, с момента их встречи так и не проронившая ни слова, и старик-индеец ждали в джипе. – Пора.
– Сейчас, бро. – Не оборачиваясь, Мичиган медленно поднял правую руку, согнув ее в локте, вторая висела на перевязи, теперь оканчивающаяся округлым стальным набалдашником. Свободный рукав куртки чуть покачивался на ветру. – Еще пару минут.
Наконец, когда дом окончательно превратился в груду мерцающих обломков, он обернулся и оглядел стоявших за ним людей.
– Мы никому не скажем, что здесь случилось. – В его тяжелом, затуманенном обезболивающими взоре Мичигану показался какой-то новый, прятавшийся где-то глубоко внутри, другой человек.
Это звучало не как обычная фраза, а как констатация нерушимого факта.
– Да, – кивнул американец.
Вечерело. Машина с рычаньем ухабилась по пустынным улицам когда-то красивого города. Индеец ловко рулил, объезжая брошенные остовы автомобилей, покосившиеся столбы и прочие попадавшиеся на пути препятствия, минуя коробы застывших многоэтажек, с каждым кварталом становившихся все выше или длиннее по мере того, как они удалялись от побережья. Навстречу, шурша по лобовому стеклу, иногда летели выцветшие белесые полиэтиленовые пакеты, словно отголоски призрачных душ, давно покинувших этот мир.
Рядом с индейцем сидел Макмиллан, а Зэф и Тахома устроились на заднем сиденье.
Ехали молча.
И каждый думал о чем-то своем.
Февраль 2017
Лебединая песня
Послесловие Игоря Вардунаса
С чего начать… За этот долгострой столько пережито, передумано и написано, что сразу вот так и не смекнешь.
С Кингом у меня не ладилось, пожалуй, с самого детства. Ну не люблю я ужасы и всякое такое! Хотя смог осилить «Пункт назначения‑3» и даже «Пилу‑2», правда, лишь половину. Но вот когда я в 13 лет (помню, папа еще на кассетном видеомагнитофоне включал) посмотрел «Побег из Шоушенка» Дарабонта, это произвело некий отвал башки. До самого просмотра понравилось название. Что такое есть Шоушенк и почему из него нужно бежать? И посмотрев картину – которую до сих пор, как и многие рейтинговые сайты, считаю лучшей, несмотря на то что не обласкана «Оскарами», плевать, в наши времена это уже не показатель, – написал свой первый опус.
Меня всегда вдохновляла… не то чтобы надежда, а сила воли людей, которые, находясь в тяжелейшей, безвыходной ситуации, обнаруживают в себе мужество противостоять. Нет, не системе – а собственному страху и одиночеству. Это очень важно.
Никто ведь особо не вдумывался, что Энди Дюфрейн (у Кинга, кстати, Дюфресн, но изменили для мягкости) прополз в трубе реку дерьма. А нам всю нашу жизнь приходится через нее грести. Через реку дерьма, чтобы получить свободу и счастье.
Первой идеей, когда я прочитал роман Глуховского, а потом несколько книг из серии, была… вовсе даже не подлодка. А как раз тюрьма. Где-то в Калининграде, где полно заброшенных немецких бункеров и туннелей. Но локация не суть важна. Мне стало интересно, что будет с людьми, чудом выжившими в глобальной Катастрофе и сидящими в тюрьме. О чем мечтает любой заключенный? О свободе. А что делать, если бежать некуда? Когда ты свободен, но весь мир – тюрьма?
Страшно.
Тогда, в 2010-м, я прекрасно понимал, что подобное не потяну. Были идеи, наброски, но… Детали, тонкости. Особенности и пластика фени. Характеры и черты людей, мало того что сидящих пожизненно, да еще и спустя двадцать лет после Войны, когда жизни-то вокруг и нет уже. Точнее, есть, но иная. Да и зелен я был еще для таких тем. Как говорится, женилка не выросла.
Про «Ивана Грозного» как-то сразу сложилось, и я увлекся. Жюль Верн, приключения, все дела. Пойти вразрез, против канона, запертого в метротуннелях разрушенных мегаполисов… И вдруг получилось! Глуховский в восторге. Тюрьма отошла на второй план. Но со временем я понял, что мое любимое утверждение «чтобы что-то написать, нужно что-то прожить» абсолютно правдиво. Понимание приходит с опытом.
С «Клеткой» все непросто. Куча названий, но Слава Бакулин (когда-то редактор серии ВМ‑33) сразу сказал оставлять именно это, ибо коротко и страшно. Роман долгий, «роды» были трудными и затяжными и длились даже дольше, чем вынашивалась идея, по ряду всем сейчас известных причин. Покрутили идею с Ирой, обратились за советами к Игорю Осипову. Проводя «кастинг» тюрем, придирчиво выбирали локацию и самое главное – название этой самой локации. Очень хотелось что-то «шоушенковское». И тогда появился «Белый лебедь» – нежное и грациозное название для места, являющегося самой страшной колонией российской действительности. Супер!
Это был самый большой синопсис на моей памяти, он и сам по себе тянул на неплохой рассказ.
В процессе сошел с дистанции Игорь Осипов, за чьи поистине бесценные советы, консультации и особенно наброски событий первого дня глазами начальника колонии – низкий поклон. Ира тоже то «слетала» по рабочим причинам, то вновь возвращалась. Какое-то время я вообще писал один. Заколдованный роман. Даром что мой тринадцатый.
И вот он перед вами. Спасибо всем, кто поддерживал, терпел, выслушивал, корректировал и подсказывал. Родным, друзьям, коллегам. Это для вас. Как мы с Ирой шутим, «Клетка» и колония «Белый лебедь» – лебединая песня премиум-линейки «Вселенная Метро‑2035». Что ж, это тоже большая ответственность, не ударить в грязь лицом и уйти с огоньком. Надеюсь, получилось.
Повернись десять лет назад все иначе, может, это был бы совершенно другой роман о постъядерной тюрьме, а «Атлантической одиссеи» и странствий Леры Степановой просто не было бы. Однако все случилось так, как случилось.
