Текст книги "Наполеон-2. Стать Богом"

Автор книги: Игорь Пронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Главнокомандующий разгневанно оглянулся, и увидел в стороне медвежью фигуру Байсакова. Вскипев, он растолкал часовых и сам подошел к нему.

– Что тебе надо сейчас? Сражение в разгаре!

– Ночью напали на нас, – тихо пробурчал Иван. – Едва отбились. Гусары, кричали по-русски. Вроде как из расположения Барклая прискакали, и туда же ушли. Больше я ничего выяснить не смог.

– Так о чем я говорил?! – Кутузов схватил Байсакова за ворот. – Где Остужев?

– Да рядом, вот... – Иван растерянно указал на стоящего в стороне товарища. – Предмет у него, отбились мы...

– Убирайся! – при всех крикнул главнокомандующий Остужеву. – Убирайся, и чтобы никто не знал, куда!

Их провожали удивленными взглядами, но опытные в подобного рода делах товарищи скоро уже затерялись в лесах. Убедившись, что за ними никто не следует, они пустили коней шагом и провели короткое совещание.

– Я думаю, надо идти туда, где затеряться легко, – сказал Остужев. – В лесах нам их со следа не сбить, слишком частая сеть нас накрыла.

– Да уж, мелки ячеи! – усмехнулся Байсаков. – Ну, надо же – рядом со штабом Кутузова напали! А затеряться нам теперь в одном месте возможно – в Москве. Там суета, паника, военные туда-сюда снуют. От полиции нас мои бумаги прикроют.

Так они и порешили. Пытаться менять внешность или как-то еще запутать противника смысла не было, поэтому ставку сделали на скорость. Но не успели еще беглецы выехать на дорогу, как встретили казаков, конвоировавших пленных французов.

– Как я рад вас видеть, друзья мои! – крикнул им Гаевский разбитым в кровь ртом. – Даже не думал, что так обрадуюсь!

Глава девятая. Одна самоотверженность и две измены

1798 год

Имад нашел вход в подземелье Сфинкса, но чтобы как следует его расчистить от песка, понадобилась рота саперов и два часа работы. Араб был недоволен таким количеством людей, он бы предпочел сделать все тихо и незаметно. Но Бонапарт слишком спешил. К тому же для саперов было простое объяснение: ученые хотят изучить наследие Древнего Египта. Солдаты ворчали, проклиная никому не нужных умников, но приказ выполнили как всегда в срок. После этого саперов отправили прочь, и у входа остались лишь два десятка головорезов Колиньи и отборная рота гренадеров из числа личной охраны Бонапарта.

– Чего мы ждем? – спросил генерал у Имада. – Ведите нас.

– Мы вступаем в логово врага, Махди, – прошептал араб. – Теперь и я хочу получить оружие, чтобы защищать тебя. Я пойду первым. Мне неизвестно, где именно хранится «Предмет предметов», и как он выглядит. Может быть, Махди лучше подождать здесь? Лучше пусть со мной пойдут твои солдаты.

Бонапарт задумался лишь на мгновение. Прежде, скорее всего, он согласился бы на предложение Имада, но теперь, уверовав в существование фигурки Саламандры, делающей человека неуязвимым, генерал был готов поверить и в предмет, делающий человека богом. А в таком случае надо держаться к Имаду поближе – хитрый араб никогда не вызывал у него большого доверия.

– Дайте ему саблю! – распорядился он. – Гренадеры – вперед! Возьмите побольше факелов. А мы, любезный Имад, пойдем все вместе: вы, я, и наш друг Колиньи.

Гренадеры, примкнув штыки, спустились вниз. Там оказалась целая сеть узких коридоров с низкими сводами, так раздражавшими Наполеона. Ругаясь и перекликаясь, обжигая усы о факелы, солдаты продвинулись вперед, заглядывая в каждый закоулок. Вскоре офицер доложил Бонапарту, что под землей находится лабиринт, в котором способны потеряться и несколько батальонов.

– Я знаю путь! – напомнил Имад, стоявший с обиженным выражением на узком лице. – Не весь, но кое-что мне известно.

– Не будем терять времени, – решил генерал и отправился следом за гренадерами.

Колиньи за его спиной только поморщился. Ему не нравился Имад, и он предпочел бы сначала полностью изучить лабиринт. Араб прочел его мысли.

– Следует спешить, потому что враг не дремлет! – сказал он. – Возможно, есть и другие выходы из подземелья Сфинкса. Добычу надо успеть захватить.

Араб спустился вниз. С тоской оглянувшись на громаду Сфинкса за своей спиной, отправился следом и Колиньи. Здесь, вопреки представлению итальянца, оказалось прохладно, даже чересчур прохладно после жары на поверхности.

Протискиваясь мимо гренадеров, араб двинулся по лабиринту, на ходу, будто что-то вспоминая. Колиньи старался

держаться поближе к нему, но Имад был куда стройнее, и ловчее передвигался в заполненных солдатами узких переходах. Вскоре он оказался впереди всех и повел отряд вглубь подземелья. Генерал назначил ответственных за метки на поворотах, которые должны были помочь вернуться. Десяток солдат остался охранять выход на поверхность.

Они продвигались вперед около часа. Имад вошел во вкус и вовсю командовал гренадерами, посылая их проверить тот или иной участок переходов. Чаще всего солдаты упирались в тупик, и тогда араб удовлетворенно улыбался. Они явно приближались к сокровищу Сфинкса.

Вскоре пришло наиболее убедительное подтверждение: когда Имад добрался до небольшой залы, то из темноты почти прямо ему в лицо прогремел пистолетный выстрел. У всех заложило уши, двое гренадеров выстрелили в ответ. Мгновенно пороховой дым заполнил переходы, солдаты закашлялись.

– Не стрелять! – закричал Бонапарт. – Прекратите стрелять, идиоты! В штыки!

– Он был один! – отозвался араб, чудом не пострадавший. – Я убил его саблей. Идем дальше, только пусть солдаты прикрывают меня!

Вскоре один из гренадеров зарычал, кинулся вперед и насадил на штык немолодого толстого усача в богатом халате, который целился в Имада из древнего мушкета. Умирая, толстяк выкрикивал в адрес Имада какие-то проклятия.

– Мы близко! – с восторженным придыханием сказал Имад, устремляясь вперед с саблей наголо. – Их слишком мало!

В этот момент далеко впереди послышались звуки боя. Два или три выстрела – в отголосках многократного эха разобрать было невозможно, чей-то истошный крик, а потом наступила тишина. Бонапарт рванулся вперед и схватил Имада за рукав.

– Это еще что?! Мы не одни здесь?

– Может быть, Махди...

Он не выдержал. Давно, очень давно он хотел зарубить этого француза. Просто мечтал лично отрезать ему голову. А потом истребить армию неверных, пришедшую на святую для него землю. Но другой возможности заполучить «Предмет предметов» просто не существовало, слишком большие силы противостояли ему. Противостояли до тех пор, пока люди Колиньи и французские солдаты не истребили защитников сокровища Сфинкса. Имад рубанул саблей, и лишь подставленное ружье верного гренадера спасло жизнь генералу. Бонапарт отшатнулся, а араб сразу же скрылся в лабиринте переходов.

– Прямо сейчас сотня феллахов засыпает песком вход в подземелье! – донеслось до Бонапарта. – Заодно они хоронят солдат, что ты там оставил! Но это и твоя могила, ты здесь всего с небольшим отрядом, и никто из вас не выйдет на поверхность! Спасибо, что позволил мне прийти сюда и получить сокровище Сфинкса, глупый француз!

– Догнать и захватить живым! – быстро скомандовал Бонапарт. – Десять солдат и сержантов, живо! Остальным занять круговую оборону, но продвигаться вперед, туда, откуда донеслись выстрелы! Принюхивайтесь, черт возьми, вы знаете запах пороха! Колиньи, пошлите пару людей назад, пусть проверят, что там с выходом!

Колиньи исполнил приказ, и тут же об этом пожалел: едва ушли его головорезы, как сразу послышались выстрелы и крики. Их окружали. Вероятно, враг пока уступал французам в численности, но в тесноте извилистых переходов это не играло роли. Откуда-то слева послышался звон сабель и чей-то крик. Еще выстрел, ответные выстрелы гренадеров. Коридоры все сильнее заполнял дым, факелы не помогали видеть врага.

– Не стрелять, черт возьми! – закричал Бонапарт. – Штыки!

Гренадеры подчинились, но большого толка от этого не было – враги продолжали стрелять. Их вполне устраивало, что французы кашляют от дыма, ведь арабы всегда могли немного отступить и отдышаться. Офицер доложил о потерях: приблизительно два десятка человек. Держась с двумя пистолетами в руках вплотную к генералу, Колиньи в очередной раз поражался его выдержке. Под обстрелом и сабельными ударами со всех сторон они продолжали двигаться вперед.

Вот только если Имад хотя бы приблизительно знал, как следует отыскивать дорогу в лабиринте, то французы двигались наугад. Прошло меньше часа этого жуткого боя, когда все, казалось, уже навсегда оглохли от грохота выстрелов в замкнутом пространстве, отряд уперся в тупик. Нужно было возвращаться, но теперь каждый коридор простреливался врагами. Две атаки просто захлебнулись – в задымленных узких проходах людям Имада достаточно было стрелять наугад.

– Проклятье... – процедил сквозь зубы Бонапарт. – Я потеряю здесь самых лучших и преданных людей, если мы будем прорываться несмотря ни на что. А самое худшее – нам придется вернуться, и рыть песок, чтобы снова увидеть солнце, а негодяй Имад унесет отсюда нечто очень ценное.

– Наверху нас ждет Саламандра! – напомнил Колиньи, уже порядком напуганный. – Она окупит все. А Имада я вам отыщу, клянусь!

– Ну что ж, тогда попробуем вырваться... – прошептал генерал и сжал фигурку Льва. – Солдаты! Слушайте своего генерала!

Он успел лишь начать, как снова в стороне начался бой. Стрельба и крики постепенно приближались, и Бонапарт переглянулся с Колиньи – стало ясно, что кто-то идет им на помощь.

– Мой верный Мюрат? – предположил Наполеон. – Или Дезе? Но как они могли узнать, Колиньи?

– Я сделал, что мог для обеспечения секретности. Но, думаю, вы простите мне мою ошибку?

– В этот раз – возможно. Тише! Все тише! Кто там кричит? Женщина?

И когда все умолкли, из глубины переходов донесся женский голос:

– Мой генерал! Наполеон Бонапарт, вы слышите меня?! Вы живы?!

Это был голос Джины Бочетти. Ее разведчики заметили странные работы саперов посреди пустыни, и выследили Бонапарта, спустившегося в подземелье. Затем караул был уничтожен, а толпа пригнанных людьми Имада феллахов скрыла все следы под песком. Бочетти сама, своими руками разбросала бы этот песок и кинулась на помощь возлюбленному, но пришла еще одна новость: другой разведчик заметил вооруженную группу, вошедшую в малую пирамиду. Туда Джина и кинулась, собрав все свои силы. Уничтожив оставшихся наверху арабов и взяв одного из них в плен, она самым жестоким образом добыла все необходимые сведения. Теперь Бочетти с оружием в руках пробивалась к любимому, и интересовало ее только одно: успела ли она вовремя?

– Мой друг! – Пчела позволяла оценивать любые изменения в обстановке очень быстро, и тут же находить лучшее решение, поэтому Наполеон не медлил. – Колиньи, ответьте ей! Крикните, что я ранен и умираю. И ради Бога, поскорее добудьте крови, у нас много раненых – так залейте мне их кровью мундир!

Колиньи понял задумку мгновенно. Он прокричал Джине, все, что требовалось, и звуки боя стали стремительно приближаться. Растолкав гренадеров, итальянец окружил лежащего генерала своими людьми. На Бонапарте разорвали мундир и залили его кровью. Теперь паутина была растянута, осталось дождаться несчастной мухи, которая спешила, как могла.

– Колиньи... – прошептал Наполеон, будто и правда, был ранен. – Вдруг ее убьют? Вы должны добраться до ее тела раньше всех. И вы знаете, что делать.

«Я всегда буду служить тебе! – подумалось Колиньи. – Твой холодный разум, твоя непоколебимая убежденность в правоте – вот что для меня важнее зова Льва! Тебя не купить ни деньгами, ни женщинами, тебе нужна только власть. И ты ее достоин!»

Джина прорвалась. Наугад размахивая огромным в ее маленьких руках ятаганом, вся черная от копоти, она выскочила из клубов дыма и сразу кинулась к окликнувшему ее Колиньи.

– Он звал тебя! – итальянец умел подыграть. – Генерал уже ничего не осознает, но в бреду он называл твое имя!

Когда Джина срывала со своей груди ремешок с фигуркой Саламандры, Колиньи за ее спиной знаком приказал гренадерам оттеснить в сторону мамелюков. Те, не слишком понимая, что происходит, не стали сопротивляться. И было их совсем немного – человек десять-пятнадцать, остальные полегли в бою с людьми Имада.

Приложив Саламандру к груди Наполеона, Джина другой рукой стала рвать на нем рубашку, пытаясь отыскать рану. Но Бонапарт уже открыл глаза и вырвал Ящерку.

– Спасибо вам, любезная графиня, – сказал он. – Но пока это все, что мне было от вас нужно.

Колиньи обхватил Бочетти руками и, оторвав от генерала, поднял в воздух. Совершенно обомлев, Джина почти не сопротивлялась. Итальянец передал ее своим помощникам.

– Тщательно обыскать и арестовать! – Бонапарт встал, повесил фигурку себе на шею и по возможности привел себя в порядок. – И допросите ее, Колиньи. Сильно не нажимайте, она сейчас не в себе, а хорошо бы вывести ее живой и получить всю информацию. И зажмем уши. Гренадеры, залпом по мамелюкам!

Половина запутавшихся, ничего не понимавших помощников Джины погибла сразу, остальные отступили вглубь лабиринта. Генерал не собирался медлить и дальше – воспользовавшись отступлением суфиев Имада, он перехватил инициативу. Теперь французы сами погнали врага по узким переходам. Бонапарт не спешил покидать подземелье, потому что не покидал его и Имад. Значит, оставалась надежда, что араб до сих пор не получил того, за чем пришел.

Бой какое-то время проходил под диктовку французов, до тех самых пор, пока и нападавшие, и оборонявшиеся не оказались в довольно обширном зале. Когда стрельба закончилась, и французы взяли зал под свой контроль, вконец оглохший Наполеон взял факел и вместе с Колиньи осмотрел помещение. Он явно находился в центре лабиринта, и с двух сторон в него вели могучие каменные двери, теперь лежавшие на полу. Осмотрев их генерал понял, что это даже не двери, а плиты, которые замаскировали бы вход в зал от любого постороннего. Но Имад знал, что искал, и сумел проникнуть в святая святых подземелья Сфинкса.

В центре зала был некий постамент, на котором стояла каменная шкатулка, или скорее маленький саркофаг. Осколки разбитой крышки валялись на полу. Саркофаг был пуст.

– Значит, он успел, – вздохнул Колиньи.

– Или хранители успели перепрятать предмет раньше! – заметил Бонапарт. – Будем искать дальше. Но главная задача выполнена: Саламандра у меня! Поздравляю вас, мой друг: мы не зря шли в Египет!

Сзади послышались крики, и снова грохот выстрелов. Гренадеры вбежали в зал и заняли оборону: враги зашли в спину, и теперь французы опять оказались окружены. Когда с обеих сторон перестали стрелять, и ушам вернулась способность слышать, издалека раздался крик Имада:

– Если ты нашел его, француз, не трогай, и я подарю тебе жизнь! Но не трогай его, христианская собака, или вы издохнете здесь все до одного, и я буду мочиться на ваши кости!

Дальше последовала длинная тирада по-арабски, перемежаемая совсем уж неразборчивыми французскими ругательствами.

– Да он чем-то сильно взволнован! – усмехнулся Колиньи, к которому окончательно вернулось хладнокровие.

– Это еще мягко сказано, – согласился Бонапарт. – Итак, если предмет унесли хранители, то куда же они могли деться?

Оба, не сговариваясь, еще раз оглядели зал. В мерцающем свете факелов трудно было заметить, что между угловыми колоннами и собственно стенами есть немного места. Так немного, что даже худенькая девушка Дия едва могла там дышать. Дрожа всем телом, она молилась про себя, чтобы не застонать, не захрипеть от боли в зажатых камнем легких. В руке она сжимала совсем маленькую коробочку из красного дерева.

А совсем рядом от нее, в двух шагах, лежала связанная Джина Бочетти. Мысли еще путались у нее в голове, но постепенно одно желание – убить мерзавца! – вытесняло все остальное. Колиньи не спеша подошел к ней, достал из кармана старый, проверенный в подобных делах нож и склонился над Джиной.

– Прежде всего, нам нужно знать, где выход, – просто сказал он. – Мы с тобой неплохо знакомы, правда? Ты меня знаешь. Просто подумай: как тебе будет удобнее нас отсюда вывести – с двумя глазами, или с одним?

– Выколи мне оба, – дрожащим голосом ответила Бочетти. – Я не хочу его видеть. И я хочу, чтобы он сдох здесь! Вы оба!

– Советую успокоиться, – Колиньи не хотел бы в этом сознаться даже себе, но ему было приятно, что Бонапарт не принял Джину – остатки ревности по прежнему царапали ему душу. – Ты проиграла. Теперь время успокоиться и попробовать поторговаться. Предмет ты назад не получишь, но жизнь...

– Мне не нужна жизнь! А если я выживу, то клянусь: убью сперва его, а потом тебя!

Колиньи помедлил, а потом убрал нож. В таком состоянии от Бочетти вряд ли можно было чего-то добиться.

«Возможно, генерал поспешил? – подумалось итальянцу. – Она была в наших руках, готова была помочь... Впрочем, в играх с предметами выжидать – не лучшая политика. Нет, он прав: надо хватать сразу. Что ж, он выведет нас сам. Наш генерал спасет нас!»

Глава десятая. Охотница и дичь

1812 год

Если бы графиню Бочетти спросили, кто ее главный враг после Наполеона и Колиньи, кому она более всего желает смерти, то она назвала бы Александра Остужева. В тот первый приступ истеричной, все опаляющей любви к молодому генералу Бонапарту, она хотела проверить его любовь. Но странный русский парень всадил в нее пулю, выбрав друзей. И в Египте история их любви, переросшей в ненависть, получила продолжение. О, Бочетти просто мечтала встретить его в России, узнать спустя много лет и пристрелить, словно бродячего пса, на глазах у всех. Но гибель полковника Збаражского все немного изменила. Джина поняла, что успела привязаться к Войтеку сильнее, чем думала. Теперь ее третьим врагом стал Антон Гаевский, которого она, к сожалению, не смогла убить пятнадцать лет назад. Ах, если бы не так дрожали руки! Теперь ей хотелось отомстить хотя бы ему, перехитрившему её в самый последний момент. Даже месть Мюрату, лишившему ее двух пальцев, не казалась такой сладкой.

С несколькими оставшимися сподвижниками они, как волчья стая, кружили вокруг главного штаба Императора, прячась в лесах и ночуя без костров. Так продолжалось до самого Бородинского сражения. Здесь Джине пришлось отойти в сторону – слишком ожесточенная была битва. Обе стороны без разговоров расстреляли бы оказавшихся в их руках неизвестных. И лишь ночью, когда Бочетти пробралась на поле боя и сумела отыскать живого еще французского офицера, шпиона Колиньи, ей стало известно о сдаче в плен Гаевского. Немедля она бросилась на восток. Возможно, он еще у казаков? С ними иногда можно было договориться, и просто выкупить пленного, а средства Бочетти имела.

Лишь благодаря везению она не потеряла его след. Решив хоть раз заночевать с комфортом, они захватили поздним вечером небольшой трактир. Трех сопротивлявшихся постояльцев пришлось убить сразу, остальных связали вместе с хозяевами. Вот тут, наскоро допрашивая хозяина, Джина и узнала о странной троице: русский офицер, вроде бы пленный французский офицер и совсем непонятный штатский, по виду – просто зажиточный мужик. После небольшого нажима хозяин смог назвать и некоторые приметы.

– Надо бы уходить, пани! – сказал под утро головорез по имени Витольд, занявший место вожака. – Все больше солдат на дороге – отступают русские. Значит, скоро забарабанят в двери, а там и выбьют. Солдаты.

– Подожди...

Она старалась вспомнить один день в Италии. Был там такой русский – совсем молодой парнишка, но фигурой как медведь, и такой же силы. Джина потерла виски.

– Иван Байсаков!

– Что? – удивился Витольд. – Нет у нас такого, пани графиня.

– Русский был здоровый, как медведь! – повторила Джина слова мертвого уже хозяина. – Ругался с французским офицером по-русски! Вот ты где, Гаевский, и дружок твой Байсаков здесь, а третий... О, только бы это был Остужев!

В заднюю дверь постучали условным кодом. Витольд осторожно отворил и в трактир ввалился тот из поляков, кто хорошо говорил по-русски. Он выходил на разведку.

– Отступает армия! И французы за ними идут! – доложил он и прежде чем продолжить, выпил водки. – Наполеон возьмет Москву и война кончится! Будет Герцогство Варшавское, будет свобода! А русские вроде бы Москву сдают, сами.

– Москва! – отозвалась Бочетти, не особо прислушиваясь. – Вот куда они поехали. Не остались с армией, поехали на восток. С ними что-то есть, и они боятся, что это достанется французам. И они не знали, что Москва будет сдана. По коням, быстро!

Бойцы посмотрели на Витольда, тот знаком приказал им оставаться на месте.

– Пани Джина, в Москву соваться – все равно, что волку в пасть. Французы будут грабить город, и убивать всех, кто им мешает. Их патрули будут расстреливать всех подозрительных. Русские будут убивать всех чужаков, кого смогут поймать. Мы не знаем города, и...

Он прервался, когда Бочетти швырнула ему звякнувший золотом увесистый кошелек.

– Мало? Будет еще. Или ты не хочешь отомстить за своего полковника? Кроме того, в армии Наполеона есть поляки. Все, что нам нужно – достать форму. Город большой, будет паника, устроимся. И карманы заодно набьете.

Витольд кивнул своим и встал. Уже полчаса спустя они скакали к Москве, обгоняя колонны отступавших войск. На них не обращали внимания – до смерти уставшие, едва шедшие солдаты и офицеры просто торопились выполнить приказ. Джина морщилась от ноющей боли в искалеченной руке, но лишь пришпоривала коня. Она пыталась понять, что может такого быть у Байсакова и, возможно, Остужева, что их отослали в тыл. Может быть, Гаевский сумел что-то похитить у Наполеона? От этой мысли Бочетти все же отказалась – Колиньи остался при Императоре, а за Львом он бросился бы лично. Да и Бонапарт без предмета-воителя не пошел бы так далеко на восток.

«Саламандра? – рассуждала графиня. – Хорошо бы, я соскучилась по своей Ящерке. Но зачем увозить предмет, дающий неуязвимость, подальше от битвы? Нет, Гаевский ничего им не привез, просто сбежал после неудачной попытки. Тогда что? Неужели тот предмет, за которым проклятый Бонапарт полез в подземелье Сфинкса? Он исчез, но я знаю, что Колиньи не переставал искать. Наверное, нашел... Но получить его я должна первой! И тогда уж поговорю со всеми вами иначе!»

К вечеру Бочетти ожидал новый подарок судьбы – в колонне пленных французов она заметила де Арманьяка, родовитого, но бедного молодого офицера, служившего, по имеющейся у нее информации, лично Колиньи. По тому, как он нарочито прихрамывал, лелеял раненую руку, и исподлобья стрелял глазами на охранявших колонну казаков, ей все стало ясно. Де Арманьяк в своем полку был известен как один из лучших фехтовальщиков, но Колиньи наверняка обучил его и другим искусствам.

– Не будем спешить! – сказала она Витольду, натягивая поводья. – Когда они остановятся на отдых, нужно быть рядом.

– Казакам мы не понравились! – Витольд сердито оглянулся через плечо. – Лучше бы наоборот, подальше держаться...

– Делай, что я говорю! – Бочетти кинула ему еще один кошелек, который тот ловко поймал. – Войтек кое-что успел закопать в Литве и Польше. Я знаю места, а ты знаешь, что деньги меня не интересуют. Все понял?

– Все!

В глазах Витольда сверкнула жадность, но одновременно и дружелюбие, и даже какое-то желание приключений.

«Словно пират какой-то! – мысленно усмехнулась Бочетти. – Все вы таковы... И насколько же полнее жизнь, когда живешь ради чего-то большего. Итак, Франсуа-Мишель де Арманьяк, зачем же тебе приказали попасть в плен?»

Чутье ее не подвело. Джина не видела, как француз бежал, и убил ли он часовых. Она просто стояла в лесу, неподалеку от опушки, где отдыхали пленные, баюкала раненую руку и прислушивалась. Де Арманьяк вышел почти прямо на нее, точнее сказать – выбежал, на ходу срывая с себя мешавшие повязки. Рослый, плечистый, с породистым лицом потомка крестоносцев, он бежал неторопливо, но в то же время грациозно и быстро, хищно поглядывая вокруг. Бочетти подняла пистолет и прицелилась в широкую спину.

– Франсуа-Мишель, я не промахнусь!

Да, Колиньи успел обучить кое-чему пока еще очень молодого человека. Де Арманьяк с разбега кувыркнулся, и скрылся бы в кустарнике, если бы наперерез ему, словно стая гончих, не мчались уже ее верные поляки. Может быть, менее обученные, зато более привычные к настоящему делу, они быстро его скрутили. Потом все отъехали подальше в лес. Серьезной погони Бочетти не слишком опасалась: казаков было мало, да и зачем уж очень стараться выловить француза в русском лесу? Куда бы он не вышел, везде только вилы ждут.

Допрос оказался коротким – палач был весьма опытен. Все благородство и готовность умереть, не уронив чести рода, словно ветром сдуло с офицера, как только Бочетти опустила нож ему ниже пояса. Он покраснел как мальчишка, пробормотал что-то о недостойном женщины поведении, потом увидел первую кровь и рассказал все.

– Его зовут Александр Остужев, с ним некто Иван Байсаков. У них есть некий предмет, ну, или они знают, где этот предмет... Его ни в коем случае нельзя трогать, вообще все, что при них, должно быть спрятано вместе с трупами до подхода лично Колиньи. Я должен был встретиться к югу отсюда с нашим человеком и передать приметы, а потом командовать группой поиска. Даже вся наша армейская шпионская сеть переориентируется на поиск этих двоих. Большая часть усилий направлена на то, чтобы они не смогли уйти ни на восток, ни на север. Это все, что я знаю. Пожалуйста, не уродуйте меня!

– Не буду, ты же у нас такой красавчик! – Бочетти вытерла нож о рубаху пленного и посмотрела через плечо на заинтересованного Витольда. – Понимаешь, что за этих двоих можно получить все? Вообще все, Витольд – понимаешь? Королем Польши можешь стать.

– Даже не верится... Вообще-то я наполовину литовец. Может, Речь восстановить? Пойдете ко мне королевой?

– Для этого Остужева маловато. Но с чего-то надо начинать, Витольд! – усмехнулась Джина. – Не знала, что и беспалые королевы нужны. Ладно, кончайте с ним по-тихому. Главное, что пока ищут их, нас не ищет никто. И пока Колиньи не дает беглецам вырваться из города, мы поищем их прямо там.

***

Поехать в Москву казалось хорошей идеей – много людей, но и много оставленных самыми трусливыми горожанами домов, да и друзья у Байсакова в городе, конечно, имелись. Они помогли переодеться, Иван пополнил запас своих всесильных документов, и поначалу все шло хорошо. Потом пронесся слух, что армия входит в город. На восток тут же потянулись колонны беженцев – они решили, что французам придется штурмовать Москву, а то и взять ее в осаду. Однако скоро появилась новая, более точная информация: армия входит в город с запада только затем, чтобы тут же покинуть его, уходя на юг. Так уж исстари расположены в России дороги, что проще двигаться через Москву.

– Кутузов сдает город, – мрачно сказал Байсаков, когда принес друзьям эти вести. – Но самое плохое не это. Наши люди... Ну, люди, помогавшие или служившие нашей организации, просто уничтожаются. Много похищений, нашлись предатели. Одна армия, Саша, идет на город с запада, а другая, еще страшнее, обложила Москву с севера и востока. Остается только идти на юг.

– Похоже на ловушку! – подал голос с кровати, валявшийся на ней без сапог Гаевский. – Да, на юге наша армия, но вас и там есть, кому ждать, верно? Если они не боятся даже рядом со штабом Кутузова нападать, дело плохо. Ходили слухи, что Барклай де Толли на подозрении у Аракчеева. Но это только слухи.

– Тебе откуда эти слухи знать?! – огрызнулся Байсаков, чересчур резко. – Сидишь себе в Европе, горя не знаешь.

– Я там не сижу, а служу нашему делу! – обиделся Антон. – Служил бы здесь, только противно. Людей в рабстве держат, как турки какие-то, хуже даже! У турок кто ислам принял, тому свободу. А у вас как родился рабом, так и умрешь.

– «У вас»?! Вот так ты уже о России, да? – Байсаков опасно навис над Антоном. – Что ж не мы чужие земли-то жжем, а французы твои свободолюбивые?

– Прекратите, пожалуйста! Я пытаюсь думать. – Остужев, не прислушиваясь к болтовне молодых людей, бродил туда-сюда по отведенному в их распоряжение подвалу. – Выходит, что идти нам никуда нельзя, но Наполеон скоро сам придет. И тогда он устроит на нас большую охоту. Может быть, в болото какое-нибудь предмет кинуть?

– Нет! – резко обернулся Байсаков. – А если он нужен как раз чтобы со Львом справиться? Кутузов мог и ошибиться.

– А еще мсье Дюпон, если помнишь такого, весьма не рекомендовал полагаться на силы природы! – поддержал его Гаевский. – Он тебе не рассказывал о путешествиях во времени? Болото однажды осушат, или само пересохнет. И кто-то захочет все исправить. Ох, правы были те суфии, что хранили его под Сфинксом и никому не рассказывали...

Теперь резко обернуться пришлось Остужеву. Глядя в насмешливые глаза Антона, он догадался, что вопрос тот задал для проверки, и теперь все понял.

– Как вам такой план: ждем, пока Бонапарт утвердится в Москве, и уходим на запад, – предложил Александр. – Там нас не должны ждать.

– Может так, а может, и нет, – Иван сел, и основательно задумался. – Мысль здравая есть, только...

– Только Наполеон не для того обманул и продолжает обманывать весь мир, чтобы на такой детский фокус купиться, – закончил Гаевский. – Не пытайся его перехитрить, Саша. Он все просчитал, и помогает ему в этом Пчела. Лучше совсем не двигаться, потому что он всегда впереди на два хода. Когда Бонапарт форсировал Неман, он знал, что ты поспешишь навстречу из той щели, где столько лет прятался. Он тебя знает, ты не мог не выйти.

– Не совсем так было...

– У него всегда несколько вариантов действий! – Гаевский сел. – Я много лет за ним наблюдаю. Все просчитано, на все неожиданности он старается заранее приготовить ответ. Поверь, если бы двинулся не на запад, а на восток, и попытался бы спрятаться в Китае – тебя ждали бы там! Четырнадцать лет он подбирался к этому предмету. И теперь Лев прыгнул.

– Тогда надо спрятаться у него в пасти! – зло сказал Остужев и задумался.

Гаевский и Байсаков переглянулись. В подвале воцарилась тишина, потом в дверь кто-то постучал. Схватившись за оружие, все трое заняли позиции для боя. Стук не повторился. Тогда Иван, как самый могучий и способный в случае опасности снова закрыть дверь, осторожно отворил. На лестнице, ведущей на первый этаж дома, в луже крови лежал умирающий человек. Байсаков подхватил на руки и внес внутрь.

– Это наш человек, Белкин Юрий! – Иван заботливо уложил гостя на кровать. – В двух местах грудь прострелена!

– В спину стреляли, – с первого взгляда определил Остужев. – Боюсь, он не выживет, Ваня. Просто зажми раны простыней и дай ему отойти спокойно.

Но Белкин открыл глаза. Увидев Байсакова, он попытался что-то сказать, но из горла пошла розовая пена. Иван прижал ухо к губам умиравшего. Спустя минуту он отпустил его, закрыл мертвецу глаза и перекрестился.