Текст книги "Могу я тебе кое что рассказать? (ЛП)"

Автор книги: Холли Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7

Кэмерон

СВЯТОЕ ДЕРЬМИЩЕ.

«Это была одна из твоих лучших работ, большое тебе спасибо. К концу ты казался довольно уставшим. Надеюсь, ты отлично выспался и у тебя есть расслабляющие планы на выходные».

«Ты действительно вложил в эту запись всю душу, и это заметно. Не знаю, как тебе это удается, но ты всегда говоришь именно то, что мне нужно услышать в данный момент. У тебя точно дар».

«Я никогда не кончаю сильнее, чем когда слушаю твой голос».

Это лишь малая часть сообщений, которые она мне отправляла. Я продолжаю пролистывать, читая все, что она прислала мне за последний год или больше. Некоторые из них добрые и полны похвал, другие чертовски грязные.

Она не злится на меня – она в шоке. Она бы и за миллион лет не подумала, что я появлюсь здесь, в ее доме.

Теперь я знаю три вещи. Ханна точно знает, кто я. У нее грязный, непристойный ротик. И мое единственное правило в этом доме вот-вот будет нарушено.

Мак’и’Наслаждение

Нарушительница правил

Теги: [M4F] [Муж] [МДом] [Собственник] [Плохиш] [Деградация] [Порка] [Контроль оргазма] [Отрицание] [Моя] [Грубый] [Последующий уход]

Тсс, тсс, тсс. Что у нас тут?

Нет, не пытайся это скрыть. Я поймал тебя с поличным.

Что я тебе говорил, детка? Я сказал, держи руки при себе, пока я не вернусь домой из командировки.

Итак, что мне нужно знать, так это сколько раз ты заставила себя кончить, пока меня не было?

(Рычание)

Семь? Значит, даже зная, что не должна, ты все равно продолжала и вела счет? Ты, маленькая негодница.

Не смотри на меня так.

Мы заключили сделку, милая. Ты нарушила мое единственное правило. Теперь перегнись через мое колено и прими свое наказание.

Глава 8

Ханна

Райан и Кэмерон уже сидят за обеденным столом, когда я спускаюсь к завтраку. Моя ночь ужасного сна очень заметна. Я попыталась придать себе презентабельный вид с помощью легкого макияжа и аккуратных косичек, которые я укладываю под лыжный шлем, но я все равно чувствую себя растрепанной.

Кэмерон знает, что я знаю, кто он.

И не только это, он знает, что я слушала его аудиозаписи и что они мне понравились. И он знает, потому что я была настолько глупа, что сама написала ему в директ и рассказала об этом. Я хочу ударить Ханну из прошлого по голове. Какой юрист оставит такой явный след?

Я наливаю кофе и готовлю завтрак за стойкой спиной к мальчикам. Как я могу с удовольствием уплетать мюсли, когда мужчина, который заставляет меня кончать одними своими словами, сидит напротив меня за столом и знает, что я знаю, кто он такой.

Может быть, Рождество дома в одиночестве было бы не так уж и плохо, в конце концов. Я могла бы уехать сегодня. Мне нужно проверить рейсы.

– Доброе утро, Ханна, – говорит Кэмерон, появляясь рядом со мной. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Очень красивым. Серо-зеленые с золотыми крапинками. Я никогда не видела таких глаз. Он опускает голову и понижает голос. – Могу я тебе кое-что рассказать?

Мой ответ на эти пять слов – инстинктивный и насыщенный. Я поджимаю губы как раз вовремя, чтобы уловить тихий писк и обернуться, чтобы убедиться, что его никто не услышал. Это слова, которые он использует в серии своих признаний, аудиозаписях, где он просто изливает свои самые темные, непристойные желания.

– Ммммхммм.

– Я очень нервничаю из-за катания на лыжах, – я смотрю на него, и в его глазах появляется застенчивость, которую я раньше не замечала. Он ерошит волосы на затылке.

– Уверена, у тебя все получится.

– Ты будешь терпелива со мной, если я буду отстойным? – у него обычное выражение лица, но голос низкий и неторопливый, насмешливый. – Или ты властная учительница?

Слишком легко представить, как он шепчет эти слова мне на ухо посреди ночи. Или соблазняет меня в шкафу с канцелярскими принадлежностями в школе, где мы оба работаем. Одна вещь становится до боли ясной. Он может нервничать из-за того, что учится кататься на лыжах, но он не стесняется попытаться подловить меня.

– У тебя все получится, – я занимаю свое место за столом.

– Да ладно, чувак, – перебивает Райан, вставая, чтобы бросить тарелки в раковину. – Спустись со мной в подсобку, и я подберу тебе снаряжение.

Мои плечи едва заметно опускаются, когда они оставляют меня поесть, а я гадаю, как переживу сегодняшний день и остаток нашего отпуска в компании этого мужчины и его прекрасного голоса.

Я держусь позади своего брата и Кэмерона, пока мы идем к базовой станции, готовясь подняться на подъемник, который привезет нас на часть подъема в гору. Мы пропустили первую команду одержимых, которые встают в очередь, чтобы прокатиться на лыжах, как только сеть подъемников со скрипом оживает каждое утро. Мы с Райаном всегда поднимались последней командой, часто умоляя операторов подъемников позволить нам подняться еще раз, когда зимнее солнце садится и гора становится розовато-фиолетовой.

Тем не менее, вокруг много людей, и Райан указывает на различные бары и магазины по пути, прежде чем отвести Кэмерона в кассу за пропусками. Я уже предварительно приобрела его онлайн, поэтому останавливаюсь у гигантской карты трасс и прокладываю подходящий маршрут для абсолютного новичка.

Мама не просто проявила вежливость, когда предложила мои услуги преподавателя. После получения высшего образования я почти получила квалификацию лыжного инструктора. Мы с моим первым парнем планировали взять годичный перерыв и приехать сюда преподавать на зиму, но я бросила наш учебный курс, когда поймала его, как он держал руки на макушке одной из других студенток.

Учебный год был отменен, я заняла место, которое мне предложили в университете, и, к счастью, с тех пор особо о нем не вспоминала. К сожалению, это было только началом трагической истории знакомств, которая привела к тому, что я игнорировала большинство мужчин, с которыми встречалась.

В любом случае, я была слишком занята мечтами о другом мужчине. С которым, к сожалению, я собираюсь провести следующие десять минут, запертая в металлическом ящике.

Когда они появляются снова, я показываю Кэмерону, как сканировать его пропуск, и мы проходим через турникеты и следуем по стрелкам через базовую станцию, чтобы дождаться своей очереди.

– Он приближается очень быстро, но затем резко замедляется, чтобы позволить нам подняться, – говорит Райан, успокаивая Кэмерона, который, как я теперь понимаю, полностью вышел из своей зоны комфорта.

Все, что связано с катанием на лыжах, кажется странным, если вы не занимались этим раньше: тяжелые ботинки, ношение громоздких лыж и палок, безопасность в горах и кодекс поведения лыжников. Не говоря уже о том, что в одну минуту вы чувствуете, как закипаете под всеми этими слоями, а затем, как только мы уходим от солнца, вас поражает снижение температуры.

Погода в этой части Альп меняется день ото дня, но сегодня нам повезло. За ночь выпал свежий снег, и сейчас солнечный день. Мне следовало бы напомнить ему о солнцезащитном креме перед отъездом.

– Что у тебя новенького, сестренка? – спрашивает Райан, как только двери закрываются и мы выезжаем с базовой станции по крутому склону горы.

– Ничего, – пожимаю плечами, не желая встречаться с ним взглядом.

– Да ладно, обычно я не могу заставить тебя заткнуться. Что с тобой происходит?

– Я в порядке.

– Работа надирает тебе задницу?

– Нет ничего, с чем я не смогла бы справиться.

– С кем-нибудь встречаешься? – он допытывается, и я закатываю глаза. Я определенно не хочу говорить об этом при Маке, извините, Кэмероне.

У нас с Райаном никогда не было секретов друг от друга, и хотя он знает, что обычно я принимаю разумные решения, он был свидетелем моих некоторых крайне неудачных решений и, как следствие, дерьмовых расставаний. Он защищает меня в том смысле, который я ценю, он – человек, которому можно довериться, и не является при этом властным. Сказать ему, что я сейчас ни с кем не встречаюсь, потому что никто не сможет превзойти его лучшего друга, явно не вариант.

– Трудно поверить, что тебя еще никто не урвал, – говорит Кэмерон, кряхтя, когда Райан бьет его локтем по ребрам.

– Перестань подкатывать к моей сестре.

– Я не подкатываю, чувак. Я просто говорю, что она кажется действительно милой, – он небрежно указывает на меня, а я смотрю в окно и держу рот на замке до конца поездки.

Глава 9

Ханна

Оказывается, этот пляжный парнишка – отличный ученик. Мы потратили пару часов на повторные съезды по склону для начинающих, и он хорошо слушал, следовал всем моим инструкциям и ни разу не упал.

К счастью для меня, он также не упомянул о том дерьмовом представление, которое произошло прошлой ночью. Честно говоря, я так рада снова встать на лыжи в этих прекрасных горах, что трудно долго переживать по этому поводу.

– Ты уверен, что не делал этого раньше?

– Клянусь! – говорит он, следуя по моим следам, пока я медленно двигаюсь в слаломе с одной стороны трассы для начинающих на другую. – Ты отличный учитель.

– У тебя прирожденный талант, – кричу я через плечо. – Не успеешь оглянуться, как будешь кататься на двойных черных трассах.

Мы останавливаемся на дне долины, где сходятся несколько трасс, у лучшей пиццерии в округе. Для ланча немного рановато, но у меня урчит в животе, очевидно, я не привыкла к такой нагрузке по утрам.

– Не хочешь съесть блинчик и немного передохнуть?

– Конечно, – говорит Кэмерон, поднимая защитные очки на переднюю часть шлема. Его щеки порозовели, в верхней части их уже видна едва заметная линия загара.

– Ты загорел, – говорю я, не в силах отвести взгляд.

– Как и ты, – говорит он, но я знаю, что этим утром намазалась солнцезащитным кремом пятьдесят спф, и то, что он видит – это мой румянец.

Мы проскальзываем к передней части ресторана и откидываем крепления, чтобы снять лыжи. Я показываю Кэмерону, как скреплять их вместе и аккуратно складывать в стойку.

– А их никто не украдет? – спрашивает он.

– Это довольно редкое явление, и мы будем недалеко. Ты найди столик, а я вернусь через секунду.

Внутри я быстро захожу в ванную, прежде чем вымыть руки и поправить вспотевшие в шлеме волосы. Осторожно поднимаюсь обратно по резиновым ступенькам, которые мокрые и покрыты комьями снега с лыжных ботинок и сноуборда.

У стойки я заказываю и расплачиваюсь за два блинчика с шоколадом и бананом и решаю удвоить заказ и еще заказать горячий шоколад для нас обоих. Здесь все готовят быстро и свежее, поэтому я наблюдаю за Кэмерон через окна кафе, пока жду.

Возможно, передышка была ошибкой. Что, если он воспользуется этим перерывом, чтобы поднять тему о моих сообщениях? Даже при мысли о том, что он заговорит на эту тему, у меня сводит живот.

Хотя он кажется расслабленным, положив локти на стол и наблюдая, как другие лыжники спускаются с горы. Его волосы тоже взмокли от пота из-за того, что он все утро носил шлем, и все, чего я хочу – это провести по ним пальцами. За то время, что я слежу за ним в интернете, он всегда держался именно так, и, хотя большинство моих фантазий сексуального характера, я тоже жажду от него нежности. Интересно, на что это было бы похоже, если бы я могла сесть рядом с ним и протянуть руку, чтобы свободно прикоснуться к нему.

У Мак’и’Наслаждение есть несколько аудиозаписей Парень или Отношения, и не зря они так популярны. Это те, которые я слушаю по утрам в выходные, когда хочу притвориться, что просыпаюсь с ним. Я мечтаю провести день вместе, свернувшись калачиком на диване и читая, время от времени останавливаясь, чтобы поцеловать и пощупать друг друга.

Он мастер поддразнивания, и мне нравится представлять, как он дразнит меня весь день напролет, подзадоривает и останавливается каждый раз, когда я подхожу ближе. В моих мечтах он начинал за завтраком, с орального секса на кухонном столе, затем останавливался прямо перед моим оргазмом и говорил, что пора идти за продуктами. В машине он говорил мне трогать себя по дороге, но «не смей кончать. Если ты кончишь, я трахну тебя там, где все смогут увидеть, кому принадлежат твои оргазмы».

Я была бы его хорошей девочкой, всегда делала то, что мне говорят. Дома мы распаковывали вещи, и во время приготовления обеда он постоянно прикасался ко мне, но никогда там, где я больше всего в нем нуждалась. Мы вместе принимали душ, и он гладил свой член, пока тот не кончал в его руке, но он не позволял мне прикасаться к нему, и он также не позволял мне прикасаться к себе.

Вечером мы ходили куда-нибудь поужинать и выпить. Он прижимал меня к стене перед тем, как мы выходили из дома, опускался на колени, забирался пальцами мне под юбку и стаскивал нижнее белье на пол. Он медленно облизывал меня, и мои пальцы зарывались в его волосы, а бедра прижимались к его лицу. Но он отталкивал меня и стоял, смеясь, пока накручивал мои влажные трусики на большой палец, натягивал резинку и катапультировал их вверх по лестнице.

«Они тебе не понадобятся», – шептал он, и я чуть не кончала на месте.

Он бы дразнил меня всю ночь. Пальцы на моем бедре. Насмешки мне на ухо. Это было бы пыткой, но мне бы понравилось. Предвкушение, страстное желание, знание в глубине души, что в конце концов он меня трахнет, но мне придется быть хорошей и терпеливой еще немного.

К тому времени, как мы доберемся домой, я буду изнывать от боли и буду промокшей насквозь, практически дрожа от желания. Опьяненный моим желанием ощутить его в себе, он садился на край нашей кровати, заставлял меня раздеться для него, затем укладывал меня и раздвигал мои ноги. Он не торопился, дразня, пока я извивалась и умоляла под ним.

И я бы с радостью умоляла, не просто обезумев от вожделения, но потому что знаю, как сильно ему нравится слышать, как отчаянно я нуждаюсь в нем. Когда он, наконец, позволил бы мне кончить, я бы сделала это за считанные секунды, но это только раззадорило бы его. Он никогда не позволял мне кончить один раз, а потом остановиться. Он едва давал мне перевести дыхание. Он заставлял меня считать. Я сбивалась со счета. Оргазмы накатывали один за другим, обрушиваясь на меня прежде, чем у меня была секунда, чтобы оправиться от предыдущего.

Это был бы один из многих идеальных дней в нашей идеальной жизни. Мой идеальный, обманный маленький мир.

– Deux chocolat et banane, et deux chocolat chaud (прим. французский: Два шоколада с бананом, и два горячих шоколада), – зовет женщина за прилавком, и я вздыхаю, жалея, что у меня не было еще пары секунд, чтобы помечтать.

– Oui, merci beaucoup (прим. Да, большое спасибо).

Я выношу наш поднос на улицу, хватаю столовые приборы с подставки у двери и топаю по деревянному настилу. Нет привлекательного способа подойти к мужчине в лыжных ботинках.

– Это было потрясающе, – говорит он, когда я сажусь рядом с ним. – Но мои ноги меня убивают.

Мои собственные ноги словно желе, но рядом с ним в этом нет ничего нового. Я опускаюсь перед ним на колени, задираю его лыжные штаны и расстегиваю застежки на ботинках.

– Это должно помочь, – только тогда я понимаю, куда положила руку, чтобы удержать равновесие, и слова вылетают прежде, чем я успеваю остановить себя. – Ого, у тебя такие крепкие бедра.

Кэмерон переводит взгляд с моего лица на мою руку, которая почему-то все еще находится опасно высоко на его бедре, а теперь еще и сжимает?

Я сошла с ума.

– Я тренируюсь. Много приседаю. И раньше катался на роликах, – говорит он, находясь в каком-то своем собственном трансе.

Я, наконец, прихожу в себя и отстраняюсь:

– Так это все объясняет. Думаю, что катание на лыжах и роликах задействует во многом одни и те же мышцы, один и тот же баланс.

– Я говорю «раньше». Прошли годы с тех пор, как я в последний раз использовал эти мышцы.

– Завтра они у тебя будут сильно болеть. Двадцать минут в горячей ванне после ужина приведут тебя в порядок. И еще у нас есть маленькая сауна под лестницей. Не уверена, показывал ли тебе Райан.

– Черт, он описал это жилище так, будто это какая-то крошечная деревянная хижина в лесу. Вы, ребята, необычные.

– Ну, моя бабушка была необычной, – поправляю я его. – Думаю, мы просто счастливые потомки, – оглядываясь назад, на холм, я наблюдаю, как пожилой джентльмен пересекает склон с ребенком, которому не больше четырех лет, зажатым между его ног. Когда-то такой была и я.

Бабушка научила нас кататься на лыжах и любила, к большому неудовольствию папы, выводить нас с Райаном за пределы трассы, показывая нам свои любимые места по всей горе. Она любила рисковать, нарушала правила и была дерзкой до самого конца. Я ужасно по ней скучаю.

– Ты в порядке? – спрашивает Кэмерон, прижимаясь своим плечом к моему. Его рука лежит на столе всего в дюйме от моей. Клянусь, я чувствую, как мои волоски встают дыбом, притягиваясь к нему.

– Я в порядке. Просто предаюсь воспоминаниям, – я указываю на его еду и принимаюсь за свою. – Ешь, пока шоколад не затвердел.

Мы едим в тишине, к счастью, слишком голодные, чтобы делать паузы между укусами, но разговоры – это вся жизнь Кэмерона, и у меня такое чувство, что ему тяжело сидеть здесь и ничего не говорить. Я просто надеюсь, что он не вспомнит о вчерашнем вечере.

– Хочешь рассказать мне о своей бабушке? – он промокает салфеткой капельку шоколадного соуса в уголке рта.

– Может быть, как-нибудь в другой раз.

– Тогда расскажи мне о себе, – он сдвигается, наклоняя свое тело ко мне, и предплечье мечты оказывается вне досягаемости.

– Что ты хочешь знать? – это опасный вопрос. Он уже знает гораздо больше, чем я когда-либо хотела бы рассказать. Не знаю, почему я дала ему возможность узнать о более подробной информации.

– Все.

Вот черт.

– Это довольно широкий круг тем.

– Хорошо, – говорит он, постукивая себя по губам. – Давайте начнем с… любимый вкус мороженого?

– Фисташковое.

– Классное, мне нравится. Любимое время года?

– Все. У каждого есть свои изюминки.

– Я против эксклюзивности. Влюблена в кинозвезду?

Закатываю глаза, не желая отвечать на это. Вряд ли я скажу ему, что все кинозвезды потеряли свою привлекательность в ту минуту, когда я услышала его голос.

– Нам нужно вернуться к катанию на лыжах, пока погода на нашей стороне.

Это жалкое оправдание. На небе ни облачка. Я встаю и ставлю наши тарелки на поднос.

– Подожди, – Кэмерон хватает меня за запястье и притягивает к себе. – Последний вопрос. Я умираю от любопытства, – проходят часы, пока я жду, когда он перестанет пялиться на мой рот и спросит, что он, по-видимому, так отчаянно хочет узнать обо мне. – Что тебе нравится слушать?

Нет, нет, нет. Пожалуйста, не будь таким наглым.

У нас все было так хорошо. Разве мы не можем просто притвориться, что мы проводим хороший день в горах и между нами нет этого большого невысказанного секрета?

– Ну?

– Я… э-э…

– Давай же, – его другая рука поднимается, обхватывает мое предплечье и слегка сжимает, кончики его пальцев вдавливаются в меня. Я чувствую жар даже сквозь слои своей куртки. – Чем ты любишь заполнять свои ушки, когда остаешься ночью одна, Ханна?

Его голос насыщенный, настолько пронизанный соблазнением, что я бы отшатнулась назад, если бы он не удерживал меня. Его взгляд снова прикован к моим губам, и мои губы уже готовы произнести слово «тобой», когда я спохватываюсь и вырываюсь из его хватки:

– Пойдем.

Мак’и’Наслаждение

Встреча с бывшей

Чаю?

Конечно, я помню, какой ты пьешь. Я помню все.

Боже, твои духи.

(Глубоко вдыхает)

Они навевают столько воспоминаний.

Конечно, хороших.

Это местечко у тебя за ухом, которое всегда пахнет твоим шампунем. Раньше мне нравилось целовать тебя здесь. Я до сих пор помню твой вкус.

Знаешь, как некоторые пары занимаются сексом после расставания. Ты когда-нибудь жалела, что мы этого не сделали? Последний раз вместе, чтобы попрощаться.

Нет? Я жалел. Я все время думаю об этом.

Глава 10

Кэмерон

Эта женщина – закрытая книга. Кирпичная стена. Железная крепость.

Все, чего я хочу – это чтобы она признала, что знает, кто я такой, тогда, возможно, ей не было бы так неловко рядом со мной. Она стеснялась меня все утро, а я не пытался сделать это более неловким.

Мы должны суметь посмеяться над этим, признать, что это дикое совпадение. Если бы она так не нервничала рядом со мной, держу пари, мы, вероятно, могли бы хорошо повеселиться. Она такая великолепная, и поскольку я знаю, что она увлекается во многом тем же, чем и я, практически невозможно не представить, как хорошо мы бы провели время вместе.

Наводящие вопросы явно не работают, поэтому мне придется применить другой подход. Думаю, что, возможно, я знаю, как достучаться до нее, но мне понадобится немного времени, чтобы привести это в исполнение.

Я догоняю ее у стойки для лыж, когда она надевает свои крепления.

– Сначала тебе нужно застегнуть ботинки, – говорит она, постукивая лыжной палкой по моей ноге, пока я раскладываю лыжи плашмя.

– Думаю, я пропущу вторую половину дня. Мне нужно кое-что доделать, и не хочу переусердствовать в первый день.

Я не упускаю из виду, как краснеет ее лицо. Уверен, ей интересно, что именно повлечет за собой эта работа.

– Хорошо, – говорит она. – Давай вернемся на лыжах к вершине первого подъемника, по которому мы поднялись, и ты сможешь спуститься на нем прямо в деревню.

– Ты не доверяешь мне вернуться одному?

Ее лицо расплывается в улыбке, когда она медленно качает головой, ее тихий смех – прекрасный звук, который достигает моих ушей.

– Я бы не чувствовала себя нормально, отправляя тебя одного в твой самый первый день катания на лыжах. Я была бы ужасным учителем, если бы потеряла своего единственного ученика.

– Справедливо. Нужны ли мне ключи от дома?

– Нет, на двери кодовая панель. Я отправлю тебе код сообщением, чтобы тебе не пришлось его запоминать.

Я не могу удержаться от улыбки, когда она зубами стаскивает перчатку, расстегивает карман куртки и достает телефон. Только когда она открывает «Инстаграм», она, наконец, осознает, что только что сказала. Ее щеки краснеют, а губы приоткрываются, когда она смотрит в пол широко раскрытыми глазами. Она знает, что облажалась, и случайно выдала тот факт, что у нее есть способ связаться со мной.

– У тебя нет моего номера, – говорю я в конце концов. На этот раз я позволю ей оступиться. – Дай мне свой телефон.

Я испытываю искушение сохранить свой номер как Мак, просто чтобы по-настоящему вывести ее из себя, но бедная девочка может спонтанно взорваться или разрыдаться.

– Вот. Теперь ты можешь связаться со мной, когда я тебе понадоблюсь.

Она тянется за своим телефоном, и кончики ее пальцев касаются моей ладони, посылая искру… чего-то через тыльную сторону моей ладони. Она ахает, ее глаза встречаются с моими, и я знаю, что она тоже это почувствовала. Моя рука оказывается на ее локте, обхватывает его, мягко притягивая ее к себе. Ее ладонь ложится мне на талию, пальцы обвиваются вокруг меня, и внезапно мы остаемся на горе только вдвоем.

Я хочу притянуть ее еще ближе, приподнять ее подбородок и прижаться губами к ее губам. Я хочу знать, какая она на вкус, как пахнут ее волосы, издаст ли она какой-нибудь звук, если я потяну за одну из этих красивых косичек.

– Нам пора, – шепчет она, опуская руку. Смотрит на свой телефон, набирая сообщение, и две секунды спустя мой телефон жужжит у меня в кармане.

– Показывай дорогу.

Она катится на лыжах медленно ради меня, и даже если бы у меня не было скрытых мотивов, возвращение домой кажется разумной идеей. Несмотря на то, что я нахожусь в одном из самых волшебных мест, где я когда-либо бывал, трудно наслаждаться этим, когда мои бедра горят, а ноги отчаянно хотят выбраться из этих тяжелых ботинок.

– Уверен, что с тобой все будет в порядке, когда вернешься домой? – спрашивает она, когда мы добираемся до подъемника. Для женщины, которая все утро пыталась держать меня на расстоянии вытянутой руки, я задаюсь вопросом, хочет ли она, чтобы я попросил ее вернуться со мной. Но мне нужно избавиться от нее, если хочу, чтобы план сработал.

– Со мной все будет в порядке. Иди пообщайся со своей семьей, а я увижусь с тобой, когда ты вернешься домой.

– Наслаждайся своей работой, – говорит она, прощаясь со мной.

О, она понятия не имеет, насколько я буду этим наслаждаться. Это правда очень важная работа. Заставить ее признаться, как сильно она меня хочет.

Мак’и’Наслаждение

День стирки

О, черт, что ты делаешь?

Я не… я не это имел в виду…

Нет, мы не можем этого сделать.

Серьёзно? Прямо здесь, в подвале? Любой может войти.

Уверена?

Хорошо. Окей. Да, ты можешь его достать.

(Тяжело вздыхает)

Открой рот.

Господи, блядь. Ну, разве ты не подарок?

(Прикусывает губу и стонет)

Да, именно так.

Посмотри на меня.

Думаешь, сможешь взять его целиком?

Ты так охуенно красиво выглядишь, стоя вот так на коленях.