Текст книги "Я гладиатор (СИ)"

Автор книги: Илюха Аполлон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Я?

– Да, ты, – подтвердила психологиня мои слова, хотя я так и не считал, – говорил про странное место, куда точно не хочется обычному человеку. Да и любому. Но, как оказалось, это не так. Значит…

– Так вот про что вы, – меня осенила некая догадка, поэтому я бесцеремонно перебил Нонну, – получается, мне необходимо знать про себя все, что можно. Это сильно мне поможет там, где… Потерять все можно за долю секунды.

– Верно, – улыбнулась мне психологиня, – ты уже это понимаешь. Это просто прекрасно. Поэтому я буду сейчас подводить свои, – акцент именно на это, – мысли и заключения.

– Можно, перебью? – скорее я констатировал факт, чем вопрос, но все-таки, – спасибо. Я могу вклиниваться в монолог? Или лучше мне нужно дослушать до конца?

– В принципе, – Нонна сделала задумчивое выражение лица, – можешь. Но лучше потерпеть. Готов услышать про себя?

Интересно, как и всегда. За эти несколько сеансов психотерапии я смог проникнуться к Нонне Альбертовне. Было в ней некоторое ощущение уверенности и, она успешно им делится. Пусть ее методы и странные, но эффективность в них бесспорно есть. Вытаскивать людей из пропасти апатии или не дать шагнуть вниз с обрыва отчаяния.

Интересно, что она скажет про меня. Она не говорила или, вернее, еще не сказала, что я, по всей видимости, ее самый странны пациент. Принял решение, основываясь на ее подсказках, а не прямым ее вмешательством. Не побоялся ее в дальнейшем, действовал… неразумно, но получалось что-то интересное. Как жаль, что это наше последний сеанс. Но не встреча, интуиция подсказывала это.

– Итак, – начала Нонна, снова поменяв позу, став максимально серьезной, – начнем с самого начала. Ты пришел ко мне, почти полностью разбитый. Не удивительно, после того, что ты прожил. Но, ты каким-то непонятным образом держался. На грани, но держался.

Действительно, я тогда держался лишь на… адреналине от пережитого? Нет, не так. На эмоциях, испытанных тогда. И, наверное, от последних событий. Лукаш в этом очень помог. Как минимум, морально поддержал.

– Дальше, – тем временем продолжала психологиня, – увидев твое состояние, я поняла, что работать нельзя. После чего, я своими методами расшатала и расшевелила тебя. Других вариантов не было. Ты, фактически поставил блок. Снаружи не подлезть, а изнутри все само варится, но супчик без рецепта. Я прорвала этот блок, введя тебя в пограничное состояние.

– После чего, я сильно вспылил, – не утерпел, решил принять участие, – один шаг до суицида. И я почти его сделал, но, как известно, почти не считается.

– Абсолютно верно, – радовалась моему вступлению в диалог Нонна, – признаюсь, я хотела довести тебя до мысли о самоубийстве, но… обещание, данное Лукашу, не дало мне полностью подтолкнуть в эту сторону.

– Не думаю, то смог бы так закончить, – немного вру, эмоции тогда зашкаливали, кто знает, что бы случилось потом, – но что-то удержало меня от опрометчивого шага.

– Да, – согласилась Нонна, – твои сны сильно тебе помогали расставлять все точки над i, однако, это еще не все. Я, следуя обещанию, дала тебе необходимую базу, самый минимум. И ты смог ей воспользоваться. Признаюсь, я не поверила, пока не убедилась. Твое состояние стало почти полностью стабильным. Я не смогла его значительно расшатать, что доказывает твои слова.

– Получается, – проложил я размышлять за Нонну, – сделав выбор, я смог поставить некоторую базу, основу своей стабильной психики. И, в результате, сильно вас удивил.

– Опять верно, – улыбалась психологиня, – ты сделал почти невозможно, для людей, что не знакомы с наукой «психология». Это доказывает твои интеллектуальные способности. Но…

Тут она сделала паузу. Неужели, она что-то хочет услышать от меня, вот только я не имел никаких соображений на этот счет. Что ответить, как поддержать разговор? Нет у меня ответов.

– Твои действия заставили меня сильно задуматься, – словно, не было той паузы, уверенно продолжала Нонна Альбертовна, – так я смогла проложить копаться и сделать окончательный вывод.

Я был в предвкушении, сейчас меня будут оценивать и критиковать окончательно, что называется в лоб. И, придется все принять. Осмыслить, и обернуть в свою пользу.

– После терапии по восстановлению, – уверенно, даже слишком, звучал голос Нонны, – твое состояние полностью стабильно. Ты преодолел кризис потери мировоззрения, найдя новый путь, который ты посчитал правильным. При этом, у тебя появились новые «тараканы». И, мой тебе совет, слушай их. Ведь, заявляю как специалист, я не хочу сними столкнутся.

– Настолько страшно? – улыбнулся я.

– Не так, я не смогу их побороть. Так что, если что случится, ты ужен не будешь на грани или, по крайней мере, сможешь сам выбраться, без моей или моих коллег помощи. На этом у меня все. Удачно прожить дальнейший отрезок жизни. Надеюсь, мы встретимся. И не как пациент с доктором. До встречи.

Последние слова она бросила уже в дверях. Как же быстро она сбежала. Также, как и появилась на нашей первой встречи. Улыбка озарила мое лицо.

– Обязательно, – бросил я уже в пустоту, – я еще натравлю на тебя своих тараканов, – и тихо рассмеялся от своей шутки.

Глава 38

Глава 38. Неожиданно секретно, но полезно.

Открыв глаза на койке, я с тал вспоминать вчерашний день. Встреча с Нонной была интересной. И, несомненно, полезной. Как минимум, я смог понять, что мне не грозит нервный срыв. Пройдя через некий филиал ада, я закалил свое сознание и подсознание. Осталось только сохранить результат.

– Доброе утро, – вошел профессор в мою палату, – сегодня у нас с вами последний день на исследования. Вы готовы?

– Да, Игорь Сергеевич, – отвечал я Баранову, – я готов. Мне нужно несколько минут привести себя в порядок. После чего можем выдвигаться.

– Конечно, конечно, – не спорил со мной профессор, – несколько минут у вас есть.

Я быстро встал, натянул на себя штаны и отправился в уборную. Быстро сделав все свои утренние дела, я вышел обратно в палату, нацепил на себя футболку и, под одобрительным взглядом Баранова, отправился вслед за ним.

Коридоры пролетели быстро, настолько сильно они примелькались за такое время. Уже не давили, но и тепла не давали. Вот, только сохранили атмосферу размышлений.

И, снова, уже немного надоевший аппарат МРТ. Опять бублик, гул, и все остальное. Исследование продолжалось, и быстро закончилось.

– На этом у нас все, – вышел профессор из каморки управления, – о дальнейшем вас оповестят, в палату вас проводят

– Спасибо, – я был сильно удивлен, что Баранов не стремился меня ознакомить с результатами исследований, как Нонна, но попытка не пытка – вы ничего не хотите больше мне сказать?

– Нет, – коротко и сухо ответил Игорь Сергеевич.

– Спасибо, – только и смог, что выдавить из себя повторную благодарность.

Развернулся и пошел в сторону выхода, а профессор пошел в соседнюю комнатку. Интересно, что там он собрался делать. Но, узнать мне не суждено. Я вышел в коридор и осмотрелся.

Напротив стоял охранник. Но очень хотелось назвать его по-модному «секьюрити». Сколько времени уже здесь, а ведь даже и не познакомился. Не нужно было. Да и сейчас уже поздно.

– Я в вашем распоряжением, – сказал я мужчине, ожидавшим меня, – профессор сказал, что все.

– Хорошо, тогда… Ой, – охранник согнулся, держась за нижнюю часть живота, по всей видимости ему не очень хорошо.

– Чем то помочь?

– Не нужно, можешь подождать меня тут, я быстро в уборную.

– Понимаю, – не хотелось бы испытать такие же ощущения, – я подожду вас в кабинете.

– Спасибо, – сказал мне охранник, и медленно побрел в сторону туалета.

Ничего не остается, как вернуться и подождать его в кабинете. Я открыл дверь и зашел во внутрь. Никого не было, только приоткрытая дверь в комнатушку, куда зашел профессор. Только луч света бил из щели. Нет, не только свет, был еще и звуки разговора.

Я не удержал свое любопытство, может про меня что будет, и решил подслушать разговор. Аккуратно, стараясь не шуметь, я подошел к двери и прислушался. Действоительно, разговор. Как оказалось профессор беседовал с ассистенткой.

– … вы не хотите понять, – голос Елизаветы Васильевны звучал как-то по странному, – это какой-то странный феномен.

– Все я понимаю, – перебил ее Игорь Сергеевич, – просто все не так однозначно, как вам кажется. Надо изучить…

– Все более вдумчиво и сдержанно, – на сей раз обрвала профессора на полуслове его ассистентка, – я это слышала от вас это много раз. Но тут, действительно, особы случай. И наука должна что-то сделать.

– И что же? – ехидно отвечал профессор, – что?

– Как минимум добиться увеличения срока изучения. Это уникальный образец. Вы, как я посмотрю, не хотите принять факт, что он уже не совсем человек. Что-то большее.

Вот это поворот на ровном месте. Я уже для них не человек? Конечно, делать выводы рано, этому меня научила Нонна Альбертовна, но все же. Человечное отношение – ширма? И что же за ней скрывается?

– Рано что конкретное говорить, – тем временем продолжился спор, – Лиза, все неоднозначно. Крайне неоднозначно.

– Я это знаю, – не унималась Елизавета Васильевна, – но не могу с собой что-либо сделать. Это ненормально. Такие показатели нереальны. Как это возможно?

– Может совпадение, – сарказм профессора даже здесь слышался, – всякое бывает.

– Зачем, – ассистентка явно обиделась, – я вам со всей серьезностью, а вы…

– Лиза, все нормально? – тут уже забеспокоился профессор, – что-то случилось?

– Да, случилось, – продолжала Елизавета Васильевна, – Андрей с нами случился. Вы видели последние исследования?

– Еще нет, – профессор заинтересовано проговорил, – а там есть что интересное.

– Не только… там все, вы бы сказали, необычно.

– Что там может быть необычного?

– Интересно, вас уже ничем не удивить? – сменила ассистентка тему, – после двух месяцев?

– Да, теперь меня трудно удивить.

– Хорошо, допустим, что вы удивились, что его результаты такие… необычные. Он же ставил почти рекорды. Бег, сила, выносливость. Да все! А ведь он непрофессиональный спортсмен. И спортом не занимался.

– Почему не удивлен, очень удивлен, – произнес профессор, – но после комы…

– После комы обычно люди по интеллекту ставят рекорды. Но, чаще с другую сторону. И, еще факт, он почти два месяца лежал в коме. Атрофированные мышцы…

– Я вас понял, – перебил Баранов, – это, действительно, не нормально. Есть подтверждения, почему?

– Пока нет, – грустно отвечала Елизавета Васильевна, – только предположения.

– Какие?

– Подтвердили генную мутацию… Пока. После применения экспериментального препарата.

– Есть какие другие подтверждения?

– Как вы знаете, – продолжала ассистентка, – это был недоработанный состав. Но вы его использовали и, вам повезло. Он не сгорел, как другие, но…

– Но? – спросил профессор, – не такой ответ я ожидал. Договаривайте, если есть, что сказать.

– Есть, уж поверьте, – уверенность потихоньку спадала у ассистентки, – просто это не так легко сказать. Вам, тогда действительно повезло. После всех событий и полученных разрешений, мы приступили к исследованиям. Как вы знаете, а я в этом не сомневаюсь, тридцать подопытных в страшных муках умерли. Именно после применения «красного». И им ничем не смогли им помочь. Даже причина их смерти была точно не выявлена.

Интересно получается. В мире хаос и вместо того, чтобы решать навалившиеся проблемы, их решают пустить на самотек. Почему я так решил? Все просто до боли – разрешение экспериментов на людях. Не добровольцах, как стало понятно из тона, а просто на тех, у кого не было выбора.

Несомненно, это сильно способно толкнуть науку вперед, но где прославленный в веках гуманизм. Получается, мы действительно в какой-то мере откатились к временам средневековья.

– А самое главное, – продолжала Елизавета Васильевна, – никто не прерывал эти эксперименты. После чего, к нам попал в… удовлетворительном состоянии Андрей, хорошо, в стабильно критическом. «W231» бесследно не проходит, а тем более, что по донесениям, он получил почти тройную дозу, что равно смертельной.

– Да, я помню, – ударился в воспоминания профессор, – по факту – постоянная клиническая смерть. Редкие удары сердца, малая насыщенность кислородом. Я тогда думал, что пара дней и вскрытие. Но…

– На удивление, – прервала Баранова ассистентка, – он выкарабкивался. С каждым днем все лучше и лучше. Но, это заняло бы примерно год при таких тенденциях. А вы, решили форсировать событие. Я не знаю, чем вы руководствовались, но…

– Я решил довериться интуиции, – теперь уже Игорь Сергеевич прервал собеседницу, – что-то натолкнуло меня на мысль. Как оказалось, все я сделал правильно. Но дальнейшее я не мог предсказать.

– А кто бы смог? – была права, на мое удивление Елизавета Васильевна, – Верно, никто. А после, вы смогли услышать полную историю.

– Из нее было интересно только одно. Это то, что он смог снять симптомы адреналином.

– Вот только, к сожалению, мы не смогли это подтвердить экспериментально. Все подопытные в процессе не смогли справиться с имптомами. И тут возникают только две причины. Первая – препарат был с дефектом, что в тот момент не может быть исключено. А вторая – Андрею повезло использовать адреналин, смешанный с чем-то, не померев при этом.

Все интереснее и интереснее. Оказывается, в меня влили почти три порции их химии по названием «W231». И, скорее всего, в шприцах было намешано всякого. Ведь не просто так я почти потерял голову. Скорее всего, препараты перемешались, нивелировали действие друг друга, благодаря чему я выжил. Вот только это не объясняет, почему я выжил.

– Вторая более вероятна, – высказал похожее мнение Баранов, – Андрей рассказал, что в процессе возникло состояние «эйфории». Так что, неизвестный наркотик вызвал такую реакцию.

– Вот, только, – опять взяла первенство Елизавета Васильевна, – странности на этом не заканчиваются. Организм Андрея все время приносит новые сюрпризы. И они настолько нам нужны, что я не знаю, что же мы такого сделали в своей жизни и нам так повезло.

– Не думаю, что дело в везении, – прервал монолог собеседницы профессор, – иногда… А ладно. Назовем удачей. Я могу подобрать определение этому явлению с точки зрения науки.

– Я вам про тоже и говорю, – радостно заявила ассистентка, – везение. Но вопросов все равно это не снимает. Что произошло в организме нашего пациента? Как все пришло к этому? И можем ли мы все это повторить?

– Я думаю, – серьезным тоном начал свои размышления Игорь Сергеевич, – надо использовать научный метод. Рассуждать с использованием информации, которая у нас есть.

А вот и интересующая меня тема. Видимо, не только им везет, но и мне. Причем по-крупному и неоднократно. Кто просыпал на меня столько удачи? Неважно, главное, что я оказался в нужное время и в нужном месте, следовательно, грех не воспользоваться так удачно подвернувшейся возможности.

Глава 39

Глава 39. Странности продолжаются.

– Пожалуй, – начал свои рассуждения профессор, – начнем с приобретения пациентом необычных физических способностей. Могу сказать, что это точно не связано с его психикой. В свое время, я пытался изучать этот раздел науки, но неудачно. Слишком много подводных камней.

После знакомства с Нонной Альбертовной я точно в этом убедился. Несколько моих сеансов терапии не только полностью перевернули мое мировоззрение с ног на голову, но и принесли некую уверенность, стабильность.

Я теперь точно могу сказать, что помимо психической устойчивости смог попутно развить уровень своего интеллекта. Научился некому подобию хладнокровия, способности оценивать, какая бы ситуация не была. За это я был очень благодарен Нонне Альбертовне.

– Благо, – профессор не прерывал своего монолога, – в этом деле все было доверено эксперту с мировым именем. И она не подвела. Полонская – не только смола полностью проанализировать его состояние, но и, на основе своего богатого опыта, стабилизировать его состояние. Это дорого стоит.

– Это замечательно, – заговорила Елизавета Васильевна, – но есть более подробные данные от Полонской?

– Есть, – начал профессор, – но она очень подсуетилась. Эти данные знают всего несколько человек. Если точнее, то трое. Я, наш начальник и куратор. И, предотвращая вас вопрос, эта информация, во-первых, несет только специфический подтекст, во-вторых – она нам практически не поможет. Только если исключить психологический аспект, с чем успешно и справилась.

– Получаем, – решила сделать некоторые выводы ассистентка, – что все его изменения – результат только внешних воздействий, не завязанных на психику.

– Да, – радостно воскликнул профессор, – однако, есть одно «но». Это выяснилось позже. Психологического аспекта в изменениях нет, но он целиком и полностью завязан на изменениях с контролем новоприобретённых свойств.

А вот это интересно. Получается, стресс, пережитый мной везде, повлиял на восприятие. Значит, я несознательно воспользовался шансом от Нонны Альбертовны и смог взять под некий контроль свое тело со значительными изменениями. Вот только остается вопросы с какими?

– Теперь перейдем к, непосредственно, изменениям материального тела, – как по заказу, стал отвечать на мой невысказанный вслух вопрос профессор, – первое, что сразу бросается в глаза – изменения его реакции на раздражители...

– Подождите, – перебила его Елизавета Васильевна, – первое и самое главное, что, как вы выразились, бросается в глаза – это не его реакция, а его чудовищная регенерация.

– Не понял вас, – прервал уже профессор, – регенерация? Разве мы с вами изучали этот аспект.

– И да, и нет, – уклончиво отвечала ассистентка, – конкретно вы не изучали, но я решила все подробнее изучить сама.

– Лиза, вы снова за свое? Забыли, что было в прошлый раз? И было то всего три месяца назад.

– Тут особый случай, – продолжала Елизавета Васильевна, не смотря на упреки профессора, – я обратила внимание на это с самого начала. Помните, как он тогда поранил ладони?

– Конечно, это было крайне неприятно лицезреть.

– Так вот, после я обработала его ладони. Все, на первый взгляд, в порядке, однако на следующее утро, его ладони были уже в полном… не так, в АБСОЛЮТНОМ порядке. Даже ранок не наблюдалось. А ведь там так просто и быстро не заживают порезы и царапины. Крайне подвижная часть тела. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я принялась исследовать?

– Понимаю, – высказался специфическим тоном Баранов, – но это не дает вам права скрывать от меня ваши исследования. Я, в конце концов, всегда готов вам помочь.

Вот и новая порция важной для меня информации. Усиленная регенерация. Вот это уже точно пригодится. Особенно при ранениях. Но, надо стараться их не восстанавливать, а не получать. Но это из другой оперы.

Получаем, что при прочих равных условиях, мой организм способен восстанавливать повреждения намного быстрее. Я тогда не заметил, что так быстро все зажило на руках. А Елизавета Васильевна смогла. И даже смогла это исследовать. Но мне бы цифры, сухие и точные, а не абстрактные и расплывчатые слова.

– Простите, но тут немного личное, – замялась ассистентка, – но результаты получились. Причем не те, что я ожидала.

– Насколько хуже? – вздохнул профессор.

– Не хуже, намного, НАМНОГО лучше, – продолжала Елизавета Васильевна, – исследования крови и клеток показали, что способности к регенерации, что уже несколько удивительно, существуют, но и лучше чем у некоторых представителей на сто процентов. Однако, это все примерные цифры.

– Каких представителей?

– Я сравнивала с аксолотлями.

– Вы хотите сказать, – удивленно задавал вопрос профессор, – что он, как и аксолотль при прочих равных условиях способен восстанавливать конечности и органы? Не считая, что это будет быстрее в два раза примерно?

– Прямого подтверждения нет, – этим ответом меня очень расстроило, но Елизавета Васильевна продолжила, – но я проделала огромную работу. И у меня получилось. Чудом, но получилось. Я смогла выделить один из неизвестных компонентов в крови Андрея. Его свойствами оказались стимуляция и повышение регенеративных способностей организма.

Как я и заказывал, я получил цифры. Но понятнее не стало. Знаю, что аксолотль один из немногих животных способен отрастить или, правильнее сказать, отрегенерировать потерянную конечность. Однако, каким боком тут я? Вроде ничего не терял.

И нет прямого подтверждения. Естественно, что его не будет. Не будут же мне рубить, к примеру, палец? Или будут. И еще информация с неизвестными компонентами в моей крови. Благо, они мне не вредят, а, наоборот, помогают. Остается вопрос, как они появились? И, возможно, я в скором времени получу ответ на этот вопрос. Надо продолжать слушать.

– Хорошо, вы смогли выделить компонент. Что дальше? Применение нашлось? Синтез? И все остальное? – засыпал вопросами профессор свою ассистентку.

– Применение нашлось, – отбивалась от нападок профессора его собеседница, – и синтез освоен. Помните, были препараты для ускорения заживления? А я помню. Я смешала эти препараты. В итоге получила то, что искала.

– Что это?

– Это то самое, – по всей видимости Елизавета Васильевна достала что-то, – экспериментальный препарат под кодовым названием «зеленый». И его свойства я сейчас расскажу.

Пугает, очень. Я тут не так и долго, но уже есть некоторые результаты моих исследований, готовых к выпуску. Ладно, погорячился с выпуском, но оно есть. И, чувствуя уверенность ассистентки профессора, это далеко не все.

– Из-за некоторых условностей, – продолжала Елизавета Васильевна, – я смогла пропихнуть его на эксперименты. Результаты поражают воображение.

– Какие эксперименты, Лиза, – я уже не понимаю, то на ты, то на вы, как профессор общается с ассистенткой, – так просто нельзя. Без документов, подтверждений. Да кому я все рассказываю…

– Все с этим в порядке, не хуже тебя с этим работаю, – продолжала перепалку его собеседница, – и почти столько же по времени. Так что с этим все в полном порядке.

– Очень сомневаюсь.

– Не надо так. У меня, и не только у меня, все под полным контролем. Узнать результаты не хотите?

– А у меня есть выбор в отрицательную сторону? – усмехнулся Баранов, – Давайте, слушаю вас очень внимательно.

– В ходе экспериментов с препаратом «зеленый», – начала доклад Елизавета Васильевна, – проведенном сто семь раз, были обнаружены следующие свойства. Препарат значительно повышает регенеративные способности организма. При небольших ранениях, те заживают в течении нескольких минут. При более крупных – в течении нескольких часов. И это только при поверхностном применении.

– При поверхностном?

– Да, при поверхностном. То есть просто вылить. Но результаты поражают еще сильнее при внутривенном применении. При аналогичных повреждениях скорость восстановления сокращается примерно в 10 раз.

– Это… поражает.

– Но и это еще не все, – продолжала ассистентка, а я, тем временем, не мог до конца поверить в ее слова, – по стечению обстоятельств… в общем была проведена уникальная операция с применением «зеленого». У одного из сотрудников оторвало руку. При проведении одного из опытов, была нарушена техника безопасности, в результате – закономерный итог. Пришить оторванную часть тела не проблема. Но прогнозы, как вы знаете, неутешительные.

– Конечно, – поддержал ее профессор, – просто будет выглядеть, как и прежде. Но, я думаю, вы мне не это хотели поведать?

– Верно, – продолжила Елизавета Васильевна, – от безысходности, наш сотрудник согласился на эту… авантюру.

Ага, значит я подопытный, а их сотрудники «белые» люди. И мнения их, как стало понятно, не только спросят, но и будут придерживаться. Даже назвали это действие по-другому. Не необходимость, а авантюра. Куда катится мир. Вернее, уже прикатился.

– После чего, – тем временем не останавливала свой доклад собеседница профессора, – в спешном порядке доставлен в операционную. После малейшей подготовки, чтобы не терять время, началась операция. В процессе приживление использовался «зеленый». Причем как внутривенно, так и поверхностно. Операция прошла успешно.

– Пока не вижу чего-то нового, – терпение профессора уже трещало, – такие операции не новые. А значит, все бы и так прошло без осложнений.

– Не перебивай, – Елизавета Васильевна уже начала злиться, что ее прерывают, – дослушал бы сначала. Да, все прошло штатно, но не это интересно. После нескольких дней к руке начала возвращаться чувствительность, а поле и работоспособность.

– Что? – удивлению Баранова не было предела, – это практически невозможно. Это… Это…

– Нет слов, я знаю. Сама была в шоке, но результаты на лицо. И поспорить с ними невозможно. За три недели уровень чувствительности восстановился до примерно девяносто процентов. Полностью двигались пальцы. И рука в целом. Только одно мешалось. Сращивание костей было таким-же. Но…

– Но не в этом суть. Ты сказала, что рука, ладно, часть руки была оторвана полностью. И, при этом, после использования препарата идет восстановление к прежнему уровню?

– Именно. Я так и сказала. Хорошо, подводила. Это новый виток в медицине. Только остается один вопрос, как так получилось.

– Вот и будем сейчас в этом разбираться, – продолжил уже спокойным голосом профессор, – ведь мы с вами еще много чего смогли собрать. А ваши исследования вносят новые данные и переменные. И, ответы на многие вопросы, мы попытаемся сейчас найти с их помощью.

А вот это мне и надо, надеюсь охранник не придет слишком быстро.

Глава 40

Глава 40. Человек… Или

– Итак, все крайне неоднозначно, – начал рассуждения профессор, – и, по началу, было даже невозможно. Выжить после тройной, почти единовременной, дозы «W231». При первичных исследованиях, подопытные даже поле одной дозы имели побочные эффекты. Главный – заторможенность сознания. После проходило, но…

– Но к Андрею это не относится, – подхватила суть Елизавета Васильевна, – как вы сказали, его реакция и скорость сознания повысились. И вот вопрос, как его организм смог превратить главный побочный эффект, превратив его в преимущество.

– Возможно, причина – адреналин.

– Нет, точно нет. Я проверяла. Он только усугубил ситуацию.

– Не делай поспешных выводов. Это плохое качество. По данным, полученным мной, адреналин был не обычный, а смешанный с чем-то. Либо анальгетик, либо наркотик. Кто знает, что намешали вояки.

– Так надо выяснить, ведь это…

– Нет вариантов. Прошло два месяца с момента попадания в организм. Так что можно найти лишь следы. И то неточные.

– Жаль, это бы сильно продвинуло исследование.

– Да, согласен. Но есть и другие аспекты в исследовании. Пусть мы и не можем узнать предысторию возникновения, но у нас есть итог.

– Хорошо, надо взять еще образцов, пока еще есть время.

– Много не получится, – расстроено сказал Баранов, – осталось всего два дня. Анемия Андрею не нужна.

– Ой, не думаю, что с ним что-то случится. С его регенерацией.

Ладно, вы считаете меня бессмертным, но я так не считаю. Надо бы постараться уменьшить сдачу «материала». Выжмут досуха и не заметят.

Но вернемся к «W231». Теперь мне стало понятно, почему меня тогда вштырило. Как я тогда не помер от передоза? Видимо, я намешал столько в организме химии, что она свела все действие на ноль. При этом, организм смог развиться, сделать качественный скачек. Регенерация – только одна из полученных плюшек.

– Случится, – вступил в спор профессор, – сила регенерации Андрея не изучена. И судить, насколько она сильна, нет возможности. Поэтому переходим дальше. После того, как я ввел в его кровь «бурый», он очнулся. После исследования, я, как и другие, не обнаружили побочных эффектов. Если не считать его… положительных качеств.

– Не могу не согласиться, – ассистентка выступила с одобрением, – главный побочный эффект от использования «бурого» – это возникновение зависимости. Кстати, как и у «зеленого».

– Плохо, – разочарованно отвечал профессор, – такой великолепный препарат и такой побочный эффект.

– Ломка тоже у них высокая. Но у Андрея ее нет.

– Ладно, будем над этим думать. Но продолжим, в ходе дальнейших исследований мы тоже с вами получили заслуживающие внимания результаты.

– При проведении КТ и МРТ мы смогли достаточно изучить работу органов, но… еще и по этой причине я считаю его монстром. Прямо в процессе исследования менялись их возможности.

– Да, особенно мозг. Его нейроны – что-то удивительное.

– Точно, я вспомнила, – воскликнула Елизавета Васильевна, – один из возможных побочных эффектов «W231» – ослабление связи нейронов. Именно из-за этого и идет замедление сознания.

– Но это не объясняет, почему все потом приходит в норму.

– Приспособляемость. Но, у Андрея в спокойном состоянии как раз наблюдается ослабление связи между нейронами. Причем, достаточно большая. Примерно до десяти процентов. У других до трех, максимум до четырех. Но…

– У него все в норме. Только, потом мы с вами наблюдали обратный процесс. Когда связь между нейронами возрастала. Причем от значения нормы, не ослабления. До двухсот процентов. Я боюсь представить, что он тогда может.

– И это еще и проявляется. Его глаза краснеют. Точнее – его радужная оболочка. Не сильно, что удивительно. Гетерохромия?

– Нет, от «бурого» могут краснеть глаза. Поэтому это даже лучше. Индикатор.

Чем дальше в голову, тем больше тараканы. И злее. Я, конечно, наблюдал, что с мной происходят изменения. То ускорение восприятия, то замедление времени. Но не связывал это с мозгом. А зря. Полезно.

– Дальше, мы провели еще один эксперимент…

– Точно, я так и не спросил, – Баранов прервал рассказ своей ассистентки, – что вы тогда использовали?

– Зачем перебиваете, – обиделась Елизавета Васильевна, – я бы все рассказала. Итак, вернемся к рассказу. В процессе мы вводили различные препараты. Про «W231» вы точно в курсе. Результат – полное игнорирование. Максимум легкая сонливость. И это на сильнейший препарат в линейке. Получаем, что организм выработал иммунитет к препарату. Уникальный случай.

– И нет ничего, за что можно зацепится. Но не суть, продолжайте.

– Далее мы проверили как отреагирует Андрей на самые обычные препараты. Никакой видимой реакции не последовало. Это хорошо. Значит, организм будет принимать лечение. Вот только нужно ли оно?

– Не отвлекайтесь, вопрос неуместен.

– Хорошо, – продолжила собеседница, – но, есть некоторый фактор… при проведении одно из опытов, в организм был введен системный яд по формуле «мгновенная смерть». все, конечно было под контролем, подготовлен антидот. Но, в результате, получилось неожиданное.

– При введении в организм яда, в течении секунд тридцати должен произойти паралич сердца, но его не было. Вместо этого, организм Андрея начал активное сопротивление. Резкий спазм мышц, уменьшение тока крови в венах, в общем все для предотвращения распространения по кровотоку. При этом, были сильные болевые ощущения, как сигнал к действию для мозга.