Текст книги "В погоне за лунной альфой (СИ)"

Автор книги: Инесс Эшборн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Глава 12

Крепость клана Пэк

Чон Пэк сидел в своём кабинете – просторной комнате с высокими потолками и стенами, отделанными тёмным деревом. За окном, сквозь матовые стёкла, виднелись заснеженные вершины гор Канвондо – тех самых, где когда-то процветал клан Хан, а теперь выжженная земля поросла молодым сосняком, прячущим следы пожарищ.

Он сжимал в руке бокал с вином, но не пил. Смотрел на красную жидкость и думал о том, как она похожа на кровь. Кровь Хан Минхёка, которую он пролил три года назад. Кровь его жены, которая сгорела заживо, но успела спрятать камень. Кровь их дочери – этой маленькой, упрямой суки, которая посмела смотреть на него без страха.

– Господин, – раздался голос из угла.

Чон Пэк поднял глаза. Там стоял его советник – старый волк по имени Сок Чин, сгорбленный, с белыми, как лунь, волосами и слепыми молочными глазами. Но слепота не мешала ему видеть то, что не дано другим – нити судьбы, переплетения сил, слабые места врагов.

– Говори, – бросил Чон Пэк.

– Маги перепробовали всё. Камень не поддаётся. Он врос в девочку, стал частью её души. Пытаться вырвать его насильно – значит убить её. И с её смертью камень будет разрушен.

– Я знаю, – голос Чон Пэка был спокоен, но под этим спокойствием клокотала ярость, которую он сдерживал с трудом. – Мне не нужны твои повторения. Мне нужны решения.

– Есть одно, – Сок Чин кашлянул. – Древний ритуал. Нужно, чтобы носитель добровольно отдал камень. Передал его другому. Согласился, принял решение сам.

Чон Пэк усмехнулся – сухо, беззвучно.

– И как, по-твоему, заставить её согласиться?

– Угрозами, – советник пожал плечами. – Болью. Страхом за тех, кого она любит. У неё есть стая, есть пара. Этого достаточно.

– Её пара – тот самый Кан Тэхён, который поклялся её отцу, – Чон Пэк отставил бокал. – Он не отступится. Он будет искать её. Он приведёт с собой всю эту жалкую свору, и они попытаются штурмовать мою крепость. Это будет… утомительно.

– Тогда убейте его, – просто сказал Сок Чин.

– Если я убью его, она никогда не отдаст камень добровольно. Она скорее вырвет себе сердце и скормит его собакам.

Чон Пэк встал из-за стола, подошёл к окну. Горы Канвондо лежали перед ним – прекрасные, холодные, негостеприимные. Здесь, в этих горах, он уничтожил клан Хан. Здесь, в этих горах, он возвёл свою новую крепость – из камня, бетона и на чужих костях. И здесь, в этих горах, маленькая упрямая тварь отказывалась подчиняться.

– Она вывела меня из себя, – сказал он тихо. – Эта девчонка. Она смотрит на меня так, будто я не бог, а насекомое. Будто моя власть ничего не значит. Будто она знает что-то, чего не знаю я.

– Она знает, что Вам нужен камень, она его чувствует. – ответил советник. – Он шепчет ей. Но она не умеет слушать. Она только печёт свой хлеб и мечтает о любви. Она глупа.

– Глупа? Нет, Сок Чин. Она опасная. Потому что глупые люди не выживают в моём мире. А она выжила. Три года. Одна. Без стаи, без защиты, без имени. Она выжила и даже открыла чёртово кафе.

Чон Пэк резко развернулся, швырнул бокал в стену. Красное вино разлилось по обоям, как свежая кровь.

– Я не спал три ночи, думая о том, как её сломать! Я перебирал способы – пытки, яды, магия, психотропные зелья. И что? Камень защищает её. Каждый раз, когда мы пытаемся навредить ей, камень забирает боль себе. Она даже не чувствует половины того, что мы делаем!

Сок Чин молчал. Он знал, что в такие моменты лучше не перечить.

– Поэтому, – Чон Пэк взял себя в руки, поправил воротник костюма, – мы будем действовать иначе. Не через тело – через душу. Она скучает по своей семье? По стае? Пусть страдает. Пусть плачет. Пусть просит. И тогда – тогда она сама отдаст камень. В обмен на свободу, которую я ей никогда не дам.

Он подошёл к столу, нажал кнопку интеркома.

– Усилить охрану камеры. Никаких послаблений. Кормить через день. Воду – раз в сутки. И следить за каждым её вздохом. Мне нужно знать, когда она сломается.

– А если не сломается? – спросил советник.

Чон Пэк посмотрел на него долгим, ледяным взглядом.

– Тогда я сожгу эту гору дотла. Вместе с ней. Вместе с камнем. Вместе со всем, что осталось от проклятого клана Хан.

Камера Сольми

Сольми сидела на бетонном полу, скрестив ноги, и дышала.

Вдох. Через нос, глубоко, до самого низа лёгких. Выдох. Через рот, медленно, чтобы воздух выходил тонкой струйкой. Вдох. Выдох. Вдох.

Она не знала, сколько дней прошло. Счёт дней потерялся где-то между первой пыткой мага и второй. Но она поняла одно: если она не найдёт способ сохранить рассудок – она сойдёт с ума. Поэтому она придумала медитацию. Не ту, которой учат люди – свою, волчью, когда ты закрываешь глаза и уходишь внутрь себя, туда, где даже серебряные цепи не могут добраться.

Сначала было темно. Потом появились цвета. Серый, синий, зелёный – краски, которые она не видела в своей бетонной клетке. Потом – звуки. Шум ветра, треск сучьев, далёкий крик птицы.

Сольми шла по знакомой тропе.

Горы Канвондо распахнулись перед ней – такие, какими она запомнила их в детстве. Заснеженные вершины, покрытые вековыми соснами, скалистые ущелья, где ветер выл, как голодный зверь, и горные ручьи, вода в которых была холоднее льда. Здесь пахло хвоей, свободой и чем-то ещё – тем, что она потеряла три года назад. Домом.

Тропа вилась между камней, поднималась всё выше, туда, где облака цеплялись за верхушки деревьев. Сольми знала эту тропу. Она ходила по ней сотни раз – маленькой девочкой, держась за руку отца.

– Смотри, Сольми, – говорил он, показывая на долину внизу. – Это наша земля. Каждый камень, каждое дерево, каждая травинка – наши. Потому что мы готовы за них умереть.

– А я? – спрашивала она. – Я готова умереть?

– Нет, – отец смеялся. – Ты готова жить. Это труднее.

Они шли дальше, к маленькой хижине, спрятанной в скалах. Хижина появилась из тумана – старая, деревянная, с покосившейся крышей и крошечным окошком, выходящим на восток. Здесь они часто останавливались на ночлег. Отец разжигал печь, мать доставала припасы – хлеб, сыр, травяной чай, а Сольми забиралась на старый диван и слушала, как за окном шумит лес.

– В этой хижине, – сказал однажды отец, когда они остались вдвоём, – я спрятал кое-что. Для тебя.

– Что? – спросила Сольми, подпрыгивая на диване.

– Когда вырастешь – узнаешь. Когда станешь достаточно сильной, чтобы этим пользоваться. Ты обязательно должна вернуться сюда, Сольми. Обещай мне.

– Обещаю, – сказала она тогда, не понимая, о чём речь.

Отец поцеловал её в лоб и добавил тихо, почти шёпотом:

– И помни: ты умеешь больше, чем думаешь. Не только печь. Твоя трансформация – не как у других. Ты можешь менять не только тело. Ты можешь менять форму. Частично. Выборочно. Оставлять руки человеческими, а ноги – волчьими. Или наоборот. Никто другой из оборотней так не умеет. Это дар камня. Или проклятие. Но он – твой.

– Папа, а другие узнают об этой хижине? – спросила маленькая Сольми.

– Нет, – отец серьёзно посмотрел на неё. – Это наш секрет. Только ты, я и мама. Никто не должен знать об этом месте. Когда придёт время – ты вспомнишь. А до тех пор – забудь. Так безопаснее.

Она кивнула и действительно забыла. До сегодняшнего дня.

Сольми открыла глаза. Медитация схлынула, оставив после себя солёный привкус слёз. Она плакала – не от боли, не от страха, а от тоски. По отцу, который шептал ей секреты на ночь. По матери, чьи руки пахли хлебом и мёдом. По горам Канвондо, где каждый камень знал её имя. По домику в скалах, о котором никто, кроме неё, не знал.

– Я вернусь, – прошептала она в пустоту камеры. – Папа, я вернусь в хижину. Я заберу то, что ты для меня оставил. Я обещаю.

Слёзы текли по щекам, капали на бетонный пол, впитывались в пыль. Сольми не вытирала их. Пусть текут. Пусть помнят. Она не забудет. Она никогда больше не забудет, кто она и откуда.

Камень внутри неё засветился чуть ярче. Или просто показалось.

Лагерь в горах за Пусаном

Тэхён сидел на камне у края лагеря и смотрел на пустой домик, где они с Сольми прожили месяц. Её вещи – скалка, кинжал, баночки с травами – лежали нетронутыми. Дед Кан предложил убрать их, чтобы не бередить душу, но Тэхён запретил.

– Она вернётся, – сказал он. – Всё останется как есть.

Но внутри он не был так уверен.

Прошло пять дней с момента похищения. Пять дней он обшаривал окрестности, брал след, допрашивал ищеек, которых удалось поймать. Ничего. Маги клана Пэк стёрли все улики – запахи, отпечатки, даже саму память о том, в каком направлении уехали похитители.

– Мы не можем ждать вечно, – сказала Мина, садясь рядом. Она выглядела уставшей – под глазами круги, плечи опущены. – Тэхён, я понимаю, что ты чувствуешь. Но если мы бросим всех на поиски – клан Пэк придёт и убьёт тех, кто останется.

– Я знаю, – ответил он глухо. – Я знаю, Мина.

– Тогда что ты предлагаешь?

Тэхён поднял голову. Его глаза горели – не янтарным светом, как обычно, а мрачным, тяжёлым огнём.

– Нам нужна помощь, – сказал он. – Нас пятьдесят три волка. Против целого клана Пэк, у которого сотни бойцов, маги, артефакты и неизвестно где расположенная крепость. В одиночку мы даже не приблизимся к ней.

– Ты предлагаешь сдаться?

– Я предлагаю искать союзников.

Мина нахмурилась.

– Каких союзников? Те стаи, что не уничтожены кланом Пэк, либо платят им дань, либо прячутся так глубоко, что их не найти.

– Есть две категории, – сказал Тэхён, загибая пальцы. – Первая: оборотни-одиночки. Те, кто не вписался ни в одну стаю. Изгои, беглецы, преступники – те, кому нечего терять. Они ненавидят клан Пэк так же сильно, как мы.

– А вторая?

– Враги Чон Пэка, – Тэхён посмотрел ей прямо в глаза. – Не только оборотни. Люди, кланы, группировки, которым клан Пэк перешёл дорогу. Те, кто потерял из-за него территории, деньги, власть. Враг моего врага – мой друг. Старое правило, но оно работает.

– Ты хочешь объединиться с людьми? – Мина приподняла бровь. – Оборотни и люди – мы всегда были по разные стороны.

– Война меняет правила, – ответил Тэхён. – Если у человека убили семью по приказу Чон Пэка, ему всё равно, кто протянет руку помощи – волк, кошка или птица. Главное, чтобы эта рука была с оружием.

Он встал, отряхнул штаны.

– Я знаю одного одинокого волка. Он живёт в старом тоннеле метро в Сеуле. Был когда-то альфой, потом проиграл битву, потерял стаю и теперь прячется от всех. Но он помнит, кто я. И он должен помнить, что Сольми – дочь Хан Минхёка. Это имя всё ещё что-то значит для старых волков.

– А из людей? – спросила Мина.

– Был один бизнесмен в Инчхоне. Чон Пэк разорил его, отнял порт, убил сына. Он поклялся отомстить. Если он ещё жив – он поможет. Если нет – найдётся кто-то другой.

Мина молчала долго. Потом кивнула.

– Я с тобой.

– Нет, – Тэхён покачал головой. – Ты останешься здесь. Защищать лагерь. Защищать стаю. Если я не вернусь – ты возьмёшь командование на себя.

– Ты вернёшься, – сказала Мина твёрдо. – И с Сольми. И с армией. И мы размажем этого ублюдка по земле.

Тэхён усмехнулся – впервые за пять дней.

– Когда ты научилась так выражаться?

– Это Сольми научила. У неё был богатый словарный запас для той, кто пекла булочки с корицей.

Тэхён собрал рюкзак – воду, нож, карту. Посмотрел на пустой домик, на одеяло, всё ещё хранящее запах Сольми – хлеб, корица, ваниль и что-то ещё, неуловимое, её.

Он подошёл к её вещам, взял в руки баночку с лавандой – ту самую, которую она добавляла в тесто для силы. Открыл, вдохнул. Запах обжёг лёгкие воспоминаниями: её руки в муке, её смех у ручья, её губы под его губами.

– Я найду тебя, – сказал он тихо, обращаясь к пустоте. – Клянусь. И я приведу с собой таких, от кого Чон Пэк будет молить о пощаде.

Затем он взял в руки кинжал, что так берегла Сольми и положил его в рюкзак – как талисман, как обещание, как кусочек её души, который он унёс с собой.

Тэхён уехал до рассвета, когда лагерь ещё спал. Он ехал на юг, к Сеулу, а оттуда – в Инчхон и дальше, по всей стране, собирая по крупицам армию из тех, кто потерял всё из-за клана Пэк. В его груди горела решимость – холодная, как февральский ветер, и острая, как кинжал Сольми.

Он не знал, сколько времени займёт поиск. Не знал, согласятся ли помочь. Не знал, застанет ли Сольми живой.

Но он знал одно: он будет искать, пока дышит. А если перестанет дышать – будет искать даже после смерти в следующей своей жизни, потому что в мире волков смерть – не конец, а только начало новой охоты.

Где-то в неизвестности ждал Чон Пэк. Где-то в бетонной камере ждала Сольми. И Тэхён ехал. Потому что только так – шаг за шагом, союзник за союзником – можно было спасти ту, ради кого он готов был сжечь весь мир дотла.

Глава 13

Глава 13

Тэхён ехал уже сутки. Сеул встретил его серым рассветом и мелким противным дождём – таким, который пробирается под одежду и выстужает кости быстрее любого мороза. Он ненавидел этот город. Слишком много бетона, слишком мало земли под ногами, слишком много запахов, которые перебивали главный – тот, который он искал.

Запах Сольми давно выветрился из его памяти. Не потому что он забыл – потому что его сердце отказывалось верить, что она где-то там, далеко, в руках Чон Пэка, и он ничего не может сделать прямо сейчас, кроме как искать.

Первый кандидат – старый волк из тоннелей метро – отказался.

– Я слишком стар для войн, – сказал он, не выходя из тени. Тэхён даже не разглядел его лица – только жёлтые глаза в темноте и седую морду, покрытую шрамами. – Клан Пэк сожрал мою стаю двадцать лет назад. Мне уже нечего что-то кому-то доказывать. Я уже хочу покоя.

– Она – дочь Хан Минхёка, – сказал Тэхён. – Ты помнишь Хан Минхёка?

Старый волк молчал долго. Потом ответил:

– Помню. И помню, как он умер. Бесполезно. Чон Пэк сильнее. Смирись, щенок, пока живой.

Тэхён ушёл. Не стал уговаривать – бесполезно. Те, кто сломлен, не поднимутся уже никогда.

Второй – бизнесмен из Инчхона, тот самый, у которого Чон Пэк отнял порт и убил сына – оказался мёртв. Тэхён нашёл его могилу на старом кладбище, заросшую полынью и крапивой. Рядом стояла женщина – худая, с жёстким лицом и глазами, которые видели слишком много смертей.

– Ты к мужу? – спросила она, не оборачиваясь.

– К нему. Он обещал помочь.

– Он никому уже не сможет помочь, – женщина повернулась. В её руке блеснул нож – не волчий, человеческий, но от этого не менее опасный. – А ты кто такой, что приходишь тревожить мёртвых?

– Я – Кан Тэхён. Я ищу союзников, чтобы вернуть свою пару – Хан Сольми, дочери Хан Минхёка. Её похитил клан Пэк.

Женщина смотрела на него долго. Потом убрала нож.

– Я – Ли Сук. Жена того, кого ты искал. Клан Пэк убил моего мужа, моего сына и мою веру в справедливость. Если ты хочешь воевать с ними – я с тобой.

– Ты человек, – сказал Тэхён. – Тебя убьют в первой же схватке.

– Меня пытались убить двадцать три раза. Я жива. А те, кто пытался – мертвы. Не смотри на меня свысока, волк. Я не умею обращаться в зверя, но я умею стрелять, резать и взрывать. Этого достаточно.

Тэхён кивнул. Он не знал, что делать с человеческой женщиной, но отказать ей было бы глупо – в её глазах горел тот же огонь, что и в его собственных.

– Идём, – сказал он. – Но ты делаешь то, что я говорю. И не лезь вперёд.

– Договорились, – Ли Сук кивнула и пошла за ним, не спрашивая, куда.

Третий оказался в Канныне, на восточном побережье. Бывший военный, оборотень, которого выгнали из клана за жестокость. Он жил в старом бункере у моря, пил дешёвое вино и коллекционировал оружие.

– Тэхён, – сказал он, открывая дверь. Коротко стриженные седые волосы, шрам через всё лицо, глаза – холодные, как январский лёд. – Я думал, ты уже мёртв.

– Жив, как видишь, Пак Чхан.

– И кому ты собрался мстить на этот раз?

– Клану Пэк.

Пак Чхан рассмеялся – громко, хрипло, с привкусом горечи.

– Самоубийца. Я люблю таких. Заходи.

Они зашли в бункер. Внутри пахло порохом, старыми тряпками и чем-то кислым. Стены были увешаны картами, схемами, фотографиями. На одной из фотографий Тэхён узнал здание – серое, бетонное, без окон.

– Что это? – спросил он.

– Крепость Чон Пэка, – ответил Пак Чхан, наливая себе вино. – Я слежу за ним три года. Каждый выход, каждый вход, каждую смену охраны. Я мог бы пробраться туда и перерезать половину его гвардии. Но проблема в том, что после этого меня убьют. А умирать я не хочу.

– Я не прошу тебя умирать, – сказал Тэхён. – Я прошу помочь спасти одну волчицу. Она владеет лунный камнем. Без неё у нас нет шансов.

– Лунный камень, – Пак Чхан присвистнул. – Серьёзные игрушки. Зачем он тебе?

– Не мне. Ей. Он внутри неё. Если Чон Пэк доберётся до камня – он станет непобедим.

Пак Чхан замолчал. Долго смотрел в стену, на фотографию серого здания. Потом повернулся к Тэхёну.

– Я помогу, – сказал он. – Но не бесплатно.

– Я заплачу. Сколько скажешь.

– Уверен, что у тебя будет достаточная сумма? – Пак Чхан усмехнулся. – Я помогу тебе спасти твою пару. Так быть оплату требовать наперед не буду, только в случае успешного завершения операции.

Тэхён почувствовал благодарность к старому знакомому.

– По рукам!

Пак Чхан протянул руку. Тэхён пожал её. В момент рукопожатия он почувствовал, как что-то холодное и липкое перетекает с ладони Пака на его собственную. Метка. Магическая печать, которая связывала их теперь до тех пор, пока Тэхён не выполнит обещание.

– Ты только что продал душу, – сказал Пак Чхан, забирая руку. – Надеюсь, она того стоит.

– Стоит, – ответил Тэхён. – Стоит.

Четвёртый и пятый пришли сами. Слухи распространяются среди оборотней быстрее, чем лесной пожар. Тэхён искал союзников две недели – и за это время его маленький отряд разросся до двенадцати человек. Оборотни-изгои, которые потеряли свои стаи. Люди, которым клан Пэк перешёл дорогу. Один маг – молодой парень с зелёными глазами и странной способностью видеть прошлое по запаху. Два бывших наёмника, которым было наплевать на цели, лишь бы платили хорошо.

Тэхён платил. Тем, что у него было – обещаниями, верностью, будущей помощью. Каждый из этих двенадцати взял с него плату, которую он не мог оспорить. Кто-то попросил защиту в будущем. Кто-то – долю территории. Кто-то – просто сказал «потом отдашь».

Самым страшным был маг. Он не попросил ничего. Просто посмотрел на Тэхёна зелёными глазами и сказал:

– Я знаю, что ты станешь великим альфой. В этом мире или в следующем. Я помогу тебе сейчас, а когда наступит твой час – ты поможешь мне. Ты не сможешь отказаться, даже если захочешь. Твоя кровь будет помнить эту клятву.

– Что ты хочешь? – спросил Тэхён.

– Не сейчас, – ответил маг. – Я скажу, когда придёт время. Возможно, ты ещё пожалеешь, что встретил меня. Возможно, я стану твоим самым дорогим союзником. Но без меня вы не войдёте в крепость Чон Пэка. Это факт.

Тэхён сжал зубы. Кивнул.

Они собрались на заброшенном складе на окраине Пусана – слишком близко к лагерю, но Тэхён не хотел уводить опасность к стае. Двенадцать фигур в полумраке: кто-то на двух ногах, кто-то на четырёх, кто-то в человеческом обличье, но с волчьими глазами.

– У нас есть карта? – спросил Пак Чхан.

– Приблизительная, – ответил Тэхён. – Я знаю, что Чон Пэк в Канвондо. Точно место не вычислено.

– Я вычислю, – сказал маг. – Дайте мне вещь Сольми. Что-нибудь, что пахнет ею.

Тэхён достал из рюкзака кинжал, принадлежавший матери Сольми. Маг взял её, закрыл глаза. Запах поплыл по складу – не просто запах, а целая история: руки в муке, улыбка, слёзы, поцелуй у ручья.

– Я вижу её, – прошептал маг. – Бетонная комната. Без окон. Высоко в горах. Крепость стоит на старой вулканической породе. Вход – с южной стороны, но он заминирован. Нужен другой путь.

– Какой? – спросил Тэхён.

– Я найду, – маг открыл глаза. В них больше не было зелени – только чёрные, выжженные зрачки. – Но плата за это будет отдельной. Сейчас я беру немного: твой страх, Тэхён. Запомни, как он пахнет. Я приду за ним позже.

Тэхён не ответил. Он смотрел на карту, на отмеченные точки, на лица своих новых союзников – и понимал, что за каждым из них тянется нить, которая когда-нибудь затянется на его шее. Он продал не душу – он продал будущее. Куски себя, которые больше не принадлежали ему.

Но когда он закрывал глаза и видел Сольми – её лицо, её руки в муке, её улыбку у ручья – цена переставала иметь значение.

Он выиграет эту войну. А потом будет расплачиваться. Возможно, всю жизнь. Возможно, дольше.

Но она будет жива.

И это стоило всего.

Глава 14

Глава 14

Сольми потеряла счёт дням. В бетонной камере без окон время текло иначе – не линейно, а по спирали, замыкаясь само на себе. Еда приходила и уходила, свет горел всегда – жёлтый, утомительный, выедающий глаза, – и только смена кормёжки напоминала о том, что прошёл ещё один оборот.

Она похудела. Это она чувствовала по тому, как свободно висели на ней штаны, как выступали ключицы, как холодный бетонный пол давил на кости сквозь тонкие колени. Но камень внутри неё – тот самый, лунный – не ослабевал. Наоборот, чем голоднее становилось её тело, тем ярче горел камень. Будто он питался не едой, а чем-то другим. Отчаянием? Надеждой? Любовью? Сольми не знала.

Она продолжала медитировать каждый день. Иногда подолгу, пока охрана не начинала стучать в дверь, проверяя, жива ли она. Медитации стали её единственным способом не сойти с ума, не потерять себя в этом сером нигде.

Сегодня она ушла глубоко.

Горы Канвондо встретили её холодным ветром. Сольми стояла на вершине утёса, откуда открывался вид на бескрайнее море сосен – тёмных, почти чёрных в сумерках. Где-то там, далеко внизу, текла река, которую она знала с детства. Сольми прыгала в неё с моста, когда отец учил её плавать. Вода была ледяной даже в августе, но она не боялась. Рядом с отцом она ничего не боялась.

– Папа, – прошептала она в пустоту воспоминаний, – почему ты оставил меня?

Ответа не было. Только ветер шумел в кронах.

Она пошла по знакомой тропе – той самой, что вела к хижине. Ноги утопали в мягком мху, воздух пах смолой и сухой корой. Тропа вилась между валунами, поросшими лишайником, потом ныряла вниз, к ручью, где они с отцом ловили форель почти голыми руками.

– Смотри, Сольми, – говорил он, стоя по колено в ледяной воде. – Рука должна стать продолжением реки. Не борись с течением. Стань им.

Она не понимала тогда. Думала, он учит её рыбачить. Теперь, сидя в бетонной камере с серебряными цепями на шее, она поняла: он учил её выживать. Не бороться с обстоятельствами – становиться ими. Течь туда, куда нужно. Огибать камни, а не разбиваться о них.

Хижина появилась из тумана внезапно – старая, покосившаяся, с провалившейся крышей и выбитым окном. Сольми подошла к двери, толкнула её. Петли заскрипели, как живые.

Внутри было пусто. Печь остыла, диван сгнил, на столе – многолетний слой пыли. Но Сольми знала: секрет не на виду. Отец говорил: «Спрятать – значит положить туда, куда никто не додумается заглянуть. Даже ты, дочка. Особенно ты».

Она обошла хижину. Посмотрела под половицами – ничего. Заглянула в печное отверстие – пусто. Постучала по стенам – глухой звук, дерево везде одинаковое.

И тогда она вспомнила.

Отец любил загадки. Он часто говорил, что самый лучший тайник – тот, который у тебя перед глазами, но ты его не видишь, потому что привык смотреть мимо.

Сольми подняла голову. На потолке, в самом углу, там, куда не доставал свет из окна, висела старая люстра – кованая, ржавая, с одним уцелевшим плафоном. Сольми встала на стул (во сне он не провалился), дотянулась до люстры.

Плафон открутился легко. Внутри что-то блеснуло.

Ключ. Старый, бронзовый, с волчьей головой на конце.

Сольми сжала его в кулаке, и в этот момент медитация схлынула – резко, как волна, уходящая от берега. Она снова сидела на бетонном полу, в темноте, с цепями на шее и пустыми руками. Ключ исчез. Но она знала, что он существует. Где-то там, в реальной хижине, в горах Канвондо, он ждал её.

– Я вернусь за тобой, – прошептала она. – Клянусь.

В дверь загремели – охрана сменилась. Сольми услышала голоса, топот ног, лязг засова. Дверь открылась, и в камеру вошёл не охранник.

Чон Пэк.

Он был один. Без магов, без телохранителей, без цепей – в дорогом костюме, с идеально зачёсанными волосами с проседью и маленькими чёрными глазами, которые смотрели на неё как на насекомое.

– Здравствуй, пекарь, – сказал он, закрывая за собой дверь. – Как тебе мои апартаменты?

– Лучше, чем твоя совесть, – ответила Сольми, не поднимаясь с пола.

Чон Пэк усмехнулся – сухо, безжизненно.

– Совесть – это роскошь для тех, у кого есть власть. У меня есть только власть. И ты, девочка, сейчас в моей власти.

– Я не твоя. Никогда не была. И никогда не буду.

– Гордая, – он сел на корточки напротив неё, и Сольми впервые заметила, какой он старый. Не внешне – лицо было гладким, подтянутым, без морщин. Но глаза… глаза были древними, как скалы Канвондо, и такими же безжалостными. – Твоя мать была такой же. До последнего вздоха не просила пощады. Знаешь, что она сказала, когда горела?

Сольми сжала кулаки. Когти не выходили – цепи подавляли её силу, – но ногти впились в ладони до крови.

– Не смей говорить о ней.

– Она сказала: «Ты не получишь камень». И сгорела. А я всё равно получу его. Через тебя.

– Не получишь, – Сольми подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза. – У тебя ничего нет. Камень – мой. Я не отдам его даже мёртвая.

Чон Пэк молчал долго. Потом встал, прошёлся по камере, заложив руки за спину. Сольми следила за ним – как волчонок следит за хищником, зная, что в драке проиграет, но не желая сдаваться.

– Знаешь, в чём твоя проблема, девочка? – сказал он, останавливаясь у стены. – Ты думаешь, что если будешь сильной – победишь. Но сила – это не то, что ты можешь взять. Сила – это то, что другие готовы тебе дать. Твоя стая? Они дали тебе власть? Нет. Они дали тебе надежду. А это слабость.

– Надежда – это не слабость, – ответила Сольми.

– Это слабость, – настаивал Чон Пэк. – Я видел сотни волков, которые надеялись. И все они мертвы. Потому что надежда делает тебя уязвимым. Ты начинаешь думать, что кто-то придёт и спасёт тебя. Никто не придёт. Ты одна.

– Тэхён придёт, – сказала Сольми, и в её голосе не было ни тени сомнения.

Чон Пэк остановился. Повернулся к ней. В его чёрных глазах мелькнуло что-то – удивление? Интерес?

– Кан Тэхён, – произнёс он, пробуя имя на вкус. – Клятвопреступник. Изгой. Собака без хозяина. Ты веришь, что он спасёт тебя?

– Верю.

– Глупая, – Чон Пэк покачал головой. – Твой отец тоже верил в друзей. И где они сейчас? Кто пришёл на его похороны? Никто. Потому что мёртвым не нужны друзья. Мёртвым нужен покой. А я дал твоему отцу вечный покой. Ты хочешь того же?

– Я хочу, чтобы ты сгорел в том же огне, что и моя мать, – сказала Сольми тихо.

Чон Пэк рассмеялся – впервые по-настоящему. Смех был громким, раскатистым, но в нём не было веселья. Только пустота.

– Огонь, – повторил он. – Ты думаешь, огонь – это страшно? Нет, девочка. Страшно – это когда ты горишь внутри, а снаружи выглядишь как все. Когда твои враги улыбаются тебе в лицо, а за спиной режут твою стаю. Когда твоя собственная кровь предаёт тебя за горсть серебра.

Он подошёл к двери, постучал – охранник открыл снаружи.

– Завтра у тебя будет гость, – сказал Чон Пэк на пороге. – Твой волк нашёл союзников. Очень мило. Очень трогательно. Мой советник сказал, что его нужно убить. Но я хочу посмотреть. Посмотреть, как он будет ломаться. Как он будет ползать на коленях и просить пощады. Как он будет смотреть на тебя и понимать, что не может помочь.

– Ты его не сломаешь, – сказала Сольми.

Чон Пэк обернулся.

– Всех можно сломать, девочка. Вопрос только в том, сколько времени и боли ты готова вложить.

Дверь закрылась. Засов лязгнул. Сольми осталась одна в темноте – только жёлтый свет лампы над головой, равнодушный и вечный.

Она закрыла глаза и снова начала медитировать. Не потому что хотела – потому что иначе она бы завыла.

В хижине, в горах Канвондо, её ждал ключ. А в ней самой, в груди, где спал лунный камень – ждал ответ.

Она просто должна была дожить до этого момента.

Она должна была выжить.

Для Тэхёна. Для стаи. Для родителей, которые верили в неё даже мёртвые.

Сольми дышала. Вдох – выдох. Вдох – выдох.

И где-то далеко, за сотни километров от бетонной камеры, Тэхён тоже дышал – в такт. Не зная об этом. Просто чувствуя, что она ещё жива.

Это была их связь. Тонкая, как паутина, но крепче любой цепи.

И Чон Пэк не мог её разорвать, сколько бы ни пытался.