Текст книги "Злом за зло (Драконоборец - dark edition) (СИ)"

Автор книги: Илья Крымов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Тише, тише, что за недоверие? Мы нашли богатого покупателя, которому нужны свитки с чарами Исцеления, транспортные и защитные артефакты. У тебя это есть?

– Да.

– Нужно много, не меньше дюжины свитков и столько же "прыгунов".

– Да.

– Отлично! А вот если бы у тебя было какое-нибудь боевое…

– Ничего такого, – твердо ответил Тобиус.

Ему уже не раз выпадала возможность получить неплохие деньги за работу более грязную, чем та, на которую он был согласен, и приходилось отказываться. В принципе он мог создать боевой артефакт, зарядив его Молнией, Сосулькой, Огненным Шаром, но это тоже находилось за гранью того, на что он был готов.

– Жаль. Завтра на закате мы будем ждать тебя у колодца старины Стефана. Чтобы ты не думал, будто мы хотим тебя обобрать, нервный парень, вот задаток. Не стремайся, бери.

Невысоклик бросил ему кошель, но Тобиус не обратил на это внимания и уклонился, не сводя взгляда с подпольных торгашей. Те поняли, что им лучше идти, и только когда троица скрылась, он поднял кошель.

По возвращении в "Хромую собаку" серый маг пересчитал деньги и задумался – а не рискнуть ли ему и не сбежать ли с деньгами, которые уже удалось собрать? В принципе, если держаться вдали от городов и больших поселений, экономить и питаться тем, что можешь добыть охотой, можно было обойтись и имеющейся суммой. Тобиус уже жил лесной жизнью, когда изучал Дикую землю, и позже, когда человек в синем плаще перенес его в Вестеррайх, и до встречи с Доротом из Пьянокамня.

Несладкие воспоминания будто спровоцировали внезапный приступ боли. Тяжелый приступ, давно такого не было. Волшебник лежал на тонком соломенном матрасе, свернувшись калачиком, и скрипел зубами, пока мучения не стихли.

Как чувствует себя птица с подрезанными крыльями? Тобиус думал, что знает ответ на этот вопрос. Ах, как прекрасно было бы просто долететь до гор! Всего несколько дней быстрого полета – и он бы достиг царства гномов, а там принимали любого, кто мог предложить полезные навыки, и обратно не выдавали, даже если этот кто-то был разыскиваем Церковью. Но лишь те же самые птицы могли свободно летать по небу, а вот за летучими волшебниками следили иные волшебники, промеж которых была поделена земля. Даже в родном Ривене, где для магов была вольница, нет-нет да и приходилось предъявлять медальон, как знак принадлежности к выпускникам Академии, а в государствах Папской Области помимо медальона обязательно проверяли и церковный патент на право использования Дара. Нет, просто так можно летать только над бесхозной территорией, где-то возле границы с Дикой землей, куда амбициозного волшебника и калачом не заманишь. В окрестностях Пьянокамня, к примеру. А ведь у Тобиуса имелся и медальон, и патент, но он уже пять лет числился в розыске как среди волшебников, так и среди слуг Господних, и быть найденным не желал совершенно. Нужны были деньги на дорогу, чтобы и дальше притворяться простым человеком.

Он явился в назначенное место за два часа до заката, но к колодцу не приблизился, а поднялся на старую, уже не использовавшуюся каланчу и засел на ней. Небольшой, поросший сорными растениями квадрат незастроенного пространства, со всех сторон прижатый стенами заборов и изб, пустовал. Порой с разных улочек появлялись люди, которые просто пересекали это место и шли дальше по своим делам, или же бездомные, на удивление крупные и откормленные собаки пробегали мимо шумной стаей.

Колодец тот давно пересох и просто стоял пустым и безымянным, пока однажды туда в подпитии не свалился некто Стефан, никудышный местный сапожник, но знатный пьянчуга. Тело обнаружили через несколько дней благодаря как раз собакам, привлеченным запахом падали и взволнованно кружившим у колодца.

Подпольные торговцы, которые неожиданно решили стать посредниками, пришли вовремя, а клиент, солидного вида мужчина средних лет, вроде бы купеческого сословия, заставил немного себя подождать и явился в сопровождении пары телохранителей. Две группы людей и нелюдей лениво переговариваясь, стараясь скрыть нервозность. В интересах и тех, и других было как можно скорее обменять товар на деньги и разойтись, ибо быть схваченным на торговле артефактами значило обречь себя на пожизненные каторжные работы.

Тобиус изучил округу очень внимательно, не заметил ничего подозрительного и решил, что хватит заставлять их ждать. Когда он появился в густевших сумерках, до его ушей донеслось громкое "А вот и он, наконец!" с нотками облегчения. Приблизившись, волшебник осмотрелся еще раз, но не заметил лишних наблюдателей, кроме одного громадного рыжего пса, валявшегося невдалеке под забором. Он передал товар с рук на руки нетерпеливо ворчавшему гному, тот выступил вперед и разложил свитки и стеклянные палочки, мягко светившиеся голубым, на земле. Рядом с артефактами один из телохранителей покупателя уложил мешочек с золотыми марками. Обмен состоялся, и гном двинулся обратно.

Сразу затем что-то пошло не так. Это стало понятно, когда бородач вдруг резко замер с распахнутыми от удивления глазами, лица покупателей тоже изменились, вдобавок ко всему волосы на затылке Тобиуса встали дыбом, и он ощутил волну озноба. Кто-то использовал магию совсем рядом. Мгновением позже он оказался на земле, разбитый параличом. Та же судьба настигла и всех остальных, участвовавших в сделке, и относительную тишину прерывала лишь сдавленная ругань.

– Щучий сын! Щучий сын! – стонал гном. – Отродье червивой матки подземного демона! Гнида, вот ты кто, Болек!

– Умолкни, паршивый подземный карл! – донесся неестественно высокий и противный мужской голос.

Тобиус неподвижно валялся на земле и следил краем глаза, как некто в длиннополом одеянии прошел к гному и хорошенько пнул его по почкам, добавив для острастки второе заклинание Паралича. Ткань пространства пошла рябью, и возле колодца открылась арка портала, из которой выехал фургон городской стражи. Появившиеся тут же слуги закона принялись вязать бессильную добычу и грузить внутрь. Тобиуса подняли так, что он смог увидеть волшебника.

– Кажись, вот этот продавал контрабанду, гляньте на него, мудрейший, не будет ли хлопот?

Носитель мантии, блеклый тип с капризным серым лицом, реденькими усами и большой щелью меж передних зубов, скользнул по Тобиусу Истинным Зрением и сразу же потерял интерес.

– Простой смертный, – презрительно вымолвил он, – отвезите в околоток и выбейте из него правду! Оку будет любопытно узнать, где он раздобыл товар!

– Будет исполнено, мудрейший!

Пока Тобиуса запихивали в фургон, он, все еще парализованный, благодарил Господа-Кузнеца за то, что тот так щедро удобрил землю лентяями и бездарями, не способными распознать волшебника на расстоянии вытянутой руки. И все же он крайне сильно испугался, воочию представив себя повисшим на дыбе в окружении отцов-экзекуторов.

Во время поездки теснота давила нещадно. В один фургон запихали гнома, невысоклика и нескольких людей, что было бы еще терпимо, кабы не огромный мохобород, занимавший половину свободного пространства. В качестве особого наказания стражники будто специально выбирали худшие дороги, заставляя фургон трястись и подпрыгивать, а гном беспрестанно стонал и плевался проклятьями. Когда движение прекратилось и дверь фургона открыли, немного оклемавшегося Тобиуса поставили на неверные ноги и под охраной провели в большой дом. Вскоре он вместе с гномом оказался заперт в деревянной клетке-камере; в соседнюю затолкали невысоклика и одного из телохранителей – человека. Еще дальше томился несостоявшийся покупатель со своей охраной. Поскольку камеры располагались в ряд и преградой между ними служили деревянные решетки, можно было отлично слышать и даже видеть, что он рыдает.

Когда тело окончательно избавилось от последствий паралича, Тобиус пару раз присел, потянулся и, молниеносно приблизившись к гному, схватил его за горло. Прилагая немалые усилия, он оторвал бородача от пола.

– Прохрипи мне хотя бы одну причину не задушить тебя! – Лицо мага исказилось яростью, побледнело, и по венам от сердца стали подниматься потоки темной крови.

Гном честно пытался что-то хрипеть, его сильные пальцы сдавили Тобиусу предплечье, но боль только прибавляла тому ненависти и сил. Глаза жертвы уже начали закатываться, когда до рассудка душителя донесся пронзительный вопль невысоклика:

– Отпусти его, Однорукий! Он ни в чем не виноват! Как ты не видишь, что Бахону досталось больше всех! Это Болек нас продал! Стража, убивают! Стража!

Гном упал на пол и стал надсадно кашлять, плеваться, натужно сыпать проклятиями, но особо резко шевелиться не смел, потому что над ним все еще возвышался яростно сопевший Тобиус. Гном был не на шутку испуган и чувствовал, будто стальные пальцы все еще сдавливали его глотку.

– Что за Болек?

Бахон отполз к решетке, за которой беспокойно кудахтал его подельник, и еще какое-то время тер горло под бородой.

– Да что ты за человек такой?..

– Кто такой Болек? – повторил Тобиус с угрозой.

– Волшебник из Ока Посвященных, который проверял товар для нас, – быстро заговорил невысоклик. – Прикормленный магик низкого ранга! Он получал свой процент от каждой сделки, в которой участвовал! Мы имели с ним дело уже два года кряду…

– Три…

– А, точно, Бахон, три года кряду, и все было хорошо…

– Пока эта вероломная тварь нас не продала! – заорал гном.

– Позавчера, как обычно, мы отослали пробники ему, он вернул их с заверениями качества, покупатель нашелся сразу, дальше ты знаешь, Однорукий…

– Я поворачиваюсь, уже иду к вам, и тут вижу, как этот гнилой dhafs'ghurdarshaa^[3] вылетает из колодца, улыбается, гнида, так подленько, а потом как даст своими дерьмочарами, gobhersaaten^[4]! А потом еще раз!

Гном изрыгнул несколько проклятий на гонгаруде, наконец выдохся, тихо застонал и спрятал лицо в широких ладонях. Природный иммунитет к магии сыграл с ним злую шутку: первый Паралич подействовал слабо, зато во второй Болек вложил больше сил и все же обездвижил гнома, крепко травмировав нервную систему.

Тобиус подошел к зарешеченному окну, уставился в ночь и стал думать, пока гном и невысоклик переговаривались.

– А самое подлое, что этого червя нельзя с нами на каторгу утащить! Он-то верняк в любом разе отбрешется, мол, входил в доверие к преступникам, а я, если вообще заговорю со стражей, приговор себе подпишу! Все, прощай родная гора, здравствуйте каменоломни!

– Не кисни, Бахон, может, нас диаспора выкупит?

– Диаспора? – издеваясь, повторил гном. – Чья диаспора, рвать твою кормилицу?! Моя или твоя? За тебя, может, и попытаются положить что, а ради меня, попаданца, мои сволочные родичи и марки медной не предложат! Да и не выкупаются те, кто с магией связался, Церковь не позволяет, ты разве не…

– Что будет дальше? – Голос Тобиуса зазвучал так неожиданно и был столь спокоен, что содрогнувшийся гном вжался в решетку спиной.

– Что дальше? Дальше будет допрос, Однорукий. Завтра поутру в околоток явятся дознаватели от Церкви и Ока, или тебя к ним отправят. Да и начнут они выпытывать – мол, откуда взял артефакты? Молись, чтобы поверили в сказочку про найденный тайник.

Тобиус кивнул, отошел от окна и сел посреди камеры, поджав под себя ноги. Через некоторое время Бахон так осмелел, что приблизился к нему и помахал перед лицом волшебника рукой.

– Он это чего? – подал голос человек, посаженный с невысокликом.

– Кажись, спит с открытыми глазами. И пусть спит, – ответил гном, пятясь, – а то мне как-то не по себе рядом с ним. Хватка у этого душегуба как у гренделя^[5], хрен вывернешься, пускай уж лучше спит.

Пора убегать, он понимал это. Уходить следовало еще раньше, а теперь надо было именно что бежать. Он не попадет в руки Церкви или диморисийских волшебников, не дастся, лучше уж вернуться в Дикую землю, хотя на том ее отрезке, что прилегает к Диморису, как известно, встречались хобгоблины. Но уж лучше бегать от тех, кто хочет тебя убить и сожрать, чем от тех, кто будет сутками выпытывать у тебя правду.

Тобиус вынырнул из медитативного состояния за час до рассвета, к этому времени все остальные узники уже спали, а он вновь привел астральное тело в порядок и установил стабильную связь с Даром. Теперь он мог выломать решетки силой мысли, прожечь путь через стену на волю, мог сделаться незаметным и выскользнуть прочь, если только его не сдаст устойчивый к магическому внушению гном, или же у стражников не окажется амулетов, защищающих от морока. Тюрьма, рассчитанная на обычных смертных, едва ли смогла бы удержать даже самого бездарного мага.

Прежде чем Тобиус решил, как именно ему следует вырваться на волю и как бы половчее вернуть себе сумку, без которой он дальнейшего пути не мыслил, снаружи послышались шаркающие шаги. Один из стражников приближался, неся в руке плошку с фитилем, торчащим из сала, и, щурясь, заглядывал сквозь решетки.

– Ты, кривой, на выход!

– Я? – Тобиус так удивился, что задал глупейший вопрос.

– Живо!

– А мы?! – всполошился спросонья гном.

– А ты, борода, сиди!

Его вывели в помещения стражи, где всучили плащ, шляпу, вилы и сумку. При этом стражники именно на вилы смотрели с опаской, хотя все самое ценное и опасное хранилось в сумке. Ее, конечно, обыскали, но чужакам сумка Тобиуса всегда открывалась удручающе пустой, в том случае, когда она вообще открывалась. Если же в нее заглядывал волшебник более одаренный и внимательный, чем некто Болек, и если этот волшебник ухитрялся поддеть скрытые измерения, то он рисковал остаться без руки или даже головы, потому что внутри обычно дремал Лаухальганда.

– Меня отпускают?

– Велено вывести за порог. Запрещенный товар тебе не вернут, конечно, но об остальном не ведаю, – ответил стражник, выводя Тобиуса во двор.

Тюрьмы в Диморисе и Шехвере, а точнее, околотки, как их называли местные, были особенными. Они имели очень глубокие и широкие ямы, как минимум, по одной в каждом околотке. Ямы те предназначались для мохобородов, которых не всегда держали обычные железные или деревянные камеры. Тобиус, шагая по двору, обратил внимание на целых три зева концентрированной темноты, над которыми нависал металлический журавль гномского подъемного крана.

За воротами стояла большая карета с фонарями, возле открытой дверцы которой замер дородный немолодой диморисиец, уже седоватый, но богато одетый и весьма ухоженный. В его усах блестели золотые и серебряные кольца, а на пальцах сверкали крупными самоцветами перстни.

– Это вы! Какое чудо встретить вас спустя столько лет!

Тобиус, который всегда щурился, глядя кому-то в лицо, дабы не привлекать внимание желтым цветом радужек, распахнул глаза от удивления:

– Пан… милсдарь Вуйцик?

Диморисиец, смеясь, обнял Тобиуса как старого друга и с шумом затолкал в нутро кареты. Она двинулась плавно и мягко, чувствовалось, что над подвеской работали гномы, а изнутри салон был обит дорогой тканью, сиденья встречали гостей упругой мягкостью, с потолка свисала крошечная, но яркая люстра, звенящая хрустальными подвесками, а в резных подставках лакированного красного дерева позвякивали бутыли марочного вина. Роскошь буквально лезла в глаза.

– Мудрейший, я почти потерял надежду вас отыскать! Мне даже казалось, что я схожу с ума, что мне все привиделось, но Господь-Кузнец был благосклонен!

Тобиус, напряженно следивший, чтобы вилы не попортили внутреннее убранство, отвлекся от этого ответственного дела.

– Как вы узнали, что я в Спасбожене, и зачем искали со мной встречи, милсдарь Вуйцик?

– Разве я мог поступить иначе? Что же до того, как узнал…

Тобиус ругался про себя, слушая рассказ купца. Оказалось, что примерно месяц тому назад Поль Вуйцик встречал в порту столицы торговый караван, пришедший с верхнего течения Вейцслы. Каково же было его удивление, когда он увидел Тобиуса, хромающего по одному из причалов! Конечно, волшебник странно выглядел, сменив подобающее одеяние на кметские обноски, распустив отчего-то поседевшие волосы и сжимая в руке вилы, но глаза опытного предпринимателя были еще остры, а память – и того острее. К сожалению, Тобиус успел покинуть порт раньше, чем Вуйцик пробился к нему сквозь толпу, но тем же вечером, вернувшись домой, диморисиец принялся рассылать по Спасбоженю своих челядинов, дабы те сулили каждому попрошайке, каждому уличному мальчишке и даже, прости Кузнец, каждой гулящей девице золото за сведения о человеке, подходящем под описание. К его разочарованию, Тобиус вел такую скрытную жизнь, что практически никому ничего не удалось узнать.

– Вот, значит, от кого я бегал, как ахог от ладана, – едва слышно пробормотал волшебник.

– По счастью, у меня есть связи среди старших, да и младших, что порой намного выгоднее, офицеров стражи. Последние несколько часов я занимался как раз тем, что вытаскивал вас из околотка.

– М-м… большое спасибо.

Поль Вуйцик выглядел донельзя довольным собой.

– И вы знаете, за что меня схватили.

– О да, знаю.

– Церковь не прощает подобных…

– К счастью, – мягко, но уверенно перебил купец, – епископ Спасбоженя мой старый друг, который, из уважения к нашей дружбе, позаботится о том, чтобы с вас сняли все обвинения.

– Епископ? – опешил Тобиус. – Боюсь, вы из лучших побуждений ввязались в большие неприятности. Если до его преосвященства дойдет мое имя, то, скорее всего…

– Он знает лишь то, что мой друг попал в беду по глупости, и только. Зачем бы мне сообщать ему, что мой друг уже пять лет разыскивается и магами, и Церковью? Тем более что если я сам понятия не имею об этом, значит, меня, добропорядочного купца, жертвующего огромные суммы на постройку новых храмов, нельзя обвинить в укрывательстве разыскиваемого.

– Вы рискуете головой, пан Вуйцик, – мрачно промолвил Тобиус.

– Как и вы, когда тащили за собой две перепуганных и раненых обузы по землям, захваченным варварами-людоедами, хотя в одиночку уж точно не попались бы им на глаза, – ровно ответил купец, глядя Тобиусу в лицо. – Долги надо отдавать, иначе после смерти они утянут наши души прямо в Пекло, мудрейший.

Какое-то время они ехали молча. Диморисиец достал из-за пазухи красивую трубку, инкрустированную янтарем и перламутром, и кисет, предложил Тобиусу. Когда волшебник достал свою, кукурузную, Вуйцик удивленно воззрился на нее, но ничего не сказал.

– Прежняя сломалась, увы, – пояснил волшебник, неловко набивая чашу табаком, щепоть которого стоила дороже тысячи кукурузных трубок.

Они курили, смакуя горячий пряный дым в легких, и довольно быстро свет в салоне потускнел.

– Куда мы едем, милсдарь Вуйцик?

– Ко мне домой.

– Это неразумно.

– Я настаиваю. Вы хорошо прятались, значит, было от кого, а у меня большой дом с отличной охраной. Давно ли вам удавалось поспать в полной безопасности? Судя по воспаленным глазам, очень давно. Дайте себе отдохнуть, а потом делайте что хотите, бегите прочь, прячьтесь или же оставайтесь у меня в гостях… сейчас мне больно на вас смотреть, мудрейший.

Спал Тобиус действительно неважно, но не только из-за постоянного нервного напряжения. За гранью яви поджидал Шепчущий, а порой сон отнимала боль.

– Вы окажете мне честь, если приютите на день, а потом я отправлюсь в дорогу. И так слишком много времени потеряно впустую.

– Ну хоть так.

Добрались лишь после рассвета – Поль Вуйцик жил вдали от окраины города, как и было положено состоятельному человеку. Он владел великолепным каменным особняком, или, как было принято говорить в тех землях, – палатами. Огромный красивый трехъярусный дом из камня с высоким забором, огибавшим большой участок земли с садом, нарядными фасадами и окнами, украшенными резным наличником.

Во дворе карету встречала толпа челядинов, которые приняли хозяйского гостя как бесценное сокровище, едва ли не на руках пронесли сквозь сени, обширный подклет и подняли на второй ярус, где в одной из многочисленных горниц стояла бадья с парящей водой. Рядом с нею ждали три румяные девицы с длинными русыми косами, ладные, пышногрудые, улыбчивые. Тобиус сразу отпустил их, сказав, что помоется сам, на что они с кокетством ответили – мол, велено тереть да мыть дорогого гостя. Тогда тусклые желтые глаза мага сверкнули злыми углями, а рот сжался в тонкую черту – служанки опрометью бросились вон.

Он задремал в горячей мыльной воде – сказалась усталость, – а когда деликатный стук разбудил его, челядин спросил – будет ли милостивый государь завтракать с хозяином? Искупанный и одетый в свежую, чистую, да еще и дорогую одежду, Тобиус явился в светлицу, вместительную залу с множеством окон, где был накрыт стол. Его ждали двое – хозяин дома и утонченная белокожая девица с длинной черной косой, красотой и нежностью почему-то напомнившая магу цветок подснежника.

– Простите мне мою невежливость при встрече. Я был несколько растерян. Рад, что вы смогли вернуться домой живыми и хотя бы относительно невредимыми, милсдарь Вуйцик, – сказал Тобиус, – и что в безопасности Анка так заметно расцвела.

– Спасибо, – тонким голоском ответила девица, хлопая длинными ресницами.

Тобиус удивленно посмотрел на улыбавшегося купца.

– Она говорит.

– После войны мы вернулись в Ривен, и я смог оплатить услуги Сехельфорсуса Чтеца, о котором узнал от вас. Спустя всего месяц лечения моя дочка вновь заговорила. Анка, это мудрейший Тобиус, я рассказывал тебе о нем, помнишь?

Девица застенчиво потеребила кружевной платок, потом нерешительно посмотрела на отца, будто ища покровительства, и только после этого смогла ответить.

– Дяденька, который нас с батюшкой от людоедов спас.

– Верно, моя милая.

– Батюшка часто про вас говорит, но я плохо помню, простите.

– С тех пор как ее разум прояснился, она все помнит хорошо, но годы забвения остаются в тумане…

– Помню батюшку, – тихонько продолжала Анка, – помню высокие стены, помню желтые глаза. Но у вас, дядечка, тогда совсем другой рот был, широкий, с большими-большими зубками, и вы всегда улыбались. А сейчас не улыбаетесь.

Тобиус постарался улыбнуться так, чтобы это не походило на поганую кривую усмешку вроде тех, что у него получались сами собой с некоторых пор. Он открыл сумку и изъял из нее нечто, похожее на большой черный мяч. "Мяч" сонно замурчал, а потом у него появились большие кошачьи уши и широкий зевающий рот, полный крупных тупых зубов.

– Мря? – мяукнул Лаухальганда.

Анка взвизгнула от восторга и бросилась к отцу, подпрыгивая как маленькая девочка.

– Батюшка! Батюшка, это он! Это его я во сне вижу! Можно с ним поиграть? Можно?

Лаухальганда с удовольствием перекатился в изящные руки Анки и стал блаженно мурчать, будучи прижатым к совсем не детской груди. За стол она не вернулась, а так и ходила по светлице взад-вперед, милуясь с вновь обретенным другом. Поль Вуйцик поведал Тобиусу, что девушка отставала от сверстников в развитии и все еще считала себя ребенком, что, однако, ничуть не огорчало отца, некогда отчаявшегося услышать от родной дочери хотя бы одно осмысленное слово.

После завтрака хозяин палат и его гость проследовали на открытую галерею, с которой открывалась прекрасная картина дышавшего весенним цветом сада. Они расположились в удобных креслах, слуга принес горячего чаю со сладостями и табак. Прежде чем отпустить, Поль Вуйцик шепнул слуге что-то на ухо. Купец и волшебник раскурили трубки и повели степенную беседу, чередуя затяжки с глотками чаю.

– Ваше гостеприимство сделало бы честь и архимагу, милсдарь. Как подобает вежливому гостю, я напоминаю, что к следующему утру меня здесь не будет.

– Очень жаль, но ваша масть – ваша власть, я не могу препятствовать.

Они посидели, помолчали, покурили.

– Я также не буду спрашивать, почему пять лет назад все начали вас искать, – сказал купец. – Сразу после войны в Ривене что-то произошло, что-то очень значительное. Поговаривали о том, что маги Ривена предали страну. Один из высокопоставленных волшебников Академии был объявлен преступником, и его стали искать по всему Вестеррайху. Как и вас.

– Не стоит об этом.

– Я говорю о том, о чем знают все, у кого есть уши. Вас не объявляли преступником, и это обнадеживает, а зачем вы всем так понадобились, я знать не хочу. Боюсь. Просто интересно, что вы делали эти пять лет? Где были?

Тобиус пожал плечами.

– Прятался. Сначала хотел найти родное селение одного моего друга-диморисийца, он так красочно рассказывал о нем, как и о многом другом из своей жизни, что я решил скоротать там год-другой. Но прежде я угодил в другое место, где жили неплохие люди. Медвежий угол, тихий и спокойный. Там и обустроил себе логово под личиной того друга, рассказывая всем истории, которые слышал от него. А потом беда подобралась ко мне слишком близко, и я снялся с места.

– Но что дальше? Не отвечайте, если не хотите.

– Спрячусь опять, на этот раз лучше и дальше.

– Я бы на вашем месте вернулся.

– Куда вернуться?

– Туда, где вас побили.

– Почему вы решили, что меня… а хотя верно, у небитых обычно все конечности целы.

Поль Вуйцик, заметивший усмешку, выползшую на худое лицо волшебника, подавился табачным дымом.

– Моя матушка, – продолжил он, откашлявшись, – служила кухаркой в зажиточном доме, так что в отрочестве я был кругл и румян, как и всю последующую жизнь. Матушка ласково называла меня Кабасей. Но именно в отрочестве избыток тела выставляет ребенка неуклюжим, слабым и медлительным, легкой добычей для насмешек сверстников, и не только для насмешек. Мне приходилось часто драться и редко побеждать. – Купец сделал глубокий глоток уже порядком остывшего чая, не сводя глаз с горизонта собственной памяти. – Это было страшно неприятно, но всякий раз на следующий день после взбучки я шел туда, где меня отлупили, в ужасе думая, что встречу обидчиков снова.

– И встречали?

– Их никогда там не оказывалось на следующий день, и это было прекрасно. Я шел на то место потому, что знал – если не пойду, то впредь мне придется искать окольные дороги всегда, а это было уже не ушибом, это было шрамом на моем потрепанном мальчишеском самолюбии. Возвращаясь на место своей неудачи, я возвращал себе хотя бы часть достоинства и впредь ходил там без страха. Это было очень важно для меня.

Они сидели, пили чай и молчали. Мысли в голове у Тобиуса были тяжелы и невеселы, он подносил ко рту трубку, но забывал сделать затяжку – и вновь опускал ее

Появился слуга с подносом.

– О, наконец-то! Мудрейший, я обнаглею окончательно, но не смогу отказаться от такой оказии и не попросить вас о помощи.

– Все, что в моих силах, – ответил Тобиус, который был готов на все, лишь бы отвлечься.

– У меня есть небольшое увлечение, коллекция курительных люлек, то бишь трубок, которую пополняют обычно мои друзья, возвращающиеся из длительных торговых поездок. Один из них, весьма уважаемый гном, несколько месяцев назад привез мне трубку, сделанную, как он поведал, из редких магических материалов. Хотелось бы узнать у настоящего волшебника – насколько высоко он ценит нашу дружбу?

Перед Тобиусом был поставлен ларец.

– Древесина южного приморского кедра с опаловыми вставками. Уже весьма недешево, милсдарь Вуйцик.

Внутри ларца, в гнезде из черного бархата, лежала трубка. Она имела форму дракона, запрокинувшего голову в немом реве таким образом, что в его пасть-чашу можно было набивать табак. У дракона были сложены крылья и поджаты под туловище ноги, благодаря которым трубку можно было ставить на ровные поверхности, без подставки и риска просыпать табак. Мундштук, выполненный в виде драконьего хвоста, был длинным и плавно изгибался. В отличие от остального драконьего тела, он был темно-красным, а не белым.

– Восхитительная работа. В передней части чаши на горле дракона пластина, выточенная из золотистого топаза. Мастер распилил отличный камень алмазной пилой, а потом долго обтачивал и шлифовал, чтобы придать нужную форму. Думаю, она тут чисто для красоты, чтобы светиться желтым во время затяжек. Глаза дракона инкрустированы аловитами. Это камни, содержащие энергию огненной стихии, думаю, благодаря им трубка всегда будет оставаться прогретой, а помещенный в пасть табак очень быстро начнет тлеть сам, и курящему не придется всюду носить с собой огниво. Мундштук сработан из красного кадоракарового янтаря. Драгоценный материал, благодаря которому любой, даже самый дрянной табак будет поступать в легкие очищенным и даже отчасти целебным, а также с восхитительным пряным привкусом. Что же до основной части, до чаши, – Тобиус прикрыл глаза, ощущая мягкий приток магической силы, исходящий от трубки, – это драконья кость, самый прочный и дорогой материал в мире. Он с трудом поддается обработке даже заговоренными алмазными инструментами.

– Вам не трудно держать это в руках? Я слышал, что все, связанное с драконами, враждебно магии.

– Интересный вопрос. – Тобиус осторожно водил по полированной поверхности пальцами, ощущая при этом доступное лишь волшебнику осязательное наслаждение. – Величайший драконолог в истории Тульприс Бесстрашный выдвинул теорию о том, что драконы есть самые магические существа в мире. Он считал, что они, в отличие от волшебников и иных магических созданий, не излучают, а поглощают магию на протяжении всей жизни, как мы поглощаем пищу, воду или воздух. После смерти их тела начинают отпускать накопленную магию. Из-за ее переизбытка мертвые драконы не разлагаются, а лишь иссыхают, продолжая излучать ровный магический фон на протяжении веков. Поэтому мертвый дракон – это сокровище для волшебников, и не только для них – гномы ценят драконьи трупы больше золота и бриллиантов.

Тобиус задумался, припоминая кое-что.

– Любопытный исторический факт. В один прекрасный день Сарос Драконогласый издал всеимперский указ, приравнивающий убийство дракона к убийству члена его собственной семьи. Также он запретил как-либо использовать тела драконов, умерших обычной смертью. Они должны были свозиться на некое драконье кладбище и с почестями погружаться в землю. Когда король гномов услышал об этом законе, он объявил империи войну, которую, увы ему, быстро проиграл. Гномы издревле относились к драконьим телам как к своей законной добыче, очень ревностно и жестко отстаивали право пользоваться ими, но тогда им пришлось склонить свои головы, ибо прихоть императора, пусть даже полубезумная, оставалась императорской прихотью.

– Значит, она действительно ценна?

– Она дороже этого особняка и всего его содержимого.

– Вот и славно. Она ваша.

Тобиус не удивился, у него хватило проницательности сразу понять, куда дует ветер.

– Слишком дорогой дар, я не смогу его принять.

– Не дороже моей жизни и тем более жизни моей дочери.

Серый маг помолчал, рассматривая трубку из белоснежной кости дракона и темно-красной смолы кадоракара.