Текст книги "Злом за зло (Драконоборец - dark edition) (СИ)"

Автор книги: Илья Крымов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Это правда. Но колдун, который напал на Хосбранд, проявил недюжинную силу и хитрость. Он опасен. Ни один из местных волшебников не дотягивает до этого Барбатума по уровню силы, а я и подавно. Поэтому моя главная задача – уберечь вас путем бегства, для чего я обязан всегда быть рядом. Вы чего-то хотели, миледи?

– Я? Нет… просто проверяла, здесь ли вы еще. Теперь вижу – и да, и нет. До сих пор не понимаю, почему я не могу встретить отца вместе со всеми?

– Потому что здесь обеспечить вашу безопасность легче, потому что невеста должна содержаться в доме будущего супруга и не покидать его без особой надобности. С нас хватило и той поездки в Гильдхолл, которая могла обернуться трагедией международного масштаба. Нет уж, посидите пока здесь, а позже непременно встретитесь с отцом. Он и сам по вас соскучился, я не сомневаюсь.

Серый магистр следовал за дворянами и их свитами, окруженными охраной, которые ехали по самым широким улицам столицы. Он поглубже натянул капюшон своего плаща, предварительно изменив его цвет с блестящей шелковой синевы на неприметную шерстяную серость, и двинулся чуть в сторонке.

Расположение порта за пределами города имело свои преимущества, так как ограждало прочие районы от излишнего шума, грязи и вони, позволяло с необходимой скоростью расти торговым и складским площадям. Опять же многие преступные элементы, такие как контрабандисты, предпочитали держаться поближе к реке, где за ними легче было наблюдать, и все это вполне окупало время пути туда и обратно. Солдаты в тренировочном лагере продолжали нарезать круги с полной выкладкой, тренироваться в учебных боях и возведении временных укреплений. Они приветствовали короля и лордов громкими выкриками и стрельбой в воздух, когда те ехали мимо, Радован помахал рукой в ответ.

Встречу ривенскому королю подготовили в стороне от толкотни и суеты основных причалов, постоянно используемых торговцами. Рядом с небольшой, но грозной крепостью, защищавшей верфь, где ремонтировались корабли Риденского речного торгового флота, имелись собственные причалы, у которых проводили ночь снятые с очередного дежурства охранные суда. Ради обеспечения безопасности был выставлен плотный кордон, а рядом с одним из украшенных причалов чернели разномастные фигуры, покрытые нуагримговыми доспехами; пестрели парадные знамена, ждали своего часа музыканты. Благородные лорды Ридена коротали время под большими красно-черными навесами, дополняя беседы легкими закусками и слабым молодым вином. В небе над портом парили четверо волшебников, тщательно следивших за территорией и могших устроить на ней форменное Пекло по первому слову короля.

Тобиус держался поодаль, стоял в тени одной из крепостных башен арсенала и с откровенной скукой следил за тем, как братья по Дару парят в вышине, держа под контролем плетения разбросанных вокруг поисковых заклинаний. Он и сам изучал окрестности с помощью Внутреннего Взора, но единственными источниками магии были именно они, нанятые королем волшебники-телохранители. Прибегнув к Истинному Зрению, Тобиус рассматривал немногочисленные вплетенные в стены арсенала, а также в цитадель таможенной службы строительные заклинания. Укрепленная кладка, замешанный на чарах раствор – все очень примитивно, но в нынешние времена иначе и не строили. Конечно, укрепленные таким образом постройки десятилетиями могли стоять, не нуждаясь в ремонте, но ведь в прежние эпохи волшебники-зодчие возводили величественные дворцы на тысячелетия, и в сравнении с ними потомки – не более чем дети, строящие замки из песка.

Пока Тобиус боролся со вдруг зародившейся в его голове пугающей и крамольной мыслью о том, что Шивариус Многогранник в чем-то может быть и прав, многоцветная картина перемешанных в пространстве энергий вдруг стала меркнуть, а сам маг почувствовал некоторую слабость. К Тобиусу приближалось большое пятно энергетического вакуума.

– Здравствуй, Годлумтакари. Рад видеть, что ты вновь можешь нести службу. – Волшебник развеял уже почти распавшееся заклинание.

– Король хочет говорить с волшебником Тобиусом, – не слишком дружелюбно отозвался альбинос, на белой коже которого во множестве мест еще розовели новые шрамы.

Тобиус пошел следом за гвардейцем, вдыхая запах речной воды, тины, рыбы, конского и человеческого пота, вина и еды. Запах реки нравился ему больше всего.

– Скажи, волшебник Тобиус чем-то обидел Птенчика?

– Извини?

– Пока не ответишь, не извиню.

– Птенчика?

– Птенчик злится, если рядом кто-то говорит о волшебнике Тобиусе.

– Мы что, о Вороне говорим?

– Если волшебник Тобиус обидит Птенчика, Годлумтакари вырвет волшебнику Тобиусу хребет и украсит им пояс Годлумтакари.

Серый маг ничем не показал, как успешно эти слова пощекотали его потроха коготками страха. Он быстро прикинул, какие шансы у него есть против того, кто не боится магии как таковой и стал чемпионом на гладиаторских аренах Аримеады, о которых историками было написано немало жутких вещей. Получалось, что шансов практически не было.

– Но это все равно будет милосерднее, чем то, что с волшебником Тобиусом сделает Октавиан, если решит, что волшебник Тобиус…

– Ясно, понятно, – бесцеремонно перебил Тобиус, – благодарю, что предостерег от неправильных поступков, Годлумтакари. И раз уж мы теперь такие друзья, что заботимся друг о друге, скажи-ка, почему ты так боишься местоимений? Они здорово облегчают жизнь, знаешь ли. Что? Нет? Никакого ответа? Не хочешь говорить – тогда послушай, можешь думать, что ты неуязвим, что ты такой грозный, но для меня ты равен червяку, через которого я могу перешагнуть. Или которого я могу раздавить, когда мне заблагорассудится. Помни: тысячи стоунов камня сверху шмяк – и ты размазня. А мне даже не надо быть рядом. – Волшебник остановился и взглянул в широконосое толстогубое лицо с низкими бровями, его голос был безукоризненно спокоен и даже отрешен. – Посмеешь угрожать мне еще раз – я засуну вот эту вот бронзовую руку тебе в задницу, дотянусь до твоей поганой глотки и вырву твой грязный язык вместе с кишками, так и запомни.

К тому моменту они достаточно близко подошли к навесам, и волшебник, не оборачиваясь, двинулся дальше один, размеренно и спокойно, подставляя гиганту свою спину. Он совершенно естественно показывал, что чувствует себя в полной безопасности, хотя сердце колотилось в бешеном ритме. Он поступил единственно верным, единственно возможным способом, который доступен магу, чувствующему свою уязвимость, – прибег ко лжи, мимикрировал, показался больше и опаснее, чем был на самом деле. Нельзя проявлять страх, нельзя показывать слабость, нельзя позволять кому-то сомневаться в своем всемогуществе, иначе придет смерть, скорая и бесславная. Возвращаясь к мыслям об упадке магии, можно было сказать, что в нынешние времена половина могущества волшебника зиждется не на том, что он действительно умеет, а на том, что все думают, что он умеет. Могущество подпитывается видимостью могущества.

Король встречал его с двумя золотыми кубками в руках, один из которых был протянут Тобиусу. Пить серый магистр не собирался, но отказ от королевской заботы стал бы неслыханным оскорблением.

– Я вдруг осознал, чар Тобиус, что непростительно мало знаю о своей невесте. Ее вкусы, пристрастия, взгляды на жизнь и ее стремления. Все это крайне важно, а нам так до сих пор и не удалось поговорить… по душам, так сказать.

У Тобиуса на языке крутилось несколько колючих замечаний, которые разумный человек не станет высказывать королю. Очень хотелось курить.

– Кажется, я не тот, кто смог бы дать всеобъемлющий ответ, сир.

– Вы самый близкий Хлое человек в этой стране. Если не считать ее отца, который скоро прибудет, но к которому я не смогу обратиться с таким вопросом. Моя невеста явно доверяет вам и дорожит вами.

Волшебник осторожно покатал кубок между ладонями, ощущая тяжесть драгоценного металла. Внезапно даже для себя самого он улыбнулся, скосив глаза на реку, и улыбка его казалась более живой, чем те злобные усмешки, то и дело выскакивающие на бледное лицо.

– Миледи – это цветок, равные которому по прелести расцветают не каждый век. Она красива и нежна, но шипы ее могут располосовать неосторожную руку до кости. Она очень умна не только благодаря образованию, но и от бога, горда, знает себе цену, имеет амбиции, но преклоняется перед долгом, который должна исполнять хорошая дочь и хорошая наследница. Она обучена править, умеет отдавать разумные приказы, рождена для короны, но уже познала горечь изгнания, тоску опалы и поняла, насколько изменчивой бывает судьба. А еще я знаю, что она прекрасно умеет стрелять из лука.

Новая улыбка, на этот раз действительно злая и раздраженная, растянула его губы. Тобиус вдруг почувствовал жгучее желание добавить что-то вроде того, что ему сказал Годлумтакари, пригрозить – мол, обидишь нашу девочку, я тебя в бараний рог скручу. Каким же глупцом он ощущал себя в тот момент. Радован Карапсуа молчал, смотря на реку с каменным лицом и неподвижными глазами. Молчание затягивалось, а благородные господа, от которых король и маг отдалились, бросали в их сторону все более и более заинтересованные взгляды. Тобиус даже подумал, что о нем забыли, но как только он сделал одно еле уловимое движение назад, монарх повернулся к нему.

– Спасибо. Это ценное знание.

– Рад услужить.

– Кстати, мне неоднократно докладывали, что за время своего пребывания в Ардегране вы не раз пытались переговорить с Октавианом, чего вам не удавалось.

– Это так, сир. Ваш придворный маг словно и не собирается показываться при дворе.

– Действительно. Он в своем роде незаменим. Октавиан выбрал меня своим господином еще в самом начале, присягнул мне и был рядом, через что бы я ни проходил на своем пути. Он спас сотни жизней на Содренском поле, включая мою собственную. Советник, защитник, друг. Мой придворный маг представляет меня, инспектируя новые полки и следя за перевооружением старых. Марахог, знаете ли, наращивает военные силы, а между нашими странами давняя вражда.

– То есть…

– Даже не знаю, успеет ли он закончить все к свадьбе. А что за вопрос мучает вас? Может, я смогу помочь, все-таки мы побратимы.

– Боюсь, что нет, это спросить я мог лишь у него. Жаль, что не удалось в тот единственный раз, в день нашего прибытия.

– Да, жаль.

Корабль, шедший вниз по течению, привлек восторженное внимание издали. В первую очередь его приметили по густым облакам дыма и пара, вырывавшимся из труб. Говорили, что гномы не способны к традиционной магии, что не могли они творить заклинания как человеческие волшебники, однако глядя на то, как по Навье шло судно без парусов, все как будто сделанное из металла, загребающее воду парой больших колес, можно было и усомниться в этом. Гномский пароплав двигался медленно, торжественно, с осознанием собственного тяжеловесного величия, ощетинившись пороховыми пушками из бронированных бортов. Спереди сверкала в солнечных лучах фигура в виде золотого дракона, раскинувшего крылья, – символ самого большого и влиятельного банка в известном мире, Копилки Добрых Киркарей. На кормовом же шесте реял флаг Ривена.

За пароплавом следовало еще несколько кораблей, но не гномских, в основном расшив^[32] и коггов, хотя они были весьма массивны и также отмечены штандартами благородных семейств Ривена.

– Слава Господу, причалов хватит, – пробормотал Радован, отставляя кубок в сторону, где его моментально перехватил натренированный паж.

Его озабоченность была обоснованной – ведь первым должен будет причалить корабль, везущий монарха, а потом все остальные, причем разом. На каждом судне находился один из великих лордов Ривена со свитой, и ни один из них не позволит кому-то другому сойти на берег раньше себя лишь потому, что в порту не оказалось в достатке причалов.

Пароплав степенно приблизился к берегу, причалил, и в его железном боку открылся большой люк, крышка которого опустилась, превращаясь в эдакие сходни. Первыми из чрева дышащего паром зверя появились приземистые, хоть и довольно высокие для гномов, воины, закованные в доспехи от макушек до пят. Их броня блестела отполированным металлом, местами украшенная руническими строками и искусным чеканным узором, ее пластины на плечах были позолочены, и на них блистали гербы Копилки Добрых Киркарей. Также с плеч гномов ниспадали плащи из медвежьих шкур. Расчленители, они же банковские приставы, охранники и защитники банковских отделений, солдаты, которые отправляются к самым упрямым неплательщикам, дабы изъять и расчленить их собственность, даже если она защищена замковыми стенами и армиями. Они несли на плечах секиры, а на поясах – многоствольные пистолеты; один из первой троицы держал шест с родовым стягом дома Карторенов, где на синем поле изображался коронованный горностай.

Среди прочих гномов выделялся офицер – или же более высокопоставленный банковский клерк, чья броня была полностью позолочена и являлась почти предметом искусства. Он тяжело двигался под весом плаща, набранного из чешуек позолоченной стали, опирался на молотовище огромного молота, как на посох, и держал в другой руке закрытый шлем-маску; седой гном, с заплетенными в усы и бороду украшениями. Офицер остановился перед Радованом, окруженным риденскими лордами.

– Его величество, государь земель Ривенских Бейерон Мудрый Карторен, Отец Ривов, Король-Который-Вернулся! – басовито продекламировал гном.

Появление Бейерона сопровождалось громом восторженных выкриков из-за солдатского кордона, быстрым и торжественным пением фанфар и гулким уханьем расчленителей, потрясавших секирами. Король шествовал в компании всего двоих человек, одним из которых был Талбот Гневливый, в то время как второй кутался в темно-серый, почти черный плащ с капюшоном.

Короли встретились, церемониально приобняли друг друга и произнесли слова ритуального приветствия. Остальные суда уже причаливали, и на берег сходили великие лорды Ривена в окружении своих собственных свит, не столь малочисленных и экзотичных, как у Бейерона. Постепенно, с почестями и множеством лишних слов, произносимых лишь учтивости ради, лорды взбирались на спины роскошных лошадей из конюшен Радована, и масштабная цветастая процессия начинала двигаться прочь из порта. Талбот Гневливый беззвучно сообщил Тобиусу, что после завершения всех церемоний они смогут побеседовать, и сам лихо взлетел в седло. Его спутник в темно-сером взобрался не столь грациозно, он был несколько более полон и явно непривычен к верховой езде.

Когда колонна въезжала в Аллерхас, ее встречали толпы народу, сдерживаемые лишь городской стражей да видом гвардейцев. Сверкающие броней гномы, для которых с какой-то невероятной быстротой отыскались крупные выносливые пони, так и притягивали взгляды любопытствующих, но настоящее ликование в горожанах вызывал правитель сопредельного государства. Люди выкрикивали его имя, называя чуть ли не живым святым, подбрасывали в воздух головные уборы и засыпали дорогу впереди цветами. Бейерон ехал с мягкой улыбкой, степенно помахивая рукой. Народное ликование преследовало процессию до самого замкового холма, и многоголосый шум еще долго не смолкал, а даже креп, ибо на торговой площади собиралось все больше народу.

Король Бейерон, а также лорды и леди из Ридена вскоре уже занимали выделенные им покои, благо Ардегран мог вместить несколько тысяч гостей. Им было дано время для отдыха и приведения себя в порядок до самого вечера, вплоть до начала приветственного пира.

Когда Тобиус вернулся в покои принцессы, двойник встретил его мрачным стылым взглядом. Поморщившись при мысли, что он и сам смотрит на мир вот так, серый магистр вернул свою копию в небытие. Принцессу пришлось немного задержать, чтобы она дала отцу время передохнуть с дороги. Маг обстоятельно пересказал то, что увидел в Портовом городке: как король приплыл на корабле с золотым драконом и вышел к людям в окружении расчленителей.

– Ваш батюшка на короткой ноге с Золотым Троном^[33]?

– Что? Ну, я бы не сказала. В Ривене вообще нет настоящих банковских отделений Золотого Трона, гномы почему-то не захотели их открывать. Несколько других гномских банков есть, но главного – нет. Однако они ведут дела со всеми великими лордами Ривена, так сказать, напрямую. Ну и с отцом, разумеется. В подземельях Хосбранда есть одна большая позолоченная дверь со знаком дракона на ней. За дверью сидит гном с пером, книгой и счетами. Отец рассказывал, что если он хочет проделать что-то со своим счетом, он берет ключ и спускается туда.

– Ключ?

– Да, маленький золотой ключик на цепочке. Такой получают все, у кого есть счет в Золотом Троне.

– Это все?

– Все. Но я не знаю, зачем он решил плыть сюда на пароплаве, если можно было использовать портал.

Можно было, подумалось Тобиусу. Или нет? Возможно, Бейерон не мог себе такого позволить – все-таки он был королем и одним из важнейших гостей на свадьбе, ему не пристало являться и уходить "крадучись". Нет, настоящий правитель ходит широко, громко и с прямой спиной, чтобы быть увиденным и услышанным. Он должен был приехать официально и показаться риденскому народу.

Когда положенное время вышло, Тобиус вместе с сиром Вильгельмом и несколькими гвардейцами сопроводил празднично наряженную Хлою на встречу с отцом в его покоях. Там царило оживление, слуги расторопно таскали сундуки и мебель из комнаты в комнату, обустраивая все так, как было бы привычнее для гостя.

Тобиус был несколько удивлен, наблюдая за тем, как Бейерон и Хлоя встретили друг друга. Он не понаслышке знал, сколь сильную любовь король испытывал к своему единственному чаду, и ожидал, что они хотя бы обнимутся. Но встретились не дочь с отцом, а король с будущей королевой. Своим поведением Бейерон подчеркивал, что видит перед собой уже не ребенка, а женщину, которая в будущем, скорее всего, сможет серьезно повлиять на международную политику. Хлоя же подтверждала правоту его величества, и лишь очень опытный глаз нечужого человека заметил бы, как сильно она хочет обнять родителя.

– И вновь рад видеть тебя живым и невредимым.

– Взаимно, ваше могущество.

Волшебники отдалились в противоположный конец гостиной залы, отданной во владение ривенского короля, они решили позволить отцу и дочери спокойно переговорить и сами воспользовались тем временем.

– Что это за история с гномами? Откуда? Зачем?

Талбот Гневливый вполне искренне пожал широкими плечами:

– Демонстрация силы, полагаю.

– Силы? – Тобиус непонимающе приподнял седую бровь.

– Великой силы. Волшебники говорят, что миром правит магия. Жрецы говорят, что миром правят боги. Короли говорят, что миром правят избранные. И первые, и вторые, и третьи заблуждаются. А правы лишь банкиры, которые ничего не говорят, а просто преумножают свои деньги. Копилка Добрых Киркарей – средоточие власти, способной сжать весь мир в кулаке, а явная благосклонность этого банка является лучшим подтверждением силы кого бы то ни было. Лучшей даже, чем строящийся флот.

– Особенно если тот, на кого рассчитана демонстрация, не боится ничьих флотов в силу отсутствия у его державы морских берегов? Это что, был такой особо тонкий способ сказать Радовану "если обидишь мою дочь, я разрушу твой мир до основания при помощи гномов и их денег"?

Придворный волшебник проигнорировал вопрос, позволив Тобиусу думать что заблагорассудится.

– Из людей его величество сопровождали вы и кто-то еще. Кто, если не секрет?

– Уговорил Малахая Надгробие разделить со мной охранные обязательства на тот случай, если Нигирис Барбатум опять появится в поле зрения. Конечно, двое архимагов на одного – это несколько нечестно, но сам понимаешь, есть приоритеты. Чего смотришь зверем, Тобиус?

Серый магистр плотнее сжал рот, и в его блекло-желтых глазах вспыхнули огоньки злобы.

– Не могли вы просто оставить это дело в покое?

– О чем ты?

Тобиус вздохнул.

– Возможно, ни о чем. В конце концов, кто я такой, чтобы в чем-то подозревать ваше могущество?

Когда Бейерон отвлекся от разговора с дочерью, он и Тобиусу уделил немного времени. В первую очередь монарха интересовало, как в Ардегране обстоял вопрос с безопасностью, и лишь услышав, что все в порядке, более подробно расспросил о прошедших неделях.

Вечером, сразу после заката, начался пир. Король, ведя под руку свою дочь, вошел в зал, а за ним следовали великие лорды Ривена, его первейшие вассалы либо их почетные представители. Тобиус, поглубже натянувший капюшон и старавшийся держаться неброско, замечал знакомые лица. Многих из числа первейших людей его родины серый магистр уже видел, когда они собирались на военные советы в Берлоге после окончания осады Тефраска.

Хозяин великого города-крепости Тефраска и замка Берлоги, к слову, также присутствовал. Лорд Волтон Галли по прозвищу Шатун почти не изменился за прошедшие годы, он как был, так и остался громадным, почти восьмифутовым^[34] гигантом с широким разводом плеч, бычьей шеей, руками-бревнами и плоским животом, на котором можно было ковать железо, как на наковальне. Высокие залысины стали еще более заметными, чего лорд не скрывал, продолжая зачесывать черные волосы назад, но теперь неприветливый рот, бывший подстать остальным рубленым чертам лица, обрамляли усы с бородой. Шатуна сопровождала леди, изящная и тонкая, как индальская фарфоровая статуэтка. Изысканная пышноволосая шатенка с огромными карими глазами, нежным улыбчивым ртом и голоском серебряного колокольчика. Ничто в этой хрупкой фее не напоминало об ее брате Адриане Оленвее, кроме прямого благородного носа. Леди Марилен Галли, в девичестве Оленвей, сопровождала супруга в путешествии.

Бейерон ввел своих подданных в пиршественный чертог Аллерхаса, как того требовал обычай, ибо король должен был оставаться предводителем даже на чужбине. В том чертоге одновременно могло уместиться до полутора тысяч пирующих, и оставалось вдоволь места для танцев и выступлений приглашенных артистов, десять огромных каминов, украшенных статуями каменных шакалотов, наполняли помещение жаром в холодное время года, а на стенах висели знамена размером с корабельные паруса.

Дворяне разных королевств вели себя как большие семейства, одно со стороны жениха, другое – со стороны невесты. "Семейство жениха" стремилось продемонстрировать "новым родственникам" верх гостеприимства, и потому делегация ривов везде принималась с особым почтением. Под торжественное пение труб они вступили в пиршественный чертог и расселись за столами в зависимости от родовитости и значимости.

Тобиус занял место позади кресла ее высочества и постарался сгустить вокруг себя тени, дабы не привлекать внимания. Волшебник все еще нес ответственность за жизнь и благополучие принцессы, а потому они с сиром Вильгельмом пристально следили за гостями, слугами, стражниками. Телохранителям не до веселья, когда вокруг вьется столько народу.

Первую здравицу провозгласил Радован. Риденский король оказался на диво хорошим оратором, преподнес словесный подарок большинству ривов, уложил все в ладный и изящный поток речи, использовал сочные и красочные обороты и закончил прежде, чем кто-либо успел заскучать. В ответ Бейерон сам произнес здравицу в честь принимающей стороны, продемонстрировав, что и его не обделила благосклонностью муза красноречия Эликора. При этом король упомянул, сколько всего связывает их страны помимо исторически схожих имен, и напомнил, как пять лет назад Радован готов был защищать границы Ривена, словно собственные, за что народ сопредельной державы был ему благодарен.

Чертог наполнился рукоплесканиями и звоном кубков, заиграла музыка, сопровождавшаяся новыми здравицами, и гости приступили к еде. Разносчики с виночерпиями без устали обслуживали высокий королевский стол, поставленный в виде большой подковы, и десять длинных прямых столов, за которыми пировали гости чуть поскромнее.

Но, как заметил Тобиус, веселились не все. С краю высокого стола, на его дальнем левом конце, сидел немолодой мужчина в одеяниях из дорогой черной ткани, расшитой золотыми дубовыми листьями. Он был довольно морщинист, имел крупноватый нос, почти незаметные на бледной коже белесые брови и желтоватые седые волосы. Радужки его глаз, возможно, когда-то были голубыми или же серыми, но со временем стали почти белыми, по-рыбьи снулыми. Хотя его и Тобиуса разделяло приличное расстояние, человек не только почувствовал взгляд, но и мгновенно нашел его источник. Он улыбнулся риву как профессиональный убийца, наносящий удар кинжалом в горло, – в высшей степени…вероломно. Маг вдруг совершенно ясно понял, что незнакомец опасен. Это понимание пришло естественно, словно при взгляде на скорпиона или иную ядовитую гадину. Незнакомец, дотоле демонстративно игнорировавший происходящее вокруг веселье, протянул руку к своему кубку и, глядя на Тобиуса, отпил.

– Тобиус? – Голос Талбота, сидевшего рядом с Бейероном, вспыхнул у серого магистра в голове вместе с контуром сигнария. – Неразумная затея играть в гляделки с Ольрием Денестре.

– Этот человек очень опасен.

– Молодец, что не теряешь интуиции. Господин Денестре – сарон из Марахога, посол короля Хавораша при дворе Радована Третьего. Та еще гадюка.

Скорее мантикора, подумалось Тобиусу, да, мантикора – тварь в сто тысяч раз опаснее даже самой ядовитой гадюки. Живот волшебника сводило, когда их взгляды встречались.

– Говорят, что господин Денестре из тех людей, которых лучше благодарить и превозносить, даже если они поставили тебе подножку и теперь ты валяешься в грязи, ибо подножка – это сущая шалость по сравнению с тем, что такие, как он, могут сделать со своими врагами. Денестре возвысился за счет огромных денег, извращенного ума и дюжины прекрасно спланированных убийств.

– Не странно, что Делькен Хавораш решил отправить эдакий подарочек к риденскому двору, раз у Ридена и Марахога сейчас натянутые отношения. Если не ошибаюсь, это называется "подгадить".

– Скорее Хавораш просто хочет держать Денестре как можно дальше от себя в надежде, что посла прирежут местные. А то мало ли какие планы на будущее марахогской короны строит господин Денестре, с его талантами вполне можно стать королем…

– В таком случае Делькен Хавораш дурак, ибо своих врагов надо держать там, куда может дотянуться топор палача.

Время шло, пир продолжался, музыканты услаждали слух гостей, по крайней мере тех, кто обращал на музыку внимание. Гораздо больше людей и нелюдей интересовали разговоры, веселье, номера приглашенных артистов. Особенно ярко выделился маг Дыма и Искр, привезенный в Риден послом Архаддира. Громадный, выше семи футов ростом, жизнерадостный толстяк в напудренном парике, шевалье Бален Бленш де Мальфет предоставил этого фокусника на усладу гостям, и фокусник блеснул, устроив головокружительное представление с дымом и искрами. Большую часть его репертуара Тобиус уже видел на праздновании весеннего равноденствия, устроенном покойным паном Зданеком, однако всем остальным очень понравились дымные замки, взрывавшиеся россыпями огненных всполохов, сражающиеся посреди огненной бури черные драконы и прочая наполовину сказочная дребедень. Иллюзии из дыма и огня, думал Тобиус, красивая ерунда развлечения ради, а ведь за них можно получить зимбулу^[35] в Мистакоре и называть себя магом. Какое унижение для Искусства.

Во время одного из последовавших представлений мимо Тобиуса прошел лакей. Он наклонился к королю Радовану, и обостренный слух волшебника уловил несколько слов:

– …Жильбера Форнаса… просят разрешения войти.

– Что за глупая проволочка? Пусть входят! – с легким раздражением ответил монарх.

Когда приглашенный менестрель закончил свою песнь и, кланяясь, удалился, сопровождаемый овациями, управитель праздничных увеселений громко объявил, что сейчас перед благородными гостями выступит труппа акробатов достопочтенного маэстро Жильбера Форнаса из Архаддира. Судя по тому, как оживились гости, это имя было на слуху.

Двери пиршественного чертога распахнулись, и музыканты заиграли быструю и будоражащую мелодию. Акробаты, наряженные в безумно пестрые одежды, ворвались внутрь кувыркающейся в воздухе толпой, выделывающей головокружительной кульбиты, скачущей на руках и пробегающей по стенам. Их вступление казалось хаотической феерией трюков, но к высокому столу артисты добрались одновременно и на миг замерли в одинаковом поклоне. Началось представление, бывшее, по мнению Тобиуса, стократ интереснее и зрелищнее фокусов с дымом и искрами. Он смотрел на то, как акробаты, чьи лица скрывались за смеющимися масками, подбрасывали друг друга чуть ли не под потолок, жонглировали горящими факелами и длинными кинжалами, и думал, что когда-то и он бы так смог.

Последним номером была битва на канате, который держали четверо акробатов, проявлявших чудеса силы и выносливости, забравшись друг другу на плечи. Четверо других, разбившись на пары и тоже забравшись друг другу на плечи, поднялись на канат, сблизились, и "ездоки", балансируя, принялись жонглировать склянками, в которых, по их заверению, плескалась алхимическая кислота. Многие зрители поднялись со своих мест и одарили артистов рукоплесканиями, подбадривающими выкриками и требованиями выступить еще раз. Общий шум перекрыл голос короля Радована.

– Воистину это было представление, затмевающее все прочие! Вам будет заплачено вдвое больше обещанного, и сверх того – я приглашаю вас выступить на моей свадьбе, день которой близится!

Гости восприняли слова Радована с восторгом. Один из акробатов, которые замерли в поклоне, закончив последний номер, сделал шаг вперед, перекувырнулся через себя и вскочил так быстро, что все это слилось в едином безумно плавном и естественном движении.

– Мой король, да прославится твое правление в веках, – ответил он из-под смеющейся маски, – велика оказанная тобою честь, но, увы, сему не суждено случиться – ведь нам заплатят в десять раз больше, если свадьба не состоится.

Склянка кислоты, брошенная одним из артистов, со скоростью пули устремилась к Хлое. Тобиус метнулся вперед, татуировка на его левой ладони вспыхнула, пальцы вцепились в плечо принцессы, и склянка врезалась в спинку опустевшего кресла. Хлопок, треск, боль горящей плоти и тлеющей кости. С воплем, переходящим в визг, серый волшебник рухнул на пол и стал барахтаться, пытаясь сбить с правой половины лица алхимическое пламя. Он так сильно колотил себя, что выбил несколько зубов. Куски горящей кожи и шипящей крови оказались содраны и покрыли бронзовые пальцы.

Вокруг начало твориться нечто безумное, вопли заполнили чертог и теперь колотились о стены и потолок, лязг металла и свирепая брань сталкивались, резко обрывались и превращались в новые вопли. Когда Тобиус смог подняться, у него не хватало половины лица, он ослеп на один глаз и сохранял сознание лишь потому, что еще не потерял привычки переносить дикую парализующую боль. Творилась резня, вокруг в ядовитом свете яркого изумрудного пламени мельтешили люди и нелюди, сверкало оружие, раздавались команды, грохотали пороховые залпы и разлетались в стороны куски человеческих тел. Акробаты носились по чертогу так быстро, что их очертания смазывались, ни свинец, ни сталь не были им помехой. Один из артистов перемахнул через стол и замер на корточках возле горящего зеленью кресла. Из его окровавленного рта высунулся длинный извивающийся язык, маски не было, и Тобиусу предстало серое худое лицо с ввалившимся носом, тяжелыми надбровными дугами и мерцающими в глубине лысого черепа глазами.