Текст книги "Могу я тебе кое что рассказать? (ЛП)"

Автор книги: Холли Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 15

Кэмерон

– Чувствуешь, что теперь у тебя все получится? Или ты хочешь, чтобы я попросила лифтера сбавить для нас скорость?

– Думаю, что теперь я почти эксперт, – то, как она закатывает глаза на мое хвастовство, чертовски мило. Мы протискиваемся вперед в очереди, подставляя запястья к сканеру пропусков к подъемникам, когда приближаемся к турникету.

– Какая твоя любимая песня Тейлор Свифт? – спрашиваю я, как только мы оказываемся в воздухе. Я быстро усвоил урок, что если не задам Ханне вопрос на подъемнике, то она будет молчать все время. Не то чтобы я думал, что она застенчивый человек, думаю, она просто заставляет себя держать рот на замке в моем присутствии.

Что я действительно хочу спросить, так это слушала ли она аудиозапись, которую я загрузил вчера, но мне хватило одного взгляда на то, как она потягивала кофе в шезлонге этим утром, и я понял, что да. Итак, поговорим о Тейлор Свифт.

– Не будь смешным, – смеется она, покачивая бедрами и устраиваясь поудобнее на скамейке. – У человека просто не может быть любимой песни Тейлор Свифт. Она меняется день ото дня, от настроения к настроению.

– У тебя есть моя любимая аудиозапись? – ой. Вот и все мое терпение.

– Что ты сказал?

– Что еще ты слушаешь? – я стараюсь не ухмыляться, но почти уверен, что она прищуривает глаза, глядя на меня из-под своих очков. Я практически слышу, как гудит ее мозг, когда она думает о том, как бы ответить. Как бы ни было весело играть с ней, я не хочу отталкивать ее еще дальше. Сейчас, кажется, самое подходящее время, чтобы прояснить ситуацию.

– Ханна, – я засовываю лыжные палки под бедро, как она мне показывала, затем наклоняюсь немного ближе, чтобы я мог поднять ее очки и положить их поверх шлема. Ее глаза встречаются с моими, когда она втягивает воздух и задерживает его. – Я знаю, ты знаешь, кто я.

Ее рот приоткрывается, мягко закрывается, затем снова приоткрывается. Я умираю от желания услышать, как она признается в этом, но она отводит взгляд и снова опускает очки.

Блядь. Я потерял ее.

– Я не пытаюсь тебя смутить, – говорю я. – С моей стороны было бы лицемерием судить тех самых людей, для которых я создаю контент.

Она отворачивается, скрестив руки на груди.

– Ну же, признай это.

– Хорошо, – говорит она, вздыхая всем телом. – Я знаю, кто ты.

– Наконец-то, – я прижимаюсь к ее плечу своим. – Так рад, что мы сняли с себя это напряжение.

– Это был директ? – спрашивает она. – Вот как ты это понял?

– Директ.

Она стонет и закрывает лицо руками:

– Я так опозорилась. Я пыталась их удалить.

– Зачем? Я же сказал. Тебе нечего стыдиться.

– Просто… – она качает головой, и ее молчание сменяется нервным смехом.

– Просто что?

– Все еще не могу поверить, что это действительно происходит. Думала, тебя зовут Мак. Я предположила, что это сокращение от МакКензи, МакДональд или что-то такое.

– Мак – это Кэм, написанное наоборот, – уточняю я (прим. английское написание имени Cameron, Cam – Mac).

– О. Точно. Но ты не Мак. Ты реальный человек, и ты здесь. В моем шале. Не думала, что ты когда-нибудь прочтешь эти сообщения, а тем более появишься в моей реальной жизни. Это чертовски неловко.

– Я не думаю, что это неловко.

Она поворачивается ко мне лицом:

– Тебе не кажется неловким, что младшая сестра твоего друга слушает твое аудио-порно, а потом пишет тебе сообщения, чтобы рассказать, как сильно она кончила? И теперь ты застрял с ней в отпуске на две недели и спишь по другую сторону стены ее спальни?

– Мне особенно понравились те, в которых говорилось о том, как сильно ты кончила, – мой член дергается в лыжных штанах при воспоминании о ее словах.

«Ты опасный человек. Ты заставил меня кончить меньше чем за минуту, и мне пришлось поставить остальную часть трека на паузу, чтобы прийти в себя».

– Мы не будем об этом говорить, – говорит она, снова поворачиваясь лицом вперед.

Посмотрим.

Я не собираюсь давить на нее, и мы приближаемся к верхней площадке, но этот разговор далек от завершения. Мы спрыгиваем одновременно и катимся на лыжах в стороне от съезда и толпы людей, читающих карты трасс, останавливаясь у линии деревьев недалеко от вершины склона.

– Райан знает о… том, чем ты занимаешься? – спрашивает Ханна, теребя ремешок на липучке своих перчаток.

– Ага, знает. Он не возражает.

Ее глаза встречаются с моими:

– Боже мой, он тоже это делает? Пожалуйста, скажи мне, что я не кончала на голос своего брата.

Это было бы чертовски неловко. Я достаточно хорошо знаю нескольких других актеров озвучки, чтобы общаться в чате онлайн, но большинство из них держат свою личность в строжайшем секрете. У некоторых есть работа в правительстве или жены и дети, которые не знают об их подработках. Такое вполне могло случиться, слушатель общается с кем-то, кого он знает в реальной жизни. С коллегой. Другом. Учителем их ребенка.

– Нет, насколько я знаю, нет. Он занятой мальчик, у него нет времени. Или творческого таланта.

Она скользит к ближайшему дереву и кричит. Птица срывается с веток и улетает.

– Чувствуешь себя лучше?

– Нет, – говорит она с сердитым ворчанием. – Итак, Райан знает о тебе, и я знаю о тебе, но Райан не знает, что я знаю. Верно?

– Верно.

– Можем ли мы, пожалуйста, оставить все как есть? – в отчаянии спрашивает она.

– Конечно. Мы не часто говорим об этой стороне моей работы.

– Хорошо. Я просто опозорена. И мне было бы еще стыднее, если бы он узнал.

Она накручивает себя, заводится по пустякам. Я использую свои лыжные палки, чтобы развернуться перед ней, располагая свои лыжи по обе стороны от ее. Это кажется наглым – вот так загонять ее в клетку, но она не отступает.

– Стыдиться нечего. Ты красивая женщина, которой нравится уделять время собственному удовольствию. Моя работа буквально создана для этой цели. Ты не сделала ничего плохого.

Она чертовски красива. То, как она краснеет, как прикусывает губу, как медленно вдыхает, собираясь с мыслями, что-то утаивая. Не в первый раз я задаюсь вопросом, какой бы она была, если бы была полностью раскованной, полностью самой собой. Мог бы я заставить ее прикусить губу таким образом, сдерживая стон? Мог бы я заставить ее умолять о том, чего она хочет? Я бы, черт возьми, постарался изо всех сил.

– В этом нет ничего неправильного, – шепчу я.

Хочу поцеловать ее.

Я мог бы поцеловать ее прямо сейчас, но есть все шансы, что она столкнет меня с края склона, и меня больше никто никогда не увидит. Или она не оттолкнет меня, но я поставлю ее в еще более неловкое положение, и она отступит еще дальше. Ни один из вариантов не подходит. У меня достаточно времени с ней, и если чему-то суждено случится, то это случится.

– Вот что я тебе скажу, – говорю я, держа обе лыжные палки в одной руке, чтобы положить другую ей на плечо. – У меня есть еще один вопрос, и тогда мы можем прекратить говорить об этом, если только ты не захочешь поднять эту тему снова.

Между нами повисает долгая пауза. Я хочу, чтобы мяч был на ее стороне, но ее молчание говорит мне, что она вообще не хочет заканчивать этот разговор.

– Хорошо. В чем вопрос?

– Тебе понравилась моя последняя аудиозапись?

Ханна задыхается, ее рот открывается и закрывается, щеки краснеют, когда она пытается сформулировать свой ответ. Я больше не заставлю ее страдать.

– Так и думал, – говорю я, не в силах скрыть улыбку. Я чертовски сильно хочу прикоснуться к ней. Довольствуюсь тем, что дергаю ее за одну из косичек. – Давай наперегонки. Проигравший покупает обед.

– Тогда с тебя фондю, – смеется она, упираясь кулаками мне в грудь, чтобы оттолкнуться от моих лыж. – Не заблудись.

Затем она уезжает. Косы развеваются у нее за спиной, легкий ветерок разносит смех, сильные ноги уносят ее прочь. И все, что я могу сделать, это следовать за ней и стараться не отставать.

Мак’и’Наслаждение

В баре

Клянусь, обычно я этого не делаю, и я не какой-нибудь серийный убийца-преследователь, который приглашает женщин к себе домой или что-то в этом роде.

Ладно, думаю, именно так и сказал бы убийца. Извини, я немного нервничаю. Честно говоря, я подобным не занимаюсь.

Хочешь… Не знаю… Сфотографируй меня и отправь это всем, кого знаешь, вместе с моим адресом, чтобы они знали, где ты? Я дам тебе свой номер телефона, номер социального страхования, все, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя здесь в безопасности.

Тебе и так комфортно? Хорошо. Тогда мне стоит заткнуться, верно?

Окей. Тогда как насчет того, чтобы ты подошла сюда и заставила меня заткнуться?

Глава 16

Ханна

– Детки, куда-нибудь идете сегодня вечером? – спрашивает папа, когда мы доедаем тирамису, которое мама купила в кондитерской сегодня днем.

– В «Рико», – киваю я, доедая последнюю ложку.

– Что ж, будьте осторожны и дайте мне знать, если задержитесь после полуночи, – он встает, чтобы убрать наши пустые тарелки.

– Что у вас запланировано? – спрашиваю я.

– Джакузи под звездами с твоей прекрасной мамой, – говорит он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в макушку. Моя обычная реакция – съежиться, но то, как она улыбается ему, заразительно. Родители большинства моих друзей прошли через тяжелые разводы, и я видела множество подобного дерьма на работе. Я не эксперт в отношениях, но мне приятно знать, что мои родители все еще счастливы и любят друг друга после стольких лет совместной жизни.

Могу только надеяться, что однажды найду такую же любовь, как у них.

– Я пойду возьму ледянки, – говорит Райан, и Кэмерон переводит взгляд с меня на удаляющуюся фигуру Райана, его брови сходятся в той манере, которой я одержима.

– Бар «Рико» находится в соседней деревне. Мы поднимаемся на последнем подъемнике, а потом скатываемся на ледянках к дому.

– Ты надо мной издеваешься.

– Не-а, – смеюсь я. – Там есть дорога, но ждать такси – скучно, поэтому мы скатываемся. Мы делали так годами.

К тому времени, как мы туда добираемся, в «Рико» уже много народу, и, пока Райан направляется к бару, мы с Кэмерон ищем места, пробираясь к маленькому столику с высокими табуретами у задней стенки. Я вешаю пальто на спинку стула и запрыгиваю на него.

Горные бары совсем не похожи на городские. Здесь точно нельзя нарядиться в юбку и туфли на каблуках, если только вы не хотите замерзнуть насмерть по дороге домой. Большинство людей в лыжных штанах, футболках или толстовках. Мы ничем не отличаемся, хотя Кэмерон выбрал мягкую клетчатую рубашку, расстегнутую поверх его простой белой футболки. Именно в такую рубашку я бы с удовольствием завернулась.

– Итак, ты часто сюда приходишь? – спрашивает Кэмерон, затем морщит нос, морщась от устаревшей «пикап» фразочки, которая является его искренним вопросом.

– Полагаю, это как паломничество, – я прижимаюсь к стене за угловым столиком, и, хотя мне открывается вид на бар, Кэмерон не сводит глаз с меня, и из-за этого мне становится слишком жарко. – Когда мы были детьми, после дня, проведенного на склонах, мы заходили сюда перекусить пиццей, но когда стали старше, нам разрешали остаться с нашими друзьями. Тогда они не так сильно интересовались проверкой документов, что помогало.

– Ты была диким ребенком? – спрашивает он, шевеля бровями. Эта идея смехотворна. Хорошенькая Ханна была так далека от дикости.

– Вовсе нет. Я всегда была той, кто следил за тем, чтобы никто не напивался слишком сильно и все благополучно возвращались домой.

– Многих здесь знаешь?

Я оглядываюсь через его плечо:

– Я узнаю некоторых, но многие наши друзья перестали сюда ходить, когда стали старше. Они находят работу, заводят собственные семьи, продают недвижимость. Но в детстве я мечтала провести здесь Рождество. Здесь было несколько замечательных моментов.

Я немного выпадаю из реальности, воспоминания всплывают на поверхность. Мы учимся кататься на коньках по замерзшему озеру, наши вечерние прогулки, чтобы посмотреть рождественские представления всех местных семей, которые, казалось, с каждым годом становились все грандиознее. Парад Санта-Клаусов по городу всегда был местной изюминкой, владельцы магазинов переодевались эльфами, чтобы раздавать сладости детям, мимо которых они проходили. Все прикладывали немало усилий, чтобы сделать это время волшебным, но Рождество, как и жизнь, думаю, немного теряет свой блеск, когда становишься старше.

– А что насчет тебя? – спрашиваю я.

– А что насчет меня?

– Ты был диким ребенком?

– Вовсе нет. Безупречным, – усмехается Кэмерон.

Я склоняю голову набок:

– Трудно в это поверить.

– Почему?

– Ну… просто… ты знаешь.

– Нет, не знаю. Да ладно, почему тебе так трудно поверить, что я хороший мальчик?

– Я слышала от тебя много такого, что говорит об обратном.

– Что-нибудь особенное?

– Эм… – он так непринужденно спрашивает, как будто это совершенно нормальная вещь, которую двое людей обсуждают за кружкой пива в баре. Он так спокойно относится ко всему этому, что это наводит меня на мысль, что я могла бы ему рассказать.

Я могла бы сказать ему, что мне нравится его аудиозапись о коллегах, запертых на ночь в подсобке книжного магазина. Я могла бы сказать ему, что то, как он контролирует ситуацию летними ночами, изменило химию моего мозга. Что его серия «Хорошие оценки» живет в моем мозгу постоянно.

– Что тебе нравится, Ханна? – снова спрашивает он, наклоняясь ко мне. Мое тело инстинктивно копирует его, наклоняясь вперед, соблазненное обольщением в его голосе.

– Мне нравится…

Упаковка картофельных чипсов приземляется на стол между нами, выпав прямо из зубов моего брата. Его руки аккуратно держат три пивных бокала треугольником. Я выхожу из своего вызванного Кэмероном транса и откидываюсь назад, разрывая упаковку и раскладывая его плашмя, чтобы мы могли разделить ее.

– Кто-нибудь хочет поиграть? – Райан достает из кармана колоду карт. – Думаю, самое время надрать Кэму задницу в «Л'Эскалье».

– Что, черт возьми, такое «Л'Эскалье»? – спрашивает Кэмерон, откидываясь на спинку стула, когда напряжение между нами спадает.

– На самом деле мы не знаем, – смеюсь я. – Мама и папа научили нас этой игре, но мы еще не встретили ни одного человека, который хотя бы слышал о ней.

– Но тебе понравится. В нее легко въехать, – успокаивает его Райан, сдавая на каждого из нас по восемь карт и кладя остальные в стопку между нами.

Спустя час, два пива и пять раундов Кэмерон почти обыгрывает меня, но я в последнюю секунду разыгрываю туза и выигрываю.

– Нет. Это было жестоко! Я был так близок, я был уверен, что в этот раз у меня получилось.

Я поднимаю руки к небу:

– Это «Л'Эскалье». Близко – не всегда достаточно близко, – под столом колено Кэмерона касается моего.

– Мне нужно пописать, – говорит Райан, спрыгивая со стула. – Следующая победа за мной.

Кэмерон собирает наши карты и тасует их, его длинные пальцы быстро работают с колодой. Я наблюдаю за ними, когда он раскладывает три новые стопки, большим пальцем сдвигая карту за картой сверху. Невозможно не представить, как он прикасается ко мне таким образом, твердым, но плавным, повторяющимся движением, возбуждающим меня до тех пор, пока я не увижу звезды. Представьте, что его большой палец касается моей губы или вдавливается в плоть моего бедра.

Фантазировать о нем – это неконтролируемое желание. Я имею в виду, я ведь делала это еще до того, как прилетела сюда, а теперь, когда он все время рядом, остановиться невозможно. Я держу рот на замке, на случай, если от пива у меня слишком развяжется язык и я скажу что-нибудь, что не смогу взять обратно. Он заканчивает раздачу, откидывается на спинку стула и потягивает пиво, но когда наши взгляды встречаются, у меня возникает ощущение, что он тоже сдерживается, чтобы что-нибудь не сказать.

Райан появляется сбоку от стола, обнимая за плечи знакомую миниатюрную брюнетку:

– Планы изменились.

– Привет, Кайла, – улыбаюсь я и машу со своего места в углу.

– Привет, Ханна, – отвечает она с мягкой улыбкой. – Рада тебя видеть.

– Я тоже. Ты здесь на праздники?

– Вообще-то, теперь я постоянно живу здесь. Начала свой бизнес по прокату. Зимой лыжи, летом велосипеды.

– Это фантастическая новость. Поздравляю, – я серьезно. Чудесно видеть, как она следует своим мечтам. Она всегда чувствовала себя здесь как дома, и в детстве у нее вечно разбивалось сердце, когда она уезжала домой в Великобританию и возвращалась на учебу.

– Кайла, а это мой приятель Кэмерон, – говорит Райан. Кэмерон поворачивается, чтобы протянуть руку, и Кайла протягивает свою для пожатия, другой рукой обнимая моего брата за талию. – Мы прилетели вместе, и он останется с нами на Рождество и Новый год. Кэмерон, это Кайла.

– Приятно познакомиться. Присоединишься к нам поиграть?

Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на Райана, ее глаза сверкают:

– Э-э…

– Вообще-то, мы собираемся уходить, – улыбается он ей. – Увидимся с вами, неудачники, утром.

А потом они уходят, оставляя нас вдвоем. Часть меня благодарна, что мне больше не нужно следить за тем, что я говорю в присутствии моего брата. Другая часть в ужасе от того, что без его поддержки я могу начать говорить вещи, о которых пожалею, и никогда не смогу остановиться их говорить.

– Ты ее знаешь? – спрашивает Кэмерон.

– Ее семья владеет несколькими объектами недвижимости, поэтому она проводит здесь большую часть зимы. Она преподает катание на сноуборде.

– И они с твоим братом…?

– Очевидно, вновь узнают друг друга, – я улыбаюсь и подношу бокал к губам. – Они часто так делают. Она была очень расстроена, что он не приехал прошлой зимой.

Райан никогда не скрывал своих чувств к Кайле, и то же самое можно сказать и про нее. Когда они воссоединяются на горе, это похоже на просмотр фейерверка. Взрывные, великолепные, а затем все заканчивается, оставляя после себя только шлейф дыма. Однажды он сказал мне, что они поддерживают контакт в межсезонье, но мне интересно, что произойдет в каком-нибудь году, когда он вернется и обнаружит, что она предана кому-то другому.

Кэмерон снова толкает меня локтем в колено:

– Похоже, здесь только ты и я, малышка.

– Не называй меня малышкой, – хмурюсь я.

– Как бы ты предпочла, чтобы я тебя называл? – он наклоняется ближе, басы музыки, болтовня толпы сливаются воедино, когда он шепчет в нескольких дюймах от моего лица. – Детка? Дорогая? Хорошая девочка? Ненасытная маленькая шлюшка?

Возможно, это выдает мой судорожный вздох, или то, как мои зубы впиваются в губу, или то, как закатываются мои глаза. Вероятно, все три.

– Последнее, – кивает он сам себе, откидываясь на спинку барного стула, не сводя с меня глаз, пока осушает свой стакан. – Принято к сведению. Хочешь еще?

У меня еще осталось полбутылки пива:

– Не уверена, что это такая уж хорошая идея.

– Еще выпить или остаться со мной?

– Наверное, и то, и другое, – нервно смеюсь я. – Я не любительница выпить.

– Ладно, тогда давай отвезем тебя домой.

– Тебе не нужно заканчивать свой вечер ради меня.

– Ты бы оставила своего гостя без сопровождения на вершине горы, в стране, которую он не знает?

– Ты большой мальчик. Уверена, ты справишься, – говорю я. Он приподнимает брови, ухмыляясь моему непреднамеренному намеку, и жар еще больше расползается по моей шее.

– Более того, я бы не позволил красивой девушке возвращаться домой из бара одной по холодной темной горе. Если тебя съест медведь, я никогда не смогу с этим смириться.

– Здесь нет медведей, – смеюсь я.

– Может, тебя съест кто-нибудь другой.

Тепло разливается по моему животу, скапливаясь где-то глубоко внутри. Не знаю, то ли это мои грязные мысли, затуманенные часами, проведенными, слушая, как он говорит о том, как сильно ему нравится «поедать» женщин, то ли он действительно так прямолинеен со мной.

Он помогает мне надеть пальто, его сильные руки сжимают мои плечи и гладят вниз по рукам. Я чувствую его прикосновения повсюду. Искра между нами вот-вот вспыхнет.

– Так, как это делается? – спрашивает он, держа ледянки в руках на вершине склона. Они не намного больше куска пластика, но прекрасно справляются со своей задачей.

– Ты никогда не катался на ледянках?

– На тех знаменитых заснеженных горах Лос-Анджелеса? – поддразнивает он. – Нет, не катался. Ну, когда я думаю об этом, у нас в Лос-Анджелесе действительно есть горы, но я никогда там не был. И огромное количество походов по горам, но мы определенно не были семьей искателей приключений. Не уверен, что моя мама вообще когда-либо покидала штат Калифорния. У нее, вероятно, случился бы приступ, если бы она увидела меня сейчас. Может, мне стоит позвонить ей и попрощаться, как думаешь?

– Кэмерон, – я кладу руку ему на плечо, и он останавливается. – Что ты несешь? Ты в порядке?

– Почему я так нервничаю? – он смеется. – О да, потому что я собираюсь броситься вниз с темной горы на куске пластика, который едва вмещает одну мою ягодицу, вот почему.

– Я буду тебя оберегать. Вот, позволь мне показать тебе, как это делается, – я сажусь, немного покачиваюсь, чтобы занять центральное положение, зажав ручку петли между ног. Рядом со мной Кэмерон делает то же самое. – Хорошо, теперь мы просто подбираемся к краю склона, но упирайся пятками, чтобы пока не скатываться.

– На этой штуке нет тормозов?

– Все просто. Как только начнешь движение, подними ноги вверх. Если хочешь притормозить, поставь их прямо и потяни ручку на себя. Если нужно скорректировать курс, наклонись в направлении, противоположном тому, куда хочешь ехать.

– Может, нам стоит просто вызвать такси?

– Кэмерон, ты сможешь это сделать. Это самый быстрый способ, и тут недалеко. Обещаю, с тобой все будет в порядке. Просто повторяй за мной.