332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » И. С. Картер » Обреченность (ЛП) » Текст книги (страница 5)
Обреченность (ЛП)
  • Текст добавлен: 9 ноября 2017, 19:30

Текст книги "Обреченность (ЛП)"


Автор книги: И. С. Картер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Грант мертв, и теперь я должна найти другой выход.

Люк.

Люк – это ключ.

Он хочет меня. Я только должна найти способ заставить его захотеть меня достаточно сильно, чтобы он предал своего брата.

У меня может быть план, но он будет не легким.

Автомобиль останавливается возле известного джентельменского клуба в Мэйфейр. Клуб, принадлежащий «Багряному кресту» и являющийся местом господства моего отца.

– Мой отец не приезжает сюда по понедельникам, – рассеянно произношу я, больше для себя, чем в ожидании ответа, длинные часы дороги усыпили мою бдительность, внушив ложное чувство спокойствия.

Лицо Коула медленно поворачивается ко мне, его рука тянется к двери.

– Мы здесь не для того, чтобы увидеть твоего отца, принцесса. Мы здесь, чтобы сплотить войска, мы здесь, чтобы положить начало перевороту, – он изучает моё лицо, возможно, ожидая моей реакции: это должен быть или шок, или ужас, но он не получит этого от меня. Моё тело кричит на меня, чтобы отпраздновать, но мой разум предупреждает меня, чтобы я оставалась спокойной.

– Хмм, – он даже не старается скрыть удивление от отсутствия у меня реакции. – Возможно, маленькая папочкина девочка скрывает некоторое количество своих собственных тайн, – его свободная рука поднимается и медленно тянется к моему лицу, кончики его пальцев плавно скользят по моей шее, прежде чем он нежно захватывает несколько прядей за моим ухом. – Не волнуйся, принцесса. Ты сможешь разделить со мной все свои тайны позже. Муж и жена не должны никогда ничего утаивать друг от друга, именно поэтому ты здесь. Чтобы явиться свидетелем из первых рук – относительно моих планов для Крэйвен. К концу дня «Багряный крест» будет иметь нового Короля.

Его прикосновение стремительно меняется от нежного до жестокого за один взмах его длинных ресниц, его рука сурово сжимает мой затылок, притягивая мою голову ближе к своему лицу.

– Вопрос в том: будешь ли ты по-прежнему находиться на моей стороне, Королева? – он ещё раз ищет ответ в моем лице, его глаза безжалостные в их попытке донести его образ действия в мою душу. Я позволяю его взгляду заполнить меня, ни разу не моргнув, разрешая ему увидеть в моём безэмоциональном пристальном взгляде то, в чём он так нуждается. Его взгляд меняется и фокусируется немного дольше на моём голубом глазе, его брови хмурятся, в то время как он незначительно наклоняется.

– Твоя радужная оболочка кровоточит, вблизи я бы поклялся, что в форме сердца.

В его тоне не чувствуется отвращение или насмешка над моим несовершенством, он просто констатирует то, что видит.

Возможно, именно поэтому я честно отвечаю:

– Это скорбь по моей матери, они не всегда были такими.

Его голова откидывается назад, как будто мои слова – это физический удар. Его любопытный пристальный взгляд теперь жесткий и непреклонный. Это – правда, мои глаза изменились после несчастного случая, который забрал мою мать от меня. До того дня я была обычным голубоглазым ребенком. Мои тёмные волосы от моего отца, мои глаза – дар моей любимой матери после её смерти, как подарок того несчастного случая, когда моим новым разноцветным глазам был дарован уникальный дар или проклятие.

– Шлюхи не должны быть оплаканы, – он выплевывает слова в меня так, как если бы они жгли его рот, он словно желает навязать мне их власть.

– Моя мать не была шлюхой.

Я не должна была отвечать, я понимаю это, как только сердитое заявление слетает с моих губ. Я чувствую его незамедлительную реакцию, когда он яростно ударяет моё лицо тыльной стороной своей руки, и я откидываюсь назад, скользя с гладкого кожаного сиденья на пол автомобиля.

Кладя руку на мою пульсирующую щёку, я ослеплена в моём неуклюжем положении, но не желаю отступать, независимо от физической расплаты. Его мертвенно бледный пристальный взгляд соответствует моему.

– Все женщины Крэйвен – шлюхи, жена.

Я хочу ответить и защитить честь моей матери, но его разъяренные глаза предупреждают меня молчать.

Довольный моим подчинением, он открывает дверь автомобиля и выходит на резкий солнечный свет. Он по-прежнему командует, стоя спиной ко мне.

– Пойдём, жена. Позволь мне показать моим людям мой новый приз.

Мое неповиновение не даст мне ничего, так что я поднимаюсь с пола и практически вываливаюсь из открытой автомобильной двери на неустойчивых ногах. Я знаю это место, я знаю о людях, приходящих сюда: аристократы, миллиардеры, финансовые магнаты, члены парламента, все богатые и знаменитые. Все они состоят в «Багряном кресте» – могущественном тайном обществе, которое управляет Англией сотни лет. Более влиятельное, чем любой монарх или премьер-министр, «Багряный крест» провоцировал войны, террористические атаки и даже голод. Обеспечивая всемирный охват своими щупальцами, переплетенными по всей западной мировой иерархии. А во главе этого учреждения всегда были – Крэйвены и Хантеры. Две всесильные семьи, которые вершат судьбы, разрушают жизни и поглощают тех, кто слабее, чем они сами.

Я поднимаю взгляд на величественный фасад и вижу тоже, что и остальная часть мира: богатство, престиж и эксклюзивность. Красивый фасад этого архитектурного ошеломляющего здания, источающего благородный воздух и умно маскирующий зло, затаившееся в его недрах.

Женщины здесь в качестве домашних животных, не допускающихся за стены. Я знаю, что попадаю в эту категорию из-за моего мужа, я глубоко убеждена, что он выставит меня как свою зверушку, что в дальнейшем будет способствовать обеспечению его имиджа, как человека, которого не следует обманывать ни при каких обстоятельствах. Мужчина, который осмелился выставить дочь Алека Крэйвена напоказ как игрушку. Только то, что большинство людей будут не в состоянии осознать, что я – дочь своего отца только лишь на словах. Я – товар, что стал достоин обмена только для его выгоды. Между нами нет никакой любви, никакой родительской защиты, предоставляемой мне. Единственная причина, по которой я осталась сравнительно нетронутой, – он берёг меня как подарок. Награда для того, кого он посчитает пригодным, и он посчитал мужчину передо мной таким человеком. Какая ирония, что затем этот же самый человек замыслил смерть Алека Крэйвена.

– Пойдём.

Рука Коула тянется ко мне, но он не напрягает себя необходимостью оглянуться назад. Он уверен, что я подчинюсь, он знает, что мне некуда бежать.

Я кладу свою влажную руку в его, и он сильно хватает её, таща меня позади себя. Его длинные шаги стремительно сокращают расстояние тротуара, и вскоре мы стоим перед изящно вырезанной дверью Империи.

Никакого охранника перед дверью, защищающего вход, – безопасность внутри здания достаточно высока для членов клуба, чтобы не волноваться о любой попытке проникновения. Всё, что требуется для получения доступа, – ваш отпечаток пальца. Простое прикосновение большого пальца Коула к осторожно скрытому сканеру, и двери щелкают, открываясь с тихим гудением.

Опять я тащусь позади моего мужа, дверь широко открывается и позволяет нам зайти в вестибюль. Темная, тускло освещенная область без окон и никаких очевидных дверных проёмов.

Солнечный свет испаряется с закрытием дверей позади меня, и красный свет освещает маленькое пространство.

– Пароль: Коул Хантер, – голос моего мужа ясен и краток, пока он произносит своё имя и пароль. Краткая пауза, прежде чем другой низкий гул предупреждает меня об открытии стены перед нами.

Мрачный коридор со встроенным светом, который отбрасывает зловещее свечение на полированные деревянные полы, ведущий к ещё одной двери. На этот раз, я вижу, как Коул помещает свой указательный палец на панель, и как только дверь щелкает, открываясь, я вижу, что он посасывает кончик между своими губами.

Кровь.

Конечно, кровь будет заключительным ключом в это место.

«Багряный крест» процветает на ней.

Он толкает последнюю дверь, открывая, и мы входим в роскошную приёмную. Консьерж представляет собой хорошо вооруженного мужчину, который сидит за высоким витиевато украшенным дубовым столом, контролируя камеры безопасности. Он кивает Коулу, а затем возвращается к своим обязанностям. Мои глаза жадно поглощают детали, пробегаясь по каждому открывающемуся взору дюйму, жаждущие знаний о том, что же скрывают эти стены. Слишком быстро Коул тащит меня глубже в Империю – в недра общества, порожденного жадностью.

Вводя меня через темные деревянные двери с матовыми стеклами, приводящими нас в большую, роскошную комнату, заполненную гобеленами, деревянными панелями и тяжелым запахом дыма сигар и ликера. Ниже антикварный Честерфилд (Прим. стиль английской мебели – диванов и кресел) в оттенках изумрудной зелени и бордовой кожи, расставленных вокруг столов Чиппендейл (Прим. стиль английской мебели). Мужчины всех форм и размеров развалились на местах, многие просто читают газеты или увлечены беседой, гораздо большее количество смеётся и грубо хохочет, пока как худые голые девушки стоят на коленях у их ног, воротники впиваются в их шеи, их кожа тонкая, как бумага, и многие из них украшены следами пыток.

Все глаза поворачиваются, чтобы посмотреть на нас, Коул указывает простым кивком на дальний зал, где он ожидает их.

Примерно дюжина мужчин поднимается со своих мест. Те, кто с рабами, оставляют их со склоненными головами, без инструкций следовать за ними.

Я живо иду позади Коула, но поворачиваю свою голову, чтобы посмотреть на отвергнутых девушек, задаваясь вопросом: находят ли они моменты спокойствия в этих кратких моментах свободы от своих Хозяев или же они теперь вообще ничего не чувствуют? Их воля сломлена, их разумы уже давным-давно разрушены?

Резкий рывок моей руки сотрясает мои суставы и принуждает меня развернуть свою голову вперед, требует мой уступчивости, и я пытаюсь вытолкнуть изображение этих девушек из моей головы. Я задаюсь вопросом: сколько матерей оплакивает потерю своих дочерей и сколько из этих дочерей никогда не вернутся домой.

Коул тащит меня через другую дверь, вниз по короткому коридору – в большой просторный зал для переговоров. Он шагает в самый дальний конец, бросает мою руку и выдвигает кресло во главе большого стола для переговоров. Я смотрю на другие места и кладу свою руку на спинку одного из них слева от него, мои пальцы впиваются в ткань, готовые выдвинуть его из-за стола.

Его рука ложится на моё предплечье и сжимает, я поворачиваю голову, чтобы быть лицом к нему.

– Ты не сядешь, принцесса. Ты встанешь на колени.

Он указывает жестом на пол у своих ног, пока сам усаживается и вытягивает свои длинные ноги перед собой.

Я слышу, как мужчины проходят в комнату позади меня, мягкие скрипы кресел по отполированному деревянному полу, и знание того, что мы не одни, заставляет меня колебаться.

Это колебание не пройдет мне даром.

Длинные ноги, прежде растянутые передо мной, резко выпрямляются, и Коул атакует со своего кресла, мускулы напрягаются и растягиваются под его пиджаком. Прежде чем мои глаза встречаются с его, и прежде чем удар его жесткого движения выбивает меня из моих мыслей, мои длинные волосы схвачены в кулак, и я вынуждена встать на колени.

С острой болью от рывка кожи моей головы и с синяками от глухого удара моих колен об пол, я поставлена в позицию, которую он желает, чтобы я приняла, – на его стороне, на полу, глаза опущены, подбородок прижат к груди.

– Останься, принцесса. Позволь этим прекрасным людям смотреть, как ты поклоняешься в моих ногах, – он наклоняется ближе, его рот у моего уха, его губы ласкают мочку. – Подчинись, или я заставлю тебя сосать мой член, пока ты будешь слушать детали гибели своего отца.

Сильная дрожь пробегает через меня, и я не могу быть уверена, является ли она от возбуждения или от оскорбления.

Я желаю смерти моего отца.

Я видела и испытала из первых рук все уровни его развращенности. Вместе с этим, моя извращенная потребность в моем муже и любом виде его прикосновений только служит для того, чтобы усилить мои чувства. Больная часть меня умоляет воспользоваться шансом и взять его в рот, наблюдать, как мой язык и губы украдут немного его контроля, выпить залпом его сперму и позволить ему и дальше порочить мою душу.

– Тебе нравится, как это звучит, принцесса? Ты хочешь подавиться моим членом и позволить этим мужчинам наблюдать, как твоя слюна перемешается с моей спермой и потечет по твоему подбородку?

«Да».

Я хочу это. Принятие желания этого мужчины окатывает меня с ног о головы, словно ведро холодной воды.

Я так же развращена, как и мой отец.

Так же больна разумом и душой.

Моя мать бы рыдала, если б могла видеть меня сейчас.

Я не беспокоюсь об ответе ему. Он может ощущать мое возбуждение, и я чувствую, как он насыщается моей извращенной нуждой.

Он выпрямляется и самодовольно смеется, чтобы все услышали.

– Джентльмены, давайте сделаем это быстро. Моя новая жена «голодна», и я жажду дать вкусить ей ее «блюдо».

Приглушенные смешки вспыхивают вокруг нас, но я воздерживаюсь от взгляда на их лица. Здравая часть моего мозга управляет моими действиями на этот раз.

Он продолжает:

– Дело было сделано, соглашение в силе?

Тихие голоса отвечают из-за стола:

– Да, как договаривались. Каждый член Пирамиды дал своё полное одобрение. Алек изменил «Багряный крест» до неузнаваемости, и он больше не служит на пользу общества. Впервые в нашей истории мы согласны, что пришло время отрезать нашу голову. Все лидеры Пирамиды полностью поддерживают ваше предложение лидерства.

Вокруг все затихает. Я слышала упоминание о Пирамиде раньше. Они – главы «Багряного креста» – люди, которые управляют этим обществом наряду с моим отцом, его якобы самые преданные сторонники.

– Хорошо. Тогда всё будет сделано. И он мой?

Другой голос отвечает моему мужу – мужчина сидит ближе, но с другой стороны комнаты.

– Да. Ты найдешь его, как и было обещано, в месте, где он наиболее уязвим. Между прочим, – продолжает голос, – …просто гениально так устранить Гранта, он, возможно, представлял бы для тебя проблему, если бы ты не убрал его. Хороший ход.

Стол дрожит, когда Коул резко садиться вертикально и бьёт кулаками по столешнице.

– Я вырезал этого ублюдка, потому что он заслужил смерть. Его преданность никогда не была на стороне Алека – она всегда была только для него самого.

Комната затихает ещё раз, и от дальнейшего я приседаю ещё ниже – мой муж вскакивает на ноги.

– Позвольте всем Вам преподать урок. Вы можете сохранить ваших зверюшек, Вы можете делать это по-своему усмотрению, это было частью «Багряного креста» с момента его возникновения, но… – от его голоса идет смертельный холод, – я не потерплю любого, кто трахает детей. Люди не трахают детей. Так что Вы, развращенные ублюдки, должны прекратить это дерьмо немедленно и наказывать тех, кто это делает, или Хантеры сделают это за вас.

Больше никто не говорит. Тишина такая оглушающая, что я слегка поднимаю свои глаза, чтобы посмотреть на разные ноги людей за столом. Ауры циркулируют вокруг их нижних конечностей, как туман, представляющие различные оттенки в настоящее время, но я вижу только одну ауру того, кто испуган, и она принадлежит телу человека непосредственно слева от меня. Его аура кричит от страха и сильной дозы негодования. Этот мужчина любит насиловать детей. Этот мужчина хочет уничтожить Коула навсегда за угрозу своих педофильных желаний.

Его нога дергается, и я молюсь, чтобы он сдвинулся. Я жажду, чтобы он раскрыл сам себя. И я чувствую, что мой муж тоже что-то видит. Возможно, глаза мужчины предают его, возможно, его рот открылся, чтобы протестовать. Чтобы он не сделал – этого достаточно для нападения моего мужа.

Я подаюсь назад и падаю на свою задницу, в то время как тело Коула бросается вперед, и его кресло отлетает назад, ударяясь о стену с такой силой, что замысловато вырезанные ножки откалываются.

Я поднимаю голову, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Коул ныряет через стол, вытаскивая большой зазубренный охотничий нож из кобуры на его щиколотке. Таким плавным движением, которое выглядит практически нереальным, он набрасывается на мужчину, чьё паникующее тело тем временем сражается, чтобы встать, и плавно перерезает его яремную вену с такой силой, что он практически обезглавлен. Его безжизненная голова отброшена назад, кровь брызжет из ужасной раны, а шейные позвонки единственное, что удерживает её привязанной к его дрожащему телу.

Начинается паника, мужчины выхватывают пушки, некоторый из них направлены в Коула, некоторые друг на друга, но это не волнует моего мужа.

Он отталкивает стол, вставая в полный рост, и угрожающе впивается взглядом в каждого человека в комнате.

– Это всего лишь проба того, что случиться с теми, кто проигнорируют моё правило. Я не Алек-мать-его-Крэйвен, я – Коул Хантер, и вам потребуется больше, чем несколько пушек, направленных в мою грудь, чтобы убрать меня.

Мужчины стоят с широко распахнутыми глазами, большинство – не борцы, и у тех, кто с оружием в вытянутых руках, в глазах плещется истинное опасение, пока их руки трясутся под весом оружия.

Это элита. Эти мужчины отдают приказы убийцам выполнять их требования, они не убивают сами, это ниже их достоинства. Большинство, вероятно, никогда не стреляли из оружия.

Однако Коул выглядит достаточно опасным, чтобы пролить кровь каждого в этой комнате, даже не дрогнув.

Просто на случай, если кто-то думает иначе, двое мужчин прорывают ряды и медленно встают с каждой стороны моего мужа.

Я узнаю их обоих.

Это – Грим и Люк.

Остальные мужчины смотрят вокруг друг на друга, прежде чем трое занимают места во главе стола.

Трое мужчин, кого я знаю, – отнимут всё у людей вокруг и одержат победу.

Оружие медленно опускается, и кресла дрожащими руками ставятся на место, пока все они начинают рассаживаться.

Когда последний мужчина занимает свое место, Коул улыбается. Он кладет руки на плечи Люка и Грима, похлопывая по ним еще раз.

– Хорошо. Я рад, что все согласились. Теперь, если вы извините меня, джентльмены, у меня есть изнывающая от «голода» жена, которой нужно срочно помочь насытиться.

Они кивают ему, прежде чем он поворачивается ко мне и шагает вперед.

– Ты насладилась зрелищем, любовь моя?

Его рука хватает меня за предплечье, и он поднимает меня на ноги.

– Я искренне надеюсь, что так, поскольку это – только прелюдия к финалу сегодняшней ночи. Я уверен, что тебе понравится.

В то время как он выводит меня из комнаты, я улавливаю периферическим зрением Грима. Его лицо – маска чистого удовольствия, когда он наклоняется над убитым мужчиной и отрывает его голову от тела.

16

Претензионные ублюдки.

Заседая за столом, господствующие над всеми, они думают, что неприкасаемые.

Они – средство для достижения цели.

Каждый из этих тварей думает, что я – бешенный пес под их контролем.

Перерезать тощую шею Реншоу – это избавило меня лишь от части давления, что я ощущаю в своем желудке.

В то время, когда я перерезал его вену, мои люди были на его детской порно-ферме.

Величественное и благородное поместье, которое передавалось из поколения в поколение, – дом Лордов и Леди – являлся тщательно продуманным фасадом для центра размножения. Женщин силой принуждали размножаться, а их отпрысков использовали как массовку в кровавой порнухе (Прим. порнографический фильм, кончающийся настоящим убийством одного из актёров) или в вызывающих отвращение порнофильмах. Дети, даже младенцы, использовались как живые игрушки, которых можно насиловать, бить и убивать.

Прямо в этот момент мои люди казнили там каждого сотрудника и освобождали женщин и детей.

Его извращенная жена, так высоко чтимая Леди Эмилия Реншоу – идейный вдохновитель фермы. Ее должны были взять живой.

Её обещали Гриму. Я давно поклялся, что её голова была его и только его.

Я мог ощутить пульсацию возбужденной энергии от него, пока он впитывал вид отстраненного от должности Реншоу. Его поиск мести и жажда крови, разожжённая в его венах, более осязаема, чем комната, наполненная страхом.

Он заслужил это.

Он заслужил носить её голову как корону и искупаться в её крови.

Генри Реншоу.

Просто юный, избитый мальчик, над которым надругались, – таким он был, когда я встретил его впервые.

Теперь он мощный и неумолимый противник.

Мой брат, если не по родственной крови, то по пролитой точно.

Грим.

Как бы я хотел понаблюдать, как жизнь покинет глаза мрази, которая является его матерью. Хотя, зная Грима, он сделает запись в качестве сувенира.

Я оставляю моих братьев с их задачами.

Адреналин от нашей победы, которая ощущается такой близкой, что я могу буквально ощутить ее, переполняет меня желанием чего-то ещё. Чего-то более сладкого.

Моей жены.

Я жажду её сладких криков.

И она будет кричать.

Фей Крэйвен.

Шлюха Крэйвен.

Никакой частице ее не удастся спастись.

17

Воздух в автомобиле наполнен эмоциями, которые я подавляю в себе.

Быть наедине с Коулом, после того как я стала свидетелем того, как он забрал ещё одну жизнь, должно было оттолкнуть меня, но нет.

Я замужем менее двух дней, и уже четыре человека умерло от его рук.

Я не буду себе лгать и говорить, что он не ошеломил меня, это не так. Те, кто был убит, все заслужили свою зверскую смерть.

Убийцы, насильники, педофилы – все зло, что по праву отправились к своему создателю.

Я не настолько невинна, чтобы верить в то, что мой муж – хороший человек. Я могу видеть тьму в нём. Настолько мощную, что я готовлюсь к тому, что она поглотит меня целиком, и я не уверена, что достаточно сильна, чтобы выжить.

– Твои глаза будут оплакивать твоего отца так же, как и мать?

Я поворачиваю голову к Коулу, он не смотрит на меня, но пристально наблюдает за миром за стеклом автомобиля.

Его вопрос смущает меня. Моё состояние не имеет никакого отношения к собственному выбору, а вообще-то к травме головы, которую я получила в аварии. Однако, я отвечаю, давая ему чуть побольше моей правды.

– Я не буду горевать об этом мужчине. Мои глаза – часть меня, они не будут оплакивать его.

Он медленно поворачивается, чтобы оценить меня. Его лицо настолько поразительно красиво, что у меня практически перехватывает дыхание, когда он позволяет открыто уставиться на него.

– Он отказывался побаловать тебя подарками или перекрыл тебе доступ к трастовому фонду? Ты зла на него за то, что он отказал тебе в дизайнерской одежде или роскошной тачке? Скажи мне, принцесса, как отец теряет любовь своей дочери?

«С чего же начать?»

«С какого плохого момента начать свою историю?»

«С наиболее худшего из всего».

Намного большего, чем любые наказания, отмеренные рукой моего отца, или часы изоляции, что я пережила. Намного большее, чем презирать свою собственную плоть и кровь.

– Он убил мою мать.

Моя правда. Чистая и простая.

Что-то вспыхивает в его глазах, и его аура тонко меняется, становясь вместо уже привычной полностью черной – дымчато-серой с пульсирующим бледно-зеленым.

Симпатия.

Он с пониманием относиться к моей причине.

Это продолжается всего лишь секунды до того, как черный полностью поглощает все другие цвета, и его взгляд становиться жестким.

– Возможно, она заслужила это.

Его слова вливают ярость в мои вены, и я снова говорю не подумав.

– Возможно, я тоже заслужила умереть. Я была просто ребенком, когда наш автомобиль вылетел с дороги той ночью, когда она пыталась уйти от него. Ночью, когда она пыталась спасти меня от этой жизни, – разгневанная я продолжаю: – Возможно, я тоже заслужила годы наказаний, изоляции и голода. Извращенные способы, которыми он пытался сломать меня, чтобы я расплатилась за грехи моей матери. Возможно, закрывать маленького ребенка в клетку не больше её тела и опускать в резервуар, полный ледяной воды, а затем наблюдать, как она борется за воздух – ещё одно, что я заслужила. Или, возможно, это была жестокость моей надзирательницы, что было самым подходящим наказанием. Способ, которым она дразнила меня привязанностью, как ослика морковкой, а просто выбрасывая её подальше. Или способом, которым она наблюдала, трахая себя пальцами, пока Грант заставлял меня позировать для него, трогать его, втирать его сперму во всю мою кожу. Возможно, именно это дочь предательской шлюхи и заслужила.

Мой голос срывается на заключительных словах, рыдание, перехватившее моё горло, жаждет вырваться на свободу. Но он не заслуживает моих слез, Коул никогда не получит моих слёз.

Его ледяной пристальный взгляд схлестнулся с моим, кажется, что на целую вечность. Когда он прерывает зрительный контакт и снова смотрит в окно, я мгновенно ощущаю потерю и оборачиваю свои руки вокруг себя, чтобы отразить холод, исходящий от моих костей.

Потерянная в своих мыслях, я не замечаю, как мы приезжаем назад в имение Коула до того момента, пока мы не паркуемся перед передними дверьми. Автомобиль останавливается, и Коул выходит, затем он делает что-то неожиданное: моментом позже моя дверь открывается.

Он не отпускает свою любимую команду, но его раскрытая ладонь сообщает мне, что он ожидает от меня.

Слегка потрясённая его демонстрацией учтивости, я медленно размещаю свою руку в его, дрожа от теплоты его прикосновения и того ощущении его большой руки, касающейся моей маленькой ладони.

Он не вытаскивает меня из автомобиля, он ждет, пока я вылезу, и я могу почувствовать его взгляд, даже если и не смотрю в его лицо.

– Я должен заняться кое-какими делами. Я провожу тебя до нашей комнаты и велю прислуге принести тебе еды. Мы уезжаем в восемь. Я ожидаю, что ты будешь готова к этому времени, думаю, что ты насладишься развлечением этого вечера.

Я могу только кивнуть.

Нет никакой причины вызывать его гнев, плюс, я могу провести время в одиночестве, чтобы собраться мыслями и обдумать все.

Когда он оставляет меня одну в нашей комнате, я сажусь на край кровати и пробую успокоить разбежавшиеся мысли. Я долго сижу, пока солнце не поднимается высоко в небе, а затем начинает опускаться. Проходят часы, но я не двигаюсь до тех пор, пока низкое гудение не указывает, что кого-то разблокировал замок и вошёл в комнату.

Я поднимаю голову и вижу, как Люк входит в комнату, держа наполненный едой поднос, который он относит к французским дверям и ставит на маленький столик, расположенный между двумя креслами. Он закидывает виноград себе в рот, перед тем как повернуться ко мне лицом, его рот поглощает сочный плод, когда уголки губ приподнимаются в усмешке.

– Ты должна есть, зверушка. Иди и поешь со мной, я обещаю не кусаться.

Я наблюдаю за его расслабленной позой и тем, как обыденно он наклоняется за другим плодом, в то время как его глаза не оставляют меня.

Люка, как всегда, трудно прочесть. Он – один из немногих, о которых мой дар не дает ясного представления. Это интригует и расстраивает. Живя с моей способностью в течение многих лет, когда я нахожусь в окружении таких людей, как Люк, я осознаю, как сильно на неё полагаюсь. Так же, как и большинство людей принимают свои решения, основываясь на пяти чувствах, я делаю свои, используя мою «обреченность» (Прим. на англ. языке «обреченность» созвучно имени героини – Фейнесс) или ясновиденье.

Без этой способности, я обращаюсь к моей интуиции, того, чего мне серьёзно не достаёт.

Люк дружелюбный? Сомнительно.

У него есть скрытый мотив? Определенно.

Могу ли я использовать его для своего преимущества? Увидим.

Медленно встав, я иду к нему и сажусь на одно из кресел с высокой спинкой. Он улыбается сам себе и занимает другое. Мы достаточно далеко друг от друга, что я не чувствую себя задыхающейся, но все же достаточно близко для него, чтобы прикоснуться ко мне, если бы он пожелал это сделать.

– Коул прислал тебя?

Я задаю свой вопрос, но опускаю взгляд на еду на столе. Тянусь, чтобы захватить немного сыра, которого в действительности мне не хочется, но я должна держать свои руки занятыми. Волнение – одна из моих подсказок.

Мои глаза возвращаются к его лицу, чтобы увидеть, как он кусает блестящее красное яблоко. Он жует его, прежде чем небрежно посмотреть на меня и ответить:

– Нет, я увидел горничную, несущую тебе поднос, и подумал, что тебе бы понравилась некоторая компания. Это было неправильно? Ты предпочитаешь сидеть в изоляции?

Я беру крекер с тарелки и подношу его к своим губам.

– Нисколько. Это твой дом, и ты волен делать всё, что пожелаешь.

Он ещё раз подносит яблоко к своим губам, затем опускает его, не укусив. Его глаза следуют от моего лица вниз по моей груди и так до самых ног. Затем он поднимает свой пристальный взгляд, чтобы встретиться с моим ещё раз.

– Я бы мог сказать что-нибудь грубое, что-нибудь такое, что я желаю с тобой проделать, как только ты надоешь моему брату, но я лучше демонстрирую, чем рассказываю, – он ухмыляется, и его первоначальный фасад беспечности исчезает. Его слова передают ревность, которую он затаил по отношению к Коулу. Его усмешка вынужденная, и в течение краткого момента его аура высвечивает слабый цвет. Оранжевый, ярко оранжевый – цвет предательства.

Независимо от того, были ли это его эмоции, что он излучал постоянно, или лишь единожды он почувствовал это в отношении своего брата, я не могу сказать. Это мелькнуло слишком быстро, чтобы быть полностью уверенной.

– Проглотила язык, зверушка? Ну-ка, ты же можешь пообщаться со своим новым братом, можешь же?

Я прочищаю своё горло, отталкивая все мысли в сторону. Остается лишь мой план. Я должна найти способ, как использовать Люка, а это возможность начать собирать от него информацию.

– Почему вы оба ненавидите Крэйвенов? Почему, когда наши семьи были связаны более сотен лет, ты и твой брат хотите разорвать эту связь?

В этот раз нет никой ошибки в его эмоциях – его аура вспыхивает красным. Злой, жестокий и кровожадный красный, который быстро был поглощен тьмой, такой же, как и та, что цепляется за Коула.

Он кладет половину своего недоеденного яблока на стол и прижимает свой указательный палец поперек губ, размышляя.

Я пользуюсь возможностью посмотреть на него, изучить его черты и почувствовать его мужское совершенство.

Если Коул имеет ангельскую красоту, Люк – это обратная сторона монеты с его темными и задумчивыми чертами.

– Проглотил язык, братец?

Я не знаю, почему провоцирую его, кроме как из-за того, что я хочу увидеть: также быстро он срывается, как и его родной брат.

Да, также.

Тяжелое кресло с высокой спинкой, в котором я сижу, опрокидывается назад, весь воздух покидает мои легкие со свистом. Боль от соприкосновения моей спины с полом настолько неожиданная, что крадет мой кислород.

Спустя считанные секунды, он на мне, его руки прижимают меня к грубой ткани обивки, его туловище между моих согнутых ног, которые бесполезно свисают в воздухе.

Теперь я вижу всю правду о Люке и тьму, что он так хорошо скрывает, тьму, что сигнализирует, возвращаясь к жизни, и пульсирует вокруг его тела.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю