![](/files/books/160/oblozhka-knigi-lunnyy-zver-si-152719.jpg)
Текст книги "Лунный Зверь [СИ]"
Автор книги: Игорь Вереснев
Жанры:
Классическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
– Хозяин! Неси еще манты. И миску шурпы насыпь.
Несмотря на голод, Джамал ела не жадничая и не
спеша. А Рахман наблюдал за ней. Так же, как когда-то Гарун-ата наблюдал за ним самим. Когда девочка с сожалением отставила миску с остатками неосиленной шурпы, сказал:
– Пойдешь со мной.
– Куда?
– Будешь жить в моем доме.
– Что я должна буду делать для господина?
– Ничего. – Заметив недоверие в глазах Джамал, повторил с нажимом: – Просто будешь там жить.
Дом Рахман купил в трех днях пути от тех мест. Стоящее на окраине торгового городка строение был не слишком большим, но добротным. Ему предлагали купить и земельный надел поблизости, но Рахман отказался. Земледельцем он становиться не собирался.
Джамал пыталась взять на себя все домашние заботы, утверждала, что и с одной рукой справится. Рахман не позволил. Сам ходил на базар, сам готовил еду. И всячески ухаживал за девушкой. Купил ей нарядную одежду, украшения из серебра и самоцветов. Причесывал, помогал заплетать косы. Даже купал ее!
Девушка преображалась с каждым днем. Если бы не худоба, она уже сейчас была бы красавицей. Пресыщение женскими телами прошло, и Рахман чувствовал, что его жезл вновь обуревает желание. Но он сдерживался. Не позволял ни намека, ни жеста.
А вот в глазах девушки он начал замечать все больший интерес к себе. Затем к интересу начало добавляться восхищение.
Где-то месяца через три с того дня, как они поселились в этом доме, Джамал попыталась тихонько забраться в постель к Рахману.
– Ты что это задумала?! – гаркнул на нее строго.
– О, господин, вы так добры ко мне. Я хочу сделать для вас хоть что-то.
– Не говори глупости. Иди к себе на кровать.
– Почему вы не хотите? Я ведь почти взрослая. Многие мои сверстницы уже невесты. Вы брезгуете мной? Потому что я уродина?
– Ты красавица. И ты сама это знаешь.
– Тогда почему вы отказываетесь?
– Ты ничего не должна мне. Ты ведь не знаешь о моих целях. С чего ты взяла, что я это делаю для тебя? Может, я ухаживаю за тобой для собственного удовольствия?
– Нет, неправда. Вы добрый, вы хороший. Вы самый лучший человек из всех, кого я встречала в своей жизни.
– Ну, даже если так, это не значит, что ты должна заниматься со мной любовью. Любовь не покупается за деньги, за еду, за кров. Любовь можно получить только в обмен на любовь.
Джамал внимала ему с широко распахнутыми глазами. И Рахман видел, как в глубине ее души зарождается та самая любовь. Именно она ему и требовалась.
Они прожили так почти год. Деньги, заработанные у Гаруна-аты, подходили к концу. Откладывать задуманное дальше смысла не было. Если пытаться, то сейчас, пока память о втором свежа. Рахман ждал лишь знака, ждал, когда энергия любви, накапливающаяся в душе девушки, проявит себя.
И знак ему был дан.
Он вернулся с базара в обычное время. Принес овощи, фрукты, зелень, козье молоко, кусок бараньей лопатки. И обнаружил Джамал сидящей на полу и рыдающей.
– Что случилось? Кто-то был здесь и обидел тебя?
– Нет, никого не было.
– Тогда почему ты плачешь? Отвечай, не молчи.
Джамал зарыдала еще громче.
– Господин, вы взяли меня, чтобы мучить?! Лучше бы я умерла с голоду под забором и никогда вас не видела!
Рахман бросился к девушке, поднял ее.
– Что ты такое говоришь?!
– Я больше не могу так! Я люблю вас! Я понимаю, что недостойна, но ничего не могу поделать с собой! Лучше уж убейте меня, только не мучайте.
Рахман провел пальцами по щеке девушки, по шее, плечу. Ощутил ее нежную бархатистую кожу. Как она похорошела за этот год! Ребра уже не выступают из-под кожи, груди налились сочной упругостью, мягкий Животик манил соблазнительной ямкой пупка. Он медленно обнял девушку. И рывком прижал к себе, впился губами в губы.
Никаких усилий не требовалось, чтобы высвободить энергию любви, рвущуюся из Джамал. Одно движение, один поцелуй, и она хлынула неудержимым потоком, сметая все на своем пути. Рахман чувствовал, как она проходит сквозь него, как питает его силой, как разрушает стену в его мозгу…
Он проснулся незадолго до рассвета. За окнами уже серело, но внутри дома все еще было погружено в сумрак Джамал спала, прижавшись к груди любимого и тихо посапывая. Лучшее время, чтобы попробовать. Чужой разум слаб, затуманен сном. Он не сможет сопротивляться.
Рахман провел пальцем по виску девушки, коснулся ее ушка. Джамал мурлыкнула, моргнула, пробуждаясь. Он сосредоточился на ней, напряг волю. Тело девушки вздрогнуло. А в следующий миг Рахман понял, что видит рядом мужчину. Себя самого.
Он смотрел двумя парами глаз, обнимался двумя парами рук Чувствовал, как упругая девичья грудь прижимается к его ребрам, и одновременно вдавливался этой грудью в крепкие мужские мускулы. Он раздвоился! На миг подкатила тошнота. Но тут же прошла. Каждая часть Рахмана управляла собственным телом, не мешая другой. К этому можно было привыкнуть. Он не отобрал у Джамал тело, он вошел в него, мгновенно восприняв все, что хранилось в сознании девушки. Это было гораздо больше того, на что он рассчитывал.
Рахман-мужчина посмотрел на свою вторую половину.
– Ну что, любимая, вот мы и нашли путь к власти и знаниям.
Рахман-девушка улыбнулась.
– И к бессмертию, любимый.
Сказала – и отключилась, потухла. Энергия, необходимая, чтобы удерживать два сознания, исчерпалась. Девичье тело вновь дернулось.
– А? Что? – Просыпающаяся Джамал так и не поняла, что с ней происходит.
Рахман улыбнулся, обессиленный, но довольный. Он продолжал помнить все, что узнал, побывав в облике девушки. Теперь следовало запастись силой.
Он коснулся губами щеки любимой.
– Если ты не устала вчера, то, может, продолжим?
– Да. Столько, сколько ты захочешь, мой господин.
Они любили друг друга сутками напролет. Рахман выжимал, выдавливал из девушки всю энергию, какую мог. Джамал отдавала с радостью. Любовь и смерть – для нее это было почти одно и то же. Она так и не узнала разницы.
Через две недели Рахман проснулся, обнимая холодеющий труп. Он не слишком расстроился. Пусть этот источник высох – накопленной силы хватит, чтобы навестить Гаруна-ату. Вернее, его мозги.
Глава 17
Рафаэль. Миссия «Хайк бан Левенталь, гроссмейстер гильдии»
Вскоре после рождественских праздников проект достиг стадии бета-тестирования. Готов был пока что первый его кусочек, первая миссия. Но Эль была счастлива. Кусочком этим стало детище ее фантазии. И пусть Мик недовольно ворчал о растранжиривании ресурсов, пусть Пикассо отпускал свои ехидные шуточки, Рафаэль все-таки сделала это! Доказала обоим, что является полноправным соавтором.
Мир, с которым они работали, годился не только для войн и битв. Он был просто пропитан ветром дальних странствий, ароматом неведомых сказочных стран. Он звал в путешествие. И Рафаэль отправилась…
Желтый, ослепительно-яркий диск медленно поднимался над горизонтом. Солнце вставало над Феррским заливом, над Батейей, городом, похожим на огромную колонию альбатросов, облюбовавших одиноко торчащую посреди океана скалу. Солнце поднималось над столицей свободолюбивой Морской гильдии, над зубцами башен и неприступных крепостных стен, над золочеными шпилями купеческих дворцов и бело-серыми черепичными крышами домов матросов и ремесленников.
Хайк бан Левенталь, гроссмейстер и командор, представил эту картину настолько отчетливо, будто за кормой «Беннели» и в самом деле поднимался белый остров, а не синела бескрайняя гладь океана. Батейя… Увидит ли он ее когда-нибудь вновь, ступит ли на узкие, пропахшие солью, вяленой рыбой, смолой, заморскими пряностями улочки? Или сгинет где-то в неведомых южных морях? Неважно! Главное – он ступил на дорогу своей мечты. Мечты всей своей жизни.
Двенадцать дней назад Коллегия рассмотрела доклад Левенталя. Гроссмейстеры гильдии собрались в овальном кабинете Мистериума, чтобы поддержать мечту дерзкого шкипера. Или отвергнуть. А мечта та звалась – Южный путь вокруг континента. Гильдия давно уже была полновластной хозяйкой западных и северных морей. Уже несколько десятилетий Кайг-Сим стоял надежным оплотом на далеком востоке. Метрополия-Батейя и многочисленные города-колонии опоясывали весь мир, исподволь, ненавязчиво контролируя тех, кто считал себя его властителями: императоров, королей, князей, ханов. Но замкнуть обруч не получалось. Пираты Весура стояли на пути торговых каравелл. Какие страны, какие богатства скрывал таинственный Юг? Пока этого не знал никто.
Далеко не однозначно восприняли гроссмейстеры план Левенталя. Возражали осторожные и суеверные. И владыки пути Северного – вокруг Туронского полуострова, через Суэйт, вдоль ледяной кромки Полярного моря – возражали. Боялись потерять контроль над караванами из Золотого улуса. Но возражающие остались в меньшинстве. Хайку дали и титул гроссмейстера, и звание командора, и деньги, и корабли. Единственное, что могло огорчать, – экспедиция получалась не совсем та, которую планировал Левенталь. Не обогнуть Пиратское море должна была эскадра, а ударить в самое логово. Мощь девяти боевых кораблей казалась достаточной, чтоб уничтожить пиратскую флотилию и разгромить их базу. А уж после того как враждебный архипелаг превратится в новый форпост гильдии, можно будет думать и о Южном пути.
Так что сейчас Хайк встречал утро, стоя на балконе вымпельного галеона бан Эйнена, губернатора Аннака, хозяина Альменского моря. Именно там, в далеком пока Аннаке, будет снаряжаться эскадра. Там командор Левенталь взойдет на мостик собственного флагмана. А пока что он гость. И единственный корабль, находящийся в распоряжении «командора», – собственная каравелла Хайка, наскоро переоборудованная из купца в разведчика. Сейчас «Буревестник» шел в трех кабельтовых позади «Беннели», розовея парусами в лучах восходящего солнца. Левенталь предпочел бы стоять на его мостике, каждый квадратный дюйм которого, каждая досточка успели за годы плаваний стать родными. Однако приглашением губернатора пренебрегать не стоило. И Паллену, недавно старшему офицеру, а отныне капитану «Буревестника», пора привыкать к самостоятельности…
– Ага, вот где прячется командор!
Звонкий девичий голос оборвал размышления гроссмейстера. Хайк Обернулся. Высокая, голубоглазая, светловолосая барышня стояла в дверях балкона. Слишком легкое для осеннего утра платье тоже казалось розоватым, как и паруса «Буревестника». Короткие, едва до локтя рукава, глубокий вырез – платье не скрывало, а лишь подчеркивало фигуру девушки. И ничуть не сковывало ее движений! Дочь Эйнена чувствовала себя на кораблях отца не менее уверенно, чем в залах родительского дворца. Четыре года Вербена провела вдали от родины, обучалась в Институте Батейи, как и положено благородной девице. Теперь возвращалась домой.
– Доброе утро. А вы ранняя пташка.
– Как и вы.
– Я моряк
– А я дочь моряка. И внучка, и правнучка, и…
Девушка засмеялась. И тут же сменила тему разговора.
– Командор, о чем вы сейчас думаете?
Левенталь пожал плечами.
– Какой я командор? Только на бумаге. Всего и кораблей – один «Буревестник». – Он кивнул головой за корму. – Вот выделит ваш отец эскадру…
– Да ладно! На бумаге – это самое главное. Но вы не ответили на мой вопрос.
Отвечать не пришлось, дверь балкона приоткрылась, показав рожицу мальчишки-стюарда.
– Господин командор, госпожа! Капитан приглашает завтракать.
Вести дневник Хайк приучился еще в юности, учась в Морской школе. В судовой журнал пишешь то, что видишь. В дневник – о чем думаешь. Эта тетрадь, крепко сшитая, с вощеной, не боящейся соленой воды бумагой, была уже третьей.
«9-й день 29-й декады 8854 года. Пятый день плавания. Погода по-прежнему благоприятствует нам. Херст в это время года – редкая удача. Так что Эйнен и капитан решили не заходить в Уэйт, а постараться быстрее обогнуть мыс Эш…»
«3-й день 30-й декады. Измерения, проведенные штурманом в полдень, показали, что мы выйдем на траверз мыса Эш раньше, чем солнце скроется за горизонтом…»
«5-й день 30-й декады. Что ж, еще раз повторю – погода удивительно благоприятствует нашему путешествию. Позапрошлой ночью херст утих окончательно. Но штиль недолго пугал нас безвольно обвисшими парусами. Уже к десяти часам утра небо на западе начало темнеть. Поблескивающая далекими молниями туча поднялась над горизонтом. И с каждым порывом усиливающийся вирст погнал нас к берегу.
Приходящие с запада ураганы обычны в это время года и способны напугать разве что юнгу, впервые вышедшего в открытый океан. Я не стал подниматься на мостик, когда шторм догнал нас. Будь я на «Буревестнике», возможно, мой совет стал бы полезен Паллену. Но на чужом галеоне я лишь путался бы под ногами.
Я предпочел оставаться в каюте. Но Вербена усидеть одна в четырех стенах не смогла.
– Войдите! – крикнул я, услышав, что в двери настойчиво скребутся. А когда та отворилась, вскочил с кушетки: – Вы?!
– Как удачно, что я застала вас здесь! Отец и все остальные наверху, а мне велели сидеть в каюте. Все скрипит, трещит, так жутко! – Она захлопнула дверь, скользнула ко мне. – Скажите, корабль ведь не развалится, выдержит шторм?
Корабль качнуло. Не так, чтобы сильно, я устоял на ногах без труда. Но Вербена, охнув, упала. Хорошо, что в мою сторону, и я успел подхватить ее. Девушка повисла, обвив мою шею руками, отрывисто зашептала в ухо:
– Хайк, мне страшно! Вдруг мы сейчас утечем?!
Она совершенно не пыталась устоять на ногах, а
хрупкой дочь губернатора отнюдь не была. Я сделал шаг назад, присел на кушетку, постарался усадить рядом и девушку. Вербена тут же опустила голову на подушку.
– Да, так лучше… – Она и меня потянула, вынуждая прилечь рядом. – Хайк, мне так страшно. Наверное, оттого, что давно не была в море.
Я попробовал освободиться из ее Объятий. Не тут-то было! Пришлось лежать рядом весь тот час, пока галеон боролся со штормом. Вербена охала при каждом резком рывке, стараясь теснее прижаться ко мне своей пышной упругой грудью. Жарко и влажно шептала в лицо, какая она трусиха и какой я смелый, мужественный и так далее, и тому подобное. Тем не менее от морской болезни девушка не страдала, и я начал сомневаться, искренен ли ее испуг.
Качка уменьшилась. «Беннели» благополучно вырвался из бури. А мы продолжали лежать, крепко обнявшись. Теперь я думал лишь о том, как выпроводить гостью. Если ван Эйнену или капитану взбредет в голову заглянуть ко мне… Сцену, которую они увидят, объяснить будет трудновато. И словно вторя моим мыслям, в двери осторожно постучали.
– Барышня! – донесся приглушенный голос служанки. – Ваш отец спустился к себе.
Вербена тут же рывком поднялась с кушетки. Быстро поправила платье на груди. Шагнула к двери. Оглянувшись на прощание, шепнула:
– Спасибо. – Не удержавшись, хихикнула. И добавила: – Жаль, шторм так быстро закончился. Я надеялась, он продлится подольше. Или командор окажется решительней.
Она ушла, а я все лежал, ощущая себя полным болваном…»
«6-й день 30-й декады. Ночью ко мне пришел странный сон. Я был женщиной! Не только видел себя существом иного пола. Я чувствовал то, что мужчине недоступно в силу различия анатомии наших тел. Сон заставил меня по-иному взглянуть на события вчерашнего вечера. Что должен был ощущать я, когда молодая, красивая женщина прижималась ко мне своими пышными формами? И что ощущал на самом деле? Вначале – удивление, затем – неловкость, постепенно перерастающую в раздражение. И ни намека на возбуждение! Желание обладать этим роскошным телом не пробудилось во мне…»
«3-й день 31-й декады. Вирст стих, и наше плавание замедлилось. Лишь сегодня на рассвете мы вошли в Альменское море. Ночь выдалась ясной, и огонь, пылающий на маяке мыса Вез, был виден издалека. Так что на «Беннели» праздник. Веселятся все, от бан Эйнена До последнего юнги. Неудивительно, через несколько
дней они войдут в родную гавань. Аннак для них дом так же, как для меня Батейя.
Вербена тоже веселится. И старается втянуть меня в общее празднество. После того памятного вечера во время шторма отношения наши стали настолько дружескими, насколько они могут быть между молоденькой девушкой и холостым мужчиной. Еще один шаг, и… правила приличия потребуют от меня сделать официальное предложение. Подозреваю, Вербена ждет этого. Я же не могу выбросить из головы тревожные подозрения. Тот вечер и особенно сон, посетивший меня в пришедшую следом за ним ночь. Что-то изменилось во мне. Да, я по-прежнему выгляжу как Хайк Левенталь, думаю как Хайк Левенталь, помню и умею все, что положено Хайку Левенталю. Но где-то в глубине меня сидит то, что не выразить словами, что не прочесть ни в одном научном трактате… Ощущения… Прежний Хайк Левенталь не знал их, иначе я бы помнил об этом…»
Корабли вошли в гавань Аннака на рассвете девятого дня тридцать первой декады восемь тысяч восемьсот пятьдесят четвертого года. Следующие три декады командору бан Левенталю предстояло заниматься подготовкой экспедиции. Три декады – на снаряжение боевых кораблей, и без того готовых выйти в море при первой необходимости. Вдобавок капитаны которых отчитывались не столько перед новоявленным командором, сколько перед губернатором. Свободного времени у Левенталя оставалось в избытке. И большую часть его он проводил в обществе Вербены.
Формальная фраза с предложением руки и сердца так и не прозвучала… Кажется. Хайк уже не был уверен в этом. Не только Вербена, но и родители ее вели себя с ним будто с официальным женихом. Левенталь понимал, что являет собой идеальную партию для дочери губернатора. Молодой, преуспевающий торговец, гроссмейстер, командор! Не важно, удастся ли найти Южный путь к сокровищам Сима. После того как пираты будут разгромлены – в том, что их разгромят, не сомневался никто, – первой кандидатурой на пост губернатора Южных морей станет опять-таки он, Хайк бан Левенталь! И Вербена была отличной парой для него. Молода, красива, в меру умна, богата, знатна. Хайк видел, как смотрели на девушку офицеры «Беннели». Даже матросы, не в силах сдержаться, исподтишка бросали на дочь губернатора полные вожделения взгляды. А в самом Аннаке? Она уплыла отсюда девчонкой, а вернулась – невестой. И не один десяток молодых мужчин желали, чтобы – его.
Наверное, Хайку было бы легче, если бы Вербена со всеми своими достоинствами не нравилась ему. Но она нравилась! Левенталю приятно было общество девушки. Он с удовольствием рассказывал о своих путешествиях, слушал, как она поет, аккомпанируя на гитаре. Вербена становилась другом, с каждым днем все более близким. Однако желания интимной связи не возникало. Хайка пугала сама мысль о подобном. Какой-то неосознанный страх сделать что-то неправильно.
Странный сон возвращался уже дважды. И каждый раз он был в нем одной и той же женщиной! Незнакомой, непонятной. Что, если это начало болезни, самой постыдной, какая может поразить гражданина гильдии, болезни раздвоения разума? Нет лекарств от этого. Когда припадки становятся частыми и буйными, больного запирают в одной из подземных палат Госпиталя. До самой смерти Счастье, что к этим людям она приходит достаточно быстро. Никто из врачей не знает, как начинается эта болезнь. Возможно, именно так со странных, «чужих» снов? И судьба молодого гроссмейстера, командора не открытых еще морей, – закончить жизнь в тесном, обитом мягким войлоком склепе? Если так… Левенталь тогда желал лишь одного – успеть найти Южный путь вокруг континента. А женитьба, брачное ложе Вербены… Что ж, эта проблема как-нибудь да разрешится.
Но разрешилось все совершенно иначе, чем Хайк мог представить.
Дважды в декаду губернатор собирал у себя капитанов эскадры, готовящейся к отплытию. Слушал рапорты, отдавал указания. На третье совещание вместо капитана галеона «Элефант» прибыл его старший офицер. Бан Эйнен был строгим начальником, потому моряк принялся объяснять, едва переступил порог кабинета:
– Мессир, капитан Тормсен не смог приехать. Он болен…
– Болен? Что с ним могло случиться на берегу? Он что, выпил лишнего и, свалившись с мостика, сломал ногу?
Капитаны дружно заулыбались, оценив шутку гроссмейстера. Но офицер «Элефанта» оставался серьезным.
– Никак нет, мессир. У него лихорадка. Должно быть, простудился.
Лицо бан Эйнена стало суровым.
– Какая-то никчемная простуда способна уложить капитана боевого корабля в постель, словно хилого младенца? Ничего себе! Хорошо, офицер, я разберусь с этим позже. Садись.
Кресло старпома «Элефанта» находилось как раз напротив Левенталя, потому Хайк поневоле наблюдал за ним. Вначале казалось, что офицер чрезмерно взволнован присутствием на столь высоком совещании. Был заметно бледен, то и дело облизывал сохнущие губы, и бокал разведенного холодной водой лимонного сока выпил одним долгим, жадным глотком. Не дожидаясь, пока остальные, старшие по чину и должности, притронутся к своим.
Левенталь, повинуясь порыву, неожиданному для него самого, оборвал очередной рапорт вопросом:
– Офицер, вас тоже лихорадит?
В кабинете установилась тишина. Вначале все недоуменно уставились на командора, но тут же вслед за ним перевели взгляд на старпома «Элефанта». Тот был застигнут врасплох.
– Я? Э… – Он вскочил из-за стола. – Да, немного… Должно быть, тоже простуда.
– Да что за кисейные барышни у вас в команде?! – грохнул кулаком по столу губернатор.
Но Хайк, не обращая внимания на этот взрыв, продолжал расспрос:
– И сколько еще людей на корабле «простудилось»?
– Шестьдесят семь человек помещены в лазарет. В том числе три офицера и капитан, – нехотя выдавил старпом.
По комнате пронесся изумленный вздох. Все более убеждаясь в страшной правоте своего подозрения, Хайк Скомандовал:
– Расстегните камзол!
– Зачем?
Растерялся не только старпом, все присутствующие. Бан Эйнен, ничего не понимая, ждал объяснений. Левенталь повторил настойчиво:
– Расстегните, я вам говорю! И рубашку!
Офицер подчинился. Кабинет был ярко освещен масляными лампами, так что Хайк отчетливо увидел то, что и ожидал. Что страшился увидеть. Кожу на груди мужчины покрывала красноватая сыпь.
– С остальными то же самое? А у заболевших первыми уже появились волдыри?
– Да.
Губернатор поднялся, с грохотом отбросив стул.
– Я не понимаю, что происходит на одном из моих кораблей, кракен вас забирай! И хочу разобраться. Немедленно, клянусь акульими жабрами! Я сейчас же отправляюсь на «Элефант», поговорить с твоим капитаном. И лекарем! Мне не нравится простуда, укладывающая в постель разом треть экипажа!
– Погодите! – вскочил и Левенталь. – Нельзя идти на галеон, это опасно.
– Опасно? Ты думаешь, там ловушка? Считаешь, среди моих офицеров могут оказаться предатели?
Теперь уже хмуро и подозрительно все смотрели на командора. Чужака в их городе. Скорее уж здесь поверят в его предательство!
Хайк отрицательно затряс головой.
– Эта болезнь – не простуда…
– Я тоже так думаю! Их отравили каким-то неизвестным мне ядом. И я разберусь, кто и как это мог сделать! Не беспокойся, гроссмейстер, я не собираюсь пробовать воду и пищу на этом корабле…
– Дело не в отравлении. – Хайк позволил себе перебить губернатора. Было ли это нарушением субординации? В глазах капитанов – да, хоть формально они с бан Эйненом в равных чинах. Но думать, как выглядят в глазах будущих подчиненных его поступки, сейчас было не время. Хайк вновь обернулся к офицеру «Элефанта». – Как давно вы вернулись в Аннак?
– Декаду назад. Мы патрулировали акваторию к северу от Малых Гидр.
– Вы заходили в гавани, высаживались на обжитые людьми берега? Может быть, останавливали для осмотра какие-то корабли?
– Н-нет. То есть мы обнаружили на рифах одного из необитаемых островов остатки разбившейся шлюпки.
– Там были люди?
– Два трупа. Они почти сгнили, не опознать. Мы похоронили их по морскому обычаю. Капитан внес это в рапорт.
Левенталь посмотрел на губернатора. Бан Эйнен кивнул.
– Да, мне известно об этом происшествии. Скорее всего, рыбаков унесло в море. Хотя не исключено, какая-то из наших каравелл потерпела крушение.
– Мне об этом не сообщили…
– За то, что происходит в Аннаке и водах Альменского моря, отвечаю я! Твоей экспедиции, командор, это не касается!
– Это касается всех, – хмуро прошептал Хайк
О новой болезни Левенталь впервые услышал во время своего давнего плавания вдоль берегов Хокана. О ней испуганно рассказывали жители прибрежных улусов, менявшие добротно выделанные кожи на железо и бронзу. Сами туземцы знали о ней от своих соседей, кочевавших далее в глубь континента. И те – от соседей, и те. Никто не видел больного воочию. Но столь страшны были рассказы, что разлетались по степи быстрее самого резвого скакуна…
В глубокой пещере под снежными вершинами Карханара спал черный демон Ос-па. Спал с тех самых времен, когда могущественные дейми сотворили мир. Дейми были щедры к людям, дав им во владение бескрайние степи Хокана. Но люди оказались слишком жадными и любопытными. Хан одного из улусов захотел найти дорогу через перевалы Карханара, узнать, что лежит за снежными горами. Лавина погубила наглецов и разбудила Ос-па. Черный демон выбрался из пещеры, обернулся ядовитым ветром, полетел по миру. Теперь он селится в каждом, кто вдохнет тот ветер. Пожирает его изнутри, живет в его дыхании, в пузырях и язвах, выступающих на коже. Даже в трупах!
Неудивительно, что хоканцы верили в демоническую причину болезни. Ни один шаман не знал лекарства от нее. Начиналось все как обычная простуда. Жар, ломота в суставах, жажда, головная боль, тошнота. Тело покрывала сыпь, превращавшаяся в волдыри, многие, кто выздоравливал, оставались калеками. Хоканцы пытались остановить болезнь, сжигая тела умерших, – а то и живых! – их жилища со всей утварью, даже лошадей, высшее богатство кочевников. Но самые жестокие меры не помогали – болезнь расползалась по степи.
Четыре года назад и Левенталю таинственная болезнь казалась сказкой живущих на краю мира дикарей. Но сейчас, здесь, вспомнилось все совершенно иначе. Получается, болезнь доползла до Сима и кто-то из торговцев увез ее на своей каравелле?
В кабинете стояла тишина. Капитаны, поднявшиеся вслед за губернатором из-за стола, растерянно переводили взгляды с него на Левенталя. И бан Эйнен молчал. А потом вдруг громко захохотал.
– Оказывается, ты мастер рассказывать страшные сказки, командор. Я не удивлен, что косоглазые дикари верят в демонов. Но не можешь же ты, бан Левенталь, всерьез говорить о болезни, летающей по воздуху! Образованный человек должен понимать, что подобное невозможно. А вот то, что моих людей отравили, я вполне допускаю. И что враги гильдии пытаются сорвать экспедицию – тоже. А это уже касается не только губернатора Аннака, но и командора эскадры. Так что, ты едешь со мной на «Элефант»?
Он остановился, глядел на Левенталя. Хайк не шевельнулся. Губернатор скривил губы.
– Что ж, как знаешь.
Ив словах, и в смешке сквозило презрение. И такое же презрение мелькнуло во взглядах капитанов, ушедших вслед за начальником. Командор дал повод заподозрить себя в трусости.
Хайк остался в кабинете один. Он прекрасно понимал, в какое двусмысленное положение себя поставил. Что, если он ошибся, и странная лихорадка, сразившая экипаж «Элефанта», вызвана вовсе не черной болезнью с востока? Левенталь и сам не до конца понимал, почему так уверен в своей правоте. Конечно, врачи Гильдии знают о природе вещей куда больше, чем хоканские знахари. Они быстро найдут лекарство, обуздают «черного демона». Но Аннак – не бескрайние степи, где от кочевья до кочевья скакать не один день. Болезнь проглотит город в несколько декад. И уничтожит экспедицию. Она уже начала это делать!
Он сел за стол, придвинул бумагу и чернильницу, взял перо.
«Уважаемый бан Эйнен!
Прежде всего я настаиваю, чтобы сообщение о неизвестной болезни, поразившей экипаж галеона «Элефант», незамедлительно было отправлено в метрополию…»
Он писал и писал. Не только все, что слышал когда-то о черной болезни, но и собственные соображения, роившиеся в голове. Откуда они брались, Хайк не задумывался. Просто переносил их на бумагу. И в самом конце, решившись, дописал:
«Я отправляюсь в экспедицию немедленно, с одним кораблем, пока здоров сам и здоровы матросы «Буревестника». Наверное, это авантюра. Но в складывающихся обстоятельствах это мой последний шанс найти Южный путь».
Он подвинул письмо ближе к креслу губернатора, встал. И решительно вышел из кабинета.
Левенталь повел каравеллу не на восток, к проливу, отделяющему материк от архипелагов. Он пошел на юго-юго-запад, как задумывал первоначально. Обогнуть " по очереди Большие, Малые, Дальние Гидры, спуститься до десятой широты и лишь затем повернуть корабль на восток Где-то там, по прикидкам Левенталя, и лежала южная оконечность континента.
Первые дни погода вполне благоприятствовала путешественникам. Свежий северо-западный истрич дул в правый борт, позволяя «Буревестнику» набрать хорошую скорость на бакштаге. Их никто не преследовал. То ли бан Эйнен махнул рукой на сумасбродного командора, то ли прислушался к советам и все внимание сейчас уделял пришедшей в город беде.
«1-й день 34-й декады. Вчера минула ровно декада с того дня, как мы покинули гавань Аннака. Отправил ли губернатор депешу? Если и отправил, то вряд ли воспользовался голубиной почтой. Значит, в метрополии пока не знают о черной болезни. И о моем бегстве – несомненно, так оценят поступок гроссмейстера бан Левенталя. Что ж, пусть судят, лишают титула. Если я найду Южный путь, это не будет иметь значения. А если не найду – тем более.
Я не разрешаю пока причалить к берегу. Хоть никаких признаков болезни на борту не наблюдается, не хочу рисковать. Пресной воды у нас достаточно, пополним запасы где-нибудь на необитаемых островах Дальних Гидр…»
Хайк захлопнул дневник. Встал, вышел из каюты, поднялся на мостик. Здесь было свежо, приятно после духоты перегретого за день полуюта. Над головой поскрипывал рангоут, внизу, на шкафуте, негромко смеялись, переговаривались матросы. Кто-то играл в кости, кто-то делился впечатлениями о достоинствах последней подружки. А далеко на западе за темно-синюю гладь океана опускался оранжево-алый шар солнца…
– Альбатросов нет.
Хайк оглянулся. Штурвальным стоял Гансен. Лысоватый, седая бородища по грудь. Он был самым старым в команде.
– Да, не видно. Далеко уже отошли.
– Не так и далеко. До земли миль шестьдесят, не больше. Альбатросы к гнездам жмутся, чувствуют, погода меняться будет.
Хайк взглянул на восток. Небо там уже потемнело. Вот-вот зажгутся первые звезды.
– Не похоже.
– Альбатросы чувствуют.
Разбудил Хайка чудовищной силы удар. Его выбросило с кушетки куда-то в угол. Следом полетели постель, одежда, лежащие на столе бумаги, какие-то вещи – разобрать в темноте не получалось, так как светильник мгновенно погас. На несколько секунд стена каюты стала полом. Левенталю показалось, что «Буревестник» переворачивается. Где-то снаружи кричали, кто – испуганно, кто – зло, кто – обреченно. Узнать голоса не получалось, их заглушал рев океана, вой ветра, жалобный скрип и треск обшивки. Хайк принялся карабкаться к двери, пытаясь выбраться из ловушки, из деревянного гроба, который в любой миг мог погрузиться в бездну…