Текст книги "В погоне за лунной альфой (СИ)"

Автор книги: Инесс Эшборн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Глава 6

Лагерь ожил только к вечеру. Сольми провела в долине почти восемь часов – месила тесто на походной кухне, собранной из подручных материалов, учила двух пожилых женщин правильно замешивать опару и всё это время знакомилась с теми, кто теперь смотрел на неё как на последнюю надежду.

Их оказалось не сорок, как говорил Тэхён, а пятьдесят три. Считая детей. Считая стариков. Считая тех, кто уже не мог сражаться, но всё ещё мог помнить.

Они подходили к ней по одному – несмело, будто боялись обжечься. Называли имена, которые давно не произносили вслух. Показывали шрамы – на руках, на шеях, на спинах. Один мужчина – молодой, с жёсткими глазами – молча стянул рубашку и повернулся. Вся его спина была покрыта клеймом клана Пэк: выжженная волчья морда с пустыми глазницами. Тавро раба.

– Я сбежал три месяца назад, – сказал он, не глядя в глаза. – Дважды пытался снять это сам. Первый раз ножом. Второй – кислотой. Кожа слезает, клеймо остаётся.

Сольми протянула руку – и на мгновение прижала пальцы к его спине, над раскалённым рисунком. Мужчина вздрогнул, но не отшатнулся.

– Я не маг, – тихо сказала она. – Но я запомню. Если когда-нибудь смогу помочь – помогу.

Он кивнул, надел рубашку и отошёл. Другие продолжили подходить.

Самым страшным было не клеймо. Самым страшным было то, что пережили эти дети. Те, кто не понимал, почему их перестали кормить по утрам. Те, кто плакал по ночам, называя имена матерей, которых больше не было. И те, кто не плакал вообще – сидели тихие, с пустыми глазами, и жевали хлеб, не чувствуя вкуса.

Сольми раздала булочки. Потом ещё. Потом замесила новую партию прямо на больших камнях, напоминающих столешницу, потому что старая кончилась слишком быстро. Женщины помогали ей: одна резала, одна месила, одна следила за огнём. Руки двигались в едином ритме, и в какой-то момент Сольми поймала себя на мысли, что чувствует эту маленькую стаю не как толпу чужаков, а как продолжение собственного тела.

Она не хотела этого чувства. Оно было опасным. Оно пахло домом – а дом, как она уже знала, сгорает дотла.

Когда солнце начало клониться к закату, дед Кан подозвал её к себе. Старик сидел на старом пне у самой границы лагеря – там, где сосны расступались, открывая вид на долину. Он долго молчал, прежде чем заговорить.

– Я видел, как рождался клан Пэк, – начал он глухо. – И видел, как он пожирал других. Не завоевывал, не подчинял – именно пожирал. Как чума. Как лесной пожар, который не остановить, пока не выгорит всё.

Сольми села рядом на траву – не как альфа, не как гостья, а как внучка, которой предстоит выслушать страшную сказку на ночь.

– Твой дед, Хан Сухо, был последним, кто пытался остановить их силой. Он собрал союз из семи стай. Они бились три дня и три ночи. А на четвёртый Чон Пэк вышел на поле с пустыми руками и сказал: «Я не буду сражаться с тобой, старый волк. Я сражусь с твоими сынами. С твоей памятью. С детьми твоих детей, которые родятся через сто лет». И он сдержал слово.

– Как? – спросила Сольми.

– У него есть ведьма. Или был ведьмак – никто не знает наверняка. Он создаёт артефакты – маленькие, незаметные вещи, которые могут скрывать оборотня или, наоборот, выдавать его с потрохами. – Дед Кан достал из кармана потёртый кожаный мешочек. – Вот. Смотри.

Он развязал тесёмки и высыпал на ладонь три маленьких предмета. Сольми наклонилась ближе.

Первый был зуб – волчий, серебряный, с едва заметной гравировкой. Второй – крошечный бубенчик из потускневшей бронзы. Третий – простой чёрный камень с отверстием посередине.

– Зуб скрывает запах. Бубенчик скрывает следы. Камень… камень скрывает присутствие. С ним ты можешь пройти мимо ищейки клана Пэк в двух шагах, и она ничего не почувствует.

– Почему вы не используете их для всех? – спросила Сольми. – Спрятали бы лагерь – и никто бы вас не нашёл.

Дед Кан горько усмехнулся.

– Потому что каждый такой амулет вытягивает жизнь. Носишь день – теряешь неделю. Носишь месяц – теряешь год. А если надеть все три сразу, как делают самые отчаянные… – он покачал головой. – Не доживёшь до рассвета. Чон Пэк не дурак. Он не дарит защиту просто так. Любая его милость – это медленный яд.

Он протянул мешочек Сольми.

– Возьми. Тебе это нужнее, чем нам. Ты – цель. Мы – лишь тень, которая от неё отбрасывается.

Сольми взяла мешочек. Он был тёплым – или это её пальцы вдруг стали ледяными.

– Я не готова, – сказала она, глядя на чёрный камень на своей ладони. – Дед Кан… я не умею быть альфой. Я не умею сражаться. Я даже в полную луну обращаюсь с трудом – связь со стаей разорвана, и внутри меня… пустота. Всё, что я могу – это печь выпечку. Печь, кормить, и прятаться. Вы ждёте от меня того, чего я не могу дать.

Тишина. В лагере замолчали даже дети.

Дед Кан посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом обвёл рукой лагерь – этих израненных, голодных, выживших волков, которые притихли, вслушиваясь в её слова.

– Дочь Хан Минхёка, – сказал он негромко, но так, что слышали все. – В юности твой отец тоже не умел сражаться. Он был слабее младших щенков. Его хотели изгнать из стаи за трусость. А знаешь, что он сделал? Он научился вести народ за собой. Его истинная пара – твоя мать, стояла за его спиной, дала ему свою поддержку. И в самые тяжёлые и голодные времена их стаю спас именно испеченный ими хлеб. Они накормили всех, даже тех, кто хотел его прогнать. А когда пришла война, эти же люди прикрыли его своей грудью.

Он тяжело поднялся с пня – старые кости хрустнули, как сухие ветки.

– Я не жду, что ты станешь воином за одну ночь. Я жду, что ты останешься. Останешься здесь, с нами, и будешь печь свой хлеб. А войну – войну мы как-нибудь переживём. Или нет. Но хотя бы умрём не голодными.

Сольми почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она не заплакала – разучилась плакать при свидетелях. Но внутри неё что-то надломилось – последняя стена, за которой она пряталась от ответственности.

– Я останусь, – сказала она. Голос дрогнул, но не сорвался. – Но я ничего не обещаю.

– Никто и не просит обещаний, – кивнул дед Кан.

И тут из толпы вышла женщина.

Сольми не заметила её раньше – она держалась в тени, у самого края костра, и всё это время просто смотрела. Невысокая, плотная, с седыми прядями в чёрных волосах и руками, покрытыми старыми ожогами. Её глаза были разного цвета: один карий, другой – мутно-голубой, почти белый.

– Если ты не умеешь сражаться, – сказала женщина хрипло, – не умеешь быть альфой и боишься своего дара – это не значит, что нет выхода.

Сольми насторожилась.

– Кто вы?

– Меня зовут Ок Хи. Раньше я была целительницей в стае Северного ветра. Пока клан Пэк не выжег и её тоже. – Она подошла ближе, и Сольми почувствовала необычный запах – травы, старые коренья и что-то ещё. Магия. Настоящая, живая, колдовская. – Я давно за тобой наблюдаю, девочка. С того самого дня, как ты открыла своё кафе. Твой лунный камень спит, но он не мёртв. Его можно разбудить.

– Разбудить? – переспросил Тэхён. Он подошёл сзади бесшумно – как всегда. – Вы знаете как?

Ок Хи усмехнулась. Улыбка у неё была кривая, скупая, но в глазах – мутном и карем – зажёгся живой огонь.

– Знаю. На окраине этого леса, в старой заброшенной хижине, живёт ведьма. Настоящая. Не целительница, не знахарка – ведьма, которая помнит времена, когда лунный камень ещё не был спрятан. Она не любит гостей. Не берёт плату деньгами. Но она может пробудить то, что спит у тебя под сердцем.

– Почему я должна ей верить? – спросила Сольми осторожно.

– Потому что твоя мать пришла к ней за два дня до своей смерти, – ответила Ок Хи. – И попросила спрятать камень так, чтобы его не нашёл никто. Даже она сама. Даже ты.

Лагерь замер. Ветер качнул верхушки сосен. Где-то далеко, над морем, зажглась первая звезда.

– Ведьма спрятала камень в тебе, – продолжила Ок Хи. – Сделала так, что ты не чувствуешь своей силы. Но это же и защитило тебя на три года. Клан Пэк искал камень повсюду, но не мог найти, потому что он лежал в самом очевидном месте – под рёбрами девочки, которая не знала, кто она.

Сольми сжала кулаки. В груди, там, где, по словам Тэхёна, спал камень, вдруг заныло – тупой, ноющей болью, как старый перелом перед дождём.

– И что, – сказала она медленно, – если я пойду к ней? Она разбудит камень, и я… что? Стану вдруг великим воином? Альфой за одну ночь?

– Ты станешь тем, кем всегда была, – сказала Ок Хи. – Просто перестанешь бояться.

Тишина висела в воздухе, как занесённый нож.

Тэхён шагнул вперёд и встал рядом с Сольми – плечо к плечу, локоть к локтю.

– Мы пойдём вместе, – сказал он твёрдо. – Завтра утром. Если ты согласна.

Сольми посмотрела на него. Потом – на деда Кана, на женщину с разными глазами, на молодого мужчину с выжженной спиной, на рыжую девочку, которая снова спала на коленях у матери.

Пятьдесят три пары глаз. Пятьдесят три надежды. Один хлеб, который ещё не испечён.

– Завтра так завтра, – сказала она, чувствуя, как внутри, в самой глубине, что-то шевелится. Камень? Или просто страх? Она уже не различала. – Но сначала я испеку хлеб на утро. Для всех.

Она пошла к печи, и Тэхён двинулся за ней – как тень, как стена, как обещание, которое ещё не сломалось.

Серебристый кот, всё это время сидевший на ветке старой сосны, бесшумно спрыгнул и потёк в темноту леса. По направлению к старой хижине на окраине. Туда, где ждала ведьма.

Глава 7

Глава 7

Утро пришло серым и влажным – море выдохнуло туман, который заполз в горы и застрял между сосен молочной рекой. Сольми не спала всю ночь. Она месила тесто, пекла булки, складывала их в корзины, которые сплели женщины из лагеря, и всё это время чувствовала на себе взгляды. Пятьдесят три пары глаз следили за её руками, за её лицом, за каждым её движением. Она стала для них чем-то большим, чем просто пекарь. Она стала надеждой. А надежда – это самое тяжёлое бремя.

Тэхён ждал у края лагеря, прислонившись к сосне. На нём была тёмная куртка, на плече – небольшая сумка с водой и втихаря стащенными пирожками и круассанами. Он не торопил её. Просто стоял и смотрел, как Сольми прощается с каждым – с дедом Каном, с женщиной с разными глазами, с рыжей девочкой, которая назвала её «тётей булочка».

– Вернёшься? – спросила девочка, обнимая Сольми за ноги.

– Вернусь, – ответила Сольми, погладив её по голове. – И снова испеку сладких булочек.

Она не знала, правда ли это. Но врать детям ей не хотелось.

Тропа в глубь леса была едва заметна – старый звериный след, заросший папоротником и ежевикой. Тэхён шёл впереди, раздвигая колючие ветки, Сольми – за ним, стараясь не наступать на скользкие корни. Где-то в вышине кричали вороны. Воздух пах грибами, прелой листвой и чем-то ещё – кисловатым, горьковатым, незнакомым.

– Ты боишься? – спросил Тэхён не оборачиваясь.

– Да, – честно ответила Сольми. – А ты?

Он остановился. Повернулся к ней – и на его лице вдруг проступило что-то уязвимое, совсем не похожее на того уверенного волка, который три года искал её по всей стране.

– Я боюсь, что ведьма попросит слишком много, – сказал он тихо. – Они никогда не берут плату вперёд. Всегда в долг. А долг перед ведьмой – это удавка, которая затягивается в самый неподходящий момент.

– Ты знаешь её?

– По слухам. – Тэхён снова отвернулся и зашагал дальше. – Говорят, она живёт здесь уже триста лет. Говорят, она не совсем волк и не совсем человек. Говорят, у неё есть фамильяр – зверь, который видит всё, что происходит в радиусе ста километров.

Сольми вспомнила серебристого кота. Те золотые глаза, которые следили за ней из каждого окна, с каждого подоконника. Её кольнула неприятная догадка.

– Ты думаешь, этот кот…

– Я ничего не думаю, – перебил Тэхён. – Пока не увижу своими глазами.

Они шли ещё около часа. Лес становился темнее, гуще, древнее. Деревья здесь росли так близко друг к другу, что их кроны сплетались в сплошной тёмный свод, сквозь который почти не пробивался свет. Сольми несколько раз спотыкалась, и каждый раз Тэхён подхватывал её за локоть, не давая упасть. Его ладони были горячими – даже сквозь ткань куртки она чувствовала этот жар.

Наконец тропа вывела их к поляне. Посреди поляны стояла хижина – маленькая, покосившаяся, сложенная из тёмного, почти чёрного дерева. Крыша поросла мхом, труба дымила тонкой струйкой белого дыма. Вокруг хижины, на ветках соседних деревьев, висели связки трав, кореньев, высушенных звериных хвостов и непонятных амулетов, которые позвякивали на ветру, как костяные погремушки.

– Страшно, – выдохнула Сольми.

– Очень, – согласился Тэхён, но первым толкнул дверь.

Внутри хижина оказалась больше, чем казалась снаружи. Просторная комната с низким потолком, заваленная книгами, пузырьками, засушенными растениями и свечами. В центре стоял старый дубовый стол, за которым сидела она.

Ведьма.

Сольми ожидала увидеть старуху – горбатую, с клюкой и бородавками. Но женщина за столом выглядела… обычной. Лет сорока, с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный пучок, и тёплыми карими глазами. На ней был простой льняной халат, выцветший от времени. В руках – кружка травяного чая, от которого шёл густой, пряный пар.

– Заходите, – сказала ведьма спокойно. – Я вас заждалась. Чай будете?

Сольми и Тэхён переглянулись. Тэхён отрицательно качнул головой – мало ли что она подсыплет. Сольми, подумав секунду, села напротив ведьмы.

– Буду.

Ведьма налила ей из медного чайника в глиняную чашку. Чай оказался горьковатым, с привкусом мяты и чего-то неуловимо знакомого – того самого, чем пахло утро в кафе «Первая луна».

– Так, – ведьма отставила свою кружку и сложила руки на столе. – Давайте сразу к делу. Времени у нас не много – вы хотите защиту, а я хочу закрыть этот вопрос до заката.

– Откуда вы знаете, зачем мы пришли? – спросил Тэхён, оставаясь стоять у двери – на случай, если придётся быстро уходить.

– Дитя, я знаю не только это. Я знаю, что ты три года искал эту девочку. Знаю, что клеймо у тебя на груди болит каждую ночь. Знаю, что клан Пэк уже в Пусане. И знаю, что вы оба не спали прошлую ночь. Ты – потому что ворочался в машине. Ты, – ведьма посмотрела на Сольми, – потому что месила тесто и боялась своего будущего.

Сольми вздрогнула. Ей стало не по себе от того, как легко эта женщина читает чужие тайны.

– Защита, – продолжала ведьма, – может быть двух видов. Первая: я создаю барьер вокруг тебя, Сольми. Персональный щит. Клан Пэк не сможет найти тебя даже с помощью магии. Но вторая защита – я создаю барьер вокруг твоего нового клана и его территории. Вся долина, всё побережье у Пусана – станет невидимым для врагов. Пока ты находишься внутри барьера, вы все в безопасности.

– А если я выйду за пределы? – спросила Сольми.

– Если выйдешь – барьер ослабеет, но не исчезнет. Один-два дня он ещё продержится. Потом нужно будет подпитывать. – Ведьма замолчала, давая словам осесть. – Но есть нюанс. Если я поставлю защиту на клан, ты, Сольми, не должна покидать его территорию надолго. Ты станешь якорем. Уйдёшь – и барьер рухнет, как карточный домик. Это твой выбор: спасти себя или спасти всех.

– Я выбираю клан, – сказала Сольми, почти не раздумывая. – Без них я всё равно никто. Если я спрячусь одна – они умрут. А если умрут они – для чего мне тогда жить?

Ведьма долго смотрела на неё. В её глазах – тёплых, глубоких, как старые колодцы – мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Хороший ответ, – сказала она тихо. – Твой отец был бы горд.

Она поднялась из-за стола и жестом пригласила Сольми следовать за собой. Тэхён хотел пойти с ними, но ведьма остановила его одним взглядом.

– Ты останешься здесь. Это женское дело.

Они прошли в заднюю комнату – маленькую, круглую, без окон. Пол был выложен чёрными плитками, стены покрыты серебряными рунами, которые тускло светились в полумраке. В центре стояла каменная чаша с водой.

– Стань в круг, – велела ведьма. – И не бойся.

Сольми сделала шаг вперёд. Ещё один. Её сердце колотилось где-то у горла. Ведьма обошла её по кругу, шепча что-то на древнем языке, которого Сольми не понимала, но который отзывался в костях дрожью. Потом ведьма коснулась её лба – пальцы были холодными, сухими, как осенние листья.

– Я создаю защиту для твоего клана, – произнесла ведьма громко, и голос её зазвучал иначе – глубже, сильнее, будто говорило не одно существо, а целый хор. – Территория вокруг твоей земли станет невидимой для врагов. Никто из клана Пэк не переступит этой черты, пока ты жива и не покидаешь её надолго. Барьер будет держать до тех пор, пока ты помнишь, зачем он нужен.

Вода в чаше вскипела, хотя под ней не было огня. Свет от рун на стенах стал ярче, залил комнату серебром, и Сольми почувствовала, как что-то обвивается вокруг её щиколоток – невидимое, тёплое, живое. Корни? Сеть? Или сама земля протянула к ней свои руки?

– Защита поставлена, – сказала ведьма, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Она выглядела уставшей – глаза ввалились, щёки побледнели. – Теперь твой клан в безопасности. Но плата, как ты помнишь, берётся не сейчас.

– Что вы попросите? – спросила Сольми, чувствуя, как невидимые нити у её ног втягиваются обратно в пол.

– Не знаю ещё, – честно ответила ведьма. – Когда-нибудь в будущем я приду к тебе и попрошу об услуге. Ты не сможешь отказать – это будет частью сделки. Но я не возьму у тебя жизни, не отберу любви и не заставлю убивать невинных. Клянусь своей силой.

– Этого достаточно, – кивнула Сольми. Она не знала, можно ли верить клятвам ведьмы, но выбирать не приходилось.

Они вернулись в главную комнату. Тэхён стоял у окна, глядя на лес, и при их появлении резко обернулся. Его взгляд обежал Сольми с головы до ног – и только убедившись, что с ней всё в порядке, он расслабил плечи.

– Всё? – спросил он коротко.

– Почти, – ответила ведьма. Она села обратно за стол, налила себе ещё чая и сделала большой глоток. – Но прежде чем вы уйдёте, Сольми, я должна кое-что тебе сказать.

Сольми замерла.

– У тебя есть секрет, – ведьма смотрела на неё поверх кружки, и в её взгляде не было ни насмешки, ни торжества. Только спокойная уверенность. – Секрет, о котором не знаешь даже ты.

– Какой ещё секрет? – голос Сольми дрогнул.

– Твоя выпечка. – Ведьма поставила кружку на стол. – Ты думаешь, что ты просто пекарь. Что мука, масло, сахар и твои руки – это всё, что нужно для твоих булочек. Но ты ошибаешься.

Она встала, подошла к полке и сняла с неё маленький свёрток. Развернула ткань – внутри лежал кусок хлеба. Старого, засохшего, но всё ещё пахнущего корицей и фиалкой. Сольми узнала его. Это был тот самый хлеб, который она испекла в первый день открытия кафе.

– Я взяла его у тебя, когда ты не видела, – призналась ведьма. – Съела половину. Вторую половину отдала старому псу, который умирал у меня под дверью.

– И? – прошептала Сольми.

– Пёс прожил ещё месяц. Он был при смерти – почки отказали, лёгкие дышали на ладан. А после твоего хлеба он встал, начал есть, пить, бегать за белками. А я… – ведьма провела рукой по своему лицу. Морщины, которые были у неё при входе – а Сольми теперь отчётливо их помнила – исчезли. Перед ней сидела женщина лет тридцати. – Я помолодела на десять лет. За один кусок.

Тэхён сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, как полотно.

– Что вы такое говорите?

– Правду, – ведьма посмотрела прямо на Сольми. – Твоя выпечка даёт силу. Она омолаживает, излечивает от ран, возвращает к жизни тех, кто уже одной ногой в могиле. И всё это – из-за лунного камня, который спит у тебя в груди, и из-за того, что ты интуитивно подбираешь ингредиенты. Те самые травы, которые ты добавляешь в тесто – фиалку, валерьяну, лаванду, – они не просто для вкуса. Они – ключи. Каждый ингредиент усиливает ту или иную силу камня.

Сольми опустилась на лавку. Ноги не держали её. Руки дрожали.

– Я… я не знала, – выдавила она. – Я просто делала так, как учила мама. Она говорила: «Добавь это, чтобы хлеб был счастливым». Я не знала, что он лечит.

– Твоя мать знала, – мягко сказала ведьма. – И твой отец знал. Поэтому они и отдали тебя с камнем – не просто так, не для того, чтобы ты пряталась. А для того, чтобы однажды ты накормила новую стаю. Свою стаю. Хлебом, который делает волков сильнее, быстрее, непобедимее.

Тишина повисла в хижине такая густая, что её можно было резать ножом. Тэхён подошёл к Сольми, сел рядом – близко, плечом к плечу, и его тепло вдруг показалось ей единственным якорем в штормовом море.

– Поэтому клан Пэк так охотился за камнем, – сказал он задумчиво. – Не для того, чтобы править. А для того, чтобы делать своих воинов бессмертными.

– Возможно, – кивнула ведьма. – Но теперь камень там, где ему и положено быть. Внутри альфы нового клана. – Она усмехнулась в ответ на испуганный взгляд Сольми. – Да, я знаю, ты не считаешь себя альфой. Но твоя стая считает иначе. А пятьдесят три голоса – это уже не пустой звук.

Ведьма поднялась, подошла к двери и распахнула её. Внутрь ворвался ветер, принёсший запах мокрой коры и приближающегося дождя.

– Вам пора, – сказала она. – Защита поставлена, секрет раскрыт. Дальше вы сами. Помните: чем больше любви вы вкладываете в тесто, тем сильнее будет выпечка. А чем больше силы получат ваши волки – тем страшнее они будут для врагов.

Сольми встала. Ноги тряслись, но она заставила себя идти ровно. На пороге она обернулась.

– Вы сказали, что однажды попросите об услуге. О чём? Скажите хоть примерно.

Ведьма посмотрела на неё долгим, нечитаемым взглядом.

– Я скажу, когда придёт время. А пока – береги себя. И своего волка, – кивнула она на Тэхёна. – Вы оба ещё понадобитесь этому миру.

Они вышли в сумерки. Дверь за ними закрылась с глухим стуком. И только когда они отошли от хижины на достаточное расстояние, Сольми заметила его – серебристого кота. Тот сидел на ветке старой сосны и смотрел на них золотыми глазами – точно так же, как всегда.

– Он следил за тобой, – сказал Тэхён, проследив за её взглядом. – По её приказу. Всё это время.

– Я знаю, – тихо ответила Сольми. – И знаю, что это не всё. Она ещё вернётся. Не за платой – за помощью. Она так же нуждается во мне, как я в ней.

– Откуда ты знаешь?

– Она смотрела на меня, как смотрят на тонущего, когда сами уже не могут плыть, – сказала Сольми. – Она старая. Уставшая. И её время почти вышло. Она дала нам защиту не просто так. Она поставила на нас.

Кот спрыгнул с ветки и, бесшумно ступая по мху, побежал обратно к хижине. Лес сомкнулся за ним, как вода смыкается за нырнувшим камнем.

Домой они шли в полной темноте, держась за руки – не потому, что хотели, а потому, что боялись потерять друг друга в тумане. И под ногами у них, глубоко в земле, тянулись невидимые корни новой защиты. Нового клана. Нового начала.