Текст книги "Лунный Зверь [СИ]"

Автор книги: Игорь Вереснев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

– Рэмчик, ты замечательный. Ты самый лучший. За это я тебя и люблю. За то, что ты неравнодушный. Конечно же, я на твоей стороне. Попробуем убедить остальных.

Команду он собрал. Правда, не все, на кого рассчитывал, согласились. Далеко не все. Но зато те, кто к проекту присоединился, были самые-самые.

Первый, разумеется, Микеланджело. Когда-то они постигали ремесло в одной мастерской. Мик был лучшим в группе все четыре года. Но выпускная работа по какой-то прихоти судьбы получила меньше баллов, чем у Рэма. О, как Мик злился тогда! Рассорились даже, работать пошли в конкурирующие конторы. Но это было давно. С тех пор юношеский максимализм выветрился. Теперь они с Микеланджело соперничали только в работе. А в личной жизни общались вполне дружески. Хоть и виртуально по большей части.

Рэм позвал Микеланджело первого…И тот сразу же отказался. Быстро, даже не выслушивая подробностей. Мол, извини, друг, но работы по горло. Но так же быстро и передумал. Спустя час вернулся сам. Сказал, что участвовать будет, если предложение остается в силе.

Вместе с Миком к проекту присоединилась и его жена, Рафаэль. Возможно, до стопроцентного Мастера Эль и не дотягивала, не было в ней той особой изюминки, без которой художник остается только художником. Но фракталыциком она была классным, каких поискать. Аккуратистка, что нечасто сейчас встретишь в вирт-арте. С ней о текстурах и дизайне сцен можно не беспокоиться. Мир будет выглядеть правдоподобным до последней мелочи.

Затем Пикассо. Пацан еще, вчерашний студиоз. Но Мастер. Решения, возникающие в его голове, часто были неожиданны и оригинальны. Их трудно было объяснить с точки зрения логики. Но тем не менее они срабатывали. Врожденная интуиция, то, чему не научиться за всю жизнь.

И последний – Да Винчи. Это был совершенно особенный человек Винч не работал ни на одну контору, исключительно на себя самого. И ни с кем из Мастеров не общался в реале. Затворник, «псих-одиночка». Но последние лет пятнадцать руководители всякого крупного, претендующего на хитовость проекта не обходились без его консультаций. К нему за помощью обращались, когда хотели сделать что-то особенное, чего прежде не было. Или когда заходили в тупик Винч ковырялся в игровой механике, в этой «страхомудрии», без правильной работы которой любая самая красивая и интересная игра превращалась в «мультяшку». Гравитация и электромагнетизм, силы трения и упругости, движение плит земной коры и воздушных масс, морские течения и вращения небесных тел, – «кухня» Винча обеспечивала игроку незабываемые ощущения при погружении в вирт-реальность. Рембрандт обратился к Да Винчи без особой надежды на успех. Но тот согласился.

Следующей ночью группа провела установочную конференцию. Уже были подготовлены и разосланы первые материалы проекта, уже вырисовывался в голове Рэма каркас будущего мира. Пора было начинать. Он смотрел в лица друзей на экране монитора. И видел глаза Дарины, в которых сегодня мелькнула надежда. Надежда успеть увидеть свою мечту.

Как обычно, первым начал Микеланджело: «Рэм, я так и не понял из присланных материалов, что мы рисуем. Давай определимся с жанром. То, что не боевик и не симулятор, понятно. Стратегия, ролевка, квест?»

Пикассо: «Тока не квест! Терпеть не могу эту тухлятину. Чиво шутер-то не хотите?»

Рембрандт: «Ребята, я же говорил вчера. Это не совсем игра. Мы просто рисуем вирт-мир».

Мик «Я понимаю. Но что делает игрок в этом мире? Какова его миссия? Не может же он только бродить взад-вперед, натыкаясь на юнитов. Кстати, их намечается явный перебор. Для нормального заполнения сцен хватит на порядок меньше типов. Или ты хочешь каждого делать индивидуально? Это нонсенс. Глупая трата времени и ресурсов».

Рэм: «Юнитов мы с Дали берем на себя, об этом не беспокойся. Что касается остального, игроку предоставляется полная свобода действий. Никаких миссий».

Пикассо: «Е-мое, точно скукота! Рэм, да кто в такую муть играть будет? Ее забросят через пару-тройку недель».

Дали: «Пико, ты вчера под наркозом был? Ты не понял, ДЛЯ КОГО мы делаем эту игру? Две-три недели достаточно».

Пико: «А, блин… Точно. Девчонка, в самом деле, умирает? Лейкемия, бррр… Не завидую я вам с Рэмом. Ладно, пусть без миссий. Но несколько монстриков вставить нужно. Бывает же, что руки так и чешутся убить кого-нибудь. А пару монструозов завалишь – и полегчает. Дадим ей режим бога на крайняк».

Ли: «Пико, монстров мочить – это пацанячья забава. А она девушка. Понимаешь?»

Пико: «Ой, да мало, что ль, девок в сетке «Гоблинов» мочат!»

Мик: «С сюжетом понятно – его нет. Какой делаем антураж? Толкиеновский или псевдоисторический? Средневековье? Древний мир?»

Рэм: «Антураж берем из эскизов, которые я прислал. И завтра еще пришлю. Лакуны заполняем по своему усмотрению, чтобы соответствовало духу проекта. Добрая волшебная сказка».

Пико: «Сделай то, не знаю что. Таких задач мне еще не ставили».

Ли: «Ну ты же Мастер? Ставь себе задачу сам».

Мик: «Жанра нет, сюжета нет, антураж рисуем с нуля, юнитов немерено. Рэм, ты замахнулся на то, что раньше никто не делал. Что сделать невозможно, учитывая отведенное время и ограниченность ресурсов. Потому предлагаю реальную альтернативу. Квест с хорошей логикой и толкиеновским антуражем. Там за полвека все до мелочей проработано, разбавим для колорита картинками, что ты прислал, и пусть девочка играет».

Пико: «Не, тогда уж лучше…»

Да Винчи: «Все, хватит языками трепать! Что значит «так не сумеем, давайте эдак»? Сроки и жанр не обсуждаются. Рэм какую задачу поставил? Сделать мир волшебной сказки. У каждого ж из вас, уверен, припасено несколько проработанных сценок. Вываливайте, склеивайте, не стесняйтесь. Никто ваше «ноу-хау» не стащит. Это же не коммерческий проект, вы же не за деньгами пришли? Дадим друг другу честное слово чужого из проекта не тащить. И не волнуйтесь, если огрехи останутся. Критики не заругают, геймеры пинать не начнут. А девочка будет к нашим промахам снисходительна, уверен».

Мик: «Сборную солянку делать предлагаешь, Винч? Эклектикой попахивает».

Винч: «Поработать от души предлагаю. Что она подсказывает, то и делать. Конечно, велосипед изобретать не будем, ни времени у нас на это нет, ни дури в головах. Движок возьмем от «Ауры», физика там хорошая, правильная. Завтра вечером болванка будет лежать у меня в хранилище на втором сервере. Пришлю аккаунты, и начинайте наворачивать».

Сказал и отключился, давая понять, что обсуждение закончилось. Рэм мысленно улыбнулся – с Винчем никто спорить не решится. Теперь осталось распределить между ребятами направления, пусть начинают работать.

С каждым днем проект захватывал Рембрандта все больше и больше. «Мир Дарины» – специально такое название они не придумывали, возникло в разговоре и прижилось само собой. А девушка называла его просто «Мир». Не «мой мир» даже, а именно «Мир». Как будто был он не порождением ее же фантазии. О, с каким рвением она включилась в работу! Часами сидела над старыми рисунками и картами, правила, упорядочивала, писала пояснения. Приступы внезапной слабости отступили. Казалось, и сама болезнь отступила! Рэм состояние девушки понимал прекрасно. Мир, существовавший прежде лишь в твоей фантазии, постепенно начинает обрастать плотью, становится видимым и осязаемым, оживает.

Сначала он воспринимал проект как подарок для больного ребенка. Игрушку, способную хоть немного облегчить страдания, заставить Дарину забыть, что дней, отведенных ей в этой жизни, становится все меньше и меньше. Но он был Мастером, не равнодушным ремесленником. Рождающийся мир постепенно становился и его миром.

Микеланджело был прав – они замахнулись на то, что никто не делал. Наверное, и не пытался делать. Впервые они были свободны в своем творчестве. Нет жестких рамок сюжета, не нужно думать о «коммерческой привлекательности», «играбельности», «целевой аудитории», «законах жанра». Карты, эскизы и описания Ларины оставляли место для фантазий художников. Да девушка и не возражала, если мир будет выглядеть немного не так, как она себе представляла. Ей хотелось взглянуть на него и их глазами.

Солнце, Луна, период годичного и суточного вращения – всю космогонию Винч сделал земной. И с климатическими условиями экспериментировать не стали, только саму планету немного «уменьшили» в диаметре. Мир должен быть привычным, узнаваемым. И в то же время – чуть-чуть не таким, как реальный.

Один материк посреди огромного океана. Семь с половиной тысяч километров от крайней южной точки до крайней северной. Вернее, пять тысяч миль. Систему измерений они заменили более экзотической, «сказочной». Пусть выбранные для нее единицы не соответствовали своим общепринятым «тезкам», какая разница? Пять тысяч миль с севера на юг и шесть – с востока на запад. Не такой уж большой материк. Но вполне достаточный, чтобы разместить климатические пояса от субарктического до субэкваториального. Хватало места для рек и морей, озер и болот, гор и равнин, лесов и степей, тундр и пустынь. Для нескольких десятков народов с разными обычаями, мировоззрениями и культурой. Мир, очень похожий на наш лет эдак шестьсот-восемьсот назад. И абсолютно не похожий. Мир, в котором не было религий, фанатизма и инквизиции. Не было нищеты и эпидемий, рабства и войн. Да Винчи подсмеивался и говорил: не иначе заказчица в школе получала двойки по истории, биологии и географии. Но они рисовали сказку, а в сказке возможно все.

К концу первой недели материк был готов полностью. Его можно было облететь, полюбоваться с высоты птичьего полета открывающимися ландшафтами. Теперь следовало обеспечить погружение игрока в виртуальный мир. Продумать и отрисовать сцены, связать их между собой и с картой. А главное – заполнить их персонажами. Животными и людьми.

С юнитами-животными проблем не предвиделось. Но от традиционного способа создания юнитов-людей Рембрандт решил отказаться. Да, можно тщательно проработать внешность, характеры, мотивацию поступков нескольких сот действующих лиц. Однако несколько сот – это не несколько сот тысяч, которым предстоит заселить нарисованный мир. Все остальные неизбежно останутся клонами стандартных образцов-типажей. Общение с такими «людьми» ничего, кроме разочарования, игроку принести не могло. Разочаровывать Дарину Рэм не хотел. Он предпочел рискнуть.

Эту программу он разрабатывал уже лет десять. По принципу действия генератора случайных чисел на нормальном распределении. Вот только создаваемая личность определялась сотнями параметров. И практически каждый влиял на матожидание и дисперсию распределения остальных. Уверенность в себе зависит от физической силы, воспитания, положения в обществе, пола… А зависит ли она, например, от цвета глаз? От имени? И если зависит, то как? Составлять корреляционные таблицы было трудно неимоверно. Что-то Рембрандт находил в монографиях по психологии и соционике. Что-то записывал, доверяя чутью, своему и Дали. Что-то оставлял на волю Его Величества Случая. Он понимал, что стопроцентной достоверности не добьется никогда. Но ведь не научный труд готовил! Инструмент для конструирования игр.

Теперь этот инструмент пришло время опробовать.

Глава 2 Дали

Первые дни Рэм старался бывать у Дарины почаще, как обещал. Однако «генератор личностей» сжирал не только все доступные ресурсы рабочих станций, но и все время своего создателя. Мастер спал урывками, по три-четыре часа в сутки: Ел, не отрывая взгляд от мониторов, нащупывал, что положили в тарелку, совал в рот. Все общение с внешним миром взяла на себя Дали. С «заказчицей» проекта в том числе.

Ли сама не могла до конца определиться, кем для нее стала больная девушка. Когда поехала туда с Рэмом впервые, были жалость, робость – как вести себя? – и… Чего уж врать-то самой себе! Брезгливость была. Ка-кое-то глубинное предубеждение, что рак делает человека нечистым, что ли? Когда сидели, перебирая бумаги, старалась не прикоснуться ненароком. Отворачивала лицо, едва девушка начинала говорить.

Потом брезгливость прошла. Оказывается, с Дань-кой можно было общаться как с обычной девчонкой.

Поболтать о всякой ерунде, «перемыть косточки» знаменитостям, посплетничать чуть-чуть. Даже кой-какими женскими секретами поделиться – это когда уже Рэм перестал приезжать. Последние несколько лет Ли испытывала жажду такого незамысловатого общения. Времени на него не оставалось, – едва заканчивали один проект, начинался новый. Что такое «нормированный рабочий день», Рэм не понимал. Приходилось под него подстраиваться. Не удивительно, что старые подружки, не вхожие в вирт-сообщество, постепенно куда-то исчезли. А новые были такими же ненормальными трудоголичками. Перекинешься парой фраз в инете, и все. О том, чтобы посидеть где-то в кафешке или хотя бы на собственной кухне за чашечкой кофе или баночкой пива, и не заикайся. Дарина недостаток общения как бы заполнила… Если не думать постоянно, что жить этому человеку осталось всего ничего. И он об этом прекрасно знает.

Они не стали подругами. Дали не позволила себе. Привяжешься к человеку, а после рвать по живому, с кровью? Она старательно играла роль подруги. И одергивала себя мысленно каждый раз, когда замечала, что игра перестает быть игрой. Разработала даже ритуал специальный. Каждый раз, простившись с Дариной, закрыв за собой дверь ее квартиры, спускалась во двор, садилась за руль машины и застывала на минуту. Медитировала. Представляла, что никакой Дарина не человек. Виртуальный персонаж, вроде тех, что сейчас штампует Рембрандт. Поболтать, похихикать – интересно. Но закончится игра, и забудешь.

Лунного Зверя Дали обнаружила случайно. Перебирала последнюю папку эскизов, выуженную с дальнего уголка самого нижнего ящика письменного стола, и вдруг…

– Ух, ты ж… Это кто такой?

На обычном листике формата А4 красовалось невиданное существо. Оно соединяло в себе черты пантеры, саблезубого тигра и еще кого-то, узнаваемого, но ускользающего. Иссиня-черная шкура, подернутая серебристыми лунными бликами. Мускулы, перекатывающиеся под кожей при каждом движении. Огромные круглые глаза смотрят настолько осмысленно, что язык не поворачивается морду мордой назвать. Существо казалось живым, настоящим, тщательно срисованным с натуры. И совершенно ирреальным одновременно. Да как же это возможно, такую силищу простым карандашом на бумаге нарисовать?!

Дали ощутила укол зависти. Она, один из лучших анималистов, вынуждена была признать – рядом с ней сидела не просто способная рисовальщица. Прирожденный художник. Потенциальный Мастер. Не по статусу Мастер, по таланту. Рядом с которым ее, Дали, способности могут оказаться ничтожными.

И тут же вслед за завистью проснулось злорадство. А вот фиг вам! Никогда этой девчонке не стать Мастером. Не подняться по ступеням выше нее, Дали. Не судьба. О ней даже не узнают! Мало ли, у кого какой потенциал был. Был да сплыл. А картинка… Кто ее увидит, картинку? Бумага недолговечна.

Думала, а взгляд не могла отвести. Очнулась, только когда Дарина заговорила:

– Это… Это мой Лунный Зверь.

– Животное из твоего мира? Ты нигде не упоминала о нем.

– Он не животное. Он…

Девушка неожиданно запнулась. Дали удивленно повернулась к ней.

– Он разумен? Я так и поняла, по глазам. Но ведь это ломает всю концепцию проекта! Мы же договорились – люди и животные будут как на Земле. А тут вторая разумная раса!

Дарина улыбнулась. Покачала отрицательно головой. Смущенно потупилась, призналась:

– Не раса. Лунный Зверь – мое второе Я. Если так можно сказать.

Ли присвистнула.

– Никогда не думала, что ты такая кровожадная.

– Я не кровожадная, – еще больше смутилась девушка. – Лунный Зверь добрый.

– Это с такими-то когтями и зубищами? Скажи еще, он исключительно бананами питается.

– Чем он питается, я не думала… А когти и клыки обязательно нужны! Если ты слабый, то от всех зависишь, все тобой помыкают. И ничего ты не добьешься, хоть в лепешку расшибись. Знаешь, я заметила – уважают почему-то лишь тех, кого побаиваются. – Перевела дыхание. Улыбнулась. – И это ведь мое второе Я, а не первое. Лунный Зверь появляется там, где нужно восстановить справедливость. Где зло побеждает добро. Где маленьким девочкам не место. Он сходит по лунному лучу, черный, как сама ночь. И…

– И?.. – поторопила Дали.

– Остальное зависит от вашего воображения.

– Классно вывернулась. И как они ладят между собой, эти твои два «я»? Не ссорятся?

– Не-а. Видишь же, Зверь девочку пока не слопал, – дерзко хихикнула Дарина.

Ли тоже прыснула и кивнула, признавая себя побежденной. А затем постучала пальцем по рисунку, поинтересовалась, как бы между прочим:

– Есть тут одна характерная деталь. Твой Лунный Зверь, он что, мальчик? Дань, иногда хочется быть парнем, да? Здоровенным, сильным. Жалеешь, что родилась девчонкой?

Лучше бы она этого не спрашивала. Улыбка на губах девушки застыла мгновенно. Пальцы сжались в кулачки. И даже румянец выступил на бледных щечках. Но глаз не отвела, выдержала.

Не жалею. Но интересно, как это – быть парнем? Тебе разве нет?

Голос звучал слишком звонко. С явным вызовом. Дали снисходительно пожала плечами.

– Что там в них интересного? – Хотела было ляпнуть нечто скабрезное. Передумала. Неуместным показалось. – По сравнению с нами, девочками, мужики устроены грубо и примитивно. Прямолинейная логика да жеребячьи гормоны – все, что ими движет. Уж поверь мне, я их видела-перевидела на своем веку!

– И Рэм?

– Рэм самый лучший из всех, кого я знаю. Талант и вообще лапушка. Но при всем том он всего лишь парень. А парнем, будь он хоть сто раз талант, хоть гений, мы, девочки, можем вертеть, как захотим. Согласна?

Последний вопрос Дали кинула в качестве примирения. Что им делить-то? Дарина не ответила. Но вздохнула и глаза отвела.

Подождав, Ли поинтересовалась все же:

– Так как, нарисуем твоего Лунного Зверя?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Не нужно. Не поймут. Подумают, что я того… – выразительно покрутила пальцем у виска, – шизофреничка какая.

Все шло к тому, что до второго октября игрушка будет готова. Пусть не в самом лучшем виде, но готова. Однако в начале сентября состояние девушки резко ухудшилось.

В тот день Дали приехала, как обычно, к десяти. Но на звонок дверь открыла не Дарина, а ее мама. Ли ее и не видела никогда прежде. Маленькая, как и дочь, худощавая женщина с когда-то светлыми, а сейчас пегими от сильной седины волосами. Смерила визитершу взглядом. Не слишком приветливым.

– Я к Дарине. Мы договаривались, – поспешила объяснить девушка.

– Даничка спит. У нее была трудная ночь. Так что приходите после обеда. Или завтра. – Подумав, поправила: – А лучше – не приходите совсем. Ей жить-то, может, пару неделек всего осталось. И те на ваше баловство тратит. Неужели вы этого не понимаете?!

Женщина громко всхлипнула. И захлопнула дверь перед носом гостьи. Дали постояла на лестничной площадке, медленно спустилась во двор. Формально мама Дарины была права. Рисовать игрушку – не самое умное занятие в последние дни жизни. А какое умное? Черт его знает! Но это все ерунда. Главный вопрос – что им теперь делать? Что Рэму сказать, он же всю душу в этот проект вкладывает!

Всю дорогу, пока ехала домой, думала. В конце концов махнула рукой. Рэм эту дурацкую благотворительность затеял, не послушался, когда отговаривала. Пусть сам и расхлебывает.

Глава 3 Рембрандт

Рембрандта Ли нашла там же, где оставила, уезжая, – перед экранами мониторов. Кажется, даже в той самой позе. Краем глаза заметив жену, он спросил:

– Что-то ты быстро сегодня?

– Дарине хуже стало. Ее мама меня не пустила.

– Как?

– Вот так!

Рэм недоуменно уставился на жену. Вскочил.

– Подожди, подожди! Толком рассказывай. Что с Даней?

– Да я откуда знаю! У меня дверь перед носом захлопнули. Наверное, заболела, раз мама дома осталась. Что с проектом будет? Для кого мы его делаем?

– Черт с ним, с проектом! – отмахнулся Рембрандт. Метнулся было к телефону. – Позвонить нужно… Нет, лучше ехать.

– Подожди. – Ли еле успела его перехватить у дверей. – Она спит. Ночью что-то вроде приступа было. Давай хоть на после обеда поездку отложим.

Следующие три часа Рембрандт места себе не находил. Вполглаза следил за работой генератора, поправки в корреляционные таблицы вносил автоматически. То и дело ошибался, откатывал назад. Смотреть на это Дали не могла. Сбежала на кухню. Хотела приготовить для мужа что-нибудь вкусненькое. Но даже любимую солянку Рэм не доел.

Ровно в два пополудни они стояли под знакомой дверью. С минуту никто не отзывался. Но затем дверь открылась. Мама Дарины хмуро посмотрела на гостей. Пробормотала:

– Зачем вы пришли? Я же говорила…

– Подождите! Нельзя же так! – заторопился Рэм, испугавшись, что женщина опять захлопнет дверь. – Скажите хоть, что с Даней?

Женщина опустила глаза.

– Плохо с Даней. Ночью температура резко подскочила, кровь носом пошла. Четыре раза сознание теряла… Как до лечения. Врачи предупреждали: если начнется снова, значит – все. Меньше месяца осталось.

– Как меньше месяца?..

– Ма… – неожиданно послышался из глубины квартиры слабенький голосок – Там Рэм пришел, да? Пусть заходит ко мне, я его жду.

Женщина оглянулась. Затем беспомощно посмотрела на парочку. Развела руками и отступила в сторону.

Дарина лежала в постели, укрытая до подбородка одеялом. Лицо ее теперь казалось не бледным – белым, как наволочка на подушке. Только вокруг глаз темнели круги. Рэму самому нехорошо стало от такого зрелища. Улыбнулся с трудом, постарался, чтобы голос звучал бодро:

– Привет! Что это ты болеть надумала?

– Да… Так получилось. Инфекцию какую-то подцепила. А мне нельзя. Во мне же «химия» весь иммунитет убила. Да вы садитесь! Чего стоите…

Дали тут же плюхнулась на стул. Другого в комнате не было, так что Рембрандту пришлось примоститься на уголке тахты, в ногах девушки.

– Дань, ну ты это заканчивай. Выздоравливай скорее.

Девушка не ответила сразу. Смотрела неотрывно на него. Как будто старалась запомнить. Потом виновато моргнула.

– Наверное, не получится выздороветь… Простите, что так вышло. Вы старались, работали, возились со мной, а я… Но все равно, спасибо огромное! Я так благодарна вам, ребята, честное слово! Я ведь думала, что уже не нужна никому, кроме мамы. Вы же еще будете приходить, правда?

Ее глаза встретились с глазами Рэма. И он понял вдруг абсолютно отчетливо – она с самого начала не верила, что увидит свой мир. Знала, что все кончится именно так. Просто подыгрывала ему. Боялась, что иначе перестанет интересовать. Что он к ней больше не придет.

Вернувшись домой, Рембрандт собрал конференцию. Коротко рассказал о том, что произошло. И что из этого следует.

«Сроки придется сократить. Прошу сегодня-завтра проверить все готовые сцены и выложить в хранилище. Послезавтра в десять утра я начинаю сборку. Дорабатывать будем в режиме апгрейда».

Микеланджело: «Рэм, ты издеваешься?! Мы пахали над этой штукой без выходных, по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, чтобы успеть. Ты же сам сроки устанавливал».

Рэм: «Да, я устанавливал сроки. Но ситуация изменилась. Если будем тянуть месяц, проект потеряет всякий смысл».

Рафаэль: «Но это же даже не «альфа» получится!»

Пикассо: «Во-во. Там баги на каждом шагу вылезут».

Рэм: «Я понимаю. Другого выхода нет».

Мик: «Это несерьезно, Рэм. Давать пользователю продукт в таком виде… Это дискредитация нас как Мастеров».

Да Винчи: «Да никто вас не «дискредитирует». Я понимаю так: либо выпускаем продукт послезавтра как есть, либо не выпускаем его вовсе. Правильно?»

Рэм: «Да. Так получается».

Винч: «Тогда в чем вопрос? Выпускаем. Не зря же мы работали. И ничего страшного не случится. Болванка сделана крепко, так что игра не развалится, если геймер из сцены случайно выпадет. А глюки – это даже прикольно. Для разнообразия».

Четыре дня спустя Рембрандт вновь был у Дарины За это время ничего не изменилось в ее комнате. И она сама не изменилась. Все такая же бледная, с темными кругами под глазами. Видимо, лучше ей не становилось. Ну, лишь бы не хуже!

Он поздоровался и начал неторопливо развязывать рюкзачок

– А я тебе подарок принес.

– Подарок? – Девушка заинтригованно следила за его руками. А увидев, что из рюкзака извлекается игровой пульт, протянула недоуменно: – Так у меня есть.

– Ой, видел я, что у тебя есть. С тем барахлом не игра, мученье одно. Но это еще не все.

Положил пульт на край тахты, подмигнул и вновь полез в рюкзак Вторая штука была объемней и увесистей. Поняв, что это, Дарина даже охнула тихонечко.

– Шлем… Настоящий?

Рэм улыбнулся снисходительно. Вирт-шлем был не просто «настоящим», то бишь полноканальным, позволяющим задействовать все органы чувств игрока. Он был больше чем «настоящим». Рембрандт усовершенствовал стандартную модель, кое-что подкрутил, добавил, настроил по своему вкусу. Ли называла эту штуку шедевром. Он надеялся, что Дане тоже понравится.

– Надевала когда-нибудь? Не испугаешься?

– Да, когда-то. В игровом клубе…

Он помог надеть шлем на голову. Подогнал лицевые и височные щитки по размеру. Затем шагнул к компьютеру.

– Не возражаешь, я его включу?

Девушка не возражала, разумеется. Она начинала догадываться, для чего все эти подарки. Но не переспрашивала. Боялась спугнуть надежду. Ждала продолжения, затаив дыхание.

Рембрандт настроил подключение к серверу. Сейчас это случится. Даня увидит свою фантазию воочию, услышит голоса придуманных ею людей, почувствует аромат цветов, которые сама когда-то рисовала. Как будет реагировать?

Он запустил программу. Вернулся к тахте, присел. Протянул пульт.

– Вы… Вы сделали?! – У девушки даже голос обрывался от волнения.

– Почти. Ты особо не размахивайся. Можешь пока погулять по Лерии, Везенне, Марилии. В Данбар заглянуть. Правда, там еще пустовато. И до столицы Годвара на лодочке прокатиться. Но на берег выйти не получится. До конца недели Мик обещал империю и Хокан закончить. А Винч погоду настроит, тогда сможешь и по морям плавать. Так что начинай осваивать свои владения.

Он взял в руки ладошки девушки с тонкими, полупрозрачными пальцами. Собирался помочь надеть эластичные рукавицы-манипуляторы. И застыл на миг. Маленькие, почти детские ладошки. Неужели эта девочка умрет?! Исчезнет из его жизни навсегда? Вообще исчезнет…

Дарина нетерпеливо дернула пальцами. Мол, быстрее, чего ты там застрял? Перед ее взором уже разворачивался волшебный мир. И она спешила погрузиться в него. Нырнула стремительно, не ожидая подсказок и пояснений. Рэму осталось только сидеть, помогая слабым рукам удерживать пульт. Смотреть на прогладывающее сквозь щитки забрала лицо. И думать о том, что справедливости в мире не существует. По крайней мере, в том, в котором жили они.

На следующий день он приехал вновь. Узнать о первых впечатлениях. Может быть, все их потуги напрасны? И нарисованный мир не вызвал ничего, кроме разочарования?

Даня улыбалась! Первый раз улыбалась по-настоящему, радостно, и не было привычной грусти в глазах. Да, она была все так же бледна. Но тени под глазами начали таять. Она выбралась из-под одеяла, сидела в углу тахты, обложившись подушками. В розовой с крупными белыми цветами пижамке она выглядела… Рембрандт не решился подобрать подходящий эпитет. Да, хрупкой, беззащитной. И вместе с тем… Он машинально опустился на краешек тахты. Хотя сегодня стул был свободен.

Под взглядом мужчины Дарина потупилась.

– Ой… ничего, что я в таком виде? Не слишком безнравственно? А то переодеваться никаких сил не осталось.

– Все нормально. – Он кивнул на лежащие рядом с девушкой пульт и шлем. – Как первые впечатления? Багов много выловила?

– А я на них внимания не обращала. Так там здорово! И люди почти как настоящие!

– Мы старались. – Похвала этой девочки была куда приятнее, чем восторженные отзывы всех геймеров, вместе взятых.

– Спасибо. Честно говоря, я не верила, что это можно сделать.

«А я знал, что ты не верила. И знал, что смогу сделать… для тебя». – Рембрандт эти слова не произнес. Только улыбнулся. И, повинуясь порыву, взял в руки ладошку девушки. Как вчера. Но сегодня не нужно было спешить отпускать ее. Просто держать, поглаживая пальцами тоненькую, полупрозрачную кожу.

Наверное, минуты две они так и сидели молча. Пока Дарина не прошептала едва слышно:

– Спасибо, Рэм.

Рембрандт опомнился. Фух! Не слишком ли он далеко заходит? Заговорил поспешно:

– Рассказывай. Где побывала, что видела.

Девушка пожала плечами.

– Да я слишком далеко не ходила, ты же предупреждал. Боялась, испорчу что ненароком. По Лерии гуляла. Разговаривала с ее жителями. Интересно! Они все такие разные. Как ты это сделал?

– Всю кухню объяснить будет сложно. Там матстатистики много, теории вероятности, соционики. Я давно над этим работаю. «Сценарии мотивированного поведения» называется. Действия каждого персонажа не прописаны заранее, как обычно в играх делается. Программа сама их генерирует в интерактивном режиме, с учетом очень многих характеристик Так что ты уж поосторожней – они не только разговаривать умеют. Вдруг кто-то драться полезет.

– Нет, я ни с кем не дралась. – Дарина улыбнулась смущенно. И призналась: – Целовалась с одним пареньком.

– Ух ты. И как ощущения? Похоже на реал?

Девушка не ответила сразу. Вместо этого опустила

глаза. И даже ладошку хотела вынуть из рук Рэма. Он удержал, не отпустил.

– Я не знаю, как в реале.

Вот так так! Хочет сказать, что не целовалась никогда? Теперь Рембрандт смотрел недоверчиво. Поняв его взгляд, Дарина начала поспешно объяснять, будто оправдывалась:

– Одноклассницы целовались с мальчишками, но я не очень-то заметной была, никто внимания не обращал. А сама навязаться я не умела. Ну а потом, как заболела, не до поцелуев стало. Когда десять пункций за полгода делают и от химии волосы клочьями лезут, думать о парнях ни сил, ни желания не остается. Так и не получилось. А жаль…

Дарина подняла голову. «Жаль, что умру, не поцеловав никого ни разу». Ей не нужно было произносить фразу полностью. Рэм и так понял. И понял безмолвную просьбу в ее глазах. И девушка поняла, что он понял. И что не откажет.

Слов не понадобилось. Лишь придвинуться ближе, наклониться. Рембрандт не знал, каким должен получиться этот поцелуй – дружеским, робким. Или настоящим?

Получился настоящим. Долгим и глубоким до головокружения.