Текст книги "Заметки городской ведьмы (СИ)"

Автор книги: Инга Фельтен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 17. Кровавая луна

Городская ведьма растопила печь – подумать только, и научилась же за эти дни! Пусть не так ловко и быстро, как настоящие деревенские, пусть Серый загодя притащил ей не только сухие дрова из поленницы за сараем, но и наделал тоненьких палочек-лучинок, чтобы поначалу лучше разгоралось; пусть даже и приходилось заговаривать первые искры – но ведь научилась же! Как знать, вдруг у нее однажды тоже все-таки будет дом, настоящий дом в лесу, и она тоже станет счастливой и свободной… Нет, она будет жить совсем не так, как Агриппина Тимофеевна. Может быть, ей даже заклинание Ухода не понадобится. В конце концов, Ксении вовсе не хотелось навсегда прощаться со своим магазином, подругами, веселой и доброй Нелли, да и вообще…

Ведьма устало опустилась в то самое кресло, на спинке которого по-прежнему возлежала Кошка.

– Этим не кончится, – вздохнула ведьма.

– Потому ты и не торопишься с отъездом?

– А что толку торопиться, если следом ниточка потянется…

– Точнее, хвост, – негромко заметила Кошка, спрыгнула с кресла и подошла к окну. Черной молнией взлетела на подоконник и зашипела.

Ксения приоткрыла окно и без особого удивления обнаружила там знакомую мышь. Мышь строила умильную мордочку, разворачивалась, отбегала, возвращалась и явно желала, чтобы за ней последовали.

– Придется пока нам идти за хвостом, – усмехнулась городская ведьма. – Раз уж бывшая хозяйка жаждет поговорить. Только знаешь что? – повернулась она к мыши, – мне ваше болото уже в печенках сидит. Сапоги сохнуть не успевают! Если Агриппина Тимофеевна желает продолжить беседу, пускай сама приходит в деревню. В дом она, понятно, войти не может, но уж на дорогу-то выйти – вполне!

Мышь возмущенно пискнула, что можно было понять как «до чего ж вы утомительные все», и спрыгнула в траву. Ксения натянула ботинки и куртку, подхватила Кошку. Тихонько шагнула за порог и прикрыла дверь. Ей нынче не было нужды лазить по окнам.

Впрочем, Кошку пришлось почти сразу опустить наземь. Уследить за мышью в наступающей темноте человеческим, даже ведьминским глазом по-прежнему не удавалось. А Морошка точно насмехалась: отбежит, затаится, шмыгнет в кусты, снова затаится… И явно дразнилась.

– Долго нам идти еще за этим болотным ершиком? Как можно было додуматься взять в фамильяры бессмысленную шерстяную варежку на нитке? – в свою очередь вопрошала Кошка с интонацией мученицы.

Мышь наконец удостоила Кошку взглядом и что-то ответила.

Ксения в целом придерживалась мнения «Не понимаешь – значит, тебя это не касается», но в этот раз любопытство пересилило.

– Что она сказала?

Кошка презрительно отвернулась.

– Она сказала «собака лает, ветер носит», – усмехнулась Агриппина Тимофеевна, возникая из темноты. Мышь привычно взобралась по ее платью и устроилась на плече.

– Что ж, не хочешь ко мне в гости идти – можем и здесь поговорить. Тут недалече беседка под старой яблоней. Только уж костра тогда не будет. Одежка-то теплая у тебя?

– Ничего, не замерзну.

Ксения застегнула куртку поплотнее и тоже посадила Кошку на плечо.

Возле беседки не горел фонарь, и в темноте не разглядеть было выражение лица. Оставалось лишь доверять голосу. Или, наоборот, – не доверять?

– ...Сережа из-за деда зелье пить не хотел, – лился в майской ночи негромкий, полный печали говор. – Я тогда с собой не совладала, рассказала ему, что деда убили. А он с чего-то решил, что и ему опасно. Хотя человеком уж куда опаснее оставаться. Кровь-то требует, чтобы ее признали.

Ну уж нет, подумала городская ведьма, второй раз ее на это не купишь. Сначала – идеальный дедушка-оборотень, на которого любимый внук почему-то наотрез отказывается быть похожим и занимать его место. Потом идеальный дедушка на поверку оказывается вспыльчивым самодуром. А теперь, значит, Серый так яро избегает Лунного зелья только потому, что боится умереть, как дед? Нет, что-то не складывается. Серый не стал бы, конечно, лезть на рожон, но отказываться от такого дара и силы только потому, что десять лет назад кто-то убил старого оборотня? Вот если бы их убивали с той же частотой, с какой обычные люди гибнут в ДТП...

Чего-то не хватает.

Ксения погладила сидевшую на коленях Кошку и поневоле подумала о мыши на плече Агриппины Тимофеевны.

Мыши. Кошки. Собаки...

– Из-за деда, говорите? А что там за труп на болоте нашли? И кто кого загрыз? Уж не с тех ли пор ваш ПалСтепаныч овчарками обзавелся и без них со двора не ходит?

Агриппина Тимофеевна на миг сбилась, замолчала. Наконец заговорила снова – резко, отрывисто.

– Да черт с тобой. Хотела правду – слушай правду. Да, загрыз. Инспектора одного. Настырный такой тип. Все ему было не то, везде нос совал. Он Сереже уже давно жизни не давал. Вынюхивал, высматривал, проверками замучил. Сережа тут ведь и электрик, и построить мог, что надо, и по мелочи чего помочь. А этот заладил: ГОСТы, СНИПы, то, сё… Вроде и говорит-то все грамотно, а у самого глазенки масляные, и сам из себя весь как есть гад скользкий. Очень, говорит, рассчитываю на ваше благоразумие и готовность сотрудничать. А когда напрямки не вышло, ничего умней не придумал, как слежку устроить. Сунулся на болото, заплутал. А луна тогда рано взошла... Несчастный случай это был, не убийство. Сережа, как обернулся, не совладал. Там же нутром чуешь... Вот он и почуял – гада помойного. И придавил… А потом, к зиме, – Агриппина Тимофеевна всхлипнула, – засада его ждала. На Кровавую-то... Кровавой она оттого и зовется, что у оборотня сила на исходе. А я ж сразу-то… искать… А там только кровь в мох уходит. И запах чужой остался. А потом...

Голос лесной ведьмы сделался таким злым, что у Ксении побежали мурашки.

– А потом вы убийцу нашли.

Ксения не спрашивала, она утверждала. И то сказать, Сережина бабушка никак не походила на смиренную вдовицу.

Та не стала отпираться.

– Нашла.

– Вы его... убили? – прошептала Ксения. Кажется, она уже узнала больше, чем стоило бы. Может, в самом деле надо было уехать, и пусть оно само тут как-нибудь все?

– Не успела. Сам помер, гад, как меня увидел, – зло ответила старая ведьма. – А Павлуша наш с тех пор и заговаривается. Догадался, видать.

Черная Кошка тоже, видимо, догадалась, потому что прошипела нечто, в обычной жизни для себя совсем не свойственное.

– Прибежал ко мне, да как начал шуметь – мол, до чего дошло, только купил, совсем новые, а в город съездил – а они прямо посередь улицы и разлезлись...

– Сапоги... – наконец-то осенило Ксению.

Город... Зима... Соль на дорогах... И странные предостережения ПалСтепаныча насчет крепких сапог.

– Тут-то я и смекнула, – продолжала Агриппина Тимофеевна. – Тот свиной потрох, чтоб ему на том свете колдобилось, догадался пустить волчью шкуру на сапоги. И продал – сам побоялся носить. А наш-то дурень прямо у него на Авдотьевском рынке и купил...

– У кого? И при чем тут рынок? – запуталась Ксения.

– Так у охотника этого, у кого ж еще! Там, на Авдотьевском, много кто ошивается, иные бывают и непростые. Я и сама туда иногда захаживала. Даже видела его иногда, дрянью всякой торгующего. Он-то деревенских много кого знал. И с инспектором нашим дружбу водил. Тот его, видать, покрывал, ежели краденое или что... А этот ему рассказывал... интересное, – презрительно выплюнула старуха. – Ну, инспектор много чего и про Сережу наговорил, сам не понимая. А тот-то понял, чай, разбирается, а может и раньше что-то такое прознал. И когда дружка его на болоте загрызенным нашли – окончательно догадался. Поохотиться, вишь, решил... Меня только не учел, прошляпил. Ничего, зато потом как увидел – глаза выпучил, захрипел и душонка вон!

Городской ведьме стало холодно даже под толстой курткой. Она прижала к себе Черную Кошку, сосредотачиваясь на ощущении живого тепла. Кошка, не особо любившая такое обращение, на этот раз даже не дернула хвостом. Как будто ей тоже было не по себе.

– Только все это к делу не относится, – помолчав, вновь заговорила Агриппина Тимофеевна. Голос звучал жестко и уверенно. – Это все давнее, в землю ушедшее, водой унесенное, в воздухе развеянное. А Сереженька наш – живой, здесь, сейчас.

– «Наш»! – тихонько фыркнула Кошка. – Его послушать – так он скорее наш, чем ваш!

– До полнолуния времени мало осталось! А полнолуние это не простое. Только один раз в году луна так сильна, чтобы пробудить даже спящий дух. Майская луна, Зовущая. Нам с тобой надо торопиться. Без тебя не справиться уже, сама слыхала – шишку еловую из моих рук не возьмет, ишь ты…

– Он не хочет!

– Он не понимает. Боится того, давнего, его самого не касающегося. Не осознает, как будет жить, как чувствовать. А еще – род прерывать нельзя! Мало их, очень мало. Ты сама подумай, – тихо, доверительно зашептала старая ведьма, чуть подавшись вперед, – если он тебе по нраву…

– То вы мне же предлагаете его обмануть?! – возмутилась Ксения, которая совершенно не желала обсуждать, был ей Серый «по нраву» или нет. Тем более – с его бабушкой.

– А то ты никого не обманываешь? – усмехнулась Агриппина Тимофеевна. – Всем возраст настоящий говоришь, ничего нигде в бумажках не подчищаешь? Умелицу не нашла, которая бы за этими вашими компьютерами следила, чтоб не сбоило?

Ксения виновато отвернулась.

«Умелица», конечно, была, права бабка. Раньше, лет этак тридцать тому назад, еще справлялись своими силами (хотя и тогда уже случались осечки!), теперь же городские ведьмы редко сами вникали в такие тонкости. Гораздо проще было найти ту, которая занималась именно документооборотом, в том числе электронным. Да ее и искать-то особо не приходилось: в крупных городах все знали, к кому обратиться.

Но это-то ладно. А Нелли? Нелли, искренне убежденная, что знает подругу и коллегу Ксюшу три года! Вот уже лет пятнадцать она в этом была уверена.

Как и многие другие.

– Это мое дело. А вы мне предлагаете решать не за себя.

– Как же, твое! А когда ты чужие головы дуришь – это ты, значит, за них не решаешь, что им знать, а что не знать? Ну-ну! Еще как решаешь. Решаешь, что вот так им самим будет спокойнее. Разве нет?

Ксения замешкалась с ответом. Хитрая бабка изворачивала все как-то так, что возразить ей было нечего.

– Да не бери в голову. Люди мало значат для тех, кто живет вечно.

– Никто не живет вечно, даже ведьмы! – вскинулась Ксения.

– Да, но даже двести лет – достаточный срок, чтобы понимать, что ты не человек, – тихо и очень искренне вздохнула Агриппина Тимофеевна. – И рядом хочется видеть такого же, как ты. Но и это не главное. Знаешь, что действительно значит много? По-настоящему? Дом. Тот Дом, который выбрала ты – душой.

Ксения, дернувшаяся было что-то сказать, замерла. Слова старухи впились в ее сердце, как стрела охотника – в летящую утку.

– Дом на краю земли, – напевно говорила лесная ведьма, словно плела кружево, и в это кружево проваливалась и беседка под яблоней, и майская ночь, и весь мир вокруг. – Дом на краю земли, в глубине лесов. От его крыши отражается северное сияние. Когда печь топится жарче, из его трубы не искры летят в ночное небо – звезды! Они рассыпаются по небосводу, и нет таких сокровищ на земле, что были бы прекраснее этого неба. Когда этот Дом танцует, в мире случается буря, и вольный ветер носится над далеким морем… А когда падает с неба искра-звезда, то из нее прорастает дивный цветок. Его аромат сладок и нежен, а сам он горит в темные вечера, и бережет тебя его свет, и никогда не даст тебе заплутать…

Ксения слушала, слушала – и в груди у нее разливалось тепло. О, этот Дом, такой желанный для ведьмы – и такой недостижимый!

– Я поделюсь с тобой песней Ухода, – продолжала Агриппина Тимофеевна все так же напевно, – Сделаю тебя лесной ведьмой. Тебе не придется больше разрываться между мечтой и правилами. Ты будешь счастлива. Не потом, не через десятки лет – прямо сейчас! Только исполни то, о чем я тебя прошу!

Агриппина Тимофеевна умолкла, и в ночи послышались переливы соловьиных напевов, словно вторивших ее просьбе.

Кошка встала на коленях у городской ведьмы и смахнула хвостом мокрую дорожку с ее щеки. Ксения вздрогнула и прерывисто вдохнула прохладный воздух. Пахло сиренью.

– Сделай так, чтобы Сережа выпил зелье в ночь полной луны. Сделаешь? Ведьминым кругом клянусь, я сдержу свое слово!

Озябшие пальцы Ксении так сильно перебирали шерсть на кошачьей холке, что посыпались искры.

Городская – надолго ли? – ведьма вслушалась в ночной мрак. Помолчала и чуть слышно ответила:

– Сделаю.

Глава 18. Билет на завтра

Серый спустился на кухню, когда по дому уже вовсю растекался аромат горячих оладьев.

Кошка уютно вылизывала сметану из маленького полосатого блюдца. По кружевной занавеске скользил солнечный луч.

– Я посмотрел расписание, – не слишком уверенно начал Серый, но тут перед ним оказалась тарелка со свежими оладьями, сметана и варенье.

– М-м? – вежливо поинтересовалась Ксения и сразу же зазвенела чайником для заварки. – Я нашла в саду вишню, ты не против чая с вишневым листом?

– Э-э... Нет, конечно, нет...

– Отлично. Знаешь тут очень мило...

– Угу. Ближайший поезд на восемнадцать ноль семь. Только у меня не грузится сайт с билетами. Сходим на вокзал?

– А я говорила, – невозмутимо мурлыкнула Кошка, облизывая усы. – Он же не Дракон, чтобы растаять от оладьев с вареньем... Ну что, ведьма, будешь врать в глаза?

Ксения уронила на Кошку полотенце. Нечаянно, конечно.

– Я... Я тут подумала… Знаешь, раз уж мы уезжаем, мне нужно набрать василистника. Здесь он чистый, хороший. Мне его очень не хватало в... в работе.

– То есть на вокзал мне одному сходить?

– Да, и лучше возьми билеты на завтра. Я сегодня не успею. Его же надо промыть, подсушить...

– Ты серьезно?

– А ты думаешь, это все так просто?

Серый помрачнел, но ничего не сказал. Хотя по его лицу Ксения прекрасно видела, о чем он думал – вернее, старался не думать. Но отступать было поздно.

На прибранный после завтрака стол она принялась выкладывать мисочки, листы бумаги, веревки, несколько ножей – с деревянной рукояткой и металлической; на кружевную салфетку водрузила кожаный Ежедневник – и он тут же раскрылся на странице с рисунком василистника и мелко написанным рецептом.

Все то, что прежде если и не пряталось, то во всяком случае держалось в тени, теперь как будто выставлялось напоказ.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – угрюмо сказал Серый, подчеркнуто не глядя на ведьмины приготовления.

– Он хочет сказать «Надеюсь, Я знаю, что ты делаешь», – усмехнулась Черная Кошка. – И не вздумай хвататься за полотенце! Я тебе не Дракон.

– Конечно, – вымученно улыбнулась городская, хоть и в деревенском доме, ведьма. Удачно, когда можно ответить одним словом сразу на два вопроса, пусть даже ни один из них не прозвучал, как вопрос.

Серый скрылся. Некоторое время слышно было, как он бродит по дому и хлопает дверцами и ящиками. Наконец он снова появился на кухне с видом человека, вынужденного прибегать к крайнему средству.

– Ксюх, а ты не видела ключ от сарая? Я решил после вокзала сходить на речку поудить рыбу, раз уж у тебя тут... свои дела. Только все снасти в сарае, а ключа не найти

– Я даже сарай не видела, не то что ключ. А ты его уже открывал?

– Конечно. Я же колол дрова...

Ксения пожала плечами, вытерла руки о салфетку и повернулась к Серому, приговаривая «Черт-черт, поиграй и обратно отдай».

На третьем повторении Серый вдруг хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

– Конечно, я же в старой куртке был, а не в этой… Наверное, в кармане оставил.

Его веселость, впрочем, быстро сменилась той же мрачной подозрительностью. Ксения заметила его настороженный взгляд, когда он выходил из дома, сжимая в пальцах ключ.

– Ну а что? Он про самого себя волен думать и помнить, что ему угодно, – тут же откликнулась Кошка. – Но вот о том, что ты ведьма, пусть все-таки не забывает. Еще не хватало. Ладно, некогда предаваться страданиям. Если уж решилась… Ты же решилась?

– А что остается? Ты же понимаешь: если не я, так она другую найдет. Не сегодня, так через год, не чай, так кофе, не так, так эдак.

– Тогда давай-ка за работу, времени в обрез – а у нас даже точного рецепта нет.

Ксения вытерла бумажной салфеткой уголки глаз, скомкала ее, кинула в печку и попросила Ежедневник чуть хрипловатым голосом:

– Открой, пожалуйста, раздел про лунник.

* * *

Под знакомыми шагами скрипнуло крыльцо. Городская ведьма живо накрыла маленькую плошку с истолченными серебристыми листочками и перелистнула Ежедневник. Когда Серый вошел, повсюду живописно валялись веточки василистника, а Ксения как ни в чем не бывало помешивала содержимое в кастрюльке.

– Отличный улов! – улыбнулась она.

Серый поставил в углу кухни ведерко с выловленными окуньками. Черная Кошка заинтересованно обнюхала ведро и впервые посмотрела на Серого не то чтобы уважительно, но по крайней мере без пренебрежения.

– Хочешь рыбки, киса-киса?

– Ну давай, что ли, свою рыбку, не задаром же мне выслушивать эту «кису-кису»…

– Я сейчас тут приберу, – быстро сказала Ксения. – И пожарим…

Серый кивнул, унес окуней на крыльцо – чистить над газеткой. Кошка отправилась с ним и вскоре вернулась, довольно облизывая усы.

– Что, киса-киса, вкусно было? – усмехнулась городская ведьма.

– Будешь дразниться – я обратно уйду. Там за фамильярность хотя бы оброк платят. А ты пока подумай, что будешь делать дальше, – Кошка многозначительно покосилась на часы, мерно тикавшие на стене.

– Обед буду делать, – мрачно ответила Ксения. Она, конечно, прекрасно поняла, что имелось в виду, но пока еще не придумала решение.

Окуни с картошкой получились отменными. «Это ты их так вкусно пожарила» – «Это же ты их вообще-то поймал и почистил», «Спасибо-пожалуйста», «Киса-киса, на тебе еще кусочек!»…

– Я взял билеты, кстати. На завтрашний вечер.

– Хорошо.

Нет, ведьма не уронила вилку, не подавилась куском окуня и даже не особо изменилась в лице. Но радость из ее улыбки сползла, как сползает волна с берега.

– Держи себя в руках. Ты же ведьма накануне ритуала, слышишь? Все в порядке!

Но Серый, конечно, тоже заметил.

– Ты чего, Ксюх? Боишься, что твоя трава до завтра не высохнет?

– Да нет. Просто… Жалко уезжать, наверное. Тут в самом деле уютно.

– Ага. Было бы уютно, если бы на меня не охотились из засады, – буркнул Серый. – Нет уж, нечего нам тут больше рассиживаться. Знаешь, Ксюх, я бабулю люблю, конечно. Но как-то не хочется ждать, пока она придумает следующую… стратегию. А у нас работа, своих дел полно, у тебя вон дракон не присмотрен, бедолага.

Что правда, то правда. О Драконе в пустой квартире городская ведьма старалась не думать, потому что тут же начинала волноваться.

– Да что ему сделается, крылатому пожирателю котлет… Там рыбки, кстати, еще не осталось?

Рыба-то еще осталась. А вот времени если и оставалось, то в обрез, мрачно думала Ксения, намывая посуду.

Серый вроде как ушел собирать вещи, но то и дело приходил на кухню за какой-нибудь ерундой и поглядывал на вновь разложенные по столу стебельки, на Ежедневник, украдкой наблюдал, как Ксения отрывала цветки и складывала их в бумажные кулечки, а листья промывала и перекладывала бумагой…

– Может, пойдем погуляем? – спросил он наконец, очередной раз показавшись на пороге. – Последний вечер все-таки здесь. Я бы тебе показал речку, она красивая. И еще сирень, знаешь, белая такая, махровая – я в городе такую не видел, а у нас тут растет… Пойдем, Ксюх?

Городская ведьма затравленно посмотрела на него, потом на Кошку.

– Не хочешь? Ты стала какая-то… сама не своя, Ксюх. Мне кажется, раньше ты бы обязательно захотела посмотреть.

– Я ничего не могу сделать, – пробормотала Ксения.

– Чего ты не можешь… – начал было Серый в недоумении.

– Ладно, так и быть. Я-то точно никому никаких обещаний не давала, – вздохнула Черная Кошка. – Только ради тебя и только один раз в жизни.

Она легко вспрыгнула Серому прямо на руки – он сам удивился, что успел ее подхватить. Заглянула в глаза и принялась ласково мурлыкать и тереться о грудь.

– Вот это да… – восхищенно прошептал Серый, сбитый с толку внезапной нежностью. – Это ты за рыбку, что ли? Ты ж моя красавица, ты моя певунья, киса-киса… Ладно, Ксюх, я тогда пойду…

И он ушел, обнимая мурлычущую Кошку. Ксения слышала его шаги по старым половицам, слышала скрипнувшую дверь в его комнате, слышала, как он что-то ласково говорил Кошке – все тише, тише…

А Кошка на пороге кухни появилась уже совершенно бесшумно и совсем одна.

– Все, бросай свой василистник. Можно заниматься делом.

– Спит?

– А ты знаешь кого-нибудь, кто не уснул бы от моей колыбельной?

– Спасибо, – с чувством сказала Ксения. – Ты лучший фамильяр на свете. Я уже не знала, что делать…

– Лишь бы ты теперь ты знала, что делать. Работы – непочатый край, а мне самой бы вздремнуть – на твоего оборотня ушло неприлично много сил. И почему непременно новое варить! Не могла тебе вредная бабка отдать то?

– Сама же знаешь, оно долго не стоит…

– Вот пусть бы сперва над сроком хранения поработала, потом уже других дергала… – проворчала Кошка, опуская голову все ниже и ниже и наконец положила подбородок на лапы, проваливаясь в дрему.

Ксения улыбнулась, глядя на нее. Затем глубоко вздохнула, перелистала Ежедневник и принялась чертить длинную таблицу составляющих. Лунник оживающий значился в первой графе.

Над остальными, правда, пришлось поломать голову. Ксения просидела за расчетами почти всю ночь. Последний час до рассвета бродила по ближайшему лесу, искала недостающее – спасибо, Кошка все-таки проснулась и помогла. А на заре котел уже неспешно побулькивал прозрачным зельем, от которого тянулись завитки пара. Ксения прикрыла его крышкой и задремала в кресле.

Солнце потянулось к закату, и только тогда Серый наконец-то проснулся. Глянул на часы смартфона, хрипло выругался, протер сначала экран, а потом глаза. Ни то, ни другое не помогло.

– Ксюха!!! – возмущенно рявкнул он вместо приветствия. – Я ничего не понимаю. Сейчас что, в самом деле уже шесть вечера?

Городская ведьма, зевнув, потянулась в кресле. Вообще-то после того, как зелье вскипело в третий раз и стало абсолютно прозрачным, можно было с чистой совестью перебираться в комнату и спать на кровати, но ей было уже слишком лень.

– Шесть? Ну надо же, – искренне удивилась она. – Действительно.

– Ты издеваешься? А поезд? Ты что, не могла меня разбудить?

– Не могла, – почти честно ответила городская ведьма. Она, впрочем, точно не знала, могла бы или нет: ей еще не доводилось преждеверменно будить кого-то, усыпленного колыбельной Кошки. – И вообще, я сама только что проснулась.

Серый посмотрел на нее так, что ей захотелось разрыдаться: разочарованно и гневно. Куда только подевалось знакомое приветливое выражение васильковых глаз!

– Ты же обещала... Обещала! Что ты сделала?

– Ничего я не делала! – в свою очередь возмутилась Ксения.

– Ну давай, скажи, что плохо спал, – мурлыкнула Черная Кошка, потягивая передние лапки.

Серый поочередно посмотрел на обеих, скользнул взглядом по чистому столу, маленькой скляночке, прикрытой салфеткой, котелку под крышкой...

–Ты... Неужели ты...

– Серый, ты мне доверяешь? – спросила Ксения в упор. Ничего другого уже не оставалось.

– А должен?

– Ты на вопрос ответь. Только честно.

Серый несколько раз порывался яростно рыкнуть что-нибудь не очень доброе, но встретился взглядом с городской ведьмой – и почему-то сказал "Да". Хотя по его тону было ясно, что он сам удивляется сказанному.

– Тогда просто не спорь со мной сегодня, хорошо?

– Объяснений не будет?

– Нет.

Они обменялись хмурыми взглядами.

– Как знаешь, – сказал наконец Серый и ушел – должно быть, во двор.