Текст книги "Мальтийское Эхо (СИ)"

Автор книги: Игорь Саврасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Автобус остановился в скверике между Мдиной и Рабатом. Наши путешественники прошли через мост надо рвом, прошли через Главные ворота, напоминающие триумфальную арку, зашли в киоск сувениров. Вера купила две вазочки из знаменитого мальтийского стекла, себе и в усадьбу. Андрей с удовольствием приобрел то, что искал в Валетте и не мог найти: картинку характерного мальтийского окна и резную деревянную дверную колотушку – украшение мальтийских старинных домов, еще один "эксклюзив" острова.

– Картинку подарю МариеРодиславовне: она сердечно провожала меня, глядя в окошко, а колотушку – Анне Никитичне за пироги. А Иришке и Плытонычу не придумал.

– Ты что, считаешь себя обязанным каждому знакомому привозить сувениры?

– Зачем же каждому? – он уклонился от разговора.

– Давайте, фельдмаршал, прокатимся в карете. Здесь так делают все добропорядочные туристы.

– С удовольствием, моя Королева.

Они чинно прокатились по главной улице маленького городка туда и обратно, любуясь церквами и дворцами.

На площадке северного бастиона они, выйдя из кареты, замерли, оглядывая панораму Мальты. Андрей подобно Наполеону... вытянул руку (без подзорной трубы, но с компасом). Вера рассмеялась. Тогда он поменял экспозицию. Взяв ее руку в свою, он изобразил "Рабочую и колхозницу".

– Повторяй клятву, женщина: закосим и забьем! – он прыснул, – в Рабат! – уже серьезно воскликнул "фельдмаршал". – по каретам!

Через двадцать минут они петляли по старинным узким улочкам, вдыхая осенний воздух позднего средневековья вкупе с весенним ароматом раннего Возрождения. По непонятной причине Вера Яновна шла быстро, часто спрашивая у мальтийцев какой-то адрес.

– Ты чего такая... стремительная, – Андрей чуть не употребил "подорванная". – Вот план городка, вот церковь Св. Павла, вот катакомбы. Мы что, уходим от погони?

– Фу, не "накаркай". Радио-путеводитель, ты слышал, в автобусе обещал в Рабате наличие домашнего ресторанчика, где классно готовят "Фенека". Этот кролик – хит мальтийской кухни. Я ведь тебе об этом говорила раньше.

Голод, конечно, не "тетка". И тем не менее, тут уже Андрей молчаливо удивился наивности женщины: кроликов в Европе не умеют готовить. Пробовал он кролика и в ресторанчике на Большой площади в Брюсселе, и там, и сям, везде соус почему-то темно-коричневый и неприятно горчит. А вот дядя Леша, сосед по площадке в родительском доме, из андреева детства умел готовить жаркое из кролика! Он держал кроликов в сарае возле дома и маленький Андрюша не мог удержаться от прыжков в снежный сугроб с крыши этого сарая. Дядя Леша ругался, но когда звал по воскресеньям родителей Андрея "на жаркое", после третьей стопки водки утверждал, что "топанье Андрюхи по крыше сарая способствует плодовитости кроликов".

Наконец нашли ресторанчик. "Фенек", как и следовало ожидать, был невкусен, как впрочем и картошка на гарнир.

– Ты чего не ешь? – спросила Вера.

– Не голоден, – твердо ответил Андрей.

– Ну, ну, – она не стала настаивать, тем более вспомнив, что мужчина весь день грызет орехи и фрукты из их утренних запасов. Вышли из ресторанчика на улицу.

– Ну что, давай план, пойдем в церковь и катакомбы, – Вера Яновна была сыта и благодушествовала. Андрей тоже был в прекрасном расположении духа и мурлыкал какую-то песенку.

– Чего ты там напеваешь?

– Сочиняю хит.

– Озвучь. Народ ждет хитов.

– Рано, – замялся мужчина, – в общем, на мелодию Антонова "Переулочки Арбата". У меня "Переулочки Рабата, как мне дорог ваш покой...".

– Плагиат в целом.

– В народе говорят: песня плохая, если не похожа ни на какую другую песню.

– Хорошо. Проводите, сударь, девушку к храму, – она взяла под руку мужчину и они двинулись в направлении церкви Св. Павла.

Шли, весело болтая, и явно не спеша на "работу" в катакомбы. Наверное, хотели отодвинуть новые "видения" и тяжелые сны.

– Не хочу тебя пугать и расстраивать, но за нами, как только мы вышли из автобуса, все время плетется вон тот "перец" с камерой. И снимает порой нас с тобой. Не оглядывайся.

– Вот еще, – она оглянулась, сделала два шага навстречу "перцу" и показала ему язык. Девчонка, но какая!

Потом, обращаясь к Андрею, показала на вставшего как вкопанного мужчину рукой.

– Это нужно зачистить, – и повернула большой палец вниз.

Андрей обожал такие "игры". Заметив в небе вертолет, он достал сотовый и, смотря в небо, говорил, будто приказывая летчику открыть огонь на поражение.

– Мне нравится твой сленг: "перец", – сказала Вера, заканчивая игру.

– Я беру у студентов некоторые словечки, – он улыбнулся и через секунду продолжил, – например, моя жизнь вот уже более недели – это сплошная "движуха". И мне это очень "в кайф"! Это азарт, кураж, драйв!

– Браво! – улыбнулась женщина.

– Но... – он подбирал слова, – мой азарт как-то путается в этих многочисленных пространственно-временных слоях, как... как юный поручик запутывается в юбках и подвязках молоденькой незнакомки.

– Фу, фельдмаршал, я разжалую тебя до поручика.

– Я попытался объяснить не нудно, а образно.

– Твой "образ" свидетельствует о том, что тебя пора... "выгулять", нет, точнее "дать погулять".

– Неплохо бы...

Впереди показалась церковь. Лица наших путешественников стали серьезными. Церковь Св. Павла построена над гротом Св. Павла, рядом с катакомбами.

Вера Яновна и Андрей Петрович молча побродили по храму. Женщина внимательно осматривала всё: картины, скульптуры, фрески, особенно в крипте.

Затем они вышли на улицу и остановились у входа в катакомбы.

– Давайте отойдем в сторону, поговорим. На что ты обратил внимание в церкви?

– Во-первых, описание одной из картин. Будто бы написанная Св. Лукой. Сомневаюсь. А вот в том, что он сопровождал апостола Павла на Мальте, не сомневаюсь. Во-вторых, полотно "Избиение Св. Стефана" неуместно в церкви Св. Павла, – Андрей уже был раздражен, – а в доме, где жил Декарт открыли сумасшедший дом!

– Хорошо. Когда мы сейчас пойдем по катакомбам, обращай особое внимание на скульптуру апостола Павла, на фрески с изображением его; на те, что близки к входу (или входам) в залы (галереи). Точно не могу указать. Пробуй все "блокатором-тростью" и своим умением... – она посмотрела на мужчину и осеклась.

Глаза Андрея Петровича стали совершенно молочного цвета, веки опустились, покраснели, губы приобрели брезгливое, неприятное выражение. Он "уходил" в себя. Или куда-то туда?

Когда они вышли из катакомб и уже следовали в сторону автобусной остановки, мужчина молчал, идя медленно с наклоненной вниз головой, будто бы нащупывая почву, думая, куда поставить ногу, куда направить шаг. Женщина не решалась пока ничего спрашивать. Наконец, Андрей Петрович произнес, жестикулируя рукой и напоминая дирижера:

– И Пергамент, и Укладка там были... Но очень давно... очень, – рука в воздухе заметно дрожала.

– Ну и замечательно. Ты умница! Давай доедем до Мосты. Вот наш автобус, – Вера ступила на ступеньку автобуса и подвернула ногу. Повернула голову, будто бы почувствовала чей-то тяжелый взгляд в толпе на площади.

Нога быстро "прошла". И вид у Андрея стал обычный – равнодушно-ироничный. Когда автобус тронулся, женщина решила порассуждать:

– Археологи открыли и расчистили катакомбы в 1894 г. Но по их свидетельствам, катакомбы еще использовались в неких целях вплоть до 17 века. Можно предположить, что там ля Валетт прятал отобранную у Сулеймана Укладку, да и Пергамент, наверное, тоже. А на момент захвата Мальты Наполеоном Гомпеш или кто-то другой по его поручению перевезли клад на Сицилию. Я сегодня вечером еще покручу свою «машину».Я пыталась рассмотреть гробницы: здесь это чаще ниши с полукруглой кровлей над замурованной в стену гробницей. Из фресок на стенах я увидела лишь изображения библейских символов: рыба, павлин, виноград. Семисвечники – символ иудаизма – позволяют сделать вывод, что хоронили не только христиан. Но я не увидела ни одной фрески Св.Павла!

– Я тоже.

– Это очень странно! Здесь рядом катакомбы Св. Агаты, сицилийской мученицы. Там 21 фреска, посвященная ей. Может кто-то затер фрески Св. Павла?

– Возможно. Но тогда это было давно и следов не видно. Да и умение особое нужно.

Автобус остановился.

– Вот и Моста,– женщина посмотрела в окно, – хотя нет, это деревня ремесленников. Тут два больших магазина сувениров. Твой выход! Пойдем, я тоже что-нибудь посмотрю.

Они более получаса смотрели филигранные изделия мастеров-стеклодувов, керамику, серебряные украшения и плетеные кружева. Были и копии доспехов рыцарей. Вера купила из плетеного кружева воротник МариеРодиславовнеи бант сестре.

– Что ты мучаешься? Купи Иришке вот эту прекрасную красную розу. Смотри как переливается стекло. Или вот это сердце, оно прямо пылает багрянцем. А как переливаются они на солнце.

– Нет, это может быть неправильно истолковано.

Но сувенир для Платоныча он все же нашел. Подходящий! Металлическая перчатка рыцаря до локтя, и такая, что сгибается в суставах пальцев. С красивой гравировкой и очень прочная. Когда Андрей примерил ее, глаза его засветились:

– Очень хочется "врезать" оппортунистам рода человеческого. Такой штукой можно ударом средней силы раскрошить черепную коробку даже буйволу. Тут вот на сгибах есть даже шипы специальные.

– Не пустят в самолет.

– Пустят, "зашифруемся" как-нибудь.

– Сердце не желаешь подарить, так хоть руку подаришь! – засмеялась женщина.

Через полчаса движения автобус прибыл на конечную остановку – город Моста. Главная достопримечательность города – монументальная церковь Святой Марии, внешним видом напоминающая римский Пантеон.

– Купол этого храма, – рассказывала Вера Яновна, – по величине – третий в Европе после... неважно. Эти места все время перераспределяются.

Они зашли в храм. Сели на лавку и подняли головы. Голубой купол с золотистым орнаментом по окружности основания даже не напоминал о вечности, а напрямую призывал к вечному покою! В любом случае, где-то там, в голубой выси, должны быть ангелы, а где им еще-то быть.

– Тебе какой ангелочек нравится? – спросил мечтательно Андрей.

– Какой? Где ты видишь ангелочков?

Андрей загадочно ткнул пальцем в "небо".

– Пойдем, фантазер. Через двадцать минут автобус.

Они вернулись в Слиму в семь вечера. Когда они вышли из автобуса, Вера предложила:

– Смотри, лестница ведет в верхнюю часть города. Давай погуляем там часок и поужинаем.

Они и погуляли, и поужинали. Оба были очень удивлены той безлюдностью и тишиной здесь, в сравнении с шумной суетой внизу у побережья. Даже окна, большей частью заставленные, не выдавали зажженного электрического света внутри комнат, хотя в узких улочках уже темнело. Они попытались спуститься вниз, но улочки все время сворачивали и петляли. Друзья начали подозревать, что заблудились и, как назло, нет прохожих и не у кого спросить. Ах, вот идет девушка. Указала рукой и что-то объяснила. Через двадцать минут пришлось снова искать ориентир. Парочка молодых людей указала куда-то в обратную сторону. Наши путники уже подустали и были слегка не в духе. И на тебе!

– Hello! – раздалось из машины рядом.

И автомобиль уже не встречался давненько, но главное: за рулем сидел и приветливо улыбался тот молодой таксист, что довез их из аэропорта.

– Гуляете? Я еду на набережную, вниз. Хочу сегодня потанцевать. Хотите присоединиться?

– Спасибо, нет. Устали. Подбросьте до гостиницы, пожалуйста, – она не сказала, что они с Андреем заплутали и что мальтийцы водили их более часа "за нос".

Парень остановился у "Каринтии". Андрей полез в сумку, чтобы расплатиться, но парень остановил его руку, отказавшись от денег. Вместо этого он бросил в сумку свою "визитку" с телефоном и, попрощавшись, уехал.

Когда Вера Яновна и Андрей Петрович подошли к своему номеру, из-под двери высовывался конверт. Мужчина взял его в руки. На нем нарисована змея и перевернутый крест. Глаза женщины стали тревожными. Она промолвила:

– Это Ричард...

– 17 -

– От кого же еще... Конкурент намекает, что знаком с тем конвертом, что ты видела в библиотеке. Уж не по его ли милости он оказался пустым... – Андрей покрутил в руках конверт. – А тут что-то есть!

Он достал из конверта пачку фотографий: он с Верой в Рабате. Да еще и в пещере! Вот Андрей манипулирует тростью, вот заглядывает в гробницы.

– Ну, "папарацци" хре...в. Я же совершенно не фотогеничен! А вот тут ты, Верочка Яновна, получилась замечательно. Красивый ракурс: изгиб тела, наклон... Эту пару фоток с тобой я возьму на память.

– Ты все шутишь...

– Не волнуйся, за эту фотосессию этот горе-фотограф еще получит от меня "двойку",– лицо Андрея стало непроницаемым.

– Пока-то "двойка" нам...

– Там было многолюдно, – сказал мужчина, что-то вспоминая или о чем-то задумавшись.

– Я устала, Андрей Петрович. Пойду наверх, попробую немного поработать и пораньше лечь спать. И тебе советую. Я заказала через портье такси на 4 утра. Паром на Сицилию в шесть. Собраться советую с вечера. Спокойной ночи.

– И тебе спокойной! Не переусердствуй со своей "машиной" и не тревожься по поводу письма.

Она еще долго не ложилась. Сверху доносились шаги, звуки, непродолжительный разговор по телефону.

"Странно: с кем она разговаривает в это время? В Питере сейчас полночь... А Иришка с Сицилии звонит на мой телефон ,– подумал Андрей, – сегодня вот утром с ней разговаривали. Все у нее хорошо... Может из усадьбы звонок?"

Такси ожидало у гостиницы. Водителем на сей раз оказался хмурый небритый мужчина лет пятидесяти арабской внешности. Он был неразговорчив, да и пассажиры не были расположены в четыре утра к досужей болтовне, обычной в такси. Вера Яновна, еще спускаясь в лифте, буркнула, что вновь совершенно не выспалась, а когда садилась в машину, с очевидной неприязнью бросала взгляды на водителя.

– Я заказала такси еще вчера утром ... Лучше бы нашего знакомого было попросить, – ворчала она по-русски. – А этот мамлюк не внушает мне доверия...

Андрей Петрович чувствовал, что что-то более серьезное ее тревожило. Может тот поздний звонок? Но спрашивать ее сейчас и пытаться разрядить определенно нерадостную атмосферу этого последнего утра на Мальте было неуместно. Через полчаса они уже были в порту, у терминала N 1. Рядом работало кафе, они зашли выпить по чашечке "эспрессо" и слегка перекусить. До отплытия парома оставалось чуть более часа, но причал был странно пуст. Да и в кафе не было других посетителей, кроме их двоих. Где пассажиры? Где этот... "Летучий Голландец"?

Когда Андрей осторожно спросил официанта о своих подозрениях, тот, недоумевая, ответил, что терминал перенесли два месяца назад к другому причалу и что тут пешком десять минут вниз и налево...

– Don`t worry! – успокаивающе добавил паренек.

– Well, good, – недоверчиво пробубнил мужчина, беря багаж и вглядываясь "вниз и налево".

Необходимого обзора не было. Чтобы приободрить спутницу, Андрей Петрович начал напевать "В Кейптуанском порту" и на всякий случай взял довольно рысистый темп.

– Ты чего так... "метнулся кабанчиком"? – спросила Вера, тоже вглядываясь в горизонт набережной.

– Песня такая...

Вот прошли десять минут, прошли и двадцать, но ни причала, ни людского оживления не обнаруживалось. Ни людей, ни машин, ни пароходов. На душе "заскребли кошки". Случайный прохожий в ответ на вопрос "Где пассажирский терминал?" указал обратное направление! Человек без багажа и, судя по раннему утру, наверняка работающий где-то рядом. Как он может ошибаться? Да что же опять за "непонятки"! Нет, нужно двигаться дальше, в прежнем направлении. До отхода парома всего сорок минут. Билеты есть, но нужно пройти таможню, сдать багаж.

И вот удача! По совершенно пустой набережной движется такси. Андрей остановил машину, чуть не угодив под колеса. В такси двое мужчин. Запросили 10 евро.

– Да, да, конечно! – вскричали уставшие и издерганные путники.

И ровно через 20 секунд езды, за ближайшим поворотом, оказался небольшой причал. И люди есть, и большой паром.

Вере, естественно, не жалко было этих евро, но "накипело", и повод высказаться "убедительно" в русской традиции и на русском разговорном наречии был "железным".

– Андрей, закрой уши! Сейчас из моих уст польется настоящая "матросская брань". Платоныч научил когда-то. Как филолог филолога. Метафоры ярчайшие и крепчайшие!

Оба мужчины, тоже небритые, арабской внешности, секунду назад имевшие довольные лица от нечаянного барыша, вдруг "спали с лица". По мимике лица и жестам Верочки они поняли, что дамочка "таки против" и сильно.

Андрей, дабы смягчить международную обстановку, достаточно напряженную уже, быстро по-английски объяснил мужчинам, что эта русская взволнована видом моря и декламирует с выражением "Белеет парус одинокий" – стихотворение великого русского поэта о мятежном духе русского народа. Для убедительности и наглядности он показал рукой на парусник, действительно одиноко маячивший в дали моря.

Паром, по сути, морское судно средних размеров, назывался " Жан Паризо де ля Валетт". На двух палубах размещались пассажиры, их было сейчас не много, в "брюхо" парома заползали автомобили и багаж.

Наши туристы спешно прошли пункты контроля, сдали багаж и поднялись на верхнюю палубу. Выбрали удобные места в мягких креслах на корме. Множество кресел рядом были пусты. Они молчали, успокаиваясь от недавних тревог. "Снежная Королева" после вспышки ярости никак не могла прийти в себя.

И только, когда судно отошло от береговой линии на пару километров, Вера взяла Андрея за руку и сказала тихо, как будто примиряясь с чем-то:

– Как жаль, как жаль, Андрей...

– О чем ты, Вера?

Она не ответила сразу. Смотрела на исчезающие в утреннем тумане очертания крепостей и соборов. Затем тихо проговорила:

– Мы как вон те уже еле видимые прибрежные камни, обнажающиеся изредка из-под воды... Как мы порой бываем обнажены, если с нас снять наряды успешности и благовоспитанности... Подвержены ударам волн судьбы и случая. А те валуны, что сейчас под нами, на глубине в сотню метров, находятся в покое, под защитой... Надо защищаться, все время надо защищаться...

– Ты хочешь сообщить мне что-то новое и важное? Или просто поискать во мне защиты и утешения? – мужчина положил свою руку на руку женщины.

Она молчала.

Тогда он решил отвлечь ее от раздумий и пошутить:

– Я с месяц назад наблюдал по телеку за диалогом двух известных режиссеров. Они горячо спорили. Один спрашивает: "Вот зачем вы в "Трех сестрах" раздели догола сестер и даже Вершинина?". "Вы что, не понимаете?" – кипятился второй, – "Я хочу показать этим зрителю, что они не защищены! Это новая, концептуальная режиссура!"

Вера Яновна лишь улыбнулась, но начала говорить о своей проблеме:

– Мне вчера поздно вечером позвонил мой директор института. Я очень удивилась. Я ведь, ты знаешь, в телефон вставила другую "симку", о которой знают лишь Иришка, бабуля и зам. директора по научной работе. В сдержанной форме, но в достаточно повелительной манере, он сказал, что ему позвонили из МИДа и попросили передать мне их просьбу быть более, как там выразились, "цивилизованной" в общении с Ричардом Старки. Все! Без комментариев! А вот уже директор засуетился: если этот Старки важное официальное лицо или исследователь, то контакты с ним могут быть полезны институту. Мой директор – старый хитрый лис: "Осторожненько так, говорит, понять: кто он и что, выведать его намерения, но не выдавая полностью своих... Все как обычно в нашей работе с иностранцами".

– Он что, этот англичанин, поплывет за нами на Сицилию? – Андрей Петрович невольно оглянулся.

– Не знаю, но вполне вероятно. Ах, Андрей, я так не хочу, чтобы этот скользкий тип угрем полз за моими пятками, вынюхивая, выглядывая.

– Мне думается, дорогая Верочка, наедине-то с этим Ричардом мы еще можем "валять дурака". По-нашему, по-русски, на русском. Хотя... у него может быть спрятан диктофон... Но из МИДа лишь просьба, ничего документального...

– В этой организации привыкли, чтобы понимали даже намеки...

– Если хочешь, я могу вступить "в игру". Обо мне в твоем МИДе не знают. Например, я буду играть сильно выпивающего, ревнивого и буйного мужа-нефтяника, можно намекнуть, что я по совместительству еще и агент... Да просто неадекватный тип! Ты, кстати, как любая женщина, вообще имеешь природное право быть капризной без меры, даже истеричной. Может голова заболеть в любой момент, обиделась вдруг. Или...

Верочка рассмеялась:

– Какой ты, право, наивный! Хотя опыт у тебя, видимо, есть. Но это другой случай!

– И ты не сгущай краски! Могут твои начальники допустить, что ты увлеклась таким вот типом. Я могу привести те случаи из истории...

– Могут. Не нужно историй. Какое-то время можно беспардонно блефовать, потому что британец пока не будет особо "лезть на рожон", ему нельзя никому выдать свои личные интересы... А они у него есть! Нутром чую! И у нас есть, и он это понимает!

– А почему тебе не обратиться к Дееву?

– Зачем? И что я скажу толком. Высокое начальство любит победителей... К нему либо с победой нужно идти, либо в очень острой ситуации. К тому же он знает о наших поисках... далеко не все. Я не хочу, чтобы он, а тем паче мое начальство, знало хоть что-то о записках дяди, об Укладке! Нужен тактический и оперативный баланс между... Между всеми! Конечно, А.В. Дееву я доложу о результатах поездки. Деньги-то он выделил. И знает, что я поехала на Мальту, чтобы согласовать и уточнить связи архивов Ордена и наших семейных архивов. О Пергаменте он знает лишь то, что этот документ ценнейший.

– Ты прямо "товарищ Штирлиц"! – пошутил Андрей. – И то, что ты "в засаде" держишь Ирину и она даже звонит на мой телефон, хотя ты поменяла "симку", очень предусмотрительно.

– Ну вот зачем ты напомнил мне сейчас о сестренке! Я и так переживаю, что плыву сейчас в Сиракузы, она уже два дня там, а я не могу с ней встретиться! Противно!

– Можно под покровом ночи... переодевшись...

– Прекрати! Ты все-таки не понимаешь опасности... от этого англичанина. Он наверняка следит, имеет и агентов, и аппаратуру.

– Ну извини...

– Не хочу рисовать перед тобой страшных картин, но и "наши" тоже могут быть опасны. Если будет необходимо, нас, в лучшем случае, сделают "шестерками в игре", забрав себе все козыри, в плохом – вообще "выведут с поля", в худшем – отправят в "дурку". И все это будет сделано умело, дипломатично. Привычно...

– Я весь "трясусь от страха", – опять язвил мужчина.

– Только такой ненормальный, как ты, ничего не боится!

– "А он, мятежный, просит бури!", – вскинул руки Андрей.

– Ну точно псих! Мы в открытом море!

– Еще раз извини...

Вера Яновна отодвинулась от мужчины, достала "нормальный" планшет.

– На маршрутке доедем до городка Pozzallo, – сказала она через пять минут, – а там возьмем такси до Сиракуз.

Убрала в сумку планшет, достала, не заглядывая внутрь, андрееву повесть.

– Давай поговорим об апостоле Павле. О его морских путешествиях.

Мужчина сделал кислое лицо.

– Лучше давай обсудим твою удивительную сумку. Она необыкновенная: жутко вместительная, сделана в форме "книжки" из трех страниц-папок. И ты не роешься там, а находишь нужное вмиг!

– Да, я ее очень люблю, – Вере понравилось внимание Андрея к ее вещи. – Я купила ее в Вене год назад.

Польщенная женщина принялась рассказывать о сумке:

– В среднее, "жесткое" отделение я кладу планшеты и тому подобное. А в боковые отделения, мягкие – всякие свои вещицы. Вот в это – косметику, а в это – книжки, тряпки. Все должно быть "системно", – гордо закончила Верочка.

– Похвально, – заметил Андрей, надеясь, что увел разговор о повести.

Но он ошибся, так как "системность" работала безотказно.

– Павел любил море? – спросила она.

– Понимаешь, в чем дело, – нехотя начал Андрей Петрович, – я уже говорил, что я написал художественное повествование, а не научное исследование. Я создал свой образ Павла, обрамив его событийностью и теологией. Павел у меня глубок и пытлив, многогранен и образован. Мучительно примирял в себе гордыню и талант... с опытом новой Веры.

– Вот и ты проявляешь сейчас гордыню! Я лишь прошу немного поговорить... Рассуждать о причинно-следственных связях поступков Павла, глубинных побудительных мотивах этих поступков, всех раздирающих душу противоречий этого человека я не собираюсь.

– Хорошо, – улыбнулся мужчина и, привстав, продекламировал, – "Бросьте меня в море... ибо я знаю, что ради меня постигла вас эта буря".

Тут же испугался, что вновь упомянул бурю.

– Это цитата из твоей повести? Не припомню такой!

– Это из книги пророка Ионы, – задумчиво ответил Андрей.

– Как ты замечательно умеешь свою образованность точно, остроумно и метафорично употреблять!

– Спасибо на добром слове. Но я ведь не уверен, хорошо ли это. Искусство имеет много прав, и главное – право выбора. Но таит в себе и большую опасность, и главная: оно лукаво и... как и красота... может украдкой заползать в самые потаенные места сознания и создавать свою... новую истину.

– И что делать?

– Пытаться учиться внутреннему покою, умению созерцать и отстраняться. Объективной реальности ведь нет, есть что-то мутное... как твой любимый абсент, – рассмеялся мужчина.

– Хм... А на чем же строить расчеты? Ну все, оставим философию. Ты пишешь, что на море с Павлом чаще случались припадки. Это эпилепсия?

– Точно неизвестно, но ведь не зря эту болезнь называют "священной", – глаза Андрея Петровича стали грустными.

– Мог такой припадок случиться во время кораблекрушения на Мальте? Или после укуса змеи?

– Не знаю. Но сотник Юлий и Лука отмечают, что Павел почувствовал приближение бури и даже смерти. Он испугался. По обычной для того времени практики судовождения накануне шторма корабль направляют ближе к берегу. Так корабль оказался у берегов Мальты.

– Ты пишешь, Андрей, что пассажиров на судне было 276 человек. Римляне, греки, арабы, евреи. И все они спаслись. Нет ли сведений, что чье-то поведение было странным?

– Деяния апостолов, написанные уже после смерти Павла, в 70-80 годах, – основной источник, но, боюсь, там много сведений из вторых рук. Но вот интересный факт: так называемые "мы – отрывки", где автор внезапно начинает повествовать от первого лица. То есть был свидетелем кораблекрушения, да и всего морского путешествия. И это не Лука, и не сотник Юлий. Есть еще много новозаветных апокрифов, таких, например, как Деяния Павла, Деяния Петра и Павла, Апокалипсис Павла, Переписка с Сенекой, но ценность этих книг, как источников достоверной информации, считается невысокой. Наиболее достоверным я считаю доклад императору римского сотника Юлия. Но зачем тебе это все?

Вера Яновна была сосредоточена на каких-то своих логических комбинациях, хотя Андрей Петрович и не понимал, что можно "выстроить" из такого скудного материала?

– Все времена – это одно Всёвремя. И оно сшито некими "Нитями накала". Это принцип работы моей «машины времени». Если я сумею почувствовать тепло хотя бы от одной такой нити, я смогу потянуть за нее...

– Реинкарнация времени?

– А Черный Человек был на корабле? – спросила женщина, пропустив вопрос мужчины.

– Это не важно: Он Всюду и Рядом!

– И вот еще... последнее. Ты описываешь еще одну интереснейшую легенду – казнь Павла. Чтобы завязать глаза апостолу, солдат сорвал с головы женщины по имени Паутила платок, а ночью той приснился сон, будто Павел возвращает ей платок. Утром она нашла его возле кровати и как только хотела подобрать его, он обратился змеей и та мгновенно уползла. Зачем Сатане...

– Вера, я устал! И уже ответил: Всюду и Рядом...

Он откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза, и память унесла его в ту раннюю весну... семь лет назад. Он пришел на Новодевичье кладбище, к тому самому камню, к могиле М.А. Булгакова. Той весной он был душевно ранен, больно ранен и рана никак не заживала. Кровоточила день и ночь, день и ночь. Ему показалось, что на могилку (пустую, без травинки) нужно посадить цветы. Андрей купил в кладбищенском киоске маргаритки, белые и крупные, и посадил, образовав цветами две буквы "М". Потом сел и зарыдал. Навзрыд. Завыл!

А потом, где-то через год, когда стало совсем тошно, понял, что делать такие вещи нельзя! Нельзя! Но как объяснить этой успешной, молодой и красивой женщине, что есть сакральные тайны, которые нельзя трогать...

– Не обижайся, Андрей. Но вот обычный читатель...

– Обычному читателю я ничего не хотел сказать! Ничего! – уже зло отрезал мужчина,– функция искусства – разъединять! Людей... Но объединять мир!

– Ой, смотри, уже берег Сицилии! Там моя Иришка. Я заказала ей и нам гостиницы близко друг от друга. Правда, не такие респектабельные, как на Мальте. У нас с тобой два отдельных номера, рядышком, через стенку.

– Замечательно, – сухо отреагировал Андрей Петрович.

– Хочешь, я дам тебе интереснейший материал о том периоде, когда образовались масоны от разогнанного ордена тамплиеров. Я занималась этим по заказу... ну не важно. Четыре года назад. Полгода тяжелейшего труда. Остались семь сотен листочков с записями.

– Тамплиеры – ростовщики, банкиры, торговцы. Низший сорт! А сначала именовались "храмовники", изгоняли торгашей из храмов. Потом окутали себя таинственностью, значительностью...

– Что ты так зло говоришь? Не любишь торгашей?

–Не люблю! И писать о них ничего не хочу. А вот о Ньютоне я бы хотел... И об Якове Брюсе, тоже масоне, друге и соратнике Петра Великого. Только я бы хотел образы Ньютона и Брюса сделать фоном, историческим фоном, не особенно увлекаясь раздумьями об алхимии, мистике и метафизике. А главным героем хочу сделать петербургского молодого аристократа, живущего в самом начале 20 века. Образован, умен, сердцеед. И вот влюбился в праправнучку Якова Брюса.

– Да, я по Ньютону могу тебе кое-что дать из архивных материалов. Очень скудно, конечно... Жил в уединении, держал в себе еще много тайн.. Он... последний из великих алхимиков, глубоко раскрывшем многие еретические учения. А физика... Ему нужна была оптика, чтобы рассуждать о том, что мы видим не реальный мир. Величайший философ, а законы его в механике – так, попутно. Это следствие еще одного его свойства: крайней дотошной рациональности!

– А как гениально он реорганизовал монетный двор Англии! – заметил Андрей. – Я буду признателен тебе за помощь с документами...

– А вот Яков Брюс не попал в круг моих исследований. Расскажи в двух словах, – попросила Вера Яновна.

– Он ученик Ньютона в масонстве, имел знаменитую т.н. "Черную книгу". Отсюда и "брюсов календарь", и брюсов план Москвы, наложенный на зодиакальную карту. Что-то схожее с твоей машиной...

– Великолепно! Наверное, Ньютон познакомил его со своей математической моделью Апокалипсиса.

– Возможно. А вот байка о том, как Брюс познакомил Ньютона с Петром I поучительна!