Текст книги "Злом за зло (Драконоборец - dark edition) (СИ)"

Автор книги: Илья Крымов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Где она? – прорычал вампир сквозь двойной частокол острых зубов.

Тобиус судорожно вдохнул и выплюнул ему в лицо струю живого огня. Вопль нежити перешел в ультразвуковой диапазон и обратно, а последовавший в ответ удар отшвырнул мага на стену. Ему в грудь словно угодили кувалдой – казалось, что треснули все ребра, воздух предательски бежал из легких, а вампир, чье лицо на глазах возвращалось к прежнему виду, подскочил, рванул Тобиуса за куртку и вздернул вверх.

– Говори, или я выпотрошу тебя от паха до горла!

Но Тобиус не смог бы ничего ответить, даже если бы и хотел.

Две пули ударили кровососа в бок, но он лишь покачнулся, с другой стороны подлетел риденский гвардеец с занесенным топором, мертвец отвлекся, чтобы свободной рукой оторвать ему голову а потому пропустил удар Тобиуса. Маг бил правой, бронзовой рукой, вкладывая в нее не только мышечную силу, но и телекинетический заряд. Вампир с треском сложился пополам, отпустив свою жертву. Отползая, Тобиус видел, как сломанное тело шевелится, быстро принимая должную форму: лопнувший череп срастался, переломанные кости вновь становились целыми. Судорожными движениями достав из сумки свою книгу, волшебник распахнул ее на нужной странице и зачитал быстрый речитатив заклинания Кошачьи Рефлексы.

Когда вампир поднялся и бросился на него, движения чудовища больше не казались столь неуловимо быстрыми, Тобиус успел схватить врага мыслесилой, сжать незримыми тисками и ударить Солнечным Касанием, которое испепелило нежить. Мгновением позже он оказался за спинами гномов и риденских гвардейцев, рядом с Бейероном и Радованом.

– Тобиус, о, Господь, твое лицо…

Но волшебник без лишних слов толкнул своего короля левой рукой в грудь, и тот исчез.

– Тобиус?! – взревел Талбот Гневливый.

Король и принцесса в безопасности, ваше могущество, мысленно ответил магистр.

Освобожденный от обязанности защищать монарха, Гневливый взлетел, держа посох в одной руке, а магический меч – в другой, и стал сыпать разрушительными заклинаниями, как сеятель рассыпает зерна над вспаханной землей. Вампиры падали один за другим, сожженные, обледенелые, окаменевшие, раздавленные, разорванные. Они не погибали, но и лютовать больше не могли. Казалось, что наконец-то поставлена точка, что вот-вот это кровавое безумие закончится, но вдруг на архимага налетела стая летучих мышей и закрутила его, унося под потолочные своды. Талбот Гневливый был способен вырваться из внезапного захвата, но если бы он действовал в полную силу, то уничтожил бы и замок, и даже часть города. Вынужденный сдерживаться, архимаг пытался прорваться наружу с помощью мощных одиночных ударов, однако облако черных тварей мгновенно восстанавливалось.

Тем временем уцелевшие вампиры сосредоточенно рвались к Радовану Карапсуа. Они стремительным клином врезались в ряды его охраны, расшвыривая воинов в стороны, ловя телами пули, отмахиваясь от страшных ударов и лишь временами истошно взрыкивая, когда Тобиус ударял Солнечным Касанием. Первого же, кто до него добрался, Радован разрубил пополам своим Хардзукаром, второго обезглавил сир Вийем Тарлок, третьего испепелил золотым светом Тобиус, а дальше началась жуткая мешанина, сдобренная лязгом металла, хрустом костей, треском разрываемой плоти, нечеловеческими воплями кровососов и брызгами крови.

Никто не понял, сколько времени прошло, прежде чем вампиры отступили, но когда это начало происходить, все замерло. Серокожие твари скребли ногтями по окровавленному паркету, цеплялись за тела убитых ими людей, вываливая отвратительные языки, визжали и ревели, но какая-то неведомая сила тянула их прочь, словно натягивая незримый поводок.

Для Тобиуса эта сила оставалась неведомой совсем недолго. Его единственному глазу предстала картина: Талбот Гневливый в разодранной мантии, покрытый собственной кровью с ног до головы, стоял там, где прежде выступали акробаты, а над его головой парила большая сфера, полная огня, в которой барахтался дочерна обугленный вампир, некогда обратившийся в стаю летучих мышей. Рядом с Гневливым находился Малахай Надгробие, у чьих ног истекал воспаряющими кусочками черного пепла сложный магический чертеж. Середину его занимало нечто, похожее на гроб, созданный из непроглядно темной материи, крышка была откинута, изнутри струился ядовитый фосфорно-зеленый цвет, и оттуда же протягивались наружу магические нити, подтаскивавшие вампиров к "гробу". В определенный момент после резкого рывка каждый из кровососов оказывался внутри. Сфера огня лопнула, выбрасывая черный скелет, который еще пытался шевелиться, но и он почти сразу оказался в гробу, крышка которого захлопнулась. Черный ящик провалился сквозь пол, и все закончилось.

– Можно?

– Проходите-проходите, – отозвался голос из тускло освещенного мрака лаборатории, – я сейчас освобожусь. Присядьте пока.

Тобиус притворил за собой дверь и прошел к свободному стулу, на котором обычно и сидел, являясь на очередной осмотр. Пахло аптекой с явным преобладанием ноток формальдегида. Волшебник то и дело пытался прикоснуться к изуродованной половине лица по родившейся у него дурной привычке, но отдергивал руку, чтобы не тревожить новых, еще неокрепших тканей. Сейчас боль поутихла, однако тогда, в вечер приветственного пира, она почти сводила с ума. Высокий болевой порог и привычка помогли ему справиться, выжить, хотя волшебник держался из последних сил. Минимум обезболивающих позволил Тобиусу присутствовать на собрании в кабинете короля, когда кошмар закончился.

Радован Карапсуа правил Риденом из скромного зала, отделанного дубом и ясенем, с большой люстрой, камином, геральдическим щитом над спинкой кресла и массивным письменным столом. С портретов на стенах взирали предки короля, там же нашлось место большой карте Вестеррайха; рядом со столом стояла массивная подставка для фамильного клинка, и в сущности обстановка выглядела не слишком броской. Карапсуа ценили надежность и простоту, а единственным предметом роскоши, на который Тобиус обратил внимание, была большая доска для игры в раджамауту, созданная из различных пород полудрагоценного камня, снабженная фигурными позолоченными ножками и стоявшая под большим овальным зеркалом в богатой раме. Судя по расположению эбонитовых и перламутровых фигур на доске, партия была в разгаре.

В первую очередь у Тобиуса спросили – куда он дел Бейерона Карторена и принцессу Хлою? Волшебник повел левой рукой по воздуху и словно выхватил откуда-то вздрогнувшую принцессу, а следом и короля. Они оказались живы и невредимы. Говорить о том, куда он отправил своих подопечных, спасая их от убийц, Тобиус отказался наотрез, тем более что он просто не мог членораздельно изъясняться. Сами же подопечные, с его равнодушного согласия, смогли лишь рассказать, что это было очень далекое место, какая-то высокогорная долина, расположенная, если судить по свечению в темном небе, где-то на севере; вокруг были сплошь голые камни и горные пики, покрытые снегом, полное безлюдье, и посреди этой холодной пустоты находился очень уютный домик из белого камня, перед которым через ручей был перекинут мост. В том одиноком доме, у горящего очага они и переждали, пока вдруг не оказались вновь в Ардегране. Больше на эту тему вопросов не последовало, ибо каждый маг имел право на секреты, которых ему не хотелось открывать кому бы то ни было.

– Итак, – негромко заговорил Бейерон, устраиваясь на одном из неудобных стульев, предназначенных для посетителей кабинета, – есть идеи, что сие было? Ясно, что покушение, понятно, что на нас натравили ни много, ни мало… сколько их было?

– Это был клан, – мягко отозвался Малахай Надгробие, скидывая на плечи капюшон, – вампирский клан родом из-под Ливетты. Есть такая земля в Соломее. Без малого два десятка особей. Около половины были уничтожены его величеством Радованом Третьим, сиром Вийемом и чаром Тобиусом.

– Кстати, о нем, – Радован указал на серого мага пальцем, – это нормально, что чар Тобиус стоит на ногах? Мне кажется, что ему нужна помощь.

– Чар Тобиус мутант, – передал собравшимся мысль молодого мага Талбот Гневливый, стоявший возле большого книжного шкафа со скрещенными на груди руками, – он намного выносливее большинства людей и вполне может позволить себе присутствовать. Хотя, по-моему, его следует принудить немедленно обратиться к целителям.

Тобиус жестами дал понять, что это обождет, что он хочет присутствовать, а заодно поглубже натянул капюшон, замечая, какой ужас отражается на лице принцессы, когда она задевает взглядом его рану. Склянка с горючей кислотой предназначалась ей, и тот факт, что серый магистр спас свою подопечную от жуткой смерти, даже не нуждался в оглашении. Никто не посмел настаивать на его удалении, и Малахай продолжил говорить.

За прошедшие после инцидента часы ведущий некромант Академии Ривена успел побеседовать с захваченными им в плен кровососами, и они заговорили. Не могли не заговорить. Несмотря на свою нетипичную внешность, полноватый, лысый, немного лопоухий волшебник с носом, похожим на тонкий птичий клюв, маленькими черными глазками и вежливой улыбкой на губах мог разговорить любого – хоть живого, хоть мертвого. Малахай возглавлял небольшую группу некромантов, взращенных Академией, и опекал их, как наседка цыплят, защищая в первую очередь от слишком пристального внимания Церкви.

– Браво, чар Малахай, вы сослужили нам очень важную службу.

– Прошу, не преувеличивайте, сир, это всего лишь моя работа. Вампиры, покусившиеся на ваше благополучие, – наемные убийцы. Их послали, чтобы сорвать свадьбу короля Радована и принцессы Хлои путем убийства одного из них либо обоих. Платили так щедро, что наняли весь клан, – так-то они поодиночке работали. Напав на артистов прошлой ночью, живые мертвецы перебили их, присвоили реквизит, одежду и проникли в замок.

– Хм, я где-то читал, – сказал Бейерон, почесывая бакенбард, – что эти твари не могут войти в дом без позволения хозяина.

– Они его испросили, – мрачно молвил Радован, – я не придал этому значения, когда ко мне от ворот прибежал слуга. Они не могли пройти и попросили разрешения. Так просто, так естественно. – А потом он взорвался. – Почему волшебники это допустили?! За что я плачу им такие деньги?! Голову с плеч таким бездарям!

Тобиус обратил внимание, что огромный меч, стоявший на подставке, вздрагивал с каждым новым взрывом, и ему казалось, что это не было связано с тяжелым кулаком, обрушивавшимся на столешницу. А когда прозвучали слова о голове и плечах, сир Вийем, застывший в углу как пустые доспехи, вдруг повернул голову в шлеме, и магистр готов был поклясться, что его рука дернулась к рукояти его собственного клинка. Волшебник уже знал, что Тарлок не только служил в гвардии, но и был королевским палачом, который, как говорили, отлично владел своим ремеслом.

– Не стоит судить их так строго, – мягко ответил Малахай, – они не виноваты, потому что являются суть наемными рабочими. То есть вынуждены работать с системами защиты, сотворенными, возможно, века назад, и трудными в повторении сейчас. Ваша обитель защищена множеством хороших заклинаний, но, чар Талбот не даст соврать, большинство из них реагирует на магическое проникновение, а не на нежить. С одна тысяча триста тринадцатого^[36] года поголовье вампиров успешно сокращали Ловчие Церкви и члены организации Черная Флейта^[37]. Сейчас вампиры в Вестеррайхе – это редкость, и даже я, некромант, уже много лет не встречался с ними. К тому же их предусмотрительно снабдили вот этим.

Малахай высыпал на стол пригоршню небольших предметов – колец, перстней, подвесок, кулонов.

– Чар Тобиус, если бы он мог сейчас хорошо разговаривать, рассказал бы, что все это артефакты, генерирующие ложную ауру. Человеческую. Ауру вампира, знаете ли, ни с чем не спутаешь, так что им приходится тратить деньги на очень качественные поделки с черного рынка артефактов. Пока что имени заказчика вызнать не получилось, боюсь, они его просто не знают, но дайте мне несколько дней, пригодное помещение – и я вытяну все, вплоть до имени вампира, обратившего их.

Еще Малахай Надгробие проявил инициативу и пообещал встроить в систему защитных чар Ардеграна несколько настоящих некромантских заклинаний, как раз и рассчитанных на появление нежити. Радован оценил это и выделил магу Смерти просторную и хорошо укомплектованную лабораторию, в которой тот с удовольствием и обосновался. Именно в ней Малахай принимал Тобиуса и постепенно возвращал ему прежний облик.

– Итак, прогресс налицо. То есть на лице, – благодушно отметил Надгробие, выходя из мрака к рабочему столу. – Глаз все еще не видит?

Тобиус прикрыл правый, здоровый глаз и огляделся левым, новым. Малахай несколько раз зажег и потушил в воздухе призрачный огонек.

– Полностью зрение не вернулось, но значительно улучшилось в последние дни.

– Как замечательно. Глаз – это очень сложный орган. Ничего не стоит отрастить новую руку, а вот с глазами всегда морока. Легче пересадить, чем выращивать новые, но в вашем случае я правильно решил идти длинным путем.

Некромант сплел сеть своих собственных диагностических чар и принялся изучать состояние Тобиуса во всех слоях его сущности. Периодически серый магистр ощущал присоединение к вплетенному в его организм комплексу заклинаний нового либо импульс обновляющей энергии. Физиологически это выражалось в ощущении холода, будто по жилам вместо крови вдруг начинала течь студеная вода, и в появлявшемся на языке мятном привкусе.

– Очень хорошо. Очень любопытно. Ваши регенеративные способности вызывают зависть, чар Тобиус. Я также наблюдаю в организме огромное количество антител, враждебных токсичным веществам. Сильный иммунитет к ядам. Вырабатывали?

– Вынужденно. Просидел несколько месяцев в яме с ледяными пауками, не раз испытал на себе силу их нейротоксина.

– Рискованно, – усмехнулся Малахай, – но полезно. Хорошо, что у вас направленно измененный организм, человек бы такого радикального отравления не пережил.

Еще через некоторое время некромант вновь отвлекся от диагностики.

– Что за сущность обитает у вас в правой руке?

– Хотел бы я знать.

– Хм. Никогда такого не наблюдал. Вроде бы что-то даже родное моему ремеслу, но вместе с тем совершенно чуждое. Оно крепко спит, как я понимаю.

– Нарлога назвал это темным лоа. Обрывком чужой тени, кажется.

Малахай Надгробие нахмурился, собирая на лбу морщины.

– Унгиканское колдовство. Да, есть на Черном континенте умельцы, способные поднимать мертвых, но с их магией предпочтительно не связываться. Это дикая некромантия, невероятно сильная, почти не изменившаяся с древних времен и ужасно опасная. Некоторые теоретики даже выдвигают гипотезы, что первооткрывателями некромантии были шаманы Унгикании, а не Зенреб Алый, другие яростно оспаривают право данной точки зрения на существование, а третьи и вовсе считают эти ветви Искусства совершенно не связанными.

Завершив беседу с самим собой, Малахай вернулся к осмотру и вскоре его завершил.

– Ваше могущество, можно ли задать прямой вопрос?

– Ну, только если совсем уж прямой, – улыбнулся тот.

– Чар Талбот попросил вас присоединиться к нему на случай появления колдуна Барбатума?

– Нет, – качнул лысой головой некромант, – он хотел, чтобы я взглянул на вашу ауру, чар Тобиус. Уж очень его волновало ее состояние после того инцидента. А поскольку я у чара Талбота в долгу, пришлось согласиться.

– Понятно. И что, не напрасны были волнения?

Малахай перестал улыбаться и задумчиво прищурился, словно ради верности вглядываясь в ауру Тобиуса еще один раз.

– Ему я скажу, что они были напрасны.

– А на самом деле?

Маг Смерти пожал плечами:

– Не знаю. Ответьте, чар Тобиус, вы переживали клиническую смерть?

– Случалось.

– Угу, интересно, очень интересно. Что ж, возможно, это и послужило причиной проявления створок. Уж не знаю, стоит вас с этим поздравлять или нет.

Тобиус молчал, показывая тем самым, что ожидает подробностей.

– Насколько мне известно, вы проходили процедуру, призванную выявить в волшебнике склонность к некромантии, когда были учеником?

– И мне совершенно точно сказали, что магия Смерти для меня недоступна ни в каких видах.

– Не сомневаюсь, что так и было. У вас тогда отсутствовало то, что называется Вратами Зенреба, знаете, что это такое?

– Область астрального тела, через которую некромант взывает к силам по ту сторону жизни. Считается, что они расположены в районе темени.

– Именно так, вот здесь, – Малахай наклонился и коснулся верхушки своего лысого черепа. – На том же месте, к которому крепится Путеводная Нить. Великий архимагистр Зенреб первым открыл ее связь с собственно вратами, названными позже в честь него самого. Так-то врата эти есть у всех волшебников, но при рождении они срастаются, как кости черепа. Вы ведь знаете, что при рождении человеческий череп не совсем сформирован и его костные "лепестки" срастаются только через некоторое время? Это называется…

– Родничок.

– Именно. Точно так же в астральном теле срастаются створки Врат Зенреба. Но когда приходит время умирать, Путеводная Нить, ведшая волшебника по жизни, вырывает его душу сквозь эти самые створки и тянет туда, куда душе предназначено попасть. Отличие некроманта от другого мага в том и состоит, что сворки его Врат Зенреба приоткрыты еще при жизни, что позволяет ощущать дыхание той стороны. У вас, мой друг, как и у всех нормальных волшебников, при жизни створки даже не были обозначены, но теперь ситуация изменилась – Путеводная Нить исчезла, а створки проявились. Такое впечатление, что вашу душу выдернули сквозь Врата Зенреба, как положено при смерти, но потом ее вернули обратно и даже прикрыли створки. Очень плотно, но не до конца.

В черных глазках Малахая вспыхнул бело-зеленый, ядовитый фосфорный пламень.

– Я думаю, что теперь в вашу сущность задувает эдакий сквознячок с той стороны. Вы ни в коем случае не некромант, этого дара в вас меньше, чем в пятилетнем неофите, но там, над телом э… как бишь его зовут?

– Штербен.

– Над телом чара Штербена вы оказались способны увидеть сущность, которую даже самые могущественные волшебники увидеть не способны, если они не некроманты.

– Смерть?

– Я бы не сказал так категорично. Скорее ту близкую к смерти сущность, которая является на зов некроманта при работе с мертвецами. Это что-то вроде проводника, который дает возможность пользоваться силой той стороны. Видеть этих существ могут только некроманты. Легким сквознячком в вашу душу задувает дыхание смерти, чар Тобиус, и это заметно.

– И ничего нельзя сделать?

– А что бы вы хотели с этим сделать? Вернуть запечатанную дверь в прежнее состояние невозможно, распахнуть ее – тем более. Не с моими умениями. Хотя наставники из Аглар-Кудхум, возможно, сумели бы…

– Они обитают на другом конце света, а я в любом разе не желаю становиться некромантом, уж простите.

Малахай вышел из задумчивости и рассмеялся, показывая, что совершенно не уязвлен. Он прекрасно знал, сколь тяжела доля некроманта среди прочих волшебников, и никому не желал такого проблемного Дара, хотя сам уж давно смирился со своей сущностью и ни на что бы ее не променял.

Тобиус понял, что вопросов о его собственной смерти не будет, и испытал некоторую благодарность к Малахаю. Он не желал ни мыслью, ни словом возвращаться в тот проклятый день и час, когда агония стала его проводницей за грань жизни. Было слишком тяжело вспоминать предсмертное одиночество и чувство полного бессилия маленькой букашки, поплатившейся за наглость.

Тем временем некромант отлучился и вернулся обратно, неся в руках тот самый арбалет, который Тобиус снял с лермазу.

– Возвращаю в сохранности. Изучил вплетенные в этот артефакт заклинания – очень интересно. Несомненно, работа восточного некроманта. В Вестеррайхе немного найдется моих собратьев по Дару, способных создать что-то подобное, очень сложные чары. Украшения опять же говорят сами за себя.

– Да, верно. Эта вязь… я так и не удосужился понять, что она значит.

– "Что было твоим, отныне принадлежит мне", – вежливо улыбнулся Малахай. – Думаю, речь идет и о теле, и о душе одновременно. Чудовищно опасная вещица, порабощает душу и создает из трупа послушного кадавра, ахоговски много сил вложено в ее создание. Но дело не только в вязи, ее некроманты используют как вспомогательный инструмент в выстраивании заклинаний, тогда как основой выступает иероглифическая письменность. А украшения, видите? Кости – ерунда, это стандартный мотив для орнамента, сопровождающего тему смерти. Я имею в виду опарышей, мух и стервятников – это падальщики, которые служат символами ранговой системы Аглар-Кудхум. Слышали о такой?

– Нет, никогда, – признался Тобиус.

– О, тут все довольно архаично, прямо как в Академии. Ученики и подмастерья носят метку опарыша, получая право зваться настоящими некромантами, они меняют ее на символ мухи, достигая следующего, скажем условно, магистерского ранга, получают знак стервятника, ну а самые могущественные некроманты культа отмечены ликом шакала. – Малахай провел пальцами по прикладу, искусно вырезанному в виде распахнутой шакальей пасти. – Создатель сего артефакта отразил на своем творении ранговую систему Аглар-Кудхум, он точно был с востока.

– Гариб Ауфа Абдуссамад аль Харинна.

– Впервые слышу. Хотя имя довольно странное, – поморщился некромант.

– Чем же?

– Значением, конечно. "Гариб" значит: "Сын Чужака", "Ауфа" – "Самый Верный", "Абдуссамад" – "Раб Вечного". А Харинна – это город в Имем-Муахит, довольно большой город, я бывал там. Меня тоже часто именовали Гарибом в силу моей инородности.

– Вы путешествовали по Семи Пустыням? И вы…

– Заканчивайте вопрос, – усмехнулся Малахай.

– Вы обучались у некромантов востока?

Не прекращая усмехаться, архимаг потер свой выпуклый лоб, а когда он отнял ладонь, Тобиус увидел знак черной мухи на белой коже. Затем линии сложных завитков стали проявляться по всему черепу, опутывая его сложным узором.

– Как и почти любой волшебник, хоть чего-то достигший в жизни, по молодости я много путешествовал в поисках знания. Еще Джассар сказал: "Путь к знанию – это путь". Иными словами, нечего просиживать зад в уютной теплой лаборатории, надевай дорожную мантию и шляпу, бери посох покрепче и иди постигать мир. Моя Путеводная Нить привела меня на восток, и видит Господь-Кузнец, я много раз мог сложить голову в тех краях, прежде чем добрался до Черных Песков, и даже там меня тысячу раз могли убить, но мне повезло. Меня приняли на обучение. Скажу честно, я был довольно слабым учеником по их меркам, но на пределе сил смог стать полноценным средненьким некромантом.

Малахай Надгробие замолчал, погрузившись, как было видно, в воспоминания о годах, проведенных в одной из самых зловещих магических школ известного мира. Постепенно татуировки на его черепе вновь скрылись и скальп стал безупречно белым.

– Каково там было? – шепотом спросил Тобиус.

– А?.. Там… На востоке все было по-другому. Там некроманты были избранными. Иные волшебники глубоко кланялись им, завидовали. Все было совершенно иначе, чем здесь.

– Я про Черные Пески…

– Об этом я ничего вам не скажу, чар Тобиус. Таковы клятвы, которые я на себя взял. Если хотите увидеть величие и древнюю мощь Черных Песков, отправляйтесь туда сами. Но знайте, что тому, кто не готов принять смерть всей своей душой, всей сущностью, не стоит оказываться там, ибо этот край – плоть от плоти "та сторона".

Последние дни перед свадьбой прошли в особенном напряжении. Если кто-то рассчитывал, что инцидент в вечер приветственного пира отодвинет бракосочетание хоть на сутки, то он просчитался. Радован Карапсуа был уверен, что как только союз между Ривеном и Риденом окажется заключен, любые попытки этому помешать утратят смысл. Защитный гарнизон столицы пополнился новым пехотным полком, охрану замка утроили, наемных волшебников тоже стало в разы больше, и теперь они незримо патрулировали весь Аллерхас.

На свадьбу съезжались гости едва ли не со всего Вестеррайха, послы венценосных особ или же сами особы являлись к риденскому двору в сопровождении огромных свит, с помпой и подарками. Разумеется, они не переносили тяготы пути в сотни лиг по пыльным дорогам, а выходили из раскрывающихся магических порталов в половине дневного перехода от столицы и въезжали в нее громко, торжественно, ярко.

В тот долгожданный день большой роскошный экипаж проехал по ярко наряженной столице от дворца до кафедрального собора Аллерхаса, невеста приехала. В огромном молитвенном зале, заполненном сотнями высокопоставленных гостей, в том числе королями Шехвера, Димориса, Бреоники и Сарвасты, играла органная музыка.

К алтарю медленно и торжественно двинулся Бейерон Карторен, ведущий под руку свою дочь. Белоснежное платье Хлои ослепительно сверкало бриллиантами и жемчужинами, подол несли двадцать пажей, а ковровую дорожку перед ее ногами посыпали лепестками белых роз. Жених уже находился у алтаря вместе с архиепископом Аллерхаса. Радован облачился в черные с золотом доспехи, усыпанные рубинами, на его плечах лежал меховой плащ из шакалота с украшением на плече – жутковатой головой того же зверя, в глазницы которой были вставлены два огромных граната. Красные кудри короля венчала корона из черного золота, зубцами которой служили изогнутые шакалотовы клыки длиной в три ладони.

Подведя дочь к алтарю, Бейерон вложил ее ладонь в руку Радована и отступил. Из-за спины архиепископа вышли шестеро храмовых служек в нарядных одеяниях, державших перед собой серебряные чаши с огнем, символизировавшие Святой Костер, а сверху на все это взирала золотая статуя Молотодержца. Органная музыка стихла, в сгущающейся духоте воцарилась почтительная тишина.

– Дети мои, мы собрались здесь, дабы засвидетельствовать начало священного союза между Радованом и Хлоей. Под взором Господа-Кузнеца этот мужчина и эта женщина станут мужем и женой!

Архиепископ еще некоторое время продолжал торжественную речь, после чего прочел стих из Слова Кузнеца и приступил к началу церемонии бракосочетания.

– Радован из дома Карапсуа, – молвил клирик, – клянешься ли ты принять Хлою в свои законные жены, дабы служить ей защитой в любви и почитании, верности и труде, как есть на то Воля Господня?

– Клянусь, – без промедления ответил король.

– Хлоя из дома Карторенов, – продолжал архиепископ, – клянешься ли ты принять Радована в свои законные мужья, дабы служить ему опорой в любви и почитании, верности и послушании, как есть на то Воля Господня?

– Клянусь, – тихо ответила принцесса.

– Священные клятвы были даны! – провозгласил священнослужитель.

Он соединил ладони короля и принцессы, обвязав их шелковым шнурком, обмакнул большой палец в чашу с освященным маслом, затем в пепел от жженых храмовых благовоний и нанес получившуюся смесь на губы короля и принцессы.

– Соединенное Господом-Кузнецом – человеку не разъединить! Перед Ликом Его и во свете священного огня стоят муж и жена! Да свершится первый горький поцелуй с пеплом на устах в память о великой жертве, принесенной Сыном Божьим ради всех нас!

Их губы соединились, а наверху запела колокольня собора, к которой вскоре присоединились колокола всех храмов Аллерхаса, а затем и все прочие колокола страны. Но это было еще не все.

Храмовые служки вытерли новобрачным губы и развязали шелковый шнурок, Радован отстранился, а Хлоя медленно повернулась лицом к гостям и при помощи нескольких фрейлин аккуратно опустилась на колени. Архиепископ громко прочел молитву, призывая Господа благословить сию деву и защитить ее от всевозможных напастей, зал хором повторил за ним: "Аmen". Далее он стал громко читать слова новых клятв и присяги, которые Хлоя так же громко повторяла, пока хранитель королевских регалий вкладывал в одну ее руку сверкающий драгоценными каменьями скипетр, а в другую – тяжелую державу.

– Властью Господа нашего Кузнеца, – голос архиепископа набрал особую мощь, взметнувшись под искусно разукрашенные своды храма, – нарекаю тебя Хлоей Карапсуа, королевой Ридена! – Изящный венец опустился на черные волосы вместо заблаговременно снятой фаты. – Королева на троне! Жена за мужем! Боже, храни королеву!

Сотни голосов в единый миг подхватили последние слова клирика, и новая песнь колоколов вторила громогласным выкрикам: "Боже, храни королеву!!!" Король помог своей супруге подняться, и вместе они чинно двинулись к выходу из собора, где ждал открытый экипаж с охраной.

Тобиус покидал храм одним из первых, стремясь поскорее выбраться из-под давящего святостью пресса, свалившегося на его плечи. Волшебникам приходилось тяжело рядом с амлотианскими святынями, на святой земле владетели Дара чувствовали неудобство, а внутри храмов напрочь лишались сил. Некоторые и вовсе теряли сознание, но серый магистр был не из таких. За его еще не слишком долгую жизнь Тобиуса столько раз лишали магической силы, что у него выработалась даже некая стойкость к этому ужасному состоянию абсолютной слабости. Он вышел на свежий воздух, чувствуя, как оживает правая рука. Когда волшебник вошел в храм, магический протез вдруг перестал слушаться.

Формально его миссия была выполнена, Тобиус смог благополучно уберечь Хлою от опасности вплоть до дня свадьбы и имел теперь полное право хоть в любую минуту пробудить Крылья Орла, взлететь и отправиться в Архаддир. Но вместо этого он поднялся в воздух над столицей и вместе с несколькими десятками собратьев стал пристально следить за всем и вся. Магов Гильдхолла подрядили обеспечивать безопасность с неба, следить, анализировать, предугадывать, в то время как многие главы гильдий находились внизу и присутствовали на церемонии бракосочетания. Талбот тоже был там и теперь сопровождал экипаж, разъезжавший по главным улицам столицы, заполненным ликующей толпой. Большинство видных гостей тем временем отправлялось прямиком в замок, где подходили к концу последние приготовления грандиозного пиршества.

Когда король с королевой объехали все мало-мальски важные места столицы и показались тысячам подданных, экипаж в сопровождении охраны вернулся к замковому холму и въехал в арку врат центрального барбакана нижней крепостной стены. Однако вскоре молодожены появились на балконе, находившемся над вратами, и король выступил перед огромной толпой, заполнившей площадь. Хотя его короткая и ладная речь была воспринята восторженно, Тобиус, паривший в высоте, не мог отделаться от неприятного чувства, пока глядел вниз. Именно на том балконе годы назад Радован казнил свою родню. Возможно, причина крылась в воображении, но серому магистру было жутко наблюдать за королевской четой на том Кузнецом проклятом месте.