Текст книги "Сердце бандита. Его пленница (СИ)"

Автор книги: Инна Матвеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12. Света

Каким-то чудом я улавливаю очередное вечернее возвращение Семёна ещё до того, как заходит в дом. Просто напрягаюсь всем телом, а сердце пропускает удар. Сама не знаю, что за реакция...

А потом ещё и навстречу ему выхожу. Хотя обычно в такие моменты затаиваюсь в комнате.

Сначала я улавливаю, какие неровные и спотыкающиеся у него шаги. И сразу понимаю, что что-то не так. А потом... Сердце пропускает удар, прежде чем разогнаться в новых.

Мой похититель держится за бок, а его одежда пропитана уже потемневшей кровью. Запачканы ею, но более свежей, и пальцы Семёна, которые держатся за бок. Лицо заметно побледнело... Хотя, поймав мой взгляд, этот идиот пытается ухмыльнуться.

– Встречаешь... соскучилась?

Голос звучит так хрипло и сдавленно, что я, пожалуй, даже не злюсь на очередной дурацкий флирт. Куда больше меня волнует вопрос, какого чёрта Семён не отправился в больницу к врачу. Или это чревато последствиями из-за незаконной деятельности?

Ну вот, я о таких ситуациях и рисках ничего не знаю. Вопреки словам Семёна о нашей схожести.

Хочу развернуться и уйти к себе. Пусть сам разбирается – мне должно быть наплевать, что там с ним случилось.

Вот только ноги сами несут к нему. Порывисто – видать, я жалостливая. Но на ходу успеваю придумать себе оправдание – если с этим придурком что-то случится прямо здесь, проблем мне только добавится. Не говоря уж о том, что без него мне отсюда без шансов выбраться. Знаю, пробовала.

– Обопрись на меня, – прошипев, сама кладу одну его руку себе на плечо, пытаясь прихватить. – Что там за криминальные разборки сегодня были?

Я не собиралась спрашивать. И не должна была. Но вопрос вырвался сам.

А Семён медленно поворачивает ко мне голову. Но всё-таки сильнее опирается на меня, пытаясь шагать таким образом. Морщусь от ощущения его веса, но уверенно иду.

– Дела были, – не сразу отвечает он так отстранённо, что даже не по себе. – Тебя это не должно волновать.

Пфф, что за ребячество? Не в его положении сейчас выёбываться и важного-делового из себя строить.

– Ага, только, увы, волнует, потому что тебя явно пырнули ножом, – усаживаю его на первый же попавшийся небольшой диван.

А потом, буквально секунды помедлив, снимаю с него лёгкую куртку и задираю кофту. И с огромным трудом не шарахаюсь от увиденного зрелища.

Длинный, неровный стрёмный и явно глубокий порез, из которого до сих пор идёт кровь. Уже не так сильно, как явно шла недавно, но требует немедленного вмешательства. Наверняка Семён уже потерял немало сил.

Покачав головой, собираюсь уже пойти за аптечкой, как меня останавливает на удивление требовательный для слабости голос:

– А почему тебя это волнует?

Серьёзно, блин? Семён решил, что самое время выяснять отношения?..

Смотрит на меня почти чёрными сейчас глазами пристально, явно желая увидеть у меня на лице нужный ему ответ. Пфф.

Как же тянет его послать. Демонстративно обозначить, что мне абсолютно наплевать. И ведь бояться в этом плане нечего – уже дома, справится сам. С его образом жизни должен уметь.

– Потому что если ты умрёшь тут у меня на глазах, у меня только добавится проблем, – хмуро выдаю то самое объяснение, которое дала самой себе недавно. – Не говоря уж о том, что без твоего участия я отсюда не выберусь.

Семён издаёт смешок, который тут же перетекает в тихое шипение – видимо, от боли. Ему сейчас тяжело напрягать мышцы даже на посмеяться?

Давлю в себе внезапно пробудившееся сочувствие. Раны этого человека – следствие его образа жизни. Из-за которого, кстати, я сейчас и здесь. А не помогаю бабушке, которой как раз и стоило бы. Ей, а не ему.

Аптечку я нашла ещё в первые дни, когда пыталась понять, есть ли здесь хоть что-то, что можно использовать как оружие. Ну и потом ещё прибегала к ней, когда болела голова после того, как я из-за отсутствия аппетита почти не ела. Организм оказался против такого расклада.

Ещё тогда я обратила внимание, что в аптечке есть много чего. Вот прям всё нужное на очень много случаев жизни. А они, эти случаи, с такими, как Семён, явно частенько происходят.

Молча возвращаюсь к нему, окончательно снимаю с него верхнюю одежду. Он помогает мне, как может, периодически морщась от боли. Улавливаю это скорее боковым зрением, потому что упрямо не смотрю ему в лицо.

Стыдно признаться, но даже когда чисто в медицинских целях трогаю Семёна, вспоминаю моменты, когда он касался меня – совсем для других... И как целовал.

Возможно, было бы проше, если бы Семён сейчас не пялился на меня так безотрывно – но, увы, он делает именно это. Не так уж ослаб, как я посмотрю. Фокусировать внимание способен.

Ещё как... До горячих мурашек мне по телу.

Может, сказать ему, чтобы сам занялся обработкой раны? Так-то дотянется.

Впрочем, ладно... На такую рану придётся немного подавить. Она того требует, так как кровь всё ещё не остановилась естественным путём. И вряд ли сможет.

К счастью, я с помощью пальпации смогу определить, не задеты ли внутренние органы. Хотя по общему состоянию Семёна в целом понятно, что скорее нет. Но я проделываю всё необходимое – лучше перебдеть, чем недобдеть.

Заодно и он наконец отводит взгляд от моего лица на действия.

– Ты явно знаешь, как надо, – тихо говорит.

– У меня был не самый спокойный подростковый период, – отчуждённо бросаю, мысленно прося его не развивать тему.

И вообще не до разговоров сейчас. Когда Семён молча смотрел, тоже было не по себе – ну а сейчас так вообще.

– Ты слишком слаб для разговоров, – обозначаю, решив сыграть на опережение. – Так что будь так добр, помолчи, пока я тобой занимаюсь.

Хмыкнув, он, к счастью, и вправду ничего не говорит. Ну надо же... Послушный?

Вообще Семён непривычный сейчас. Как будто уязвимый, живой – и не только из-за раны. Странно, но в моменты, пока я почти бережно обрабатываю ему рану, словно забываю; кто такой и как я здесь оказалась. Мне даже... Хочется о нём позаботиться?

Хорошо хоть я не вожусь с этим долго. Вот уже Семён перевязанный, с остановленной кровью и даже вымытый и обработанный вокруг раны. Внизу, на штаны, кровь почти не попадала. Ну а кофту и куртку надо срочно в стирку. Если не на выброс.

Но я оставляю на полу – это уже точно не моё дело. Как и то, будет ли он избавляться от штанов, сверху которых всё-таки есть следы крови.

Я же иду к холодильнику.

– Тебе надо поесть, – бросаю хмуро. – Набраться сил.

– Какая ты заботливая, – в его голосе звучат нотки наглого веселья.

Быстро восстанавливается, как я посмотрю. Может, обойдётся и без еды?

Но, увы, моя сердобольная внезапно проснувшаяся к этому придурку часть души побеждает циничную. Я разогреваю уже ужин – самый сытный из вариантов запасов. Семён закупил довольно неплохой рацион готовой еды на неделю – компания явно ресторанного уровня. Большую часть я уже съела, потому что привыкла, что он питается где-то ещё.

Ставлю на поднос и стакан воды. Полезно типа...

Настраиваюсь на очередную подколку от этого бандюгана, флирт или что-то типа того, когда несу поднос. Но Семён ничего не говорит, даже когда я ставлю всё это на мини-столик, который перед этим придвигаю к нему, всё ещё сидящему на диване.

Что ж... На «спасибо» я и не рассчитывала. Молчание – лучше, чем что-либо, что Семён может сейчас сказать.

Подхожу к окну, зачем-то глядя вдаль. Не то чтобы успокаивает... Совсем нет. Я даже понятия не имею, где находится это явно нелюдимое место с таким навороченным домом.

Но и размышлять об этом не получается, потому что ощущение взгляда Семёна на мне сбивает с любых мыслей. И ведь слышу, что ест. Как умудряется, если так пристально уставился на меня?

Его взгляд периодически ведёт по всей моей фигуре. И в какой-то момент я вдруг ловлю себя на дурацком желании выпрямиться или встать покрасивее. Что за нафиг? Перед этим бандюганом с его сомнительными выходками?..

Вот уж не думала, что способна на какую-нибудь херню типа стокгольмского синдрома. Или что у меня такие проблемы с самооценкой, что стремлюсь нравиться даже таким придуркам. Но как иначе объяснить это так и не отпустившее желание?

Ещё и вспоминается, что Семён сейчас полуобнажённый... И если уж честно, помимо его раны моё внимание привлекало и другое. Мощный рельеф пресса. Мышцы. Татуировка на шее, которая уходит чуть ниже...

Гулко сглотнув, резко разворачиваюсь. И тут же бросается на глаза, что Семён уже поел. Быстро же... Был голодный?

– Ещё? – сухо спрашиваю, берясь за поднос.

Чуть не задыхаюсь, потому что замечаю, что его взгляд при этом моём движении в области груди, которая сейчас наверняка хорошо видна из-за такого наклона. Хорошо я хоть в лифчике.

Семён качает головой в ответ на мой вопрос, наконец подняв на меня взгляд. Всё ещё молчит... Только и смотрит совсем уж тёмными порочными глазами.

Уношу посуду. Возвращаюсь к этому бандюгану с одеялом и подушкой. Сидит он на достаточно просторном диване. Так что я просто кладу подушку с правой стороны и небрежно бросаю:

– Ложись-ка. До кровати ковылять не надо, здесь поспишь. Принесу ещё воды.

Семён вполне послушно опускается на подушку. Вот только одеяло у меня не забирает. Я должна укрыть?

Ладно, я не гордая. Но джинсы, если захочет, сам снимет.

– Когда я уйду, тебе лучше раздеться, – на всякий случай обозначаю, умудрившись даже не покраснеть.

А ведь была предательски близка к этому, потому что как раз укрывала в этот момент его обнажённые плечи. Почти коснулась их...

Хорошо хоть вовремя прикусила губу – клянусь, с меня чуть не сорвалось предложение позвать меня, если будет сложно. Пфф. Ну уж нет. Раздевать я Семёна не буду в любом случае. Если ему будет сложно самому – пусть спит так.

Поправив одеяло сначала снизу, потом сверху, я уже собираюсь уйти. Но Семён вдруг останавливает, взяв меня за запястье.

Не сказать, чтобы сильно... Я могла бы выдернуть руку. Но вместо этого стою и смотрю на него, ожидая, что ему нужно.

– Свет... – вздыхает Семён, произнеся моё имя так, словно вкладывает в него много чего.

Не оосбо понятного мне, но заставляющего сердце пропустить удар.

– Что?

– Спасибо, – он пытается слабо улыбнуться, поймав мой взгляд.

Не отвечаю. Просто выдёргиваю руку и иду к себе, попутно выключая свет.

Вот только внутри что-то сжимается. И я чётко понимаю, что ведь вернусь... Не раз за ночь загляну, чтобы убедиться, что Семён там в порядке.

​

*****

В итоге мой сон длится примерно два часа. До этого я лишь дремала урывками. Такими короткими, что успевало пройти всего несколько минут, как меня снова толкало посмотреть, как там Семён. Который, в отличие от меня, крепко дрых. Ещё и лыбился чему-то во сне. Дышал уверенно. Не похоже, что в чём-то нуждался. Я даже увидела, что его джинсы скинуты на пол – смог их снять. Вместе с трусами...

Вяло моргаю, сев на кровати. А в голове одни воспоминания о вчерашнем и ночном... Кровь Семёна. Его непривычную слабость. Мои руки, перевязывающие его рану. Его взгляды...

Делаю тяжёлые вдох и выдох. Не факт, что он уже проснулся, но у меня сна ни в одном глазу. Несмотря на неспокойную ночь...

А значит, есть смысл всё-таки встать. И в таком случае, возможно, придётся столкнуться с Семёном. Вряд ли сегодня он куда-то собирается.

И что дальше? Разве что-то изменилось между нами?

Тру лицо, чувствуя странную взволнованность. Я, блин, настолько не смущалась появляться перед Семёном даже после того, как обжимал меня и целовал. С чего сейчас-то начинается? После тех самых трёх минут, которые моё идиотское подсознание настойчиво напоминало мне время от времени; я спокойно отшила Семёна. Дала ему понять, что ничего ему не светит. И не особенно беспокоилась по этому поводу.

Неужели не смогу и сейчас, даже если и вправду позволит себе лишнее?

Встаю, натягиваю одежду, быстро умываюсь в своей ванной и выхожу в смежную с кухней комнату, в которой на диване лежал Семён.

Именно лежал – потому что сейчас он сидит за столом. По-дурацки застываю, когда останавливает на мне взгляд.

Только потом замечаю, что перед ним на столе две чашки кофе, одна явно с моим любимым латте. И тосты... И ещё немного из вчерашнего утреннего многообразия – всё-таки не выбросил. Хотя быстропортящиеся продукты я съела сразу.

Придирчиво осматриваю Семёна. Бледнее обычного, как будто чуть худее. Но в целом кажется вполне бодрым. Прикусываю губу, когда с меня чуть не срывается вопрос, как он.

Проявлять к нему участие вчера, когда был по ощущениям полудохлый – одно, а сейчас... Семён снова похож на самого себя. Беспринципного, наглого, уверенного. Хоть и задумчивого.

– Садись, – кивает на место перед собой.

Всё-таки подчиняюсь – надо же позавтракать. Да и глупо будет сейчас его избегать...

И, блин, повода нет. Мне пора прекращать заморачиваться непонятно из-за чего.

– Рада, что тебе уже лучше, – отчуждённо бросаю.

Он кивает, потом усмехается и тут же вздыхает. Странный какой-то сейчас.

– Рад, что тебя это волнует, – почти безэмоционально отвечает. – Но я хотел сказать другое, – как будто колеблется, окидывая меня взглядом. А потом вдруг заявляет: – С сегодняшнего дня твоё пленение окончено. Я тебя отпускаю.

Сердце тревожно ёкает в груди. Это вроде бы то, чего я ждала уже давно, но...

– Что? – нет, я не могу поверить. Более того, мне вдруг даже не по себе от этого его заявления. В сочетании со вчерашним ранением...

– Я тебя отпускаю. Ты больше не пленница, – более твёрдо повторяет Семён. – Но сначала я бы хотел рассказать, почему ты вообще была в плену и чем я занимаюсь. А ещё о том, что произошло вчера.

Отпиваю довольно большой глоток кофе. Вкусный... И всё ещё горячий, хоть и ближе к тёплому. Не обжигает горло.

– Зачем мне это рассказывать? – хм, а зачем я это спрашиваю? Наверное, логично, что если Семён не конченный ублюдок, захочет объясниться.

Может, всё-таки с моим пленом было не всё так однозначно, как казалось...

Ну вот. С каких это пор мой, судя по весму, бывший похититель уже и не ублюдок? И с каких это пор я домысливаю, что ему могут быть какие-то оправдания?

Семён смотрит на меня. Пристально. Серьёзно.

– Потому что всё ещё не планирую с тобой на этом прощаться и решил, что у меня будет больше шансов, если ты будешь знать всю правду.

Семён рассказывает много чего. Я не задаю лишних вопросов, не перебиваю даже во время пауз. Просто слушаю, глядя вдаль.

А подробностей много... Начиная с периода, когда у него погибли родители – мать убили раньше, некоторое время его отец вместе с сыном были в бегах. Семья Семёна перешла дорогу каким-то влиятельным бандюганам. А всё потому, что отец хотел отойти от дел, когда у него появилась семья. Не давали. Слишком много знал...

Родители с детства готовили Семёна к тому, что может понадобиться себя защитить. Не желали для него такой жизни, но другого выхода не видели. У них были шифры об опасности, они отстраивали этот дом – с навороченными системами безопасности и на территории, где никто не засечёт е одним прибором отслеживания. Притом, что зашифрованный интернет здесь есть. Вот только переехать туда никто не успел...

После того, как у Семёна на глазах убили и отца, ему светил детдом, где в итоге и провёл два года. Не мог с этим мириться: слишком горел жаждой мести, ведь только так мог бы переиграть тот день и простить себя за то, что не выстрелил. Несколько раз сбегал из детдома, воровал документы у наставников, чтобы выдавать себя за них – что только ни творил, пока в возрасте двенадцати лет его не забрал дядя.

Тот самый дядя, который не общался со своим братом, отцом Семёна. Из-за того, насколько разный у них был путь – бандит и оперативник. Дядя даже не сразу узнал о смерти своего брата и обо всём, что было. Похороны организовывали друзья семьи.

Дядя Семёна научил его многому. Принципам, закону, но в то же время слежке, манипуляциям и тому, как самому стать невидимым оружием. Внедряться в банды, доводить их до края, подставлять. Семёну было необходимо всё это делать, чтобы не сойти с ума от ярости, поселившейся в нём в день, когда отца убили на его глазах. Дядя позволял, покрывал, помогал. И дом этот они отстроили вместе – как в память об отце Семёна. Ну и по целям он подходил. Дядя одобрял почти любые решения племянника... Как будто пытался тем самым посмертно помириться с братом. Семён понял это почти сразу, как дядя усыновил его.

Они уже давно не живут вместе, но Семён всё равно работает на него. Неофициально, без разрешения и спецподготовки от служб, но эффективно. Сейчас он внедрён в банду эфективных грабителей, подставить которых не так уж просто. И потому посадить их решили не сразу – сначала понаблюдать над их методами, узнать планы.

Красивый финал задержания должен был произойти при бесшумном ограблении центрального банка страны, которое готовили заранее, разобравшись с системой их безопасности. Вот только банда оказалась не из простых – не хотели пойти на дело, не закрыв все бреши, а Семён их торопил. Потому что как раз наоборот, стремился поскорее закрыть эту тему – чтобы отпустить меня. Не хотел оставаться моим похитителем – но поскольку если бы я сдала его полиции, которая не знала о его целях, ничего хорошего бы не было. И ту банду тоже не факт, что удалось бы задержать. А если да, то не узнав много их фишек.

Семён вчера поспешил и перестарался с давлением на участников банды. И самый смышлёный из них начал что-то подозревать, напрямую обвинять, что это всё ведёт к какой-то подставе. Закончились разборки стычкой с ножом...

И с утра Семён рассказал всё дяде. Тот дал отбой по операции – всё нужное ему уже было известно, и дальше он собирался с коллегами действовать самостоятельно. А значит, всё-таки я действительно могу быть свободна.

– Не факт, что у дяди всё получится, – в голосе Семёна напряжение, – мне не стоило вот так прерывать операцию. Но когда я влюблённый, плохо соображаю. Да и в любом случае, главное, что ты должна понимать: ты свободна. Эта цель достигнута.

Молчу. Мозг всё ещё усиленно обрабатывает информацию. Даже на слова о влюблённости не реагирует.

Свободна... И что дальше?

Странно, что этот вопрос вообще приходит мне в голову. Вместе с неожиданной раздирающей горечью.

Вообще-то впереди у меня много чего: универ, разборки с Ваней, реальная поездка к бабушке... Вот с последнего пункта, пожалуй, и начну.

– Ты хотела съездить к бабушке на празднике и я понял, что не буду лишать тебя такого шанса, чего бы это ни стоило, – снова заговаривает Семён, пока я продолжаю молчать. Как мысли мои прочитал. – Как видишь, я не то чтобы бандит, и свои причины похитить тебя у меня, увы, были.

– Ага, – только и выдаю отстранённо. – Я поняла.

Семён ловит мой взгляд своим. Немного не по себе от того, как внимательно смотрит. И вчерашнее вдруг вспоминается...

Как мне теперь его воспринимать?

– И то, что я не отступлю и влюблён, тоже поняла? – неожиданно спрашивает Семён, усмехнувшись.

А смотрит при этом серьёзно. Ещё и потянувшись через стол, берёт мою руку в свою. Напрягаюсь, но одёргиваю почему-то не сразу.

И так и не отвечаю на этот его вопрос...

– Вчера ты не знала, что я не такой уж мудак, – снова заговаривает именно Семён. – Но всё равно позаботилась обо мне. Волновалась... Среди ночи ко мне вставала.

Сердце пропускает удар.

– Ты ведь спал, как ты мог это заметить? – срывается само. Но ведь Семён правда беспечно дрых. Я реально проверяла...

– У меня слишком чуткий сон с детства, – поясняет обыденно. – Я всегда понимаю, что вокруг происходит, даже когда сплю.

Отвожу взгляд. Совсем не хочу думать о причинах такой его чуткости, но мысли сами лезут в голову. То ещё детство у него было... И ведь не сломался при этом.

В голову вдруг приходит осознание, что я... этому рада. Непонятно, почему, но это так. Меня даже успокаивает тот факт, что Семёну не удалось отомстить убийце отца – тот сдох сам, и марать руки его кровью не пришлось. А ведь именно это меняет людей кардинально.

Да, у Семёна хватает жёсткости, да и его путь не был безоблачным и требовал решительных не всегда правильных действий. Но всё же... Это то, с чем я готова мириться.

Хмм... Мириться?!

Мне-то это зачем? Может, пора просто перечеркнуть всю эту историю нафиг?

Сумбур мыслей какой-то. Я, наверное, как-то должна объяснить Семёну своё вчерашнее поведение, или к чему он это?

– Я прямо сейчас покупаю билет и еду к бабушке, – только и заявляю отстранённо. – Всё равно мама думает, что я уже там.

– Тут у тебя вещей нет, – задумчиво подмечает Семён. – Но я придумаю, как это провернуть, если ты так хочешь.

Наверное, мне стоит обозначить, что сама разберусь. И вообще как-то начать уже отдаляться... Но я киваю.

Семён всё это начал – пусть и помогает разгребать. А о том, что будет дальше, я не собираюсь и думать. У меня и без того полно забот.