Текст книги "Узник хрустального шара (СИ)"

Автор книги: Игорь (Дмитрий) Шелег

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

– Ну что, чудик, попался? Теперь тебе конец! – воскликнул один из подростков, чуть отдышавшись и уже набрал воздух, чтобы криком позвать сюда остальных школьников. Вот только не успел.

Сделав несколько шагов вперёд, я изо всей силы ударил его ногой в живот, заставив со свистом выпустить воздух и рухнуть на землю, затем, крутанувшись на носке правой ноги, ударил второй в ухо следующему и, развернувшись, всадил колено в подбородок третьему. Он единственный, кто успел хоть как-то отреагировать, и бросился на меня. Вот только результат получился не очень. Мой удар вышел что надо, попал хорошо и последний упал на траву без сознания.

На ногах остался лишь тот, который зажимал алое ухо. Заметив расправу над одноклассниками, он попробовал было сбежать, но резкий сильный удар по опорной ноге опрокинул его на землю и заставил сжаться в позу эмбриона, защищая жизненно важные органы.

– Не так быстро! – сказал я и, схватив этого труса за волосы, прошипел ему в ухо: – Ну и на кой чёрт вы меня искали?

Не дождавшись ответа, нанес несколько ударов ногой по почкам.

– Ай! Федя! Не бей! Я не хотел! – заскулил он.

– Я задал другой вопрос! – вновь схватил я его за волосы. – Отвечай!

– Так ты же Буржевского с парнями побил! Сказали, что ты на них со спины набросился и отделал! Вот теперь все наши тебя и ищут в округе.

– Ага, сам напал. Да ещё и на троих, и со спины, вот только морды у них почему-то спереди побиты, – мимоходом отметил я и чуть покачнулся, вдруг ощутив, как во мне неожиданно проснулась часть памяти мальчишки. И не самая приятная. Воспоминания показали, как Фёдор постоянно убегает от не менее чем пяти одноклассников, предпочитавших нападать на него толпой.

Разозлившись, я тут же ударил мальчишку по красному уху, и слёзы брызнули из его глаз.

– Федя! Не трогай меня! Ты же помнишь, я никогда тебя не бил! Никогда! Это все остальные!

– А ты лишь за компанию бегал? – уточнил я, вновь ударив его по уху, но вдруг понял, что мальчишка говорит правду. Действительно, в избиениях Фёдора он участия не принимал.

– Стой! Не надо! Не бей! Я тебе денег дам! У меня с собой целых сорок рублей. Тётка на день рождения подарила!

– Сорок? – задумчиво переспросил я.

Бить детей и отбирать у них деньги мне совсем не хотелось, как-то это было не по-мужски, однако они сами цепляются ко мне, и делать это в ближайшее время точно не перестанут. Да и я, если судить по отражению в зеркале, сам ещё ребёнок. Так что всё честно. Кроме того, отобрав у них деньги несколько раз, я заставлю их задуматься, а разноцветные болезненные украшения на лице помогут мозгам окончательно встать на место.

– Возьми! Возьми, пожалуйста! – произнёс мальчишка и протянул мне пару мятых двадцаток, которые я, не глядя, засунул в карман.

К этому времени самый голосистый из троицы снова мог дышать, а второй очнулся и с ужасом наблюдал за происходящим.

– А вам чего? – уточнил я зло. – Особое приглашение нужно?

Подхватив лежащий в траве увесистый камень и получив новую порцию памяти, я едва ли не прорычал:

– Или может, забить вас этим самым камнем? Сделать из лица кашу? Помнится, вы любили бросать их в меня⁈

Тот, что получил коленом в подбородок, побледнел и стал судорожно шарить по карманам, а несостоявшийся крикун попробовал вскочить, но пропустил удар в ухо, отбросивший его на землю.

– Только не ты! – сказал я, вспомнив, как брошенный им камень попал Фёдору в лицо. – С тобой у меня отдельный разговор.

Мальчишка посмотрел на меня испуганным взглядом и, побледнев, принялся тоже шарить по карманам. Итого я обзавёлся ещё тридцатью рублями, а любитель бросаться камнями – фингалом под глазом.

– Полежите здесь. Отдохните и подумайте над своим поведением. Больше я никому не позволю себя бить. А если даже и накинетесь толпой, то выловлю всех по одному и ноги переломаю. Это понятно?

Мальчишки молча закивали, а я, получив новую порцию памяти, направился в сторону остановки, автобус с которой должен был довезти меня до дома Чародеевых. Лица родителей Фёдора и их самих вспомнить пока не удавалось, как и нужный адрес, однако во мне крепла уверенность, что скоро память мальчишки восстановится. Надо лишь подождать.

Не успел я выйти из сквера, как мне навстречу выбежали сразу пятеро мальчишек, двое из которых имели отметины на лице после драки в туалете.

– Стой, чудик! – первыми закричали они, но я, развернувшись, рванул назад, в сторону школы.

«С пятёркой одновременно не справлюсь, каким бы сильным и ловким ни был. Задавят массой. Значит, нужно побегать. Благо Фёдор в этом деле был мастер, и даже неудобные тяжёлые ботинки ему не мешали».

Пробежав совсем немного и заметив, что одноклассники еле переставляют ноги, я замедлился, заставив троих из них воспрянуть духом и ускориться.

– Стой, чудик, а то хуже будет! – закричал один из них, отрываясь от друзей ещё больше. Однако стоило ему лишь приблизиться, как я резко затормозил и рухнул под ноги, заставляя его тело взмыть высоко в воздух и с силой приложиться об асфальт. Не обращая внимания на вой быстроногого, я вскочил и встретил второго прямым ударом ноги в живот. Он не успел затормозить и рухнул вниз. Третий, увидев расправу, попытался развернуться, вот только подсечка сбила его с ног, а прямой удар в голову заставил схватиться за лицо и скулить.

– Если кто из вас встанет, догоню и что-нибудь сломаю! – сказал я лежачим и бросился навстречу двум последним преследователям, которые резко потеряли ко мне интерес.

С этими уставшими идиотами, еле переставляющими ноги, я справился легко и тоже забрал с них тридцатку. Ещё сорок пять получил от последней тройки. Правда, самый быстрый бегун, который приложился об асфальт, не сразу согласился делиться, поэтому пришлось несколько раз сильно ударить ему по бедру и отсушить ногу.

Этих хулиганов, которые долгие годы третировали Федю, мне было совсем не жаль. Может быть, из-за возвращающейся медленными кусками памяти, а может, потому, что годы пребывания в темнице и пытки мёртвого некроманта меня ожесточили. Не знаю.

Перед уходом я сказал:

– Значит так, уроды! С этого дня, чтобы никаких «чудиков»! Вы меня долго доводили, и я терпел. Больше подобного не будет! Если захотите снова напасть всем классом, можете попробовать. Вот только держите при себе по сто рублей, на всякий случай, чтобы я вам ничего не сломал, когда буду вылавливать по одиночке.

– Слишком ты смелым стал! – с ненавистью глядя на меня, сказал подросток по фамилии Михеев, и я, вспомнив боль в первые мгновения переноса, сделал к нему шаг вперёд и дал такой подзатыльник, что у него слёзы брызнули из глаз.

– Сказать, за что⁈ – прошипел я ему на ухо. – Или сам догадаешься!

– Не трогай его! – выкрикнул ещё один, а когда я поднял на него взгляд, добавил: – А то я с мамой в полицию пойду! Скажу, что ты меня избил!

– Да неужели? – подскочил я к нему и, чуть поморщившись от появления новой порции знаний, разбил нос. – А разве так такие крутые парни, как ты, поступают? Или жалуются мамочке?

– Мне всё равно! – закричал мальчишка. – Зато тебя закроют! Ты нас избил!

Я с силой ударил его по уху, заставив заткнуться.

– Что-то вы об этом не думали, когда несколько лет меня преследовали! – сказал я и нанёс ещё удар, только на этот раз ногой в живот. – Или когда вы гоняетесь за мной одним, то это правильно и по-мужски, а когда я даю отпор, то сразу нужно жаловаться⁈ Ну вы и ничтожества!

Не дождавшись ответа, добавил:

– Да плачьтесь куда хотите! Скажу, что это всё чушь, и напомню, что вы постоянно меня избивали. Подобное подтвердят все. И учителя, и прохожие в городе, и даже наши одноклассники. Все! Чтобы только не получить по шапке за лжесвидетельствование. Да и никто не поверит, что я мог вас всех побить! Так что давайте! Вперёд! Потом вместе посмеёмся над этим.

Мальчишки поникли, но один из них сказал:

– Тебе всё равно конец! Брат Буржевского этого так просто не оставит!

Его слова ничего в моей памяти не разблокировали, поэтому, подойдя ближе, я уточнил:

– Ну и кто же его брат?

– Скоро узнаешь, – с вызовом ответил мальчишка, вытирая слёзы, но, пропустив несильный удар ногой в живот, быстро добавил: – Он серьёзный человек! Очень! Так что готовься! За всё ответишь!

– Ну да! – расхохотался я. – Как будто серьёзным дядям есть дело до школьных разборок! Да их никто не поймёт, если они начнут воевать с детьми. Идиоты!

Оставив ещё более поникших и растерянных мальчишек, я уже неспеша направился через весь город на автобусную остановку. На ходу пересчитал деньги и убедился, что теперь у меня на руках целых сто пять рублей. Огромная сумма для бедного парнишки. А для меня, на первое время, сойдёт.

Двигаясь по улицам городка, я с интересом осматривал аккуратные, но какие-то старомодные здания, чистых, но в основном бедно одетых людей, небольшое количество грузовых и легковых автомобилей, словно из эпохи восьмидесятых. Несколько раз замечал телефонную будку, забросив монеты в которую, можно было куда-нибудь позвонить.

«Если это мой мир, то разница с ним лет так тридцать-сорок, – подумал я, разглядывая билет национального банка Червоной Империи – Вот только денежные купюры здесь совсем незнакомые. Да и название страны весьма необычные. Хотя, может, это просто страна соседняя, а я не могу её вспомнить? Не понимаю. Блин! В голове каша!»

Проходя по городу, почувствовал запах свежей выпечки и, не удержавшись, зашёл в небольшое кафе, где меньше чем за три рубля с удовольствием съел несколько вкуснейших булочек, которые запил крепким чёрным чаем, и в очередной раз констатировал, что быть живым – невероятно прекрасно.

Полный положительных эмоций, направился в расположенную поблизости парикмахерскую, решил привести в порядок хотя бы голову и коротко подстричься, а то женщина в кафе очень странно на меня косилась. Вот только, посмотрев на мальчишку, который вышел из-за стула передо мной, поменял планы. Если меня подстригут столь же коротко, похожим полубоксом, то я стану выглядеть ещё моложе. А этого пока хотелось бы избежать. Так что я попросил парикмахера не слишком усердствовать, снять немного волос с боков и верха, сделав аккуратную, а не короткую стрижку. Женщина для приличия поворчала, что мне с такими волосами нужно лысым ходить, но всё же подстригла так, как я и просил.

Результат понравился, из зеркала на меня посмотрел преобразившийся Фёдор. Ещё бы нарастить немного мяса на плечи, и я стал бы выглядеть лет на пятнадцать-шестнадцать. Что было бы совсем замечательно. Быть подростком, которого все шпыняют, совсем не хотелось.

Расставшись с десятью рублями без лишних сожалений я, наконец, дошёл до заполненной людьми остановки и вскоре вместе со всеми влез в знакомый по воспоминаниям автобус номер два.

Людей было очень много, особенно пожилых женщин с различными котомками, которые ехали за город к родственникам или на дачи.

«Нет, кажется, это всё же мой мир», – подумал я, слушая такие привычные разговоры о рассаде, здоровье и многом другом.

Повернув голову, заметил сидящего передо мной старика с газетой в руках, всмотрелся в неё и едва слышно выругался. С фотографии на меня смотрели несколько скелетов с мечами в руках, а заголовок гласил следующее.

«Очередной прорыв нежити у Кернишских проклятых земель. Князь Волховский собирает добровольцев».

Глава 3

– И это что? Мой дом? – с сомнением произнёс я и едва не сплюнул на землю от досады. Было отчего.

Автобус, в котором я окончательно осознал потерю родного мира и мой перенос в новый, остановился в паре километров от небольшой деревни, расположенной не так далеко от города. Его я в смешанных чувствах покинул вместе с несколькими старушками и направился пешком по неплохой дороге. Пройдя примерно половину пути до ближайших зданий, я свернул направо, в ту сторону, где память мальчишки подсказывала наличие дома. Вот только если в воспоминаниях Феди это было спокойное и тихое место, где он наконец был в безопасности, то я увидел некогда крепкий и добротный, а теперь запущенный кирпичный дом, который без ухода и прямых мужских рук серьёзно так сдал.

Его крыша была покрыта мхом, стены выглядели неопрятно, краска на окнах рассохлась и потрескалась. Забор хоть и был на месте, но являлся номинальным. Один хороший удар – и он просто рассыплется. Довершали картину неухоженные садовые деревья, остатки прошлогодней травы и мусора, убитая цементная дорожка.

С каждым шагом, приближаясь к этому месту, я ощущал, как внутри меня появляются целые пласты памяти мальчишки. Неудивительно. Ведь каждый метр этого места отзывался в его душе. Машинально открыв калитку и пройдя через двор к дому, я поднял ключ, лежавший под кирпичом на крыльце и открыл скрипнувшую дверь.

Стоило только войти и оглядеться, как знания из жизни мальчишки навалились с новой силой. Затылок пронзила острая боль, в ушах зазвенело, а перед глазами всё закружилось. Поток поступающей информации стал настолько большим, что сознание помутилось и прежде чем оно окончательно не потухло, я привалился спиной к стене и медленно съехал по ней на пол…

Очнулся я спустя несколько часов и чувствовал себя откровенно отвратительно. Голова гудела и готова была взорваться, во рту было сухо, тело затекло, а к лицу прилипли мелкие песчинки и мусор. За время беспамятства я успел из сидячего положения каким-то образом перейти в лежачее.

«Вот как бывает. В жизни есть не только приятные ощущения. Впрочем, именно поэтому она столь ценна, – подумал я, поднимаясь. – Хотя не о том сейчас размышляю. Всё это мелочи. Главное, что успел медленно опуститься и не разбил и без того гудящую башку».

Не разуваясь, так как в доме было достаточно грязно, я двинулся в сторону кухни. Там вдоволь напился холодной воды, которую черпал кружкой из ведра, умыл лицо и с трудом уселся в одно из неплохих, хотя и грязноватых кресел. Там, приложив подрагивающие руки к вискам, я принялся их массировать и раскладывать появившиеся в голове воспоминания по полкам. Слишком много всего шокирующего удалось узнать, в том числе и причину, по которой душа иномирца из артефакта лича выжила и перенеслась в тело этого мальчишки.

Однако начать структурирование воспоминаний необходимо с начала. С семьи Чародеевых, которые на первый взгляд были вполне обычными людьми. Они вели спокойную, размеренную, уединённую жизнь на хуторе. Держали скотину, сажали немалых размеров огород, ухаживали за домом и садом. Были весьма счастливы. Также они родили двух здоровых детей, воспитали их, выпустили во взрослую жизнь и даже пожили несколько лет для себя.

Вот только потом, когда маме стукнуло сорок восемь лет, она неожиданно для всех родила ещё одного сына, которого назвали Фёдором. Почему она решилась на подобное в столь непопулярном почтенном для данного дела возрасте, сказать не могу, но из редких воспоминаний понятно, что лет до четырёх в семье всё было благополучно. А вот после этого мама мальчишки начала от него отдаляться, странно себя вести, меньше уделять внимание домашним делам и хозяйству. Более того, вместе с ней столь же странно стал вести себя и отец.

Они стали мнительными. Не выпускали сына играть с деревенскими детьми, да и сами редко покидали хутор. Часто злились на старших сыновей, которые уже очень долго не возвращались домой и даже не писали писем. В подобной обстановке мальчишке жилось несладко, хотя он тогда мало что понимал.

Дальше – больше.

К шести годам, когда Феде необходимо было отправляться в школу, родители вдруг упёрлись рогом, не желая отпускать его туда, и чуть ли не воевали с чиновниками из отдела образования района. Спустя полтора месяца они всё же сдались, и мальчишка пошёл в первый класс, только не в сельскую соседнюю школу, а в городскую.

Его одежда оставляла желать лучшего, школьных знаний почти не было, социализация отсутствовала, а родителями были два пожилых и весьма странных человека, которые годились одноклассникам в дедушки и бабушки. К тому же Чародеев опоздал к моменту формирования групп по интересам, когда даже ему можно было с кем-то подружиться. Не удивительно, что остальные дети начали над ним посмеиваться, шутить и не хотели брать в свою компанию.

Всё стало ещё хуже спустя два года, когда его мама неожиданно для всех умерла, а отец на этом фоне ещё больше повредился рассудком. Феде пришлось взваливать на свои тонкие плечи всё хозяйство, которому его учила мама, обеспечивать себя и отца продуктами, а также как-то выживать за счёт найденной в доме небольшой суммы. Теперь сразу после школы он мчался домой, к своим многочисленным делам и заботам, так и не сумев построить неформальные отношения со сверстниками.

Всё это также негативно повлияло на общение с одноклассниками. Но если в начальных классах насмешки и издевательства были минимальными, то чем старше становились дети, тем изощрённее они травили непохожего на них замкнутого мальчишку. Что ещё больше усугубилось после очередного урока истории, когда дети изучали правление князя Всеслава Чародея. Потомки которого основали род Чародеевых.

По преданиям, это был сильный и мудрый правитель, который активно расширял земли своего княжества, уничтожал нежить и был невероятно искусен в магии. Он одновременно сражался с войсками сразу трёх князей и даже одерживал верх в этом противостоянии. Потеряв немало людей и средств, князья прислали парламентёров и попросили о встрече, чтобы решить вопрос с войной к всеобщему удовлетворению, и даже поклялись не причинять Всеславу вреда. Однако обманули. Князя Чародея и его сыновей схватили, перебив охрану. Детей казнили при отце, а его самого искалечили, заперли в тюрьме и забыли на несколько лет.

Вот только сам Всеслав умирать не собирался. Каким-то образом он сумел сбежать и пропал на несколько лет. Все считали, что он погиб при побеге либо отправился к врагам пленивших его князей, чтобы накопить силы и ударить в самый подходящий момент.

Вот только гонимый местью и ненавистью князь Чародей пошёл ещё дальше. За силой он обратился не к людям, а к проживающей в проклятых землях нежити. Оттуда он вынес в себе проклятый дар и стал первым волколаком, или, как сейчас говорят, оборотнем. Всеслав вернул свой город Полоцк, прибыв в него со стаей свирепых и невероятно сильных воинов, которые в полнолуние превращались в волков, охочих до человеческой крови. Обратив ещё несколько сотен оборотней, он невероятно легко захватил земли своих врагов, уничтожив не только самих князей, но и большую часть их семей.

Это крайне не понравилось главам соседних княжеств. Поняв, что с каждым днём обратившийся к нежити Всеслав становится лишь сильнее, они объединились и в тяжёлых сражениях уничтожили войско Чародея, а его самого, за сговор с нежитью, заковали в кандалы и прокляли силой сорока семи родов. Так Чародеевы стали предателями крови…

После этого урока Федю нередко стали называть подстилкой нежити, предателем рода людского, княжичем в обносках и прочими нехорошими словами. Убедить детей в том, что у него с аристократами по неведомой причине совпадают фамилии, не удалось. Да и одноклассникам было на это откровенно плевать: они радовались тому, что чудика теперь можно было обзывать по-новому.

Вот только если мальчишка считал, что ни к каким аристократам ни в коем случае не относится, то я теперь знал, что он ошибался. Он тоже был Чародеевым, хотя это родство и было весьма дальним. И нет, оракулом, предвидящим будущее, после лежания на полу я не стал. Дело в другом. Во мне, как выяснилось, проснулась память не только подростка Феди, но и частичные воспоминания его взрослого.

Сильно изменившегося, окрепшего, опытного, много повидавшего и сменившего фамилию сорокасемилетнего Фёдора Меченого, десятника рода Гнолиных и слабого мага ранга «отрок». Того самого мужика, которого я хотел спасти от участи раба мёртвого некроманта. Того, кто чуть не убил лича и из-за этого лишился сердца. Каким-то образом подхватив остатки его души, я толкнул его в песок времени. Вот только личность Фёдора исчезла, а я занял его место. Почему?

Думаю, из-за нескольких факторов.

Во-первых, как сказал лич и как я успел убедиться в автобусе, это не мой мир, здесь я чужак, и мне некуда возвращаться. У нас там, на Земле, не было не то, что нежити, но даже самой завалящей магии. Ничего. Лишь шарлатаны, выдающие себя за экстрасенсов.

Во-вторых, душа Фёдора-старшего, судя по увиденному, была крайне грубо и поспешно выдернута из тела. Сколько в ней осталось от личности предыдущего хозяина, неизвестно. Но мне кажется, что мало.

В-третьих, если проанализировать мои собственные воспоминания и влияние на память пыток в стеклянной темнице, то можно сделать вывод, что моя душа за это время тоже частично пострадала. Вероятно, я окажусь прав, если предположу, что каким-то образом наши неполноценные души объединились и я, как более цельный кусок, получил шанс на сознательную жизнь в теле Фёдора.

«Это что получается? – вдруг подумал я, и по спине скатилась капля пота. – Если бы не сделал добро и не попытался спасти дух убитого воина, то окончательно бы погиб? Так что ли?»

Мысль была неприятной, однако я в очередной раз порадовался тому, что, несмотря на нахождение в темнице и пытки лича, остался человеком.

«Может быть, не столь сострадательным и добрым, как в родном мире, – вспомнил я жёсткость и уверенность, с которой сегодня бил подростков, – однако всё же человеком. А этим подлецам подобная взбучка не помешает. Пусть будет хорошим уроком на будущее. За то, что они делали с одноклассником, их надо вообще в детскую колонию отправить. Ощутили бы все прелести травли и издевательств на себе».

Вспомнив про одноклассников, я предположил, что моя уверенность в применении силы, расчёт ситуации, а также безжалостность могли появиться во мне не только благодаря личу, но и старшему Фёдору. Хотя его память бывалого мужика, который не жалел ни себя, ни врагов, на тот момент не проявилась.

А вообще я на миг впал в оторопь, когда понял, в какую машину для убийств спустя какой-то десяток лет превратился этот забитый ребёнок. Но тут лучше обдумать всё с самого начала и разложить по полочкам, чтобы я ничего не пропустил и не перепутал.

Если память не врёт, то ещё два следующих года у Феди должны быть отвратительными и ужасными, а затем, в пятнадцать, после окончания девятого класса и обязательного прохождения ритуала поиска, выяснится, что он не только скрытый маг, но и действительно один из членов рода Чародеевых.

От оставшегося в живых родителя подросток узнает, что его отец – правнук бывшего главы рода, а погибший дед – двоюродный внук нынешнего. Вот только даже сам Всеслав никого из семьи не знал. Когда он был ребёнком, его родители уже жили на этом хуторе как совершенно обычные люди. Они решили порвать все отношения с Чародеевыми, надеясь, что если не развивать магический дар и жить в отрыве, то печати предателей крови будет не за что держаться и она просто исчезнет. Если не у второго поколения, то хотя бы у третьего и четвёртого.

Даже на первый взгляд неискушённого в магии человека мне кажется, что теория ошибочна, но стоит отметить, что проклятие влияло не только на магию и здоровье Чародеевых, но и на психическое состояние. Они могли считать, что теория вполне себе рабочая, и следует лишь немного подождать.

Однако по воспоминаниям самого Фёдора печать ни только не исчезла, но и стала гораздо сильнее. Известные ему Чародеевы, которые учились с юных лет, могли неплохо колдовать: бросались боевыми заклинаниями и ставили щиты. А вот он сам долгие годы был лишь магом начального ранга «новик» и только к концу жизни сумел подняться до «отрока». И это при том, что помимо перечисленных рангов было ещё пять: вой, ратник, ветеран, витязь и богатырь.

Я подумал, что если хочу стать сильным магом, то должен как можно раньше пройти инициацию и начать своё развитие, ослабив печать предателя крови. Кроме того, заниматься её уничтожением нужно в любом случае, ведь она влияет на физическое и ментальное здоровье. Мама Феди в этом плане не даст соврать, как и отец. Последний вот уже лет пять вместо домашних дел запирается в подвале и вдохновенно работает над учебником по рунам и их применению. На самом деле, вполне безобидное увлечение для человека с подобными проблемами. Лучше так, чем что-то другое. Уверен, могло быть гораздо хуже.

От попыток структурировать память голова вновь сильно разболелась. Я снова напился воды и выйдя на улицу присел на крыльцо, чтобы подышать свежим воздухом.

Дождавшись, когда станет легче, продолжил работать с воспоминаниями Фёдора Меченого и едва слышно выругался, найдя то, что каким-то образом пропустил. Как оказалось, судьбе оказалось мало убить его мать, сделать отца безумным и устроить невозможные условия существования в школе. После пятнадцати подросток с пробуждённым даром отправится в один из столичных лицеев магии, где его фамилия Чародеев будет на весьма плохом счету как у преподавателей, так и воспитанников.

Помимо клейма предателя крови на подростка, который не знает никого из семьи и так и не получил поддержку рода, повесили прегрешения бывших воспитанников с фамилией Чародеев. Почему нет? Ведь он странно одет, необразован, не социализирован, и что самое главное – слаб.

Обучение в лицее магии среди представителей аристократии оказалось в разы травматичнее и жёстче, чем в школе: теперь его били не только кулаками, но и магией. К сожалению, по законам империи, бросить лицей или сбежать он не мог, иначе всё могло стать хуже. Пару неудачных побегов это отчётливо показали. Поэтому, кое-как доучившись, семнадцатилетний парень, пропитавшийся ненавистью к своему роду и благородным, сменил имя и отправился в единственное место, где каждый мог вытравить из себя слабость и стать сильным. В армию.

Поступив по контракту в войска специального назначения, Фёдор начал методично и последовательно работать над собой; к тому же вдруг выяснилось, что среди таких же простых парней он не столь и безнадёжен, а где-то даже и хорош. Парень отлично бегал, прыгал, выполнял физические упражнения, учился сражаться с оружием и без. Впитывал военные знания словно губка. Кровь великого предка-воина в полной мере в нём пробудилась, позволяя с удовольствием и невиданной скоростью поглощать данные по уничтожению любого противника. Помимо стрелкового оружия и современного вооружения, Фёдор оказался хорош и с мечом, и с арбалетом, и даже с луком. Ведь достаточно часто они выполняли деликатные задачи по уничтожению прорвавшейся из проклятых земель нежити или внутри некрополей.

Спустя десять лет службы в войсках спец назначения старший прапорщик Фёдор Меченый покинул часть и вместе с десятком сослуживцев организовал отряд уничтожителей нежити и за годы работы скопил некоторый капитал, имя и значительно расширил свой отряд.

Так длилось достаточно долго, пока однажды их хорошенько не потрепали во время очередного задания и работы на род Гнолиных. Уничтожителей осталось мало, однако сам князь высоко оценил боевой потенциал этих воинов и пригласил Меченого к себе на службу.

К этому времени печать предателя крови усилилась, Фёдор стал не столь сильным, как раньше, и принял решение бросить привычный, но ставший слишком опасным промысел. К тому же он мечтал изучить книги о магии в библиотеке княжеского рода и ещё больше усилить свой дар.

«Так! Стоп! – сделал я паузу в размышлениях. – А как Меченый мог быть слабым магом ранга „отрок“, если в воспоминаниях он сражается с нежитью не только оружием, но и магией? Ставит щиты? Создаёт заклинания? Ну-ка! Давай вспоминай! Здесь что-то не то!»

Голову вновь пронзила сильная боль, и я, прежде чем потерять сознание, с досадой подумал:

«Шо? Опять?»