Текст книги "Заметки городской ведьмы (СИ)"

Автор книги: Инга Фельтен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 15. (Не)доброе утро

Городская ведьма в своей обычной городской жизни предпочитала ненасильственные методы пробуждения. В идеале – от лучей восходящего солнца, но это была роскошь выходных осенне-зимнего сезона. Чаще – от ласкового кошачьего мурлыканья и легкого бодания в плечо. На худой конец годился и будильник, недаром для него подбиралась самая приятная и ненавязчивая мелодия.

Но на этот раз городская ведьма проснулась в гостевой комнате старого деревенского дома от чьего-то пристального взгляда. Из-за оконной рамы, с резного наличника, на нее смотрели маленькие черные глаза.

Ведьма резко подскочила в кровати.

Черная Кошка уже сидела на подоконнике, не в силах сладить с задвижкой.

– Скорее! – прошипела она и вся подобралась.

Ведьма кинулась к окну и нашарила язычок шпингалета. Створка приоткрылась, и Кошка нырнула в предрассветный сумрак. Ведьма, не мешкая, кинулась следом.

Мурыновка спала.

Ведьма неслась по тихим темно-серым улицам, на которых в такое время даже не горели фонари («В целях экономии электроэнергии ночное освещение осуществляется до половины третьего ночи»). Дважды подвернула ногу, несколько раз чуть не упала, спотыкалась так и вовсе без счета. Она понятия не имела, за кем гонится, хотя и успела ощутить следы чужого присутствия. Главное было не упустить из виду смутные очертания Черной Кошки, которая петляла, замирала, подкрадывалась и снова бежала. Не будь это ее собственный фамильяр, ведьме нипочем было бы ее не то что не догнать, но даже и не разглядеть.

Вдруг из-за забора раздался многоголосый лай, и почти тут же закричали петухи в соседних дворах. Голову и плечи мягко задели ветки. А под ногами неожиданно чавкнуло болото.

Деревня осталась позади.

Кошка бесшумно неслась по кочкам сквозь утренний туман. За ней изо всех сил спешила ведьма, шлепая, поднимая брызги и путаясь в траве. Становилось светлее, и уже можно было различить очертания редких маленьких сосенок, заросли черники, стену леса далеко впереди.

Гороская ведьма услышала торжествующий кошачий возглас на границе густого тумана, не удержалась на ногах, плюхнулась в сырой мох, снова вскочила, рванулась вперед… и остановилась. Кошка уже стояла там же, обманчиво лениво похлестывая хвостом по бокам и не смея шагнуть дальше: прямо из тумана ей навстречу вышла старуха в длинном платье. Она нагнулась, протянула руку и посадила себе на плечо…

– Крыса! – ляпнула городская ведьма, разглядев наконец ночную гостью. Слышать и понимать чужого фамильяра нельзя, но Ксения могла бы поклясться, что явственно увидела насмешливо высунутый язычок.

Старуха посмотрела на нее таким взглядом, каким школьный завуч смотрит на диктанты отстающих семиклассников.

– А еще ведьма! Мышь от крысы отличить не может, тьфу!

– А я городская. В мышеводстве разбираться не обязана, – не осталась в долгу ведьма. – И кстати, здравствуйте, Агриппина Тимофеевна.

– И тебе доброго здоровьечка, – усмехнулась та. – Не простынешь, с мокрыми-то ногами? Что, сапоги забыла надеть?

Переодеваться было некогда. Возиться со шнурками кроссовок, да и вообще искать кроссовки – тоже. Поэтому городская ведьма стояла посреди болота в теплой пижаме в сердечко и пушистых закрытых тапочках модели «бабушкина радость» (купленных специально к поездке: в давно не топленном доме на майские заморозки – самое то!).

Она с достоинством отряхнула пижамные штаны и ответила, гордо вздернув нос:

– Нет, опоздать боялась. Так что пожертвовала личным комфортом.

Агриппина Тимофеевна беззлобно расхохоталась.

– Ладно, идите обе сюда. Великомученицы.

Она развернулась и махнула рукой, ныряя в туман.

– Мне это все не нравится, – буркнула Черная Кошка, прежде чем шагнуть следом вместе с городской ведьмой.

За их спинами осталась плавать стена тумана, но впереди воздух был ясным и чистым. Под ногами слегка пружинила добрая лесная земля. Ведьма с удивлением оглядывалась на росшие повсюду сосны и реже – молодые елочки.

Вскоре запахло дымком.

– Ух ты, костер! – прошептала Ксения при виде весело пляшущего огня в круге камней. Рядом стояло несколько пеньков, чуть поодаль – небрежно сколоченное подобие столика, заставленное чашками и банками.

– Уж не обессудь, в дом не позову, сама понимаешь, – отозвалась Агриппина Тимофеевна. – Но к огоньку – милости прошу.

Она кивнула на один из пней с брошенной сверху подушечкой для табуреток.

Городская ведьма села и взяла Кошку на колени. Возле костра было тепло и уютно, и ноги в промокших тапках совсем не мерзли.

Хозяйка взяла со столика кружку, плеснула из котелка – в воздухе запахло смородиной. Протянула гостье. Та взяла, принюхалась.

– Ты пей, пей. Нет там ничего, просто чай. На вот, закуси, – усмехнулась Агриппина Тимофеевна и сунула вдогонку пряник. Сама она села напротив, по другую сторону костра. Себе тоже налила чаю. Отпила, кивнула.

Городская (аж самой уже не верится) ведьма теперь хорошо могла ее рассмотреть.

Бабушка Серого выглядела лет на семьдесят – а это значило, что на самом деле она намного, намного старше. И настолько же сильнее. Седые волосы убраны в аккуратный узел, голова высоко поднята, осанка такая, что молодые позавидуют. А лицо было знакомое-знакомое, но вот откуда?

На плече, уцепившись коготками за вязаную кофту, сидела мышь-фамильяр. Очень крупная для мыши, черно-рыжая, с полосой вдоль спины. Глаза-бусинки не без ехидства смотрели на городскую ведьму, а еще пуще – на Кошку. Кошка отвечала презрительным взглядом и ленивым постукиванием хвоста, ничего доброго не обещающим.

Агриппина Тимофеевна вдруг хмыкнула:

– Ты, небось, по утрам кофе пить привыкла, да кофеёв я тут не держу. Или ты вчера как – без кофе обошлась-то? Ну чего смотришь, не померла ж с голоду!

– Это все мышь ваша нам продукты перепортила?!

– Нечего на Морошку напраслину возводить, – отмахнулась Агриппина Тимофеевна. – Обычное заклинание, «Добро пожаловать отсюда». Чтоб гостей было чем встретить. Не оставлять же дом просто так! Ну да ничего, на третий день само снимется. Так что погоди там с разносолами.

– Зачем же усложнять, – пожала плечами городская ведьма. – Я попросила Сережу, теперь он готовит. Он – хозяин, в его руках еда не испортится.

Агриппина Тимофеевна одобрительно усмехнулась.

– Молодец, догадливая. Тебя Ксенией звать, верно?

Городская ведьма кивнула. Она точно уже видела эту усмешку, слышала этот голос, и даже пестрое платье показалось теперь знакомым. Откуда? Она изо всех сил потянула ниточку памяти.

Лесных ведьм ей доводилось встречать на своем веку очень мало, по пальцам одной руки пересчитать и еще останется.

Последний раз – прошлым летом.

Рынок.

Старушка в пестром платье.

Цветок в горшке.

Семена Случайностей…

– Вижу, узнала, – кивнула Агриппина Тимофеевна.

– Ничего не понимаю, – ошарашенно выговорила Ксения. – Что вы делали у меня на рынке?!

– Тебя искала, разумеется, – сварливо ответила лесная ведьма.

– Серьезно?!

– Нет, конечно.

Агриппина Тимофеевна снова отпила чай и мрачно уставилась на огонь.

– Ты молодая еще. Многого не понимаешь, не чувствуешь – на свое счастье. Поэтому я расскажу с самого начала, а ты уж будь любезна, постарайся вникнуть, не передергивая на свой лад. Ты что-нибудь знаешь об заклинании Ухода?

– Ну… Когда ведьма чувствует, что ей больше незачем оставаться в мире людей, она уходит от всех и ведет уединенную жизнь. Говорят, это самое счастливое ее время, когда она полностью становится собой. И обычно так делают лесные ведьмы…

– Говорят… Говорят, что кур доят, – фыркнула Агриппина Тимофеевна. – А мы пошли, да вымя не нашли… Заклинание Ухода действительно освобождает от всех человеческих ограничений, от прошлой жизни, от лишней суеты. И если почуешь, что пришло время – не уйти делается невозможно. Все равно что в затхлом подвале сидеть, когда можешь выйти. Только наоборот: не ты дверь открываешь, а вокруг тебя словно падает завеса, сквозь которую люди тебя больше не видят. Да только в этой завесе дырочку уже не прорезать. И заклинание обратно никак не повернуть. Понимаешь?

– Вы скучаете по родным? – догадалась Ксения. – Серы… Сережа говорил, что его родители давно переехали в Болгарию…

– Его мать мне давно уже не родная, а уж отец и подавно, – равнодушно ответила старуха. – Чего глазами хлопаешь? Дочь у меня не ведьминской породы уродилась. Это часто бывает, сама знаешь. Ну и не складывается у таких особо друг с другом. Твоя-то мать где?

– В Сочи. Она же городская ведьма, ей пока и так хорошо. Ей нравится солнце, нравится море и ветер…

Взрослые городские ведьмы не слишком-то нуждались в тесных родственных отношениях. Ксения виделась с матерью – моложавой красавицей – раз в год, а то и в два, и обеих это, в общем-то, устраивало.

– Что, с отцом давно разошлись? – прищурилась Агриппина Тимофеевна.

Городская ведьма возмущенно вскинулась. А впрочем, какой смысл отпираться? Отец с матерью в самом деле разошлись уже лет двадцать назад. Страсти и обиды кипели, как котел под крышкой, но в конце концов отец ушел, и Ксения потеряла его из вида. Матери, впрочем, прискучило страдать, и теперь она заводила легкомысленные романы с приезжими. Ксения не любила об этом говорить.

– Ну, а моя Настя от меня отделяться начала еще задолго до Ухода. Вот как на ноги встала. Да и я от нее. Потом уж и переехали, да и славно.

– Сережин дедушка умер. Значит, все дело в самом Сереже? Это вы для него хотите «дырочку в завесе» прорезать? Он ведь вас помнит!

Агриппина Тимофеевна одним глотком допила чай и кинула кружку в траву. Мышь у нее на плече беспокойно завозилась, старая ведьма накрыла ее морщинистой рукой и легонько погладила.

Черная Кошка перестала стучать хвостом.

– Помнит, – как-то очень печально согласилась старуха. – И на том спасибо, что вовсе не позабыл… Да я ж не для себя, я ж для него! – вдруг воскликнула она неожиданно горячо. – Я-то уж ладно… как-нибудь. Но он-то должен самим собой стать!

– Это как? Каким «собой»?

– Не понимаешь, что ли? – недоверчиво нахмурилась Агриппина Тимофеевна. – Неужель не догадалась еще?

– А я же говорила, – чуть слышно шепнула Кошка.

– Серый не оборотень! – уверенно заявила городская ведьма.

– Пока нет, – вздохнула Агриппина Тимофеевна. – По-настоящему – пока нет. Но кровь его деда в нем течет, и эта кровь сильна. Теперь понимаешь?

Надо признаться, Ксения, как и большинство городских ведьм, очень мало смыслила в оборотнях. Лесным и деревенским был еще хоть какой-то прок в них разбираться, а городским – только время терять. Ну разве что из любопытства.

Но и деревенские ведьмы в жизнь оборотней вникали сугубо в практических целях: как распознать, как остановить, как надежнее избежать соседства или встречи. О сколько-нибудь теплых отношениях речи обычно не шло. Всем известно, что нрав у оборотней вспыльчивый и неуравновешенный, что в голове творится – сам черт не разберет, а силушки дурной немерено. Только и остается, что следить за ними, и лучше издалека.

– Брехня это все, – сурово сказала Агриппина Тимофеевна, и в ее глазах полыхнуло пламя. – Разное, конечно, бывает. А только я с моим Сергеем пятьдесят лет прожила душа в душу! И никто другой мне не нужен был. Он тоже на девиц не смотрел, которые за ним бегали. Сыскали ж, не поленились! Обычно-то их девки за людей замуж выходят. Им что, все равно оборачиваться не умеют. А эти две настырные попались, им, вишь, род продлить охота была с мужем-оборотнем. Да только муж-оборотень со мной остался.

Старая ведьма снова уставилась в огонь. Помолчала и продолжила тихо, грустно:

– Как дочка родилась, Сереженька мне ни слова худого не сказал, но я чуяла: расстроился он. Надеялся все-таки на сына. Ну все равно дочку любил, конечно. А потом Настя своего родила, и я сразу поняла: вот! Кровь-то свое взяла! Настояла, чтоб Сережей назвали, на лето к себе забирала… Дед в нем души не чаял…

– Но… Он же все равно не оборотень, – чуть слышно пробормотала Ксения, окончательно запутавшись.

– В нем кровь оборотня, ведьмы и людей, – отозвалась Агриппина Тимофеевна. – Только спит пока его дар, дремлет. И все равно: замечала, верно, какое у него чутье? То, что люди называют интуицией – вот это его чуйка волчья, ни дать ни взять.

Ксения поневоле вспомнила все совпадения, которые Серый сам никак не мог объяснить. Как он легко открыл ее дверь с кодовым замком, как угадывал, когда позвонить или написать… Как, в конце концов, умудрился разбудить духа в морской ракушке…

И при этом понятия не иметь об оборотнях?

– Понятие он имел, – отрезала старуха. – И оборотнем может стать, если кой-какой обряд провести, кровь пробудить да направить. Да только, видишь, заклятие Ухода его от меня спрятало, как и меня от него. И он позабыл. Не до конца – потому и адрес нашел, потому и меня худо-бедно припоминает, все кровь дедова дару уснуть не дает. А только самому ему дорогу не найти, и мне уж к нему не выйти. Вот тогда-то я к тебе… со Случайностями…Ты вроде молодая да толковая. Тоже ведь не знала, как повернется, но попробовать-то можно?

Старая ведьма встала, подняла длинную толстую палку, обгоревшую с одного конца, и принялась ворошить прогорающие поленья.

– Вроде все складно, – еле слышно прошептала Ксения.

– Складно, да не ладно, – отозвалась Кошка. – Недоговаривает твоя чертова бабушка, ох недоговаривает… А сам-то старый оборотень – он куда подевался?

Городской ведьме ужасно не хотелось задавать этот вопрос, но ведь и в самом деле – не от старости же он помер? Оборотни живут не меньше ведьм…

Агриппина Тимофеевна потемнела лицом, а в глазах полыхнула такая ярость, что даже Кошка прижала уши.

– Убили его! – прошипела старуха и отшвырнула свою палку. Огонь взвился, словно живой. – Убили! Здесь, на его земле!

– Н-н-но… Их же не… Просто так не… – Ксения не осмеливалась договорить вслух и только теребила пушистую завязку пижамного рукава.

– Не просто так. Серебряной пулей, на Кровавую луну, – тихо и горько ответила Агриппина Тимофеевна. Мышь Морошка скользнула ей на запястье и тревожно заглянула в глаза. Старуха ласково погладила ее по спинке и на миг отвернулась. Овладела собой и продолжила, отвечая на невысказанный вопрос:

– Сыскался, вишь, знаток. Нет больше моего Сереженьки. Но внук остался, и сила в крови осталась! Разве ж можно ее вот так – без толку сгноить?! Наследнику такого рода? Человеком? Он и сам счастлив не будет. Разве ж это жизнь?

Ксения поерзала на своем пеньке. Может, оттого и не сложилось у Серого в его делах, оттого и работа ему не мила? Хотя так подумать – сколько в мире людей, неудачливых в начинаниях, не любящих свое дело! Что, тоже дедушка-оборотень у всех виноват?

– А что ж он раньше-то, до вашего Ухода, не обернулся?

Агриппина Тимофеевна поджала губы.

– Ссора у нас вышла. Он мальчишка еще был, взбалмошный да неуступчивый. Ну и я… – ведьма махнула рукой. – Словом, разругались мы в пух и прах. Он с тех пор приезжать перестал, а потом одно, другое, ну и Уход…

– И теперь вы хотите, чтобы я вам его привела и вы помирились, а Серый стал оборотнем? А он вас узнает вообще?

– Обратится – и узнает.

– Это как это? – вскинулась городская ведьма. – Вы хотите, чтобы он сначала обратился?! Не спросив его? А если он на самом деле ничего такого не хочет?

Старуха нахмурилась.

– Я тебе говорила со своей колокольни не судить! Много ты понимаешь. До полнолуния три дня осталось. Пусть обращается, разговоры разговаривать потом будем. Все, что нужно для Лунного зелья, я соберу. А ты сваришь и дашь. Поняла?

– Ну уж нет! – возмущенно ответила Ксения и вскочила с пенька. – И не подумаю даже! И вообще, хватит с меня ваших интриг!

Она развернулась и решительно направилась прочь от костра, к болоту.

– А ну стой, поганка мелкая!

Ксения не собиралась оборачиваться, но воздух прямо перед ней сделался густым, словно сироп. Еще немного – и вовсе затвердеет.

Городская ведьма гневно сощурилась, точь-в-точь как Черная Кошка, и повернулась к старухе. Конечно, та была намного сильнее, к тому же на своей земле. Но городская ведьма ощущала свою правоту.

Черная Кошка, к слову, даже не потрудилась догнать свою ведьму. Она спокойно сидела у пенька и смотрела с укоризной.

– Куда ты намылилась? Кто ж так бросает переговоры? Разве мы за этим сюда пробирались? – возмутилась она.

Ксения не ответила ей. Она стояла, подбоченясь, и сверлила глазами странную лесную старуху.

Агриппина Тимофеевна вдруг ухмыльнулась.

– Ишь, смелая! Молодая и бестолковая, – добавила она сварливо. – Ладно, будь по-твоему. Приведи сюда Сережу, и поговорим. Тропку небось теперь сама сыщешь.

– Да мы и так ее почти сыскали. Еще вчера пришли бы, если бы не ваш грызун, – пробурчала Ксения, хотя больше из вредности: в глубине души она догадывалась, что старой ведьме ничего не стоило морочить ее хоть до морковкина заговенья. Но та почему-то кивнула.

– Может, и сыскали бы. Ты ж упрямая, не отвяжешься. Знать, судьба… Иди, иди уже, – Агриппина Тимофеевна махнула рукой, и невидимая вязкая преграда исчезла.

Ксения прошла по тропе до туманной стены, висевшей на границе потаенного леса и болота, и напоследок снова обернулась.

Агриппина Тимофеевна кивнула в ответ. Но на ее лице почему-то примерещилось Ксении горькое смирение.

А в следующий миг туман скрыл фигуру в пестром платье. Под высохшими тапочками снова захлюпало болото.

Глава 16. Отчего болит голова

Городская ведьма отвела в сторону густые ветки разросшегося ивняка.

– Ты уверена, что тут можно пройти? – недоверчиво поинтересовался Серый, ступая вслед за ней.

На этот раз ведьма была уверена. Теперь, когда Агриппина Тимофеевна сняла для нее отвод глаз, стало совершенно очевидно, где искать проход. Ивняк вплотную подступал к забору, но стоит раздвинуть эти заросли…

За спиной скрипнула калитка. Ведьма обернулась на старческое шарканье.

ПалСтепаныч ковылял по дорожке, по обыкновению опираясь на холку одной из своих овчарок. Еще две вышагивали с другой стороны.

Серый и ведьма вразнобой поздоровались.

ПалСтепаныч кивнул.

– Славные собачки, – заметил он, поглаживая овчарку. – Мне с ними некого бояться. И там тоже.

Ведьма вопросительно подняла брови, но Серый только пожал плечами.

ПалСтепаныч перевел взгляд мутных голубых глаз в сторону Гажьих Сопок.

– Но сапоги крепкие надо брать, – добавил он.

Городская ведьма вежливо улыбнулась, подождала, не скажет ли удивительный дед еще чтоо-нибудь, и, не дождавшись, нырнула в заросли ивняка, увлекая за собой Серого.

– О чем это он? – спросила ведьма, когда они отошли достаточно далеко.

– Понятия не имею. Я же говорил, ПалСтепаныч – он немного… ну… Сама, короче, видишь.

– Ну-ну…

– Почему тут такой туман в середине дня? – удивился Серый, оглядываясь.

Ведьма не ответила. Она продолжала уверенно пробираться по невидимой тропе.

– Откуда ты знаешь, куда идти? – не унимался Серый.

– Мы же договаривались. Я... потом все объясню.

Если понадобится. Но скорее всего «потом» объяснения уже станут не нужны.

– Это потому, что ты… ведьма?

Ксения остановилась, пристально глянула в васильковые глаза и коротко ответила:

– Да.

И Серый замолчал. То смущенно, то ли обиженно – разбираться теперь уже не было смысла.

– Не волнуйся за него, – шепнула Черная Кошка, восседавшая на ведьмином плече, чтобы лишний раз не мочить лапки. – Сейчас придем, а дальше уже не твоя забота. Сами разберутся.

Однако городская ведьма вовсе не была уверена в том, что Серый и его бабушка разберутся сами. А если и разберутся, то как бы в этих разборках чего не случилось...

Пелена тумана сделалась особенно густой. Ксения взяла Серого за руку и шагнула туда, где ей чудилось нетерпеливое присутствие хозяйки.

Агриппина Тимофеевна стояла у самого начала потаенной лесной тропы. При виде Серого на лице старой ведьмы отразилось облегчение, какое бывает после долгого томительного ожидания. Как будто она до конца не верила, что он все-таки придет.

– Ну... вот, – выдохнула Ксения и отступила назад, к стволу пышной молодой сосны, стерегущей, как привратница, невидимую границу Гажьих сопок.

Агриппина Тимофеевна медленно шагнула вперед.

– Здравствуй, Сереженька, – она приглашающе протянула руки, и Серый неуверенно подался навстречу. – Узнаешь меня?

Он узнавал. Ксения видела, как отражались в васильковых глазах сперва недоверие, потом удивление, а потом – точно лед на весенней речке раскололся и поплыл в бурном потоке воспоминаний...

И снова костер, теперь горевший уютно и по-домашнему, снова горячий чай со смородиновым листом... Ксении, впрочем, никто уже кружек в руки не давал и пряников не подносил. Захочешь – сама нальешь, не маленькая.

Но она не хотела. Просто сидела чуть поодаль, стараясь не мешать встрече. До нее ли будет Серому, когда он выпьет бабкино зелье и займет свое место под луной?

Черная Кошка ласково боднула городскую ведьму в щеку.

Агриппина Тимофеевна не причитала, не разводила хлопотливую суету, но глаз от любимого внука не отрывала. Рассказывала негромко, воркующе, ласково. Спрашивала. Снова рассказывала...

Понемногу схлынула первая дурманящая радость, но Серый все еще не мог окончательно поверить в происходящее, и только изумленно восклицал «Да быть не может!» и «Обалдеть». Чашка с чаем почти опустела, и с краю торчал одинокий смородиновый листочек.

– Дай-ка сюда, я свежего подолью, – не меняя тона, сказала Агриппина Тимофеевна и потянулась черпаком к котелку. Движение вышло уютным и привычным, и все было бы ничего… Вот только котелок оказался не тот, где курился паром настоявшийся чай, а другой, маленький, отставленный чуть подальше и наполовину прикрытый крышкой

Ксения даже сквозь куртку почувствовала, как Кошка вцепилась ей коготками в плечо, и вскочила со своего пенька.

– Ты чего? – удивился Серый.

– Ничего. Муравей укусил. А у вас к черпаку что-то присохло, Агриппина Тимофеевна. Надо сполоснуть, – медово улыбнулась городская ведьма.

Мышь Морошка яростно чихнула с плеча хозяйки. Черная Кошка тотчас шагнула вперед, воинственно встопорщив шерсть на холке, и хлестнула хвостом.

Серый в недоумении посмотрел на всех по очереди, пожал плечами и сам взял черпак.

– Где присохло? Это, что ли? Просто хвоинка. Что вы тут всполошились? Я сам налью.

И действительно, сдвинул крышечку с котелка, зачерпнул, не глядя плеснул себе в кружку. А потом зачерпнул еще раз и шагнул к Ксении.

– Ксюх, давай тебе тоже долью.

Никто не успел ничего сказать, как в чашку городской ведьмы полилось что-то мерцающее, переливающееся, точно перламутр…

– Ух ты. Это вроде голубой матчи? Он с молоком, что ли? – удивленно спросил Серый.

Ксения как ни в чем не бывало опустилась на свой пенек, взяла в руки чашку и поднесла к губам, улыбаясь и неотрывно глядя на хозяйку.

– Можно, Агриппина Тимофеевна? Угощаете?

Серый, окончательно сбитый с толку, к своей кружке не притронулся, только переводил взгляд от одной ведьмы к другой. Мышь фыркала, Кошка дыбилась.

Агриппина Тимофеевна не выдержала первая.

– Прекрати строить дурочку! И ступай себе подобру, не доводи до греха. Ты свое дело сделала, теперь ступай, не лезь, куда не следует! Сядь, Сереженька. Пей свой чай, мне еще многое нужно тебе рассказать.

– Бабуль, что случилось-то?

Молчание, только взгляды скрещены почти со звоном, словно шпаги.

– Ксюх?

– Ах вот вы как? – прищурилась Ксения. – Нет, Серый, это не матча. Это настой лунарии.

– Луна… что?

– Лунник оживающий, – со значением повторила городская ведьма.

– И что он делает? – насторожился Серый.

– Не иначе как здоровье укрепляет, – фыркнула Черная Кошка себе в усы.

Серый посмотрел на поджавшую губы бабушку, взял свою кружку, понюхал. И вдруг ахнул.

– Бабуль! – воскликнул он с обидой и возмущением, – Ты что, опять за свое?!

– Я ж о тебе, бестолковый, забочусь! – вскипела Агриппина Тимофеевна.

– Хороша забота! Вот так, обманом втягивать!

– Когда ж ты одумаешься уже! Нельзя от самого себя всю жизнь бегать!

– Это я бегаю? Я?! – Серый вскочил на ноги и стукнул чашкой по несчастному столику, который жалобно скрипнул в ответ. – А кто тут сидит на болоте в одиночестве? Кого вся деревня позабыла? Кто меня без посторонней помощи даже повидать не может?

– Не понимаешь ты…

– И не хочу понимать! Мне хватило! – выкрикнул Серый как-то особенно ядовито.

– Вспомнил, значит, – тихо сказала Агриппина Тимофеевна, как будто смиряясь с неизбежным.

– Вспомнил, – угрюмо буркнул Серый. Недоуменно, а затем брезгливо посмотрел на дымящуюся кружку и отодвинул ее подальше. – Шишку еловую больше из твоих рук не возьму, не то что угощение! Пошли, Ксюха. Нечего нам тут делать.

Не дожидаясь ответа, он встал и решительно направился прочь, даже не оглядываясь на Агриппину Тимофеевну, которая в эту минуту выглядела на свой настоящий возраст.

– А я говорила, – не удержалась Ксения на прощание. Догнала Серого, снова схватила его за руку. – Стой, нам не туда... Вот сюда иди…

За всю обратную дорогу Серый не произнес ни звука, только мчался скорым и злым шагом по кочкам, и из-под его сапог разлетались брызги. Но стоило войти в дом, и слова полились бурным потоком.

– Как, Ксюха, ну как так? Близкий человек, родня все-таки! А она – вот так! Голову морочить! И тебя заманила… Чего она тебе наговорила, Ксюха?

– Что очень жалеет о вашей ссоре… – осторожно начала Ксения.

– И я тоже хорош! – почти не слушая, продолжал Серый. – Поехать, разузнать... Сам тебя притащил... А она не изменилась совсем!

– Ты, может, объяснишь толком, что у вас случилось? А то я ничего уже не понимаю. Ты сказал, что вспомнил. Что?

Серый подошел к креслу, на спинке которого уже улеглась Кошка, присел на корточки и потянулся почесать Кошку за ухом. Кошка смерила его презрительным взглядом и отодвинула голову так, чтобы пальцы промахнулись мимо блестящей шерсти буквально на волосок.

– Вот только попробуй.

– Что, нельзя тебя погладить, киса-киса?

– Вам только дай подойти, потом всю жизнь будешь игрушкой-антистресс. «Если тебе плохо, обними кота: теперь плохо не только тебе, но и коту»? Нет, спасибо.

Серый окончательно уселся на пол и прислонился спиной к креслу. Ведьма помешкалась и села рядом.

– Я вспомнил, почему мы разругались тогда. И еще много чего.

– Надеюсь, на этот раз он расскажет правду, а не то, что ему померещилось... – проворчала Кошка, пытаясь скрыть любопытство.

И Серый принялся рассказывать. Сперва сбивчиво, перескакивая с одного на другое, потом ровнее... и ведьме очень не понравилось то, что он рассказывал.

Прежде всего по его словам выходило, что Сергей-старший на памяти внука вовсе не был таким уж добряком. Не злым или жестоким, нет, и семью любил, как умел, но характер явно у него был не мед. Мнительный, неприветливый с посторонними (а посторонними считались все, кроме кровной родни), нередко раздражительный и взрывающийся по пустякам человек совсем не походил на идеал, описанный Агриппиной Тимофеевной.

– Я, знаешь, пытался даже поймать какую-то закономерность: когда дед поспокойнее, а когда совсем лучше ему не попадаться. А бабушка мне так и сказала, мол, у него на полную луну голова болит, не мельтеши. У бабы Клавы вон давление на погоду, у кого-то кости на дождь ноют, а у деда – голова на луну. Ну и все...

– А ей самой как же? Тоже доставалось?

– А черт их знает, – пожал плечами Серый. – Вроде бы нет. Как-то она умела с ним по-особому говорить, держаться, или просто потому что ведьма. Ну и любила она его сильно, это правда. Да и дед тоже, знаешь, дома сиднем не сидел. Его частенько звали: то проводку посмотреть, то еще что... Дед электриком был, – пояснил Серый. – Да и в целом на все руки мастер.

А однажды поздней осенью Сергей пропал. Мать Серого разговаривала с милицией, клеила объявления, но все без толку. Потом признали погибшим. Тем более что незадолго до этого на болоте нашли труп кого-то из городских приезжих...

Агриппина Тимофеевна искать даже не пыталась.

– Я сначала подумал, что бабушка немного сошла с ума. Она все твердила, что его убили, и что-то про кровавую луну. Потом как будто взяла себя в руки, на все вопросы —когда видела, куда ходил, где бывал – отвечала нормально. Но как только мама собралась забрать меня обратно домой, бабушка завела со мной разговор. Про то, что дед был особенным, и что я должен стать, как он, и еще что-то... Я тогда ничего толком не понял. А потом приехал к ней, как обычно, летом, и тут она стала выражаться прямее. И про деда рассказывала, и так жутко становилось от ее рассказов! Кончилось тем, что однажды к ночи она налила мне какую-то бурду, чтобы я тоже... Еще луна стояла низко-низко, совсем полная. Мне, знаешь, даже послышался какой-то вой с болот. И я тогда ей крикнул, что не собираюсь в это все впутываться, и на деда быть похожим не желаю, и слышать об этом больше не хочу. Вот тогда-то мы и разругались насмерть. Утром я уехал. На прощание бабушка мне сказала, что когда я передумаю и захочу стать таким, каким должен быть, может оказаться поздно. А я крикнул в ответ, что хочу только забыть поскорее и ее, и деда, и все эти россказни...

Серый замолчал, комкая в руках бахрому от половичка.

– Ксюх... А может такое быть, что я после своих же слов все и забыл? – спросил он наконец. – Я ведь с тех пор и не приезжал...

Кошка ошеломленно молчала на спинке кресла, даже забыв от изумления постукивать хвостом. А ведьма подумала, что у нее, похоже, в самом деле сейчас заболит голова на полнолуние.

Серый с досады порывался было немедленно уехать, но Ксения его отговорила. Время уже к вечеру: пока собраться, пока дойти до вокзала,и билеты еще искать, да связь тут плохо ловит… Серый покосился на нее, но спорить не стал. Только задержался на пороге, прежде чем уйти к себе, и вдруг спросил:

– А помнишь, в тот раз, когда твой… ну, когда я узнал, что ты… ведьма?

– Помню что?

– Помнишь, что ты тогда сказала? Что никого не морочишь и в чай ничего плохого не подсыпаешь.

– Так и есть.

– Ничего ведь не изменилось? – очень серьезно спросил Серый и посмотрел на нее так пристально, как иногда смотрела разве что Черная Кошка.

– Не изменилось, – твердо ответила городская ведьма.

Серый кивнул и скрылся за дверью своей комнаты.