Текст книги "Феодал. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Илья Рэд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Какие три сотни? Три тысячи, – поправил я его. – У меня все на ответственных постах получают от тысячи и выше. Три – это на первое время. С увеличением количества учеников пойдут надбавки.

Теперь они не смеялись. Только растерянно переглядывались, не понимая, что происходит. Такие суммы получали офицеры независимых отрядов витязей, высокопоставленные сановники, профессора РГО и прочая верхушка власти после приличной выслуги лет. Это в тридцать раз больше доходов среднестатистического городского рабочего!

– Что касается «линз» – начнём с сорока штук, это обойдётся нам в два миллиона. Закажите все учебники, какие потребуется, чтобы у каждого кадета был свой личный набор!

Я заходил взад-вперëд, набрасывая им задач и обрисовывая, что конкретно хочу видеть, к какому эталону учебного заведения мы стремимся.

– Форму, оборудование, демонстрационные артефакты, реагенты, клетки для монстров, чтобы по живым целям учились бить, защитную экипировку, мебель какую надо – всё по высшему классу берите. Составьте смету и к нашему городничему, Анжею Маричу. Этот проект на особом счету – денег не пожалею. За три месяца мне нужен осязаемый результат: не менее половины воспитанников должны уметь создавать одно-два заклинания. Особенно это касается земельников – пусть помогают строить второе кольцо крепостных стен, фитомантов на огороды к фермерам. Остальных на манекены – пусть тратят дневной энергозапас. Приучайте сразу переходить к практике, каждый из них должен приносить пользу этому городу и феоду. Продумайте систему баллов и нормативов за внеучебную активность, пусть меняют их на деньги. 1 балл – 1 рубль. Помог с каменной кладкой такой-то-такой-то площади? Получи награду. К труду склоняйте, чтоб не чахли за учебной скамьёй. У меня всё, господа, приступайте к работе.

Оставалось ещё много нюансов, но мне интересно было посмотреть, как ректор и трое учителей возьмутся за это дело, какие шаги предпримут для усмирения уличных дьяволят. Кадетам предстояли тектонические изменения привычного уклада жизни.

– Здравствуй, ты закончил? – спросил сзади женский голос, когда я остался один в кабинете и переводил дух.

Марина робко высунулась с порога и показала пальцем за спину.

– Прости, что не встретила, разбиралась там с…

– Неважно, иди сюда, – я схватил её за отворот рубашки и как пушинку затащил внутрь одним движением, раз и попалась.

– Ой.

Троекурская через секунду была схвачена и прижата к двери. Мимолётный испуг, широко раскрытые глаза, но очень скоро она обвила руками мою шею и потянулась навстречу с едва ли не бо́льшим желанием. Её горячее дыхание, влажные губы, дразнящий, еле уловимый телесно-цветочный аромат и это ощущение до мурашек, когда скользишь ладонью по нежной гладкой коже – всё переплелось, смешалось, обволокло и расчистило разум.

Каждое касание как событие, каждый чувственный вздох как ценность. Я запустил ладонь в её волосы, а второй рукой нащупал сквозь одежду упругую грудь. Оторвавшись на секунду и отстранившись, я залюбовался румянцем на её щеках и лёгкой растрёпанностью. Марина смотрела на мои губы, покусывая свою.

– Чего ждём? – она встретилась со мной взглядом и шутливо приподняла бровь.

Её пальцы отыскали за спиной замок и щёлкнули задвижку. Теперь никто не побеспокоит и у нас есть всё время мира.

* * *

– Не делай так больше, чуть рубашку не порвал. Терпения не хватает? – Марина одевалась вместе со мной, подав мне штаны.

– Смотри-ка, понравилось, ещё и жалуется. Женщины… Лучше вот что сделай, ты с тем мужиком повешенным уже разобралась?

– Ага, пустяки, семья пошла на мировую, немного сверху заплатим, и они отзовут претензию, – Марина закончила с застёгиванием пуговиц на рукавах.

– Дай сюда, – я не мог себе отказать в том, чтобы самому её одеть.

Она с лёгкой ухмылкой склонила голову набок, пока я застёгивал остальные пуговицы, постепенно добираясь до груди. Взгляд девушки так и говорил «знаю-знаю, зачем ты это делаешь».

– Так как ты мой адвокат, я хочу, чтобы ты добралась первым делом до консистории и со всем уважением и деликатностью разрешила одну задачку. Пусть пришлют по запросу отца Филарета кандидатов в псаломщики. Обещай щедрые пожертвования, что хочешь, но уломай. Выбирать будем мы, а не они. Кого попало я к нам не пущу.

– А вторым делом? – спросила она, поправляя мне волосы.

– Подай прошение на имя Преосвященнейшего Варлаама, епископа Ростовского.

– Основание для прошения?

– Укажи благословную вину, по которой наше венчание не сможет состоятся в обычной приходской церкви, я хочу всё устроить в Таленбурге через отца Филарета. Заберёшь у него разрешительную грамоту и дальше документы на…

– Погоди, какое ещё венчание? – спросила она, упирая руки в бока.

– Наше венчание, ты чего?

– Ты… Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?

– Ну не прятаться же нам каждый раз от всех?

– Может, ты что-то забыл? Меня, например, спросить?

– Этот вопрос решён, я всегда беру, что мне хочется.

– Пожалуйста, не говори так больше, – вместе со смешком у неё накатили слёзы.

– Это как?

– Как будто ты дешёвый ловелас из французского любовного романа. Тебе не идёт.

Я рассмеялся, обняв её за талию.

– И чего мы плачем?

– Ты… Я просто растерялась, да, конечно, я согласна, – она вытерла тыльной стороной ладони глаза, – но ты точно всё продумал? Если это какая-то злая шутка, я тебе не прощу.

– Да какие тут могут быть шутки, Марин? Или ты хочешь окунуться в этот фарс с бесконечными смотрами невест, когда знать начнёт мне засылать своих дочерей? Будем притворяться, что не вместе, лицемерить и оттягивать неизбежное? Я не допущу, чтобы ты это хлебала, сразу всë решим. Ты моя женщина, пусть все это знают.

Её руки сами собой хваталась за мою одежду, Троекурская пытаясь найти подходящие слова, чтобы лучше выразить свою мысль. Чувствовалась нерешительность и боязнь будущего.

– Это может быть ошибкой. Я тебе только помешаю, как же твоя мечта? Женитьба не по расчëту похоронит всë. Я не хочу смотреть, как ты с каждым днём отдаляешься от неё и чувствовать за это вину. Такой серьёзный шаг не делается наобум, Владимир. Когда влюблённость пройдёт, ты возненавидишь меня.

Я поморщился.

– А вот теперь ты заговорила как героиня бульварного чтива. Хорошо, давай обсудим.

Мы присели на софу, и я пересказал ей наш разговор с графом Кержапольским. Троекурская внимательно выслушала, спрашивая о деталях, о мимике, подтекстах и прочих моментах.

– Ты превратил проигрышную карту в преимущество – это похвально, но я всё равно должна спросить…

– Решение было принято до визита в Москву.

– Поняла. Мне придётся отменить много поездок, – она задумчиво посмотрела в потолок. – И вся эта возня с платьями и застольем…

– Тебе давно пора взять больше помощников.

– Ммм, они не сделают так, как сделаю я, – вздохнула Марина.

– Выглядишь как будто не рада.

– Пх-х, не обращай внимания, – она перелезла мне на колени и поцеловала. – Я сейчас счастлива, как маленькая девочка.

– А выглядит, как будто очередное дело в суде выиграла.

– Ну и что? Ты бы хотел, чтобы я дурочкой носилась и визжала? Пф-ф. Могу прямо сейчас начать.

– Нет, будь всегда настоящей.

Мы перервались на кое-какие нежности во второй раз, но после уже точно собрались. Троекурская в нерешительности посмотрела на меня, побаиваясь спросить в лоб.

– Что?

– Раз уж мы… Раз уж так всë повернулось, можешь теперь рассказать правду? Зачем ты продаёшь захваченные земли вместо их освоения? Это ведь нелогично.

– А, вот ты о чём, – хмыкнул я. – Хорошо. Думаю, тебе пришло время всё узнать. Сообщи кому надо, что отойдёшь часа на три, и подходи к воротам, буду ждать там.

– Поняла, я мигом.

Клянусь, я не хотел её посвящать во все детали, но раз уж мы скоро станем друг другу самыми близкими людьми, лучше подобное сразу утрясти и расставить все точки над «i». Марина шустро раскидала обязанности, пришла к нам и уселась в свободного транспортного глипта.

– Это кто? – спросила она, кивая на лысую женщину в одной «упряжке» со Склодским.

– Моя новая любовь, а что? – подмигнул антилекарь.

– Побойся бога Леонид, прекрати её лапать, – сделал я замечание.

– Я её держу, иначе она упадёт, – возразил он.

– Леонид, – предупреждающе повторил я, и рука сползла пониже, туда, где и должна быть.

– Ну симпатичная же девка…

– Заткнись, идиот.

Мы вчетвером добрались до нового входа в подземный храм и спустились в туннели. Гио хорошо постарался, маскируя его в этот раз под кронами дубов.

– Что скажешь? – спросил я Троекурскую, когда мы достигли цели и спускались по лестнице к незаконному поселению с серебристыми прямоугольниками врат.

Я предполагал, она начнёт голосить и переубеждать срочно всё закрыть и закопать, но вместо этого попросила экскурсию с хромым привратником, чтобы осмотреть хозяйство. Особенно её интересовали ангары с вивернами и хранилища магресурсов.

– Абросимов жив? – удивлëнно спросила Марина, когда офицер помахал нам рукой перед отправкой в портал, парни сейчас активно мочили крупную межмировую дичь.

– Работает на меня. Иди осмотрись, только недолго и к нам обратно. Я кое-что с Александром обсужу.

Мой храмовник удивился нагрянувшей гостье с поверхности и спросил, пока та отмеряла длину его стола больши́м и указательным пальцами.

– Зачем она тут?

– А это, Саш, твой новый помощник. Ты просил: я нашёл.

– Уверен, что она способна ммм, выполнять свои обязанности?

– Тут от тебя будет зависеть, как уломаешь, – ответил вместо меня Склодский и посадил женщину на стул.

– У тебя же остался стебель «Anima refectio»?

– Да, я пока не придумал, что с ним сделать, другой работы навалилось.

– Отличненько, тогда, будь добр, высуши его и разотри в пыль. Взвесь и принеси сюда.

Насколько я знал, у него был в лаборатории специальный агрегат, который за внушительное количество магической энергии ускорял процесс сушки. В масштабах большого производства штука бесполезная и затратная, но для таких срочных потребностей самое то. Я не жалел денег на всякие приблуды для учёных. Александр ещё раз бросил взгляд на гостью и кивнул.

– Понра-а-а-авилась, – протянул Склодский, когда Чечевичкин ушёл в лабораторный блок. – Аж обомлел книжный червячок. Будет теперь ухлёстывать вместо работы. Может, ну его, пристроим к нам наверх?

– Боишься, что отобьёт? – пошутил я. – Нет, там ей делать нечего, кто-то из РГО по-любому заглянет и узнает. Она у них что-то вроде местной знаменитости.

– Настолько хороша? – с сомнением спросил Леонид.

– Чудовищно.

– Да-а-а. Будь оно по-другому, ты бы не стал возвращать её раньше брата.

– Фенечке я помогу, но позже. Не хочу, чтобы отец преждевременно всë узнал.

«А с ним и Остроградский с некромантами».

– Готово, вот, – спустя пятнадцать минут сказал Александр, входя вместе с Мариной.

Троекурская выглядела задумчиво, но не паниковала, только коротко мне кивнула, благодаря за оказанное доверие.

– Сколько вышло? – спросил я храмовника.

– Девять грамм.

– Отлично, как раз на три сеанса. Держите её на всякий случай.

– Что ты будешь делать? – поинтересовалась Марина.

– Вставлять ей обратно мозги.

Александр с Леонидом взяли девушку под руки и приготовились. Я высыпал в ладонь точно отмеренные три грамма анимы и отыскал новое заклинание «Логос».

Медленно выдохнув, я активировал сложную многоуровневую конструкцию, впуская в неё жизнь своей магической энергией. Не сказать, что много потратил, тут скорее всё замешено на стороннем редком ресурсе – именно он ключик к чуду, недосягаемый для чужих глаз парящий прозрачный цветок.

Жёлтые и красные точки ждали на тех же местах. Как же сильно она себе навредила. Интересно, чем и для чего? Скоро узнаем. Весь мозг накрыло золотистой тонкой плёнкой, она обволокла собой каждый участок, каждый бугорок, подстраиваясь под индивидуальную структуру, словно живой организм. Как только она окончательно ужалась, все точки погасли.

Я чуть было не дёрнулся от такого номера. Склодский тоже побледнел, он здесь был не случайно – чтобы в случае чего откачать Пелагею. Сейчас всё выглядело, как будто она мертва.

– Фха-а-а-а-а, – глотая ртом воздух, юродивая изогнулась грудью вверх.

Золотистый покров взорвался на мельчайшие частицы и ярко засверкал туманным облачком, постепенно развеиваясь.

– Ещё раз, держите!

Где-то треть повреждённых точек перекрасилась в серо-синие, чуть тлеющие. Я схватил вторую отмеренную порцию стебля анимы и опять запустил «Логос».

– А-а-а-а!!! – Пелагея закричала после повторного выхода из фальшивой смерти.

Дёргаясь в припадке, она едва не откусила себе язык. Склодский пустил из ладони серебряную успокаивающую волну лечения, купируя припадок.

– ТЕРПИ!

Третья и последняя попытка должна была «стереть» все последствия выверта сознания, вернуть к нормальной жизни, но если она не увенчается успехом… Я честно не знал, что будет, проверять не хотелось.

– Не надо, пожалуйста, – тихо умоляла бывшая РГОшница, но сеанс требовалось закончить.

«Логос» обволок мозг и проделал всё то же самое. Золотистого тумана скопилось так много, что по первости ничего не было видно.

«Выжила, всё получилось!»

Я мигом подключился заклинанием «Градиент» и добавил яркости в серость, ускорил работу мозга на 5%, чтобы дать толчок. Запустить починившийся механизм, если уместна такая аналогия.

Девушку вдруг перестало трясти. Она подняла на нас осмысленный взгляд, отстранилась в страхе от мужчин и вскочила на ноги. Я заметил, как одно за другим формируются заклинания в еë когнитивном модельном ряду. Слабенькие, но даже ими можно набедокурить.

– Где я? Вы кто такие⁈ Прочь!

Пелагея Максимовна Кох

Отвага (21/100)

Интеллект (95/100)

Боевой маг (D)

Естествоиспытатель (А), Алхимик ©

Преданность к «В. Д. Черноярскому» (0/100)

Трудолюбие (1/100)

Счастье (1/100)

Боевой дух (1/100)

Общественный статус: «Юродивая» – блаженная, чей разум ушёл в иные миры, оставив лишь светлую и беззащитную оболочку.

Достигнут предельный уровень развития.

Скрытые таланты – «Тетрастихиал» – одинаково хорошо чувствует и управляет четырьмя стихиями, не теряя в силе и точности ни в одной из них.

Предрасположенность:

Естествоиспытатель (41%)

Боевой маг, стихия воды (27%)

Боевой маг, стихия огня (17%)

Боевой маг, стихия ветра (10%)

Боевой маг, стихия иллюзий (5%)

Глава 6
Доверие дело тонкое

Параметр самообладание +2, повысился до (62/100)

Параметр харизма +1, повысился до (41/100)

– Ни с места! Что тут вообще происходит? – девушка выставила ладонь вперёд и поморщилась от головной боли.

– Спокойно, – попросил я, стараясь говорить как можно миролюбивей. – Тебя никто здесь не тронет…

– А-а-а-а! – закричала она. – Что? Я ослепла! Что вы со мной сделали?

Тут уж я не мог позволить ей палить со всех стволов. Одно за другим я разрушил все её хиленькие заклинания «Тишиной Мёбиуса», что наложило на РГОшницу повторяющиеся ослепления. Высокий показатель интеллекта позволял ей создавать одновременно по три-четыре конструкции и довольно быстро, но не быстрей меня.

После тренировок с Гио и войны с людьми я такие моменты контролировал на раз два – навык выработался.

– Да уймитесь вы, не видите, в каком она состоянии? – Марина подбежала к упавшей на колени девушке и взяла ту за руки. – Не бойся, слышишь меня? Мы тебе не враги.

– Я теперь не смогу видеть? – спросила Пелагея, уставившись перед собой, из пересохшего глаза по щеке потекла слеза.

Троекурская обняла её и повернулась ко мне, показывая на учёную требовательным взглядом.

– Скоро это пройдёт, прекрати создавать проекции, и я не буду их больше ломать. У тебя не получится никому здесь навредить.

Спустя минуту зрение к Кох вернулось.

– Ты в порядке? – спросила её Марина и та кивнула. – Вставай, вот так, горячий чай с лимоном принести?

– Д-да, пожалуйста, а как вас…?

– Марина, давай сразу на ты, я скоро.

Пока моя будущая жена возилась с чайником, я спросил присевшую на стул Пелагею.

– Какое твоё последнее воспоминание?

– Я… Я была в лаборатории, готовилась к опыту… А вы, собственно, кто такие? Это Алхимический департамент?

– Нет. Сначала ответь на наши вопросы, потом мы на твои.

Она провела рукой по волосам, как бы поправляя их, и удивлённо уставилась на свою ладонь.

– Странно… Я вот что заметила, – она настороженно осмотрелась. – Вы ребята не из РГО, и рассказывать я вам ничего не буду. Все сведения о моей работе засекречены, а вы явно не ту похитили. Советую как можно скорее отпустить меня, и тогда наказание со смертной казни сменится на пожизненную каторгу в Межмирье. По доброте душевной я скошу её до каторги на Земле. На родине как-никак помирать спокойней. Ну так что, будем договариваться?

Она уверенно откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу. Мы со Склодским переглянулись.

– Вообще ничего не помнит.

– Ага.

Мозговая активность Пелагеи бодренько шла вверх. Девушка хорошо формулировала мысли и даже делала выводы на основе своих наблюдений – когнитивные функции сохранились. Сияние точек из серых перешло в гамму средней насыщенности.

– Вот, держи, – Марина подала ей чашку чая с блюдцем, и девушка окинула её ледяным взглядом.

– Этим меня не купишь, но спасибо за заботу, подруга. Вы можете посовещаться. Предупреждаю, каждый час просрочки дорого обойдëтся, даю сутки на решение: свяжитесь с РГО, договоритесь о сдаче или о тайном обмене. А не то вам кишки через горло высунут и подвесят на суку болтаться. Бегом, мальчики, не стойте столбом.

Она оттопырила мизинчик и медленно отпила чаю, наслаждаясь, как в первый раз. Мы с Леонидом скрестили оба руки на груди, и смотрели на неё, как на редкого зверька в зоопарке.

– Тут тяжёлый случай амнезии, – заключил он, наклонив вбок голову. – А какой характер, м? Напор, страсть…

– Согласен, – кивнул я. – Уважаемая мадама, раз уж не хотите с нами секретничать, хорошо – ваше право, но позвольте безобидный вопрос.

– Если это не касается меня и моей работы – дерзайте, – она как будто не чай пила, а неразбавленную наглость, с каждым глотком становясь всё вредней.

– Какой сейчас год и месяц?

Она подëргала ногой, выискивая подвох, но ответила.

– 1812, конечно же, конец марта. Зачем такое спрашивать?

– Александр, голубчик, у тебя, кажется, где-то валялись газеты. Принеси их, пожалуйста. Из последнего что-нибудь.

– Ага, сейчас…

Убеждать словами Пелагею не выйдет – она сама кого хочешь переспорит, тут помогут только факты. Храмовник вручил девушке свежие номера.

– Зачем мне этот хлам?

– Посмотрите на дату выпуска, тут наверху, – помог ей Чечевичкин, указывая пальцем в угол первой полосы.

– 1815-й, май месяц? Это какой-то розыгрыш? Вы сами это отпечатали, не верю.

– Так, мне надоело нянчиться с этим чудом, Владимир, позволишь? – Склодский решительно вышел вперёд.

– Валяй, – согласился я.

– Пелагея Максимовна Кох, уроженка Выборгского графства. Окончила школу в 10 лет, магическую академию в 13 экстерном и перебралась в Москву. Лауреат стипендии графа Строганова, получила двойной грант от Канцелярии Имперских Исследований, который успешно освоила, совершив прорыв в межмировой кристаллографии. Далее в 16 перевелась в Департамент артефакторики, где получила золотую медаль «За чистоту эксперимента» и защитила кандидатскую. Снова перевелась в 18 на полгода в Департамент ксенобиологии и зоомагии, потом в Департамент металлургии и материаловедения. С 19 до 21 проходила обязательную практику в Межмирье перед получением магистерской степени. В 23 защитила докторскую. С 24 до 26 лет нигде больше трёх месяцев не задерживалась. Тебе, девочка, пророчили светлое будущее, но работать с тобой стало невозможно, а участвовать в совместных длительных проектах – тем более. Не помог даже ворох наград и регалий, тянувшийся с детства. Последнее пристанище – экспериментальный Алхимический департамент, созданный при активном участии академии целителей. Ты там год отсидела перед происшествием: урезанное финансирование, туманные перспективы и полный отрыв от научной общественности – никаких статей не выпускала, ни с кем не хотела видеться. Попросту говоря – ты сама себя загнала к чëрту на кулички, рассорилась со всеми как дитя малое. Из последнего, что удалось узнать: ты втайне работала над каким-то совсем уж безнадёжным направлением в магии, в которое никто не верил, а в алхимической лаборатории выполняла только самый минимум, чтобы не выгнали.

– Что за происшествие? – уточнила Пелагея, не особо впечатлившись осведомлённостью Склодского.

– Ты выпила неизвестное зелье и повредилась в уме. РГО не нашло ничего лучше, как избавиться от тебя и спихнули в дом призрения. Этот случай чуть не перерос в скандал – никаких компенсаций, содержания, даже благодарностей за твою службу РГО не объявило. Полное забвение. Кажется, у тебя появилась масса завистников, пока карьера шла в гору.

– Я как раз собиралась… Выходит, я уже выпила его? Не может быть… Что с мамой и папой, они живы?

Склодский отрицательно покачал головой.

– Пропали без вести. По крайней мере, мои люди их не нашли. Они больше всех возмущались, так что… сама понимаешь.

Марина сочувственно положила ей руку на плечо.

– Тебя выкрали, это правда, но из лечебницы, а не из лаборатории, – продолжил рассказывать Склодский. – Ты три года там тухла под надзором санитарок и врачей.

– Но я ничего не помню! Стоп, а как я тогда очнулась?

– Наконец-то правильные вопросы, детонька, – вздохнул антилекарь. – Владимир ведун, его и благодари – починил твою соображалку. Между прочим, аниму потратил, а ты давай угрозами сыпать…

– Ведунов лет семьдесят как след простыл. Что за сказки?

– А проекции, как я, по-твоему, ломал? – поинтересовался я.

– Точно, ты прав.

– Думаю теперь справедливо и тебе поделиться: над чем работала? – спросил я еë. – Предупреждаю, лучше не ври мне – я это увижу. Более того, я знаю о твоих четырёх стихиях – нигде в открытых источниках не упоминается, что ты тетрастихиал. Это как-то связано с тем зельем, что ты выпила?

– Я никому не рассказывала, – она вытаращила на меня глаза.

– Вода, огонь, ветер и иллюзии.

– Да, я поняла, я верю… Хорошо.

Она поставила чашку на стол и встала, походила туда-сюда, потирая лоб и сопоставляя сказанное. Её нельзя было винить в неторопливости, не каждый день выходишь из ментальной комы. Три года жизни вычеркнулись как будто их и не было.

– Я не такая, как вы подумали.

– Ну так расскажи нам, какая ты на самом деле, вперёд, – предоставил я ей такую возможность.

– В смысле, да, меня мотало туда-сюда, но там была одна мелочëвка! Я хотела чего-то большего, чем всю жизнь копаться в замшелых артефактах или исследовать дерьмо магзверей.

– А зря, я вот нашёл очень даже полезное дерьмо, и оно помогло нам…

– Александр, потом расскажешь, – перебил я храмовника.

– Ах, извините, вырвалось, продолжай…те, – он нелепо наклонил шею в каком-то полупоклоне-полукивке, так обычно делают курицы или подобострастные чиновники при виде начальства.

Склодский посмотрел на него с жалостью и закатил глаза.

– В общем, я полезла в безнадёжную область, которую все давно забросили – в стихийную эпигенетику.

– А можно расшифровку? – попросила Марина.

– Я исследовала явление полистихийности: почему у одних людей склонность всего к одной стихии, у других к двум, иногда к трём. В моём случае их сразу четыре. А также почему организм так отторгает чужеродную магию? Мы ведь можем усвоить теорию, но на практике это выливается в мгновенное магическое истощение со всеми вытекающими. Как будто что-то ставит блок на смену стихии.

– Понятно, а почему именно Алхимический департамент?

– Мне нужна была лаборатория. Личную отказались выдать, вот и согласилась, как и сказал…

– Леонид.

– Как и сказал Леонид, я согласилась отрабатывать норму, а всë свободное время было моë. Самостоятельно человек не способен сменить стихию, однако никто ведь не запрещает пойти другим путём? Через внешнее воздействие.

– Зелья, – кивнул я.

– Именно, но мне закрыли допуск к подопытным, так что… Дальше сами знаете.

– И ты просто выпила неизвестную бодягу, настолько поверила в себя? – возмутился Склодский.

– Я зашла в тупик! А что ещё оставалось, если все крутили пальцем у виска? «Ты тратишь свою жизнь на псевдонаучную ерунду, мы не можем выделить на это деньги, ко-ко-ко». Достали, бюрократы вшивые… Идиотам только бумажки и суждено перекладывать, да правилами помыкать!

– Ну да, ты же у нас малолетний гений, все тебе должны. Ой нет, кажется, тогда взрослая жизнь началась. Что такое, все вокруг восхищаться перестали и наш цветик поник? – спросил Склодский, поправляя свои длинные волосы.

– Катись к чёрту, принцесса, – огрызнулась Пелагея.

– Стихийная эпигенетика, значит, – потёр я подбородок. – Вот как мы поступим. Леонид, надевай.

– Что вы задумал… – медленно клонясь вперёд, попыталась спросить учёная, но я «Градиентом» снизил ей на 15% соображалку, и Пелагею тут же потянуло в сон.

Достав из сумки артефакторный ошейник, Склодский застегнул его на шее РГОшницы.

– Готово, – сказал он, придерживая девушку за руку, а я вернул всё как было.

– Да как ты смеешь? – вспылила Кох, отталкивая в грудь лекаря. – Я не какой-то там раб, быстро снял эту дрянь!

– Это чтобы ты не наделала глупостей, – ответил я. – Я барон Владимир Черноярский, ты сейчас находишься под землёй на моей территории, в Ростовском графстве. Как видишь, я с тобой честен, но, пока не увижу подобной честности в ответ, ты будешь с ошейником.

Она подёргала его двумя пальцами и гневно на меня зыркнула.

– Прости, но ты слишком умна, всегда придумаешь, как сбежать. За тобой присмотрят разведчики, а также Александр Чечевичкин, глава моего храма, прошу любить и жаловать.

– Твоего храма, ты что сбрендил, баронишка? Жить надоело, и вам всем тоже? – обвела она взглядом присутствующих, но я продолжил обозначать свою позицию.

– Теперь ты в курсе и заодно с нами.

– Да щас, выкуси! Я вас всех тут сдам! Всë расскажу, как вы меня похитили и удерживали силой. Меня, доктора магических наук! – она с криком пнула стул и повторным ударом отломала у него ножку.

– У тебя есть два пути. Первый – встать в позу, и тогда это превратиться в заточение, в кучу бессмысленно потраченных дней. И второй путь – согласится работать на меня. У нас имеется всё необходимое для исследований Межмирья, вплоть до собственных виверн. Любое сырьё и туши, скажешь, хоть живыми притащат. Личная лаборатория и что угодно с поверхности принесут (книги, артефакты, приборы), только к привратнику обратись. Изучай на здоровье эпигенетику, или как там она называется, мешать не стану.

– Но взамен? – спросила она, присев на стол.

– Но взамен уделишь больше внимания иллюзорной стихии. Я вижу, что ты уже достигла предела и ничего не выходит – мы это поправим.

– Почему именно иллюзии?

– Для защиты моего города. Ты изучала артефакторику, придумай, как спрятаться. За нами шпионят с воздуха, и я ничего не могу с этим поделать. Развернуть реалистичный купол-морок – единственное, что приходит на ум. Это твоё первое задание.

– А будут и другие?

– Будут, – подтвердил я, – такова моя цена. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе – справедливо.

– Это правда, что ты потратил на меня аниму?

– Да, но не весь цветок, только стебель.

– Похоже, у вас тут целый набор из смертных приговоров, – иронично покачала она головой.

– Плевать, впереди ещё столько же, если не больше.

– Как долго мне это носить? – показала она на ошейник.

– Я же сказал, пока не увижу, что ты за нас.

– Ну-ну, мистер ведун.

– Как решишься, передай весточку через Александра, а нам пора.

– Ц, ну и катитесь, – ответила она и забежала в соседнюю комнату, хлопнув дверью.

– Удачи тебе, о мой герой, – Леонид дружески потрепал Чечевичкина по плечу и покинул вместе с нами дом храмовника, а потом и подземелье.

* * *

– Не передумала? – спросил я Марину, когда возвращались в Таленбург, лекаря отправил вперёд, чтобы уши не грел.

– С чего бы?

– Ну как, это ведь не шутки – Пелагея права, нас всех казнят, если узна́ют.

– Так, а чего дëргаться, раз пути назад нет? Судя по размаху, графство тебя не устроит, да и в герцогстве вскоре станет тесно, – она посмотрела на меня из своей транспортной коробки, буднично пожав плечами. – Справимся.

– Я ещë не говорил, как сильно тебя люблю?

– Нет. Кажется, с предложением руки и сердца у тебя вышло быстрей, – рассмеялась она.

– Плохой из меня романтик.

Я с облегчением выдохнул и отметил про себя подскочившее до ста счастье и преданность Троекурской. Тут дело не в доверии, а в обычной привычке – осмотр «диктатурой параметров» выскакивал сам собой, это стало частью моей жизни.

Мы свободно поговорили на разные темы по пути в Таленбург, слезли у ворот, и я позволил себе прилюдно поцеловать еë на прощание. Дальше каждого из нас ждали свои задачи, и вечером пересечься тоже не получится – Марина уедет с ночёвкой в Ростов по церковному вопросу. Епископ принимал только рано утром.

Пока меня не было в феоде, витязи исправно зарабатывали в казну денежку, всë по графику: два боевых отряда кошмарили жёлтые миры и добрали-таки недостающие двадцать экспедиций для повышения ярлыка. Военный поход Остроградского заморозил прогресс, но стоило вернуться в колею, как без проблем закрыли это условие. Если честно, я ожидал препон со стороны Великого посадника, власть-то сменилась, но тот, как и полагается, выслал ярлык городничему.

– Ай, красота! – я достал из коробочки моё новое приобретение. – Оранжевый, наконец-то! Нам деньги зарабатывать нужно быстрее, чем они из печатного станка вылезают. Остановимся, и все разбегутся.

– А я тебе на что? Чёрта с два они куда разбегуться, – ответил Анжей, шуточно потрясая кулаком. – Кстати, как будет время – загляни в храм, который в Ростове, – многозначительно уточнил он. – Новый ротмистр ждёт в гости, передал, что хочет поговорить.

«Ага, вот почему ярлык так быстро одобрили».

– Когда?

– Посыльный не назвал сроков, но…

– Но в долгий ящик лучше не откладывать, услышал тебя.

Ставленник императора в состоянии попортить нам кровь, но у меня уже был план с чего начать плодотворное сотрудничество. С Абросимовым мне многое прощалось ввиду дружбы: я ему оказывал свои услуги, а он закрывал глаза на очевидные нарушения. Теперь так не выйдет. Ошибаться нельзя – всё донесут наверх, однако работать с новичком можно и нужно.

Оранжевый ярлык открывал доступ в более прибыльные миры, а также увеличивал срок нахождения в Межмирье до семи часов. Преимущество вроде бы мелкое, всего на один час, но это только с первого взгляда. Охотиться ведь можно и на рангах пониже, там, где всякие простачки ограничены по времени. Например, отряд витязей с зелёным ярлыком имеет три часа на охоту, тогда как мы – семь. В два с небольшим раза дольше.