Текст книги "Наполеон-2. Стать Богом"

Автор книги: Игорь Пронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Час от часу не легче, друзья. За нами идет Бочетти.

– Вот этого я и боялся! – Гаевский быстро стал собирать вещи. – Уходим. Не Белкин, так кто-то другой сейчас ей рассказывает, где мы. Она умеет спрашивать. Тоже времени не теряла – все эти годы отлавливала людей Колиньи, да и наших, если попадались, и допрашивала по-своему. Никто не знает, как много она накопала про всех, бешеная сука! Наверное, и кого-то из людей Аракчеева в Москве знала. Теперь вышла на след – и остается только бежать, Саша!

– Но куда?

– Льву в пасть, ты сам сказал!

Когда они уложили нехитрые пожитки в сумки, вооружились и покинули подвал, то еще на лестнице почуяли запах дыма. С опаской выйдя из дома, Остужев в сумерках увидел языки пламени над соседней крышей. Где-то далеко бил набат. На улицы выбегали люди, не зная, что делать: спасаться, тушить пожар, или ждать помощи от французов? Довершил картину появившийся совершенно с другой стороны человек с факелом. Он пьяно пошатывался и кричал:

– А и сами сгорим, и Наполиёна сожжом! Святой град опозорили!

На него набежали, схватили, дали по морде, и отпустили – ну не к врагам же его вести на расправу? Недавно и неожиданно для себя захваченный город еще практически не управлялся. А потом из-за того же угла выехали несколько конных в форме польских гусар генерала Понятовского. Остужев вздрогнул, узнав по фигуре в одном из гусар женщину.

– В другую сторону! – Он подтолкнул друзей. – Уходим быстро и не оглядываясь, смешаемся с толпой!

Глава одиннадцатая. Помощь одному врагу и обретение другого

1798 год

Оставив слишком заметного Байсакова в надежном месте, Остужев с Гаевским попробовали произвести разведку. Александра многие офицеры могли вспомнить по Италии, где он был личным секретарем Бонапарта. Поэтому Гаевский, опытный в таких делах, сочинил нехитрый, но надежный грим: забинтовал ему половину лица. С перевязками ходили многие – даже залеченные раны в жарком климате могли неожиданно воспалиться или загноиться. Сначала Антон, пользуясь способностью к перевоплощению, сам проник в канцелярию и выкрал несколько готовых бланков, в которые обладавший более аккуратным почерком Остужев вписал необходимую информацию. Все прошло настолько гладко, что друзья переглянулись: а может быть, не стоит и тянуть? Момент был более чем удачный – Колиньи уехал куда-то в Гизу, а генерал устал и заперся у себя. Предстояло прорваться через усиленный караул, но беспредметник-боец Остужев беспокоился только о том, чтобы соблюсти тишину.

Они прохаживались перед штабом, ни от кого не скрываясь, и выжидали удобный момент, когда неожиданно увидели Байсакова. Одно только широкое волжское лицо полностью его выдавало. Друзья как могли небрежно приблизились к нему и постарались загородить от французов.

– Ваня, ты совсем сбрендил? – спросил Антон. – Не понимаю, как ты сюда дошел среди бела дня!

– На себя покрикивай! – обиделся Байсаков и повернулся к Остужеву. – Саша, Дия прибегала. Бонапарт и Колиньи идут в какое-то подземелье Сфинкса. Ну, громады этой уродской! А с ними араб-предатель, суфии его ненавидят. В общем, они все побежали что-то там спасать. И еще она сказала, что это ловушка для Наполеона.

Александр и Антон, не сговариваясь, посмотрели на окна личных покоев генерала. Там, по случаю сумерек, зажегся свет. Под окнами, как и всегда в присутствии Бонапарта, стояли часовые.

– А Колиньи уехал в Гизу, – задумчиво сказал Антон. – Кому поверим?

– Конечно, Дие! – Остужев подхватил друзей под руки и потащил прочь. – И где это подземелье?

– Да вот, она начертила мне тут... – Иван порылся в карманах и вытащил клочок грязного пергамента. – Вход через Малую Пирамиду.

Остужев некоторое время изучал рисунок. Не все было понятно, но почти детская рука Дии изобразила даже место, где можно было найти факелы. Но даже если бы Александр не знал, как именно найти Наполеона, он все равно бросился бы туда. То, зачем пришел сюда корсиканец, происходило именно сейчас, вдалеке от сражений, в тиши египетской ночи. Генерал снова всех провел.

– Бегом! – Подхватив длинную кавалерийскую саблю, Остужев первым припустил по узким улочкам. – Все может решиться там, если успеем! И если не успеем – тоже!

– Да постой! – Гаевский едва догнал его и схватил за рукав. – Тут несколько лье, зачем бежать? Я украду лошадей, это не трудно – я везде хожу под разными именами, меня все знают.

Действительно, за то время, что армия стояла в Каире, все уже знали нескольких веселых пареньков, служивших в пехоте, артиллерии и кавалерии. Вот только Гаевского не знал никто. Спустя четверть часа он исхитрился вывести из гусарской конюшни трех коней, предварительно выкинув в окно седла. Путь до малой пирамиды оказался недолог, но на пустыню уже опустилась ночь.

Секретный вход в Малую Пирамиду друзья нашли быстро – просто потому, что он оказался открыт. Большой каменный блок был отодвинут чуть в сторону благодаря какому-то секретному механизму. Как раз протиснуться одному человеку. У Байсакова, конечно, возникли с этим проблемы, и пока Антон втягивал товарища, Александр успел осмотреться. Хотя правильнее было бы сказать «ощупаться». Узкие проходы, неожиданные повороты. Спустя минуту он уже нашел факелы, и взял их с запасом. Подоспели и друзья.

– Проверьте пистолеты, – шепотом сказал Остужев. – Теперь они могут понадобиться в любой момент.

Тем не менее, более всего он рассчитывал на свои способности. В этих узких проходах скорее могла пригодиться ловкость и быстрота. Хотя и они могли спасти не всегда, потому что за следующие десять минут постепенного спуска в подземелье им повстречались три трупа. Они умерли несколько часов назад, когда люди Имада нашли вход. Бедняги ничего не знали о древних ловушках. Всех троих убили камни. Один оказался сдавлен двумя блоками с боков, другой упал в открывшийся провал, и, пролетев несколько саженей, кончил жизнь на железных пиках. Но особенно страшно выглядел третий, на которого просто рухнула плита. Увидев торчащие из-под монолита ноги, Байсаков едва сдержал тошноту. И все же им пришлось забраться на эту плиту и, обнаружив с другой стороны ведущую вниз лестницу, продолжить путь. Здесь до них стали доноситься далекие звуки и вскоре стало понятно, что где-то в центре лабиринта идет перестрелка.

– А может, наверху все же лучше подождать? – спросил Антон, которого темнота и теснота удручали даже больше, чем крупного Байсакова. – Да пусть они тут поубивают друг друга...

– Лев! – напомнил Александр. – К кому он попадет? А еще мы, кажется, нашли что-то такое же важное, как Лев. Ведь Бонапарт впустую не рискует. Если они зажали Наполеона в угол, нам придется ему помочь. А там уж – как получится. Главное не упустить Льва.

Когда они приблизились к залу, в котором был окружен Бонапарт с остатками своего отряда, гренадеры как раз пошли на прорыв. В другом, более просторном месте это бы им легко удалось. Рослые, преданные своему генералу солдаты привыкли прокладывать себе дорогу штыками. Но здесь нельзя было встать плечом к плечу, здесь приходилось умирать поодиночке, уступая место бегущему сзади, который тоже падал через миг. Дым щипал глаза, атаковать приходилось вслепую, поэтому пули и арабские сабли быстро сокращали численность атакующих.

Когда Остужев миновал очередной поворот, то наткнулся на двух людей в черных халатах, перезаряжавших пистолеты – на полу лежала целая куча оружия. Заметив новоприбывших во французской форме, один из них сразу выстрелил, и только нечеловеческая реакция спасла жизнь Александру, который успел пригнуться. Пуля ударила в камень, отлетела и оцарапала щеку Ивану. Быстро оценив обстановку, тот прыгнул вперед и повалил обоих. Александр сориентировался еще быстрее, перелетел через боровшихся и сразу схватил два снаряженных пистолета. Цели появились тут же – несколько бойцов отбежали назад, чтобы взять новое оружие и глотнуть чистого воздуха. Выстрелив с двух рук, Остужев тут же поменял пистолеты, но остальные арабы успели скрыться.

Рядом опустился на колено Гаевский.

– Так мы что, на стороне Бонапарта теперь?

– Так уж вышло. Да и что нам остается? Отдать Льва неизвестно кому? Иван, ты скоро там?

– Да все уже, – сердито ответил Байсаков. – Проверить надо – может, предмет у кого?

Гаевский обернулся, намереваясь сказать что-то ироничное, и увидел за спиной Ивана длинную, тощую фигуру с саблей. Не успев ничего даже подумать, Антон выстрелил.

– Осторожнее надо быть, Ваня. Я из-за тебя Имада убил. Вот его обязательно проверь...

– Тот самый Имад? – удивился Остужев. – Ты говорил, он хладнокровный.

– Может быть, нервы сдали. Бонапарта предать дело непростое. Когда я был рядом, я чувствовал Льва. И что-то еще... Черт, как же нам теперь в этой истории разобраться-то, Саша? Имад уже ничего не скажет.

Бой, судя по звукам выстрелов, стал уклоняться вправо. Александр тяжело вздохнул, и решился.

– Мсье Бонапарт! Генерал, вы здесь?! – закричал он, пытаясь перекрыть гулкое эхо. – Здесь Остужев! Здесь Остужев!

Бой затих – видимо, гренадеры получили приказ остановиться. Отвечал генерал осипшим голосом, периодически прокашливаясь.

– Какой сюрприз! Неужели сам мсье Остужев, мой сбежавший секретарь! Что вы здесь делаете, Алекс?!

– Пришел узнать, не нужна ли вам помощь! И если вы ищите выход, идите на мой голос!

Со стороны арабов – некоторые из них понимали французский – снова началась стрельба. Остужеву показалось, что он расслышал Колиньи, отдававшего приказы и ругавшегося по-итальянски. Переглянувшись, троица приготовилась к бою. Однако когда солдаты приблизились, Остужев услышал новый приказ, отданный Бонапартом:

– В европейцев не стрелять!

– Будьте наготове, парни, – добавил от себя Остужев. – Наполеон может быть очень милым, и даже благородным, но ради дела пожертвует всем. Будем надеяться, что пока мы ему ничем не мешаем.

– Пока! – сердито прошипел Байсаков. – А как наверх выведем, так и останемся в пустыне втроем против его людей!

– И верно, – согласился Александр. – Тогда новый план. Вы прячетесь в боковых переходах, а я вывожу Бонапарта. Сразу он меня не убьет, можете не сомневаться. Просто захватит с собой, ну а вы уж тогда попробуйте выручить.

Гаевский хотел что-то возразить, но тут они подверглись последней отчаянной атаке арабов. Люди Имада понимали, что если французы пробьются к неожиданному союзнику, то их уже не удержать в подземелье. Шесть пистолетов выстрелили оглушительным залпом, но сквозь дым к ним все же пробились несколько противников. Кого-то сразу отбросил ударами Иван, но с четверыми пришлось разобраться Остужеву, завладев саблей одного из них. Собственные способности не переставали его удивлять. Он знал, что в состоянии «бойца» лучше видит в темноте, но и не подозревал, что то же качество распространяется и на пороховой дым, который вдруг стал для него прозрачен. Все остальное оказалось просто – на замахе сделать неуловимо быстрый ход и поворот корпуса, чтобы самым кончиком сабли вспороть горло оказавшегося за спиной врага, потом удар, рассекающий висок второго противника, потом отбить, потом...

– Саша, иногда на тебя смотреть страшно... – услышал Остужев голос Гаевского, возвращаясь в реальность.

– А ты не смотри! – грубовато ответил он, и следующую фразу адресовал другому человеку: – Вы ли это, господин Колиньи?

Да, единственный равный здесь Александру боец стоял прямо перед ним с саблей в правой руке и кинжалом в левой. Вместо ответа итальянец с французской фамилией коротко поклонился. Тут же рядом с ним появилась невысокая фигура генерала, прикрывавшего воротом лицо от дыма.

– Вот вы где, Остужев? И далеко ли до выхода?

– Несколько минут, и вы на свободе, генерал. Надеюсь, ничего скверного с вами в этом подземелье не произошло?

– То есть: не потерял ли я, случайно, один предмет? – Наполеон беспечно рассмеялся. – Нет, Александр, со мной все в порядке. И было бы в порядке, даже не будь вас здесь. Я почему-то рассудил, что от вас ловушки ждать не приходится. Я прав?

Гренадеры выступали из боковых ходов, постепенно окружая трех чужаков. Расходиться было поздно. Александр крутанул саблю, сбрасывая последние капли крови, и сделал ей приглашающий жест.

– Прошу тогда следовать к выходу. Здесь душновато.

– После вас! – Наполеон весело приложил пальцы к шляпе. – А мы следом, вместе с одной нашей общей знакомой.

– Бочетти? – порывисто обернулся Александр, и едва не наткнулся грудью на бдительно выставленный гренадерский штык. – И она здесь?..

– Здесь!

Невесть как освободившаяся, во время сутолоки боя, Джина выкрутилась из рук придерживавшего ее солдата, в одно мгновение выхватила откуда-то из-под одежды совсем крохотный, будто игрушечный пистолет и прыгнула к генералу. Никто, даже Колиньи и Остужев, не успели пошевелиться, как прозвучал негромкий выстрел. Наполеон рухнул к ногам Александра, как подкошенный. Бочетти, словно дикая кошка, налетела на его тело. Ломая ногти, она успела распахнуть ворот его мундира, но Остужев опомнился, схватил Бочетти и подмял под себя. В его почти неосознанном движении скорее было желание прикрыть графиню от поднимающихся ружей гренадеров. Тут же над ним навис Колиньи с поднятым оружием.

– Я убью ее, Остужев! Или вас обоих!

– Попробуй! – Байсаков прислонил к уху авантюриста пистолет. – Попробуй, ну!

Неуловимым движением Колиньи пригнулся и ударил локтем. Так и не успевший выстрелить Иван кулем отлетел в сторону, но на его месте оказался оскалившийся Гаевский уже с двумя пистолетами.

– Что вы стоите?! – крикнул Колиньи. – Генерал Бонапарт ранен! Убейте их всех!

Кто-то из его людей двинулся было к приготовившемуся драться Остужеву, но гренадеры преградили дорогу. У них было свое мнение на этот счет.

– Генерал Бонапарт убит! – горько сказал седоусый сержант. – Пуля вошла прямо между глаз, я видел. А эти парни должны нам показать выход на поверхность. Обманут – прикончим, а пока рановато будет.

Колиньи и Остужев смотрели друг другу в глаза. Оба ненавидели друг друга, и оба хотели схватиться. Но Колиньи останавливало отсутствие превосходства – он не любил равного боя. Александр, в свою очередь, не мог дать волю чувствам из-за верной гибели друзей. И все же ненависть жгла сердце. Перед ним стоял мерзавец, хладнокровный и опасный убийца, прежде всего – убийца доброго Карла Ивановича Штольца. Остужев забыл даже, что прижимает коленом к камню несчастную Бочетти.

– И ты меня предал, второй раз... – в каком-то безумном исступлении прошептала она. – Тебе не жить, Остужев, если буду жить я.

– Простите, Джина! – Остужев опомнился, смягчил нажим. – Нам, наверное, надо поговорить с вами, объясниться...

– Хорошо бы! – хрипло сказал Колиньи, наблюдая теперь за генералом. – Она бы меня, Остужев, быстро от вас избавила.

Колиньи перевел дух и крикнул: – Солдаты! Генерал, как я и говорил, только ранен! Он дышит.

Гренадеры кинулись к любимому командиру. Они ощупывали его рану, не веря своим глазам, даже нашли пулю. Наконец, сержант сделал вывод:

– Видать, от кости отскочила! Крепкая кость у нашего генерала! Вива Наполеон Бонапарт!

Солдаты угостили его коньяком из фляги, и спустя минуту Наполеон поднялся на ноги. Он надел шляпу, которую ему тут же поднесли, и с легким смущением подмигнул Остужеву.

– Спасибо, что оторвали от меня эту женщину, Алекс. У вас, видимо, уже привычка спасать мне жизнь? Что ж, придется отплатить тем же.

– Мой генерал! – Колиньи что-то горячо зашептал ему на ухо, но Бонапарт брезгливо дернул плечом.

– Вы когда-нибудь умирали, Жерар? – так же шепотом спросил он. – Знаете, довольно поганая и страшная штука. Зато оживать удивительно приятно. Не портите мне праздник. Саламандра – вот мой подарок, вот мой Египет! Так давайте же поскорее покинем это проклятое место! – уже вслух, для всех крикнул он. – Падших почтим, завтра отправьте сюда похоронную команду. Всем премия, живым и мертвым! А еще на морде этого Сфинкса отныне будут отрабатывать наводку молодые артиллеристы! И плевать, что скажут умники ученые!

– Вива Наполеон Бонапарт! – снова закричали солдаты.

Все вместе, французы и русские, двинулись к выходу, туда, где скоро уже должно было взойти солнце. Но это не означало, что подземелье Сфинкса опустело совсем. Дрожала за колонной девушка Дия, сжимая заветную коробочку. Дрожала, но не могла пока выйти, потому что в тишине слышала чьи-то мягкие шаги. Не все восточные враги Наполеона сложили голову в ту ночь. И сама ночь еще не закончилась.

Глава двенадцатая. Загнанные в угол

1812 год

По всей Москве, в разных местах, начались пожары. Слухи ходили самые невероятные: сгорели сотни, тысячи, десятки тысяч французов, сам Наполеон сгорел в Кремле... Утром, конечно же, выяснялось, что большинство пострадавших – жители старой столицы. А дома все горели, тушить их было совершенно некому – захватчиков интересовала, прежде всего, их собственная безопасность, и пожары слились в один, огромный, практически уничтоживший город. Было расстреляно несколько сот человек, подозревавшихся в поджигательстве. Отвечал за эти расстрелы лично Колиньи, хотя в официальных документах его имя не упоминалось. Он сам вписывал имена в списки, сам говорил, где найти этих людей. Все члены организации графа Аракчеева, не сумевшие покинуть город, были уничтожены. Многим пришлось перед смертью пережить тяжелые допросы. Но никто из них просто не знал, где скрывается Остужев.

Повезло лишь Бочетти, кое-где опережавшей заклятого врага. Но и она опоздала. Теперь Москва горела, тяжелый, вездесущий дым мешал дышать, а в то же время приходилось скрываться – армейская контрразведка уже знала о маленьком отряде мародеров. В свободное от поисков Остужева время Джина отдыхала, позволяя Витольду и его молодчикам веселиться. Вломиться ночью в тихий, будто брошенный дворянский дом! Это было забавно, ведь старенькие слуги, оставленные охранять хозяйское добро, были совершенно беззащитны. Полиции нет, соседи, если что и заметят – побоятся выходить из дома до утра. А утром они уже меняли дислокацию, постепенно узнавая странный город.

Остужев с двумя товарищами просто не знали, как поступить. Жители зажгли столицу, или это была работа Колиньи – роли не играло, в любом случае прятаться становилось все тяжелее. К неявной охоте посвященных в происходящее добавились многочисленные армейские патрули. Более того, во многих местах и местные жители организовались, чтобы противостоять поджигателям. Нередко случался самосуд над чужаками. Друзья дважды пытались выйти из города, на запад и на северо-запад. В первом случае сразу почувствовали плотный заслон, и смогли уйти без шума. Во второй раз добрались почти до Тушина, но во время ночевки какие-то люди почти смогли их окружить. Беглецы отступили в сторону Москвы, и по действиям противника поняли, что те срочно перекрыли другие направления. Москва стала огромной ловушкой, из которой не было выхода.

– Предметы, – ворчал Байсаков. – Они используют какие-то предметы, чтобы нас выслеживать. Опять же, каких-то и беспредметников пригнали, тоже помощь. Шутка ли – четырнадцать лет Наполеон готовился!

– Так что у тебя там, Саша? – Гаевский единственный мог в любое время спокойно уйти, поменяв внешность. Но уходить втайне не хотел: наверняка Мари где-то рядом с Наполеоном. – Мог бы, и рассказать про предмет. Вокруг Льва такой суеты не было!

– Не было, потому что таких сил в одних руках ни у кого не было! – Александр все же не хотел, чтобы друзья знали лишнее. – Какой-то предмет. Мне бы его век не видеть, и не слышать о нем никогда.

Антон и Иван переглядывались и понимающе усмехались. Откуда у Остужева взялся этот предмет, оба догадывались. Между тем две недели постоянной гонки порядком измотали всех троих. Они питались, чем придется, мылись изредка, по ночам в реке. От запаха гари просто тошнило. Но хуже всего было ощущение, что их просто загонят – от усталости люди совершают ошибки.

Как-то раз вечером, в Лефортове, Гаевский зашел в кабак разжиться едой. Остужев и Байсаков затаились поблизости, раздельно, но так, чтобы видеть друг друга. По улице шел французский конвой, тоже злой от дыма и постоянной враждебности жителей. Кто-то в обносках подбежал к солдатам, и оживленно жестикулируя указал им на Байсакова, присевшего на ступени крыльца пустого мещанского дома.

– Поджигатель! – кричал бродяга. – Он поджигатель, мусью!

Французы немедленно подняли ружья и обступили Байсакова. Вышедший из кабака Антон со свертком еды в руках растерялся и попятился. Тут же и на него обратили внимание. Гаевский беспомощно обернулся к Остужеву. Дело было не в страхе, не в опасности. Просто они очень устали и надеялись отоспаться этой ночью, отдохнуть, и вот снова получалась заварушка. Александр поднялся с поломанной телеги и пошел на французов, совершенно не скрываясь.

«Вот так и наступает конец, – промелькнула мысль у него в голове. – Конец от отупения и равнодушия ко всему. Нельзя!»

– Я сдаюсь! – Он поднял руки. – Я сдаюсь, господа.

– Шутишь? – с надеждой спросил по-русски Гаевский, которого солдаты уже прижали к стене.

– Шучу, конечно, – устало согласился Александр. – Давай, Ваня, действуй!

Байсаков, которому трое французов безуспешно пытались выкрутить руки, устало вздохнул, крякнул, и начал действовать. Один солдат спустя секунду был с такой силой впечатан в забор, что вряд ли смог позже вернуться в строй. Остальные схватились за оружие, но Александр был уже рядом. Преодолевая многодневную усталость, он «включился», и на французов налетел дикий, кровожадный зверь.

Разбрасывая беспомощных солдат, словно ватные куклы, Остужев услышал выстрелы – это Гаевский, уронив сверток, пристрелил сразу двоих. Вся улица мгновенно наполнилась криками, и, конечно же, кто-то закричал: «Пожар! Горим!». Началась паника, люди выбегали из домов кто, в чем был. Оказав помощь Байсакову, Александр тут же метнулся к Антону, но тот уже справился сам, оглушив последнего из противников рукоятью пистолета.

– Бежим! – сказал Гаевский, ожидая от Александра команды.

Но Остужев, выйдя из состояния бойца, теперь всем телом и душой испытывал пьянящую слабость и лишь беспомощно озирался по сторонам. Куда бежать? К центру, к окраине, или попытаться укрыться во дворах? Подбежавший Байсаков понял состояние товарища, схватил его за руку и потянул наугад.

– Бежать – только внимание привлекать, Антоша. Уж пошли пешком.

– Сюда пошлют кавалерию, расчистить улицы! – усталый Гаевский рассуждал вслух. – Поэтому лучше бы убраться во двор, но...

Он не успел договорить, потому что в полусотне шагов от себя увидел Бочетти. В соболиной шапке и гусарской форме она вышла из дома с пистолетом руке и тоже сразу увидела Антона. От усталости он не мог сейчас поддерживать образ и был узнан мгновенно.

– Витольд! – наметанный глаз Бочетти тут же заметил в толпе и крупного Байсакова, и его товарища, которого он почти волок на себе. – Витольд, ко мне!

У Гаевского было два пистолета, но оба разряженные. Все, что он мог – выставить их перед собой в тот момент, когда графиня подняла свое оружие. Бочетти инстинктивно уклонилась, и выстрел вышел неточным. Байсаков уже тащил Остужева назад, в толпу, свободной рукой пытаясь вытащить из кармана зацепившийся курком пистолет. Выбежали из дома, гремя шпорами, помощники Бочетти. Убегая, Антон оглянулся через плечо и увидел верзилу-гусара, целившегося в него из кавалерийского карабина. Но в тот же миг гусар выронил карабин и повалился на мостовую.

– Французы впереди, Антон! – Байсаков теперь тащил Остужева во двор. – Давка будет, эх, попали мы!

Со стороны центра города, заполнив строем всю улицу от дома до дома, двигались уланы. Они сшибали людей конями, били плетьми, а офицер, привстав на стременах, с недоумением всматривался в убитого им гусара. Французы недолюбливали поляков, равно как и австрийцев, и немцев, и итальянцев. Вот и теперь командир кавалеристов предположил, что целиться гусар мог прямо в него, и решил не испытывать судьбу. Троих подозрительных оборванцев, вместе с десятками таких же кинувшихся во двор, он и не заметил в толпе.

– Повезло! – бормотал Остужев, обессиленный вспышкой звериной энергии. – Нам повезло, может быть, в последний раз. Но нас будут искать, все же целый патруль перебит. Приметы соберут.

– Ништо, Саша, пока затерялись! – прохрипел тоже донельзя усталый, в основном от голода Байсаков, протискиваясь между дровяных сарайчиков. – Вот зря ты, Антоша, харчи не подобрал. А так все пока ничего у нас, живы, да и ладно. И вот что еще: в Сокольники нам надо. Есть там один домик, от армейской разведки, мне еще Белкин о нем говорил. Вдруг цел домик-то, не найден? А больше не знаю, куда идти.

– Ну, так веди нас! – Гаевский на ходу заряжал пистолеты. – Я в Москве никогда прежде не был, да и Саша все проездом.

В тот раз им удалось вырваться. Наступила ночь, они немного отдохнули в лесу, наткнувшись на ручей, а потом снова побрели в сторону Сокольников. Местечко это было неспокойное, хватало и воров, и всякого жулья. Вполне возможно, что прямо сейчас там уже ждали беглецов завербованные Колиньи люди. Но Байсаков надеялся, что небольшой склад, оставленный русской разведкой после сдачи Москвы, уцелел. Оттуда планировалось внедрять в город переодетых во французскую форму разведчиков.

Когда они вышли на тропинку, которая должна была вывести их в дальний пригород Москвы, Гаевский подобрал какую-то бумагу. Ради любопытства он остановился, и в свете луны разглядел французскую прокламацию.

– Постойте-ка! – попросил он. – Что это... Предлагают всем шпионам сдаться и получить свободу и награду.

– Ну, и что? Я таких сотню видал! – проворчал Иван.

– Да, вот и я не вчитывался. А тут написано, что если шпионы сдадут «имеющиеся у них предметы и вещи государственного значения», то и награда соответственно увеличится, а еще шпионы могут вступить в переговоры. Это про нас. Но не только про нас: те, кто на таких шпионов укажет, тоже награду получат в случае поимки. Хитер Колиньи: порядочные люди из Москвы бежали, а мародеров да воров еще больше сюда понаехало. Вот они и стараются, не за честь, а за рубль.

– Вот эта, кажется, еще интереснее! – Остужев увидел прямо на дерево наклеенную бумагу. – Свети!

Гаевский зажег прокламацию, что была у него, и поднял повыше. На бумаге высветились два портрета, в которых без труда можно было угадать Остужева и Байсакова, только не таких заросших.

– Тебя все еще не связали с нами, – заметил Александр Гаевскому. – Впрочем, ты всегда можешь образ изменить.

– Здоровья уже не хватает, – вздохнул Антон. – А еще про Мари все время думаю. Ваня, ну где твои Сокольники? Уж хочется узнать поскорее: умереть нам сегодня, или все-таки поспать?

– Не стреляйте, господа! – отчетливо послышался в ночи чей-то голос. – Не стреляйте, я не враг.

Трое товарищей уже присели и отступили с освещенной луной тропинки в лесную темноту. Тогда незнакомец, продолжая просить не стрелять, сам вышел на освещенное пространство с поднятыми руками. Остужеву показалось, что он где-то видел это лицо.

– Господа Остужев и Байсаков, если не ошибаюсь? Мы выследили вас в Лефортово, но не успели поговорить.

– Вы здесь не один? – с угрозой спросил Александр. – Не советую с нами связываться, идите своей дорогой.

– Вы меня не помните? Я Никанор. Мы общались с вами в трактире, не так уж давно. Я еще тогда сказал, что люди, которых я представляю – ваши друзья, и могли бы оказать помощь.

Остужев, конечно, вспомнил. Подозрительный человек, назвавшийся Никанором, намекал, что является масоном. Но так же, как и тогда, Александр ничего не знал ни о Никаноре, ни об ордене, членом которого он якобы являлся. Перед ним мог стоять обычный охотник за предметами, служивший неизвестному друзьям клану.

– Стрелять нам не очень-то выгодно, – прошептал Гаевский. – Переполошим всю округу. Иван?

– Да запросто, – ответил Байсаков. – Только не люблю я душегубства. Там французы, супостаты, а этот свой. Может, добра желает?

– Но верить нельзя, – отчеканил Остужев. – Любезный Никанор, будьте добры убраться по добру поздорову! И никогда, слышите? Никогда больше нас не ищите. При следующей встрече я вас убью.

– Это было бы прискорбно, – вздохнул Никанор, медленно отступая с поднятыми руками. – Но есть вещи, скажем так, есть предметы, которые дороже моей жизни. Вам некуда прятаться, господа, Колиньи берет вас измором. И мы тоже не можем сказать: идите к нам, мы вас спрячем. Нам тоже приходится туго во время этой охоты. Но что, если бы вы спрятались под городом? Наполеон не сможет долго оставаться в Москве, Кутузов отрезал его от припасов, прежде всего от провианта и фуража. В городе уже начинается голод. Что, если бы вы пересидели какое-то время в подземелье?

– Мне ничего не известно о подземельях Москвы! И мы не пойдем в ловушку!

– Подземелья здесь были всегда, – по мере удаления голос Никанора звучал все тише. – Например, Иван Грозный очень любил надежно прятать некоторые вещи. А куда? Только под землю.

И наступила тишина. Друзья некоторое время прислушивались, но лес жил обычными ночными шорохами. Спустя полчаса они на всякий случай прочесали местность, но никого не обнаружили и продолжили путь к Сокольникам. Пригород спал, даже собаки не брехали. Развивший профессиональную память Байсаков в темноте быстро провел их к домику на окраине. Гаевский, перекрестившись и зажав пистолет зубами, первым перемахнул через забор и исчез во дворе. Спустя минуту он вернулся.

– Вроде никого. Но в дом я соваться не решился.

– Правильно, пропадать – так всем, – Остужев с некоторой натугой последовал за Антоном, а Байсакову пришлось помогать: сломать забор ему сейчас было легче, чем перелезть. – Держимся вместе. Если что – вместе и отступаем.

Но опасения были напрасны, волею судеб этот созданный в последний момент отступающим московским гарнизоном склад ускользнул от внимания и Колиньи, и французской разведки. Тихо, не зажигая света, друзья обошли небольшой дом. Собственно склад располагался в подвале. Тут имелись крепкие замки, но Байсаков расправился с ними без особых усилий. Внизу разожгли свечу и увидели некоторое количество французской формы разных родов войск, оружие и немного провианта: сухари да сало. Однако большего им было и не надо.

– Ешьте сперва вы, – приказал Остужев. – И наденьте форму, хоть немного французов запутаем. А я поднимусь наверх и покараулю. Неспокойно мне после визита этого Никанора.

Но в Сокольниках по-прежнему было тихо. Ранняя московская осень выдалась теплой, хотя ночевать в лесу без костра стало уже трудновато. Остужев сидел у окна в темноте, и старался сохранить бодрость, не поддаться дремоте. Но уж слишком много энергии было потрачено во время последнего боя. Немного еды – и Александр неминуемо уснет. К счастью, друзья это понимали, и очень скоро его пришел сменить Гаевский, от которого пахло невыносимо вкусно.