Текст книги "Я гладиатор (СИ)"

Автор книги: Илюха Аполлон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Допустим я знаю, что такое катетер, – пока есть реальная возможность что-то узнать, я не хочу ее упускать, – но что такое контраст? И как это отразиться на исследованиях?

– Контраст нужен, чтобы увидеть то, что не показывается в обычных условиях при исследовании. Например, кровеносные сосуды. Так что это необходимо. И отказ не принимается.

– Мне было просто интересно, – меня напряг тон последнего предложения, – неизвестность, как многим известно, пугает порой даже бесстрашных и безрассудных.

– Безусловно, – снисходительно ответила мне уже «Лизонька», насколько же я ценный актив, – но предупредить вас от необдуманных поступков стоит с самого начала.

– Спасибо.

Елизавета Васильевна приступила к подготовке. Сам процесс установки катетера прошел быстро и почти безболезненно. После чего меня пригласили к странного вида установке. Она была похожа на бублик намного толще оригинала, с кушеткой по середине.

– Это аппарат КТ, – пояснила мне ассистентка, – сейчас вы ложитесь на эту кушетку, и мы начнем исследования.

– Все готово, – прозвучал из динамиков голос профессора, – Андрей, ваша задача лежать и не двигаться без команды, порой рассказывать ощущения. Обо все остальном я буду рассказывать в процессе. Вам все понятно?

– Более чем, – утвердительно сказал я, – жду команд и вопросов.

– Ну и прекрасно, – обрадовался Баранов, – тогда приступаем.

Елизавета Васильевна вставила трубку в катетер и ушла. Через некоторое время, аппарат тихо загудел, кушетка начала движение внутрь. Как будто в нору крота везут. Такая аналогия возникла в голове.

– Совсем забыл спросить, – раздался сквозь гул голос профессора, – вы не страдаете клаустрофобией?

– Не страдал, – честно ответил я, – но кто знает, как у меня все поменялось.

– Понятно. Это не очень хорошо, но, если почувствуете себя плохо, то обязательно говорите.

– Хорошо, Игорь Сергеевич.

И пошел нудный процесс исследования. Признаков клаустрофобии не наблюдалось, как и общее ухудшение самочувствия. Гул то усиливался, то затихал. Иногда менял тональность. Однако, все было монотонно, что меня начало клонить в сон. Только этому не суждено было сбыться. Раздался очень громкий и высокий звук. Я аж вздрогнул.

– Что случилось? – раздался голос Баранова, – Вам нехорошо?

– Нет, – я быстро отходил от легкого оглушения, – просто раздался очень громкий звук, немного оглушило.

– Звук? – переспросил профессор, – Какой?

– Как минимум – громкий, – отвечал я на поставленный вопрос, с небольшим сарказмом, – очень высокой тональности.

– Сейчас что-то слышите?

– Нет.

– Тогда продолжаем, это часть эксперимента.

Мне кажется, или это не часть эксперимента? Вот я так же думаю, что точно нет. Но что же это тогда было? Сбой в программе или что-то у меня с головой? Потом попробую узнать у ученых. Только вот загвоздка, получу ли я ответ? Не факт.

Пока я думал, исследования продолжались. И мое участие было в них минимально. Присутствие в виде «образца», который в случае чего можно и спросить, как ему тут.

Глава 35

Глава 35. Продолжаем исследовать.

Прошло еще несколько минут. Аппаратный гул все продолжался и продолжался, затягивая в сон. Конечно, сейчас точно не время для сна, вот только сопротивляться становится все тяжелей и тяжелее. И как тут быть?

Немного пораскинув мозгами, которые уже стали ватными, пришел к выводу, что лучше провалиться в подобие медитации. Очисти разум от мыслей. Погрузись в себя. Раскрой то, что гложет тебя изнутри.

Уже через несколько секунд я ощутил подобие полета. Только, по ощущения, я потерял свое тело. Значит погружение в медитацию прошло успешно. Осталось только поплыть по подсознанию, найти то, что пытаюсь искать. А что же я ищу?

– …рей, приготовьтесь, – вырвал меня из медитации голос, – сейчас введем контраст.

Я машинально пошевелил рукой с катетером. По-хорошему, надо стараться как можно меньше двигаться. Но это достаточно сложно.

И тут у меня сильно обожгло руку. Словно пожар. Причем все сильнее и сильнее распространяясь вверх по руке. А вот такого я точно не ожидал.

– Чуть потерпите, – поддерживал меня голос Баранова, – контраст очень неприятен, но не смертелен. Скоро пройдет.

– Вы в это уверены? – сдерживая крик, я ответил на заявление профессора, – у меня рука горит огнем. Еще чуть-чуть и я потеряю над ней контроль.

И в тот момент рука начала дергаться в конвульсиях. Не смотря на все мои усилия, ее брейк-данс набирал обороты. Недолго думая, я остановил ее второй рукой. Это было достаточно тяжело в стесненном пространстве аппарата.

– Секунду, не двигайтесь, – поступали новые указания, – сейчас все будет.

– Что будет? – опять сдержал я крик, – облегчение? Вот же… срань

Последние слова я фактически прошипел. Боль становилась уже невыносимой. Судороги тоже усиливались. Такими темпами я не смогу удержать себя в руках. Очень хотелось ударить по чему-то.

И тут наступило… облегчение? Или боль притупилась? Не понимаю! Рука стала двигаться медленнее, другая стала справляться с ее удерживанием. В один момент я обрел некий контроль над ситуацией. Но как?

Бросив взгляд на руку, что было достаточно тяжело в стеснённых условиях, я увидел нечто странное. Цвета как будто померкли. И рука все замедлялась и замедлялась. Причем я ее не чувствовал. Словно она не моя, но при этом все еще часть моего тела. Опять странности.

– Еееее…..щщщ….ееее сссс…ееее…кккк….ууууу.ннннн..ддддууууу, – прозвучал очень медленный голос профессора.

Теперь хоть что-то встало на свои места. Время замедлилось для меня, как в кабинете у Нонны Альбертовны. Это позволяет мне контролировать ситуацию. Опять новая способность? Или развитие?

Постепенно время стало приходить в норму. Боль отступала, судороги прекратились. Я потихоньку стал чувствовать руку. Вот движение вверх, вниз, влево и вправо. Осталось лишь онемение.

– Все хорошо? – раздался из динамиков голос Баранова, – Опишите, что случилось.

– Уже все хорошо, – сказал я спокойным голосом, – только небольшое онемение осталось.

– Онемение? – удивился профессор, – такое бывает. Что-то еще?

– Нет. Сейчас нет.

– А тогда?

– Тогда было нехорошо.

– Опишите.

– Как только вы ввели в меня это, у меня рука горела огнем. Причём все это пошло вверх по руке.

– Распространялось быстро?

– Достаточно быстро, хотя, мне не с чем сравнить. Если описывать, то за несколько секунд распространилось до середины плеча.

– Что было дальше, – и один сплошной научный интерес, так и сквозит.

– Потом я полностью потерял контроль над рукой. После чего, ее сковала судорога. Не найдя лучшего варианта, я решил второй рукой остановить другую.

– Это было видно, но у вас по началу не получалось. Как вы смогли совладать в данной ситуации?

– Не могу сказать вам точно, лишь описать ощущения. В один момент у меня притупилась боль, замедлилось время. Благодаря этому я смог обуздать судорогу. А потом и вовсе все прошло.

– Мы вовремя ввели нейтрализатор, – подтвердил мои внутренние догадки профессор, – видимо, этот тип контраста вам не подходит. Печально.

– Печально? – не понял я смысл последней фразы.– Я, возможно, чуть не потерял руку или, может быть, и еще чего похуже.

– Печально не в этом смысле, – осадил меня Баранов, – это был самый лучший препарат, насколько нам известно, гипоаллергенный. Но вы, как оказалось, особенный. Аллергия – спонтанно возникает, чаще всего, когда ее не ждешь.

– Мне не легче от этого факта, – все еще не сбавлял я оборот своего негодования, – по факту, мне очень повезло. По ощущениям, я мог дать анафилактический шок. Надеюсь, я правильно обрисовал возможную ситуацию развития событий?

– Верно, – не стал спорить профессор, – но давайте это останется только в теории и в прошлом. Сейчас все хорошо, мы продолжим. В конце концов, других вариантов у вас нет.

Профессор сделал акцент на «вас». Он прав. Я здесь никто. Почти никто. Лабораторная крыса, без права голоса. Я важен лишь как материал. Благо, точно нерасходный. Остается только надеяться, что я выживу и останусь в здравии.

Тем временем, снова загудел аппарат, исследование продолжалось.

– Профессор, – решил я задать вопрос, – я так понимаю, что исследование пошло немного не по плану. Что же мы будем делать.

– Не беспокойтесь, – успокаивал меня Баранов, – видов контраста очень много, мы просто подберем новый. Сейчас приготовьтесь, мы введем новый через несколько секунд.

Легко сказать. Как теперь можно быть уверенным, что ничего не случится. Конечно, можно верить, что все у ученых под контролем, все-таки, приступ купирован, но… Думать поздно. По ощущениям мне вводят уже новую порцию чего-то там.

***

Вставая с аппарата КТ, я облегченно вздохнул. В этот раз все обошлось. На новый контраст не было никакой реакции. Это очень хорошо для меня. По крайней мере, я смог чуть-чуть успокоится.

– Теперь, – обратилась ко мне Елизавета Васильевна, – прошу вас к аппарату МРТ. Это сюда

Фактически я передвинулся на пять-десять метров левее. Предо мной оказался точно такой же прибор. И в чем же отличие? Я не настолько обширно знаю все эти научные тонкости.

– Ложитесь, – ассистентка профессора заканчивала последние приготовления к исследованию, – сейчас от вас требуется тоже самое, что и на предыдущем месте.

– Лежать и ничего не делать достаточно скучно, – отметил я свои ощущения. На прошлом аппарате я пролежал достаточно долго.

– Ничем с этим не смогу помочь. Все зависит от профессора.

– Я вас понял, спасибо за заботу, – «если так можно назвать». Но это уже мысленно.

Елизавета Васильевна ушла. Кушетка двинулась в «бублик». Я немного напрягся. Надеюсь, ничего похожего на прошлое исследование не произойдет.

– Игорь Сергеевич, вы сможете пояснить, чем отличается эти два исследования? – мне, действительно, стало интересно, – По мне эти аппараты ничем не отличаются.

– Не соглашусь с вами, – раздался голос профессора, – на вид, они одинаковые, но разные по направлению использования. Например, МРТ поможет нам чуть более детально осмотреть процессы. Приготовьтесь, сейчас будет контраст.

– Тогда вопрос в другом, – я решил продолжить разговор, – почему нельзя было сразу на МРТ все осмотреть? Цццсссс…

Я так попытался сдержать вскрик. Опять по руке пошел огнь, но в этот раз намного меньше. Терпеть можно.

– Профессор, – мой голос изменился, – опять рука горит.

– Сейчас исправим, – обеспокоенно ответил Баранов, – странно, реакция проявилась не сразу.

– Сейчас не до этого, – отрезал я, – сделайте уже что-нибудь. Терпеть сил у меня маловато.

– Да-да, конечно, антидот уже введен. Пара секунд.

Эти парочка секунд мне показались минутами. Почти вечности. Но, все постепенно улеглось. Рука не горела, слушалась. Что же они в меня вливают? Вот на этот вопрос я, явно, не получу ответа. А очень хочется. И очень в сон тянет. Побочный эффект?

– Профессор, – решил я рассказать свое состояние, – в руке все хорошо, но наваливается какая-то сонливость. Это нормально?

– В некоторых случаях – да, – обычным тоном ответил Баранов, – один из эффектов – небольшая сонливость. Пройдет через некоторое время.

– Игорь Сергеевич, – обратился я к профессору, решив получить, наконец ответ на высказанный ранее вопрос, – вы не ответили на мой вопрос.

– Это какой? – настолько удивился профессор, что мне показалось как я услышал звук шестеренок в его голове. Но, вспомнив, он мне ответил, – Почему мы проводим исследования на разных приборах? Ответ прост – другая точка зрения. Поверхностное исследования, порой может показать другое, чем более детальное.

– А смысл?

– Комплексное исследование позволяет открыть новую суть вещей и процессов. Однако, и времени уходит намного больше. Но, как известно, быстро только кролики родятся. Ваш случай имеет значение для науки.

– А можно подробнее, – перебил я монолог профессора, в надежде выдернуть информацию, – чем я так полезен для науки?

– Это достаточно секретная информация, – отвечал мне Баранов, – и я не могу ее разглашать, даже вам. Уровень секретности высокий настолько, что даже этот разговор не должен у нас с вами быть. Но…

– Но? – выдержал я паузы, сделанной профессором.

– Но, я могу вам сказать, что вы выжили там, где любой другой умер. Подчеркиваю, любой другой.

– Стало быть, – решил я пошевелить все-еще ватными от сонливости мозгами – вы пытаетесь найти причину моей сверх живучести.

– Я вам этого не говорил…

– Я сам догадался, – осадил я панику профессору, – смог сложить у себя один плюс один. Нонна Альбертовна может подтвердить мои способность к оценке разных ситуаций.

– Но…

– Никаких «но» нет, слишком много переменных у меня на руках. Я САМ смог провести их анализ. В итоге смог прийти к неким СВОИМ выводам. А ВЫ не стали их критиковать из-за секретности. Так?

– Все верно, – в голосе профессора послышались, – вы обратились ко мне со СВОИМИ умозаключениями, а я не дал никакой оценки.

– Все так и было, – облегченно выдохнул я, – вы не оценили мои умозаключения, эффектно уйдя от ответа.

На грани. Это было на грани. Но хоть что-то да вытянул. Значит, я очень живучий. И этот феномен так интересует. Опять мне повезло, что профессор проговорился.

Однако, паника Баранова заставляет задумываться, насколько опасно рассказывать информацию про меня. Даже такую, в которой я участвую косвенно. Надо будет уточнить у Лукаша про степень секретности относительно меня, при случае.

А эксперимент с исследованием продолжался. Сонливость ушла. Но монотонный гул все продолжался. Я решил больше не тревожить, итак, изрядно испуганного профессора, и попытался войти в медитацию.

Глава 36

Глава 36. Последняя психотерапия.

Удивительно, но войти в медитацию я смог довольно быстро. Время, летевшее до этого стрелой, медленно потекло. Время немного подумать.

Что это было сейчас при исследованиях? Я никогда не отличался аллергенностью. Однако, два раза за достаточно короткий промежуток времени… Подозрительно. Крайне подозрительно. Можно, конечно, списать на случайность. Один раз. Но два. Не думаю.

«Случайности не случайны» вспомнилась мне фраза какого-то мудреца. Она, несомненно, заставляет задуматься. Стало быть, это все часть эксперимента. Уже на мне. А, разве, такого рода эксперименты не запрещены международными соглашениями?

Видимо нет. Ведь правительства сменились на другие. Вернее, на одно. Получается, договоренности пропали? Нет, такого не должны были допустить. Может, их формально или временно аннулировали, и сейчас восстанавливают. А это значит, что любые эксперименты разрешены.

Неизбежность порой пугает сильнее неизвестности. Особенно когда они действуют одновременно, как закадычные подруги. При этом у меня получилось собрать их обе. И где же сейчас моё везение?

– Все, с исследованием на сегодня закончили, – вывел меня из медитативного состояния голос профессора, – осталась одна маленькая формальность.

– Это какая? – скорее на автомате, нежели из любопытства, задал я вопрос.

– Возьмем у вас кровь на анализ, – отвечал Баранов, – это не займет много времени.

Через минуту он, вместе с Елизаветой Васильевной, вошли в кабинет. Пока профессор, погруженный в чтение информации, видимо связанной с исследованием, его ассистентка вытащила из катетера трубки.

– Идемте, – пригласительным жестом руки позвала меня за собой Елизавета Васильевна, – нам в соседний кабинет.

Поднявшись с кушетки и прочувствовав немного затекшие от долгого бездействия мышцы, я встал и пошел в направлении выхода.

Процедурная, а именно в этот кабинет меня привела Елизавета Васильевна, был, на мое удивление, вполне обычным. По крайней мере я не заметил существенных отличий от такого же в любой поликлинике.

Возможно, аппаратура и отличалась от стандартной времен бывшего СССР, но прилагавшийся в комплекте запах проспиртованных дезинфицированных предметов прилагался во всем объеме.

После приглашения присесть за один из столов, Елизавета Васильевна достаточно быстро взяла у меня кровь. Причем не так много, как мне думалось изначально.

– На сегодня у вас все, – сказал мне профессор, возникший внезапно, – остальное доведу до вас завтра.

Покинув помещение, я в сопровождении охраны отправился к себе в палату. Очередной день, считай, прожит. Сил после сегодняшних инцидентов практически не осталось. Только душ и спать.

***

Не знаю точно, сколько прошло времени, но уже достаточно прилично. Срок, обозначенный Лукашем, неумолимо приближается. Спокойная, если так можно выразиться, жизнь закончится и начнется новый период, куда как более трудный и тяжелый.

Однако, сейчас я снова нахожусь в кабинете психологини. После множества сеансов, я убедился в ее квалификации и после всего очень надеюсь, что ее услуги мне больше не понадобятся. Хотя это далеко не факт.

– Добрый день, – поприветствовала меня Нонна Альбертовна, – как твое настроение? Да и как ты в целом?

– В целом неплохо, – отвечал я на поставленный ей вопрос, – настроение… как обычно.

– Что на этот раз тебя тревожит? – оценивающим взглядом осмотрела меня психологиня, – вроде все проблемы давно были решены.

– Решить то решили, – с некой грустью в голосе проговорил я в ответ, – вот только это были устаревшие проблемы, которые мешали нормально даже не жить, а существовать.

– И в чем же тогда дело? – воспользовалась моей небольшой заминокй Нонна Альбертовна, – новых проблем ты сейчас не озвучил, а старые решил. Значит и нет никах новых проблем.

– Не все так просто, Нонна Альбертовна, – продолжил я, – проблемы есть, но не сейчас. Они точно будут в будущем. Вы же наверняка знаете мою дальнейшую судьбу.

– Я не экстрасенс, чтобы читать и предсказывать твою жизнь.

– Не в этом ключе шел разговор… Я про место, куда меня отправят.

– И?

– И? – удивился я такому ответу от психологине. Видимо, для нее это все в порядке вещей. Однако, не мне судить ее взгляды, – я не знаю, что у вас в жизни творилось, и гадать не хочу. Но, судя по вашему ответу, маловато хорошего и позитивного.

– С чего ты это решил? – Нонна Альбертовна стала сама серьезность, – Поясни мне.

– Если вы отзываетесь об этом месте как просто «И», – я уже практически не старался сбавлять накал своих эмоций, как и напор в общем-то, – то, по всей видимости, повидали места куда более… мрачнее.

– Я думаю, что есть много мест «мрачнее», – в своем ответе психологиня сделала акцент именно на этом слове, – чем НИИ, но это не повод нагнетать.

Однако, вот это поворот. Оказывается, мы говорим о совсем разных местах. Видимо, я зря так разгорячился. Неловко получилось.

– По всей видимости, – начал я уже более спокойно, чем минуту ранее, – вы не в курсе куда меня потом направят?

– Я, действительно, не знаю, – отвечала мне Нонна Альбертовна, – если только совсем немного. В конце концов, только по названию определить что то определенное нельзя. Не суди книгу по обложке.

– То есть вы абсолютно уверены, что пока я не побываю там, то и думать про грядущее необязательно?

– Я так не говорила. Ты сделал некоторые выводы о том месте, куда тебя отправят. Это похвально, но…

– Что «но»?

– Но в корне неверно отталкиваться только от них. А вдруг там все будет прекрасно настолько, что ты не только там сможешь выживать, но и жить, захочешь остаться навсегда.

– Бред, абсурд, – резко ответил я в ответ на такое заявление психологини, – в том месте я точно никогда не останусь, как вы выразились, жить. Кто захочет жить в месте, полным крови, убийств. Месте, в котором цена жизни человека, по сути, не стоит ничего и будет являться лишь разменной монетой в играх. В играх в прямом смысле этого слова. А не только в политических или спортивных. Как можно хотеть там оставаться? Как?

– Все не так однозначно, – продолжала со мной спорить Нонна Альбертовна, – посмотри на это с другой стороны. И не спорь, а попробуй, порассуждай со мной на эту тему?

– Хорошо, – я решил попробовать совет психологини, – зайду с другой стороны. Кому там хочется остаться? На первый взгляд – никому.

– Но это не так, – ехидно улыбнулась Нонна Альбертовна, что подогрело мое желание ей доказать ее неправоту, – зри в корень, отбрось поверхность, нырни глубже в составляющую.

– Копнем глубже, – продолжил уже я, – представим, кому же будет там нравится. Преступникам? Возможно, но это тоже далеко не факт. Они тоже разные бывают.

– Все верно, продолжай.

– Возьмем, к примеру, среднестатистического убийцу-вора. Что ему нужно? Набить карманы, да побольше. А тут он будет втянут во множество проблем, причем далеко не связанных с его «профессией». Воровская романтика тут не сработает. И закончится все полиэтиленовым непрозрачным мешком.

– Согласна, не все любят быть пешками в игре королей, однако тут еще будет зависеть от человека. Многие могут быть только исполнителями. С этой точки зрения ты не рассматривал?

– Даже, рассматривая вариант, где зависит от человека, то тоже не могу найти веских причин остаться. Будет происходить то-то похожее на стогнацию личности. По итогу самый преданный своему делу превратится в простой, но отточенный инструмент в чужих руках, который, в последствии, затупится. После чего его выкинут без учета прошлых заслуг. И, еще повезет, если выкинут почетно.

– Браво, – психологиня мне даже зааплодировала, – вот только опять ты допускаешь серьезную ошибку, рассматривая все однобоко. Тот же инструмент может не только заступится, но и приобрести новые свойства. Как тут быть?

– Не думал, – интересные у нее, однако, идеи, – но предположить, что такое возможно я вполне могу. Тогда получим, что идет путь развития, стало быть, появляются новые цели. И главная из них – улучшение жизненных условий. А значит – это прямой путь к нежеланию там оставаться.

– Опять это только один из вариантов, – снова контраргумент от психологини, – согласна, многие, когда их ценят за любые способности, хотят большего. Но, определенно, существуют те, для которых стабильность – главная ценность в их жизни. И скажи мне тогда, чем это не желание остаться?

– Но…, – а ведь верно, некоторым просто незачем стремиться к лучшему, если у них итак все хорошо, однако, – я согласен с вами, но только частично. Сейчас уже вы почему-то не хотите использовать теорию стагнации.

– Не тот угол обзора, – опять ехидная улыбочка, – опять. Развитие все равно идет. И навыков и, как ты говоришь, некоторых условий жизни. Только вот не за счет самого человека, а за счет его нанимателя. При постоянном притоке любых благ, не захочешь это менять. И тут уже никак не поставишь «но».

– Получается, – пришла пора подвести некоторые итоги нашего активного спора, – я был изначально не прав. Посудил только лишь по названию, не вникая в более глубокую суть. Две стороны одной медали. Одна блестит как надраенный самовар, что щуришь глаза. А с другой уже новая жизнь из грибов и плесени строит козни по захвату мира. И все обращают внимание только на первую сторону, практически полностью упуская вторую.

– Все верно, – снова сменила позу Нонна Альбертовна, – аналогии у тебя, конечно, интересные, но предают суть абсолютно верно. Надеюсь, ты, наконец, понял, что нужно всегда проводить анализ любой ситуации. И, при всем при этом, не важно сколько времени на это надо. Даже если оно ограничено, нужно анализировать, сравнивать, моделировать.

– Спасибо, – в очередной раз я был рад, что мои интеллектуальные способности были оценены, причем не просто кем-то, а достаточно мудрым человеком, – рад, что смог оправдать ваши надежды. С вами очень интересно говорить и спорить на различные темы.

– Надежды, – усмехнулась психологиня, – я не никогда и ни на кого не возлагаю надежд. Исключения есть, но ты в них не входишь. Пока. Ну а пока, я вынуждена тебе сообщить, что это наша последняя встреча здесь.

Не то что я прямо чего и ожидал от Нонны Альбертовны, однако, я был рад, что мог войти в особый круг людей, ее окружавших и окружающих. Но от ее последней фразы я чуть не поперхнулся. Настолько она была для меня неожиданной.

Глава 37

Глава 37. Чем дальше в голову, тем более неадекватные тараканы.

– Не удивляйся так, – начала Нонна Альбертовна, – во-первых, время исследований почти закончено, а, во-вторых, я уже смогла собрать все, что мне нужно. Попутно сдержав слово, данное Лукашу и директору НИИ, это уже, в третьих.

– Но, – рассеяно промямлил я в ответ на ее монолог, – я даже слов подобрать сейчас не могу…

– Это нормально, – продолжала психологиня, – как мы только что обсуждали, ты, как и многие, ищешь стабильности. Особенно после всего, что произошло. Страх перед неизвестностью сильно давит на тебя. К нему попутно присоединяется страх за родных и близких тебе людей.

– Вы правы, – вот ведь… она всегда права. Вот уже на протяжении всех сеансов. Хотя, она была неправа только один раз, когда утверждала, что я не смогу сделать другой выбор, отличный от ее представлений, но исключения, лишь подтверждают правило, – я в какой-то мере пытаюсь найти стабильность. Прошло уже почти два месяца, а мандраж произошедшего все еще остался. И немного подкрепляется страхом перед новыми испытаниями, о которых я не имею ни малейшего понятия.

– Перед смерть не надышишься, – ответила мне известной фразой психологиня, – пора принять все это. Иначе ты можешь опять потеряться в процессе.

– Не то, чтобы я не понимал и принимал этот факт, – а я точно понимал, что это именно так, – Вопрос в другом. Как не потрется на этом пути, полном всякого рода неизвестных переменных. Ведь у меня не будет такой поддержки, как сейчас.

– Вот твое последнее замечание, – нахмурилась Нонна Альбертовна, – в корне неверно. Как минимум, у тебя есть Лукаш. Он взял тебя под свое крыло, а значит по мере возможностей и сил будет оказывать поддержку. Как минимум моральную.

– Вы думаете, – не сдерживал я свое удивление, – что Лукаш сможет мне как-то помочь? Не то, чтобы я сомневался в нем. Но меня отправляют, по факту, в богом забытое место, где выжить то будет крайне непростой задачей, как говорится со звездочкой.

– Поверь, – тепло улыбнулась психологиня, – Лукаш прожил достаточно интересную, полную опасностей и возможностей жизнь наемника. Заметь, известного на весь мир. Он точно сможет найти возможность и лазейку. Ты ему очень понравился. Иначе, мы сейчас бы с тобой не разговаривали.

– Охотно этому верю, – ухмыльнулся я, – скорее всего меня бы уже не было. С вашими знаниями и богатой практикой сломать меня не составит труда. Да, я бы попробовал сопротивляться, но без советов не смог бы даже продержаться сколько ни будь времени. Но…

– Что получилось, то получилось. – закончила за меня Нонна Альбертовна, – Ты, действительно, достаточно умный молодой человек. Я могла сломать тебя в первые же минуты. Однако, я лиши разогрела тебя, советами подвела к неизбежному….

И тут она прервала свою фразу. Я ждал продолжения, но его все не было. Что же она хочет сказать? Неужели настолько тяжело? Предвкушение и затянувшаяся пауза уже начинали давить. Тем временем я молчу и про тишину, что повисла в данный момент.

– Скажу правду, – решилась-таки Нонна Альбертовна, – честно, я не хотела тебе помогать, когда услышала в первый раз твою историю. Ведь ты убил моего, тогда моего Эмилио... я тогда хотела крови. Твоей крови. Но Лукаш смог, хоть и обманом, но смог заставить меня тебе помочь. Я специально тебя тогда распалила. Разожгла огонь, который потух. Довела до грани. Надеялась, что ты шагнешь в бездну. Но…

– На ваше удивление, -продолжил я, не выдержав такой тирады правды. Какая женщина, если решилась, то идет до конца, – я не только не шагнул в бездну отчаянья, но и смог вынести из этого пользу.

– Верно, – продолжала Нонна Альбертовна, – ты смог обратить почти полностью проигрышную ситуацию в свою пользу. А потом смог воспользоваться ее результатами. Не скажу, что в полную силу. Но смог. Не многие способны выжимать из такой ситуации хоть какую ни будь минимальную пользу. А ты, почти на полную смог. Смог показать, что у тебя есть зубки.

– Зубки?

– Именно зубки, – рассмеялась психологиня, – ты, пока еще, волчонок на этом жизненном пути. Тебе предстоит многое пережить, преодолеть. И я немногим это говорю такое, но возлагаю на тебя некоторые надежды, как и Лукаш.

Вот эти слова были полной неожиданностью для меня. Вот так может полностью перевернуться мнение о человеке. И, порой, только одна фраза способна на такое. Действительно, удача – одна из главных сил авантюриста.

А Нонна Альбертовна тем временем сидела и улыбалась. Искренне. В первый раз мое представление о ней было совсем другое. Да, за эти несколько сеансов я смог тоже проникнуться к ней… уважением. Она профессионал своего дела.

– Нонна Альб….

– Теперь просто Нонна и на «ты», – неожиданно прервала меня психологиня, – но, это только между нами, – и ехидная улыбочка вновь воссияла на ее лице.

– Хорошо, – в очередной раз принял я правила чужой игры, но в этот раз они мне нравились, – Нонна, я тебе очень благодарен, – как неудобно, такое новое панибратское отношение.

– Хотя твоя благодарность мне и не нужна, – вот это поворот, такого я не ожидал от Нонны, чему сильно удивился, но следующая фраза все расставила по своим местам, – но я приму ее. Я практически ничего и не сделала. По факту, я пыталась все испортить для. Но, как я сказала ранее, ты смог сам взять от ситуации максимум. Именно поэтому, я признала тебя, как в свое время это сделал Лукаш.

В очередной раз за сегодня я удивляюсь так сильно. Не ожидал, что Нонна скажет такое. Я бы сказал, что это на нее не похоже, но я ее не знаю настолько хорошо. Так и она настолько хорошо меня не знает. Тогда почему?

– О чем задумался, – выдернула меня из своих мыслей психологиня.

– Почему? – не сдержал я любопытства, – Почему ты меня признала? Я понимаю, Лукаш. Я такое пережил, а он был свидетелем, но у тебя нет такого. Тогда почему? Почему?

– Все намного проще, чем ты себе можешь представить, – в очередной раз улыбнулась Нонна, – я узнала тебя достаточно. Для людей моего профиля достаточно разговоров, чтобы не только понять, но, порой, и проникнуться. Так что, вои и ответ на твой вопрос.

– Интересно получилось, – вот можно сказать, что все понятно, но одновременно с этим и не до конца. Умеет она пояснять так, что остается множество лазеек, – и, в принципе, понятно.

– Хорошо, – продолжила психологиня, – но перейдем уже непосредственно к делу. Как я уже раньше сказала – это последний наш сеанс. Стало быть, пора подвести некоторые итоги.

– А это вообще обязательно? – задал я достаточно странный вопрос для текущей ситуации, – правильнее сказать, а нужно ли мне это знать?

– Даже не просто нужно, – твердый голос Нонны развеял последние мои сомнения, – это даже необходимо в твоем случае. Сам только что об этом сказал.