Текст книги "Русские придут наверняка"

Автор книги: Хуберт Рейхель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

1. КАК ВОЗНИКЛА ЛОЖЬ О «СОВЕТСКОЙ УГРОЗЕ»

Провокация с дипломатической почтой

1918 год. Июльское наступление Германии на Западном фронте, на которое генералы, банкиры и промышленники возлагали столь большие надежды, провалилось. Война была проиграна. Это хорошо понимали магнаты промышленности Гуго Стиннес и Альберт Баллин, когда 23 и 26 августа они собрались в Гамбурге. На долю главы концерна «Хапаг» Баллина выпала «неприятная миссия» – направиться к кайзеру и заявить ему, что крупный капитал заинтересован в новом политическом курсе.

Октябрьская революция в России вызвала шок у этих господ. Страшась влияния «русского примера» на Германию, они стремились предотвратить революцию снизу «революцией сверху». Они хотели быстрее покончить с военными действиями на Западе, с тем чтобы обеспечить себе возможность продолжения захватнической войны на Востоке.

Рейхсканцлером стал принц Макс Баденский. В качестве статс-секретаря в состав кабинета был включен правый социал-демократ Филипп Шейдеман, послушно голосовавший за предоставление любых военных кредитов.

Именно к нему обратился новый рейхсканцлер, искавший повод для антисоветской провокации, для разрыва отношений с Советской Россией.

Господин Шейдеман имел на этот счет идею, идею подлога. Он высказал ее на заседании статс-секретарей 28 октября 1918 г. «Следовало бы – сказал он – при выгрузке ящик с дипломатическим багажом уронить на каменной лестнице с таким расчетом, чтобы он развалился. После этого из него вывалятся бумаги. Тем самым у нас будет доказательство того, что посольство злоупотребляет своим правом на экстерриториальность, преследуя недопустимые цели. А это может иметь соответствующие последствия».

Шесть дней спустя на берлинском вокзале Фридрихштрассе, как и предусматривалось, «раскололся» дипкурьерский чемодан, принадлежавший советскому посольству…

Позже рейхсканцлер принц Макс Баденский «вспоминал»: «Утром 5-го Зольф сообщил, что при этом наружу выпали подстрекательские издания, содержание которых могло бы рассматриваться как компрометирующее: призывы к революционной борьбе и убийствам из-за угла. Наконец-то мы заполучили необходимый повод…».

Так, посредством явной провокации был создан пропагандистский предлог. 6 ноября советский посол и весь персонал посольства были выдворены из страны. С помощью поддельных листовок и «документов» была развязана истерическая антисоветская кампания.

Именно тогда и родилась ложь о «советской угрозе».

Антибольшевистская страховка

10 января 1919 г. в помещении Союза воздухоплавания в Берлине совещались «фюреры германской экономики».

«Когда я прибыл ровно в четыре часа пополудни, там уже находилось около пятидесяти человек: сам Гуго Стиннес, Альберт Фёглер, Эрнст Борзиг, Сименс, тайный советник Дейч, Манкевитц (директор Немецкого банка), Саломонсзон, генеральный директор Отто Генрих и другие… Иными словами, весь «высший свет» промышленного, торгового и банковского мира… Единственный пункт повестки дня – доклад доктора Эдуарда Штадтлера «Большевизм как всемирная угроза»».

Штадтлер, ставший позже соратником Гитлера, сообщает об этом собрании следующее:

«Я обратился к пятидесяти господам с речью, содержавшей призывы к борьбе и предостережения… Все были заметно взволнованы ею. И тогда поднялся небольшого роста человек, сидевший позади меня… То был Гуго Стиннес. В абсолютной тишине зала он произнес: «Я думаю, что после этого доклада всякая дискуссия излишня… Если германские промышленные, торговые и банковские круги не желают и не в состоянии выделить 500 млн. марок в качестве страховки против опасности, о которой здесь шла речь, то они сослужат плохую службу германской экономике. Я объявляю заседание закрытым и прошу господ Манкевитца, Борзига, Сименса, Дейча (он назвал около восьми имен) пройти со мной в соседнюю комнату с тем, чтобы мы могли сразу же четко определить, кто и сколько вносит в счет означенной суммы».

Заправилы германской экономики, что называется, «с ходу» пожертвовали 500 миллионов марок на нужды «борьбы против большевизма». Это было первое пожертвование крупного капитала, которое в дальнейшем сработало в пользу нацистов.

С тех пор нацисты неуклонно набирали обороты.

В 1922 г. доктор Литц, директор заводов Борзиг, передал в Мюнхене непосредственно господину по имени Адольф Гитлер значительное пожертвование предпринимателей металлургической промышленности. Организатором был Эрнст фон Борзиг, председатель Союза предпринимателей и Всеобщего союза предпринимателей германской металлургической промышленности.

В 1923 г. гитлеровская партия получает 100 000 золотых марок от Фрица Тиссена, владельца крупнейшего металлургического концерна.

В 1927 г. на вилле издателя Брукмана в Мюнхене Гитлер встречается с тайным советником Эмилем Кирдорфом, генеральным директором акционерного общества «Гельзенкирхенер бергверкс-АГ» и основателем Германского угольного синдиката. С этого момента нацисты получают с каждой добытой тонны угля так называемые «угольные пфенниги». Только 1929 год принес им 6 150 000 рейхсмарок.

А русские так и не пришли.

И дело не в русских: крупная индустрия и крупные банки вкладывают миллионы с тем, чтобы пришли нацисты. Решение об этом принимается в Парк-отеле в Дюссельдорфе. Здесь 27 января 1932 г. проходит заседание Промышленного клуба. Один из очевидцев сообщает: «Зал до отказа заполнили представители промышленной элиты. Фюрер, встреченный овацией, произносит речь».

Гитлер изложил свою программу. Господам, которым принадлежит решающее слово в финансовом и промышленном мире, пришлось по душе заявление фашистского лидера о том, что «мы приняли окончательное решение полностью искоренить марксизм в Германии».

Вот что писал Отто Дитрих, ставший в дальнейшем руководителем имперской прессы: «Когда Адольф Гитлер закатил свою речь, он выиграл». Влиятельные силы крупного капитала в письме к рейхспрезиденту Гинденбургу потребовали предоставить Гитлеру пост канцлера. В мае 1945 г. этот документ был найден американским спецподразделением в одном из сейфов банка «Штейн» в Кёльне.

Гибель Веймарской республики была обусловлена не «левым и правым тоталитаризмом», как это иногда пытаются утверждать. Она была вызвана крупным капиталом, стремившимся к полной свободе рук как внутри, так и вне страны. Перед международным военным трибуналом один из участников заговора против Веймарской республики заявил: «Общий интерес экономических кругов определялся надеждой, что национал-социалисты, придя к власти, создадут в Германии прочный политический и экономический базис».

Когда в 1945 г. Альфред Крупп, хозяин могущественного концерна, был объявлен военным преступником и подвергнут допросу, он заявил: «В этой жестокой борьбе нам было необходимо твердое и сильное руководство. Гитлер обеспечил нам и то, и другое. После его прихода к власти мы все почувствовали себя гораздо лучше».

Офицеры, которые вели допрос, обратили внимание Круппа на бесчисленные преступления фашизма. Глава концерна цинично ответил: «Когда покупаешь хорошую лошадь, приходится мириться с тем, что одновременно приобретаешь и некоторые свойственные ей недостатки».

«Письмо Коминтерна»

1924 год. Великобритания находится накануне выборов в палату общин. За несколько дней до голосования газета «Дейли мейл» публикует сенсационный материал – так называемое «Письмо Коминтерна», которое содержит призыв, адресованный членам английских профсоюзов и коммунистам, провести всеобщую стачку и организовать вооруженное восстание против крупной буржуазии. Местом отправки письма обозначена Москва. «Подписано» оно Зиновьевым, председателем Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала. Консерваторы получили к выборам сенсацию – допинг, о котором только можно мечтать.

Правда заключалась в том, что оригинала этого письма не существовало, была лишь какая-то копия. Правда и то, что из Москвы поступило заявление: речь идет о грубой фальшивке. Указывалось на вопиющие противоречия и несуразности. Так, нигде и никогда не фигурировало наименование «Третий Коммунистический Интернационал». Подпись под письмом была явно подделана. А в Коммунистической партии Великобритании не существовало никакой «военной секции».

Однако фальшивка оказала свое действие. Лейбористская партия проиграла выборы и не вернулась в правительство. Сомнения и вопросы относительно фальшивого «Письма Коминтерна» не прекращались. 15 декабря 1924 г. министр иностранных дел Чемберлен вынужден был дать ответ на них в палате общин. Он заявил: «Некоторые полагают, будто министерство иностранных дел было обмануто с помощью фальшивки, подобной тем, что во множестве изготавливаются во всех частях света. Наше министерство иностранных дел и секретные службы, вероятно, лучше знакомы с такого рода продукцией, чем уважаемые господа депутаты… Если выдаются тайны секретных служб, существование последних теряет всякий смысл. Поэтому я должен проявить осторожность в моих разъяснениях».

В действительности эта фальшивка была изготовлена одним белогвардейцем-фальшивомонетчиком. В 1978 г. лондонская «Санди таймс» сообщила, что поддельное «Письмо Коминтерна» консерваторы приобрели за «определенную сумму» в 1924 г.

Деньги Москвы для сенатора Бора

В конце 20-х годов в Соединенных Штатах усилилась дискуссия по вопросу о том, какую позицию должна занять страна в отношении Советского Союза. Реакционно настроенный президент Герберт Гувер был против установления дипломатических отношений. И это неудивительно. Октябрьская революция лишила его недвижимого имущества в России, приносившего крупные доходы.

Все большую поддержку получает в Соединенных Штатах требование об установлении наконец нормальных и разумных отношений между США и СССР. Влиятельным и видным выразителем этой политики был сенатор Бор, председатель сенатской комиссии по иностранным делам. Его поддерживал также сенатор Норрис.

И тогда внезапно появились «секретные документы». Газетному королю Херсту и силам, выступавшим против взаимопонимания с СССР, эти документы давали «доказательство» того, что сенаторы Бор и Норрис подкуплены Москвой за 100 000 долларов. Деньги якобы переданы советским посланником в Париже через одного американского адвоката. Имеются якобы «расписки» и даже «письмо» советского народного комиссара иностранных дел, который-де лично отдал распоряжение о выплате денег.

Комиссия сената США проверяет «документы». В январе 1929 г. она делает заключение: все подделано – и печать, и подпись, и содержание.

В данном случае следы вели к фальсификаторам, к эмигрантам-антисоветчикам, находившимся в Берлине. Некий Орлов утверждает, что «документы по делу Бора» были сфабрикованы им на его квартире по адресу: Потсдамерштрассе, 119; бланки же для них отпечатаны в типографии эмигранта Николая фон Швабе в берлинском районе Шарлоттенбург.

Карьера Орлова весьма характерна. При царе был прокурором по политическим делам. Зарекомендовав себя как преследователь противников царского режима, он в период первой мировой войны находился при верховном командовании русской армией. После Октябрьской революции Орлов – начальник разведки белогвардейского генерала Врангеля. Весьма примечательны его международные связи. Прусский правительственный советник Бартельс, заместитель руководителя государственного комиссариата общественного порядка, 10 июля 1929 г. сообщил, что прусское правительство до революции сотрудничало с Орловым, когда тот был в Москве, и что позже, зная о сфабрикованных Орловым фальшивках, оно использовало его для борьбы против левых в Германии»

2. ГИТЛЕР И «ИСКОРЕНЕНИЕ МАРКСИЗМА»

Пожар в рейхстаге

«Ну, а теперь, господа, пожалуйте в кассу» – сказал Ялмар Шахт. Крупнейший банкир произнес в тот вечер самую короткую речь, однако каждое его слово стоило полмиллиона марок.

20 февраля 1933 г. состоялась встреча нацистских руководителей с наиболее крупными представителями монополистического капитала. На нее прибыли Крупп фон Болен унд Гальбах, Шнитцлер из «ИГ Фарбен», Фридрих Флик, Фёглер, руководитель концерна «Ферейнигте штальверке», Шпрингорум из концерна «Хёш» и другие.

Гитлер изложил свои ближайшие планы. Говоря о «национальном социализме», он заявил, что с марксизмом в Германии должно быть «покончено навсегда» и что следует создать сильную армию.

Предельно внимательно слушавшие Гитлера хозяева концернов и банкиры пришли в состояние экстаза. Пушечный король Густав Крупп не мог больше спокойно оставаться за столом. Он вскакивает и благодарит фюрера, так как, по его словам, «наступил крайний срок для того, чтобы наконец внести в Германии ясность во внутриполитические проблемы». Он полностью согласен с Гитлером, ибо, как он считает, «обеспечить расцвет экономики и деловой активности возможно лишь в условиях сильного в политическом отношении независимого государства».

Призвавший помочь нацистам банкир Шахт принес им в тот вечер три милллиона рейхсмарок. Глава гитлеровской пропаганды Геббельс, не скрывая радости, отмечал в своем дневнике: «Теперь легче вести борьбу, поскольку мы имеем возможность использовать в своих целях все средства государства. В нашем распоряжении радио и пресса. Мы продемонстрируем образец мастерской агитации».

Министром внутренних дел Пруссии назначен Геринг: запрету подвергаются все предвыборные собрания коммунистов. Репрессии коснулись и социал-демократов. Геринг создает «вспомогательную полицию» численностью в 50 000 человек: в ее состав вошли 40 000 членов CA и СС, 10 000 выделил «Стальной шлем».

27 февраля загорелся рейхстаг. Один из свидетелей сообщал: «Гитлер в возбуждении сжимал кулаки и раз за разом повторял: «Теперь я получу свой 51 процент»».

Перед пылающим зданием рейхстага Геринг сделал официальное заявление для прессы: «Это начало коммунистического восстания… Нельзя терять ни минуты».

На Нюрнбергском процессе главных военных преступников начальник гитлеровского генерального штаба Гальдер показывал: «Во время обеда в день рождения фюрера в 1942 г. возник разговор о здании рейхстага, о его художественной ценности. Я слышал собственными ушами, как Геринг вмешался в разговор со словами: «Это я его поджег»».

На следующий день после поджога рейхстага Гитлер дал на подпись впавшему в старческое слабоумие рейхспрезиденту Гинденбургу «Декрет о защите народа и государства». По этому декрету нацисты получили возможность отменить все демократические права и расправиться со своими политическими противниками. Была создана бесчеловечная система ничем не ограниченного террора, установлена диктатура фашистов и крупного капитала. Их первыми жертвами стали коммунисты, социал-демократы, члены профсоюзов, христиане.

Обещанная Геббельсом публикация «планов коммунистического переворота» так и не состоялась, ибо их просто не существовало.

Нападение на радиостанцию Глейвитц

«Я обеспечу пропагандистский повод для развязывания войны независимо от того, будет ли он правдоподобным или нет. Победителя не будут спрашивать, говорил ли он правду или лгал. В ходе войны речь идет не о праве, а об обеспечении победы».

22 августа 1939 г. Гитлер со свойственной ему грубой откровенностью объявил, что война – дело решенное. «Нам – заявил он – не остается ничего иного, как действовать».

Совершенно откровенно он пояснил своим генералам, что подразумевалось под этим: «Экономические проблемы должны быть решены… А добиться этого невозможно без вторжения в другие государства и без захвата чужой собственности».

17 августа начальник генерального штаба Гальдер сделал такую запись в дневнике: «Канарис… 1 отд. Оберзальцберг. 150 комплектов польской военной формы со всеми принадлежностями. Верхняя Силезия». Первое отделение Канариса – это оперативное отделение абвера – военной разведки и контрразведки. Оно должно добыть 150 комплектов польской военной формы для рейхсфюрера СС Гиммлера и руководителя фашистской службы безопасности Гейдриха. Форма предназначалась для использования в Верхней Силезии у польской границы. Так был запущен механизм адской машины войны.

И снова в игру вступает Геббельс. Контролируемая им печать молниеносно раздувает антипольскую кампанию.

«Берлинер цайтунг» за 26 августа: «Полный хаос в Польше», «Немецкие семьи вынуждены спасаться бегством», «Польские солдаты быстро продвигаются к германской границе!».

«12-ур-блатт» за 26 августа: «В Польском коридоре горят дома немецких крестьян!»

«Фёлкишер беобахтер» за 27 августа: «Вся Польша охвачена лихорадочными военными приготовлениями! Мобилизовано 1,5 миллиона человек! Транспорты с войсками непрерывно следуют к границе!»

31 августа 1939 г. вступил в силу секретный приказ германского командования «Директива № 1 о ведении войны». В нем указывалось: «Нападение на Польшу должно быть произведено после тщательной подготовки с учетом изменений, которые будут иметь место в результате полного развертьюания войск. Распределение задач и цели операций остаются прежними.

День нападения – 1 сентября 1939 г., время нападения – 4 часа 45 минут».

К этому времени развертьюание войск было практически завершено. Что касается «пропагандистского повода для развязывания войны», о чем говорил Гитлер, то о нем было объявлено в утренних газетах 1 сентября. В этот день все газеты под сенсационными заголовками опубликовали сообщение геббельсовского агентства «Дойче нахрихтен-бюро»:

«Поляки напали на радиостанцию в Глейвитце. ДНБ, Бреслау, 31 августа. Сегодня около 20 часов радиостанция в Глейвитце была захвачена в результате нападения поляков. Они ворвались в помещение радиостанции. Им удалось зачитать польское воззвание на польском и частично на немецком языках. Через несколько минут они были выбиты оттуда полицией, которую предупредили встревоженные радиослушатели Глейвитца. Полиция была вынуждена применить оружие. Среди напавших имеются убитые».

Далее сообщалось:

«ДНБ. Оппельн, 31 августа. О событиях в Глейвитце дополнительно стало известно следующее. Судя по всему, нападение на радиостанцию в Глейвитце являлось сигналом к повсеместному вторжению польских партизан на немецкую территорию. Как удалось установить, примерно в то же время польские повстанцы пересекли германскую границу еще в двух местах. Речь идет о подразделениях, располагавших тяжелыми орудиями. По всей вероятности, эти подразделения поддерживались частями польской регулярной армии.

Части полиции безопасности, несущие пограничную службу, оказали сопротивление вторгнувшимся на нашу территорию польским соединениям. Ожесточенные бои продолжаются».

В 10.00 Гитлер поднялся на трибуну рейхстага.

Он сообщил: «Начиная с 5 часов 45 минут с нашей стороны ведется ответный огонь. С данного момента на каждую польскую бомбу мы отвечаем нашей бомбой».

Итак, вторую мировую войну фашисты разожгли с помощью провокации, цель которой состояла в том, чтобы представить Польшу в роли агрессора.

Признание свидетеля Науйокса

Что же произошло на самом деле 31 августа на радиостанции Глейвитц? Послушаем человека, который принимал активное участие в организации этой провокации. Слово свидетелю Альфреду Гельмуту Науйоксу:

«1. С 1931 по 1944 г. я состоял членом СС, а с момента организации в 1934 г. вплоть до 1941 г. и членом СД. С февраля 1941 г. до середины 1942 г. служил в войсках СС. Позже, с сентября 1942 по сентябрь 1944 г., работал в экономическом управлении военной администрации в Бельгии. 19 октября 1944 г. сдался в плен союзникам.

2. 10 августа 1939 г. шеф политической полиции Гейдрих лично приказал мне инсценировать нападение на расположенную вблизи польской границы радиостанцию Глейвитц и организовать дело так, чтобы создать впечатление будто нападение совершили поляки.

Мне было приказано отправиться в Глейвитц с группой служащих СД и ждать там условного сигнала к нападению. Приказ предписывал захватить радиостанцию и удерживать ее до тех пор, пока говорящий по-польски немец произнесет по радио текст польского обращения. Владевший польским языком немец был в моем распоряжении.

Как сказал Гейдрих, в обращении речь должна идти о том, что настало время свести счеты между поляками и немцами, поскольку поляки объединяют свои силы и будут уничтожать любого немца, который окажет им сопротивление. Тогда же Гейдрих сказал мне, что ожидает в ближайшие дни нападения Германии на Польшу.

Я отправился в Глейвитц и четырнадцать дней в бездействии дожидался там условного сигнала. После этого я обратился к Гейдриху с просьбой разрешить мне возвратиться в Берлин. Мне было приказано оставаться в Глейвитце. Между 25 и 31 августа я разыскал шефа гестапо Генриха Мюллера, который в то время находился неподалеку, в Оппельне. В моем присутствии Мюллер обсуждал с неким Мельгорном планы организации пограничного инцидента, который позволил бы создать видимость нападения польских солдат на немецкие войска… Для этого следовало использовать до роты немецких военнослужащих. Мюллер сказал, что в его распоряжении примерно двенадцать или тринадцать приговоренных к смерти преступников, на которых должна быть одета польская военная форма. Их трупы следовало оставить на месте событий с тем, чтобы казалось так, будто они погибли в ходе нападения. С этой целью присланный Гейдрихом врач должен был сделать им смертельные уколы, а затем оставить на трупах следы огнестрельных ранений. Когда нападение завершится, к месту событий должны быть вызваны представители прессы и другие лица, после чего надлежало составить протокол полиции.

Мюллер заявил мне, что имеет приказ Гейдриха передать одного из этих преступников в мое распоряжение для выполнения в Глейвитце возложенного на меня поручения. Условно он называл этих преступников «консервами».

Инцидент, в котором я принимал участие в Глейвитце, был организован в канун немецкого нападения на Польшу. Насколько я помню, война началась 1 сентября 1939 г. В полдень 31 августа Гейдрих передал мне по телефону условный сигнал, означавший, что нападение должно быть совершено в восемь часов вечера того же дня. Гейдрих сказал: «Для проведения операции вам надлежит обратиться к Мюллеру за «консервами». Я выполнил это указание и просил Мюллера доставить одного человека к радиостанции. Я положил его у входа в здание. Он был жив, но без сознания. Я попытался открыть ему глаза. По ним я не смог определить, жив ли он. Я не обнаружил на нем никаких следов огнестрельного ранения. Его лицо было обильно смазано кровью. Он был в гражданской одежде.

Как и было приказано, мы захватили радиостанцию, передали по запасному радиопередатчику трехминутную речь, сделали несколько выстрелов из пистолета и покинули место действий».

Так молох второй мировой войны начал свое дело.