Текст книги "Могу я тебе кое что рассказать? (ЛП)"

Автор книги: Холли Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 25

Кэмерон

После завтрака Шерил и Марк заняты приготовлением следующих блюд, в то время как Ханна, Райан и я направляемся в гидромассажную ванну с еще большим количеством шампанского в пластиковых бокалах.

Сегодня не так солнечно, небо затянуто снежными облаками, скрывающими вершину горы из виду. Воздух прохладный, вокруг нас падает легкий снежок, хотя мы хорошо защищены под навесом, который закрывает джакузи и балкон.

– Мне нужно прийти в себя, иначе я вырублюсь еще до полудня, – говорит Ханна, когда появляется Марк, чтобы предложить нам долить. Все, о чем я могу думать, это о том, как хорошо было бы раздеться вместе с ней и вздремнуть после обеда. Проснуться сонными и с руками в руках. Вдыхать аромат ее кожи от шеи, пока она прижимается ко мне задницей.

Когда-нибудь.

Сидеть здесь напротив нее – настоящая пытка. Когда над водой видны только тонкие бретельки ее бикини, легко представить ее обнаженной, а я не хочу испытывать стояк, пока ее брат сидит между нами и рассказывает какую-то историю о работе, которую он начнет в новом году. Я откидываю голову на подголовник и закрываю глаза, пытаясь думать о чем угодно, кроме того, как хорошо было бы, если бы она ездила на мне верхом.

– Кто-нибудь хочет в сауну? – предлагает Ханна через некоторое время.

– Конечно, пойдем, – говорит Райан.

Нет, только не ты, чувак. Отъебись хоть на пять минут.

Ханна заворачивается в полотенце когда вылезает, что является преступлением, и мы следуем за ней через дверь подсобки в сауну с другой стороны. Две скамьи стоят по обе стороны узкой комнаты, третья приподнята сзади. Мы с Райаном сидим друг напротив друга, пока Ханна подливает еще воды на угли и запрыгивает сверху. Я заставляю себя не смотреть на ее задницу, когда она проходит мимо. Она прислоняется спиной к стене напротив меня, вытянув перед собой длинные ноги. Я чувствую на себе ее взгляд, пока мы сидим в тишине, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не смотреть в ответ.

– Чем сегодня занята Кайла? – спрашиваю я, надеясь, что у Райана есть планы, которые в какой-то момент избавят нас от него.

– Этим утром она со своей семьей. Мы, вероятно, встретимся с ней попозже, на параде.

– На параде?

– Ты не рассказал ему о параде? – Ханна ахает.

– Подумал, это будет восхитительный сюрприз, – смеется он. Я перевожу взгляд с одного на другого, сбитый с толку тем, какие события вот-вот развернутся. – Поверь мне, братан, это лучше, чем Голливуд.

Воздух здесь душный, горячий, как и должно быть в сауне, но в то же время насыщенный напряжением и потребностью. Я чувствую, как пот стекает по моей спине и груди, и я делаю медленные, глубокие вдохи, преодолевая сопротивление, чтобы свалить.

– Ладно, я закончил, – говорит Райан, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Выходите?

– Я мог бы посидеть еще немного, – второпях отвечаю я.

– Пока все хорошо, – соглашается Ханна.

Блядь, да.

И еще, черт возьми, нет. Как будто единственный момент, когда я могу заполучить ее к себе, это в раскаленном шкафу под лестницей.

Капли пота стекают по ее груди. Я провожаю их взглядом и жду минуту, пока Райан уйдет, прежде чем нарушить тишину:

– Твое бикини сводит меня с ума.

– Я подумала, что тебе может понравиться, – ее глаза встречаются с моими, когда она выпячивает грудь и откидывается назад, упираясь ладонями в дерево.

– Ты надела его, чтобы помучить меня?

– Возможно, – пожимает она плечами.

– Считай, что я по-настоящему измучен.

– Покажи мне свой член.

– Ханна Ричмонд. Ты, чертова непослушная девчонка, – я опускаю пояс своих шорт, открывая ей себя, теперь уже полностью возбужденного.

Ханна спрыгивает с верхней скамейки, усаживается напротив меня, затем наклоняется вперед, чтобы лизнуть его от основания до кончика, впитывая влагу.

– Вкуснятина, – говорит она, откидываясь назад и облизывая губы.

Вот тебе и застенчивость.

Я бросаю взгляд на дверь, неудобную панель из темного стекла, которая не дает нам столько уединения, сколько мне хотелось бы.

– Покажи мне свою киску.

Она поднимает ноги, кладет их на скамью, раздвигает их и отводит тонкий лоскуток материала в сторону. Другой рукой она стягивает треугольник своего бикини вниз, обнажая твердый розовый бутон, который так и просится ко мне в рот. Какое, блядь, зрелище.

– Засунь туда пальчик, – шепчу я, и угли в сауне шипят, когда она выполняет мои приказы.

– О боже, я так возбуждена, – стонет она, приподнимая бедра со скамейки и опираясь на руку. Я мог бы часами наблюдать, как она это делает – приватное шоу только для меня. Прошло бы совсем немного времени, и она стала бы умолять меня прикоснуться к ней, но я бы так легко не сдался. И ей я бы тоже не позволил кончить, просто заставлял бы держаться на грани, пока она не превратилась бы в извивающееся мокрое месиво.

– Дай мне попробовать тебя.

Ее глаза расширяются, и она опускает ноги и наклоняется ко мне. Она протягивает руку, и я открываю рот, чтобы пососать ее пальцы, но она держится на расстоянии, как будто знает, что подходить слишком близко – опасная игра со мной.

Я делаю выпад вперед, сжимая в кулаке край ее трусиков бикини, чтобы усадить ее к себе на колени. Прижимая мой член к себе, она слегка потирает его, делая меня скользким от ее влаги. Ее голова опускается мне на плечо, и я готов пробить стену, когда она слизывает пот, впивается зубами в мою кожу и стонет.

– Ты не можешь трахнуть меня здесь, – скулит она, такая драгоценная и нуждающаяся, сильнее прижимаясь ко мне. – Как бы мне этого ни хотелось, нас, вероятно, поймают. И, возможно, мы умрем от теплового удара.

– Ты сможешь прокрасться со мной в душ наверху?

Она прикусывает губу, пока обдумывает это:

– Не думаю. Что, если мама или папа позовут меня помочь с чем-нибудь? Это слишком рискованно.

– Ладно, я не могу жить с таким болезненным стояком, так что вот что мы собираемся сделать. Я буду в душе и буду думать о тебе, пока разберусь с этим, – я приподнимаюсь и заставляю ее взвизгнуть. – Иди в свою комнату и позаботься о себе, но обещай, что будешь притворяться, что твои пальцы – мои.

– Обещаю, – говорит она, двигаясь, чтобы слезть с моих колен.

– Подожди, – я притягиваю ее назад, кладу руку ей на затылок, приближая ее идеальный рот к своему для поцелуя, который длится недостаточно долго.

Мак’и’Наслаждение

Встреча с бывшей

Конечно, я помню все, что тебе нравится. Как я мог забыть?

Я знаю тебя. Я, блядь, тебя знаю.

Позволь мне позаботиться о тебе.

Вот так, детка. Отпусти себя.

Мне насрать, кто услышит, как ты кончаешь с моим именем на устах.

(Тяжело дышит и постанывает)

Почему мы вообще перестали этим заниматься?

Глава 26

Кэмерон

Когда солнце садится, мы укутываемся в шапки, шарфы и куртки для ежегодного выхода в деревню. Высоко между зданиями висят гирлянды огней, повсюду, куда ни глянь, мерцают украшения в виде снежинок, колокольчиков и свечей.

Во многих домах в палисадниках есть вертепы (прим. воспроизведение сцены Рождества), и, хотя все они похожи, Шерил заставляет нас останавливаться, чтобы полюбоваться каждой из них. В некотором роде приятно не торопиться.

Витрины магазинов в деревне тоже освещены, в каждой из которых установлены разные экспозиции. Лицо Ханны светится, когда она ведет меня от витрины к витрине, указывая на вещи, которые она любила с детства. Улицы закрыты для движения, по обеим сторонам стоят киоски, торгующие свежими блинчиками, горячим шоколадом и глинтвейном. Я чувствую себя так, словно нахожусь в рождественском фильме.

– Marrons Chauds! Marrons Chauds! (прим. французский [Маррон шодс!] – Теплые каштаны!) – кричит мужчина в охотничьей шапке на флисовой подкладке, и Ханна берет меня под руку, чтобы подвести к нему.

– Боже, спасибо, – говорит она, вытаскивая из кармана купюру. Она обменивает ее на две чашки с подозрительно выглядящими коричневыми комочками.

– Что ты собираешься заставить меня съесть? – спрашиваю я, как только мы оказываемся вне пределов слышимости.

– Жареные каштаны, – улыбается она, отправляя один в рот.

– Как в песне? Я и не думал, что они реально существуют.

– Ага. Существуют, и гораздо вкуснее, чем кажутся, – я верю ей на слово, но приятно удивляюсь, когда пробую один из них. Маслянистый и сладкий, с легким привкусом розмарина и соли.

Мы передаем их по кругу, следуя за ее родителями вниз к деревенской площади, мимо заснеженных склонов, окружающих базовую станцию, освещенных розовым и золотым светом. Из динамиков гремит рождественская музыка, когда родители втаскивают детей на санках наверх и с криками они спускаются обратно.

Площадь заполнена людьми, целые поколения семей гуляют вместе, тепло укутавшись в шарфы и шапочки с помпонами. Райан находит Кайлу в толпе, и все освобождают место для детей, чтобы им было лучше видно. Когда мы проходим мимо людей, раздается хор «Joyeux Noël» и «Bonnes Fêtes» (прим. французский – Счастливого Рождества и Чудесных праздников), и, поскольку Ричмонды отвечают всем тем же, я тоже.

– У тебя хороший французский акцент, – говорит Ханна.

– Может, мне стоит как-нибудь попробовать, – отвечаю я тихо, только для ее ушей. – Аудиозапись французского любовника.

– Это никогда не превзойдет твой естественный голос, – она улыбается мне, и мне так сильно хочется ее поцеловать. Не знаю, из-за нее ли это, или из-за избытка праздничного настроения, или из-за нашего теплого дыхания, повисшего в холодном воздухе между нами, но это кажется мгновением.

Я должен иметь возможность держать ее за руку, когда захочу, гладить по щеке и говорить ей, что она делает со мной. Я должен быть в состоянии собственнически обнять ее за плечи, прижать к своей груди и положить подбородок ей на макушку, пока она наблюдает за парадом.

Я не могу отвести от нее взгляда, и она тоже, пока не зазвенят колокольчики саней, и толпа вокруг нас не разразится радостными криками, прижимая нас всех ближе друг к другу.

– Он здесь! – сияет она, хватая Райана с другой стороны и подпрыгивая вверх-вниз. Что бы ни происходило между нами, я могу сказать, что этот момент значит для нее все. Дальше по улице в нескольких дюймах к нам приближаются деревянные сани в кузове не совсем настоящего грузовика с бортовой платформой.

– Joyeux Noël, Joyeux Noël (прим. Веселого Рождества), – кричит бородатый парень в толстом темно-бордовом костюме. Он машет в обе стороны улицы, армия эльфов в шляпах с колокольчиками на концах идет рядом с ним. Работая быстро, они высыпают конфеты в блестящих обертках в протянутые ладони как детей, так и взрослых. Со всех сторон видны счастливые, улыбающиеся лица, и я наконец-то понимаю, что значит пережить настоящее Рождество. Не то, которое спонсируется гигантскими корпорациями, а то, где все присутствуют в этом момент, и все, что им нужно – это они друг для друга.

Я тихо вкладываю свою руку в перчатке в руку Ханны, и она наклоняется ко мне, незаметная в толпе людей. Так и должно быть. Я и моя девочка.

С другой стороны от меня Шерил хватает меня за руку, и я неохотно отпускаю руку Ханны, прежде чем кто-нибудь заметит.

– Как гласит история, это его последняя остановка перед тем, как он улетит доставлять подарки на другой конец света. У Райана и Ханны есть двоюродные братья в Новой Зеландии, поэтому они очень завидовали, что он навестит их первыми.

– Кажется, мы лишь один раз сказали об этом, мам, – говорит Ханна. – Ты же выставляешься все так, будто мы вечно жаловались.

– Ох, я знаю. Вы были хорошими детьми, но я подумала, что это было мило, – она тихо хихикает, но это переходит в подобие всхлипывания, и когда я смотрю на нее сверху вниз, она вытирает слезу.

– Ты в порядке, любимая? – спрашивает Марк, обнимая ее. Она кивает, шмыгая носом, когда берет себя в руки, и наклоняется в его объятия.

– Я просто так счастлива, что мы все здесь вместе. Быстренько, сфотографируй меня и детей, когда он будет проходить мимо.

Мы с Марком отступаем назад, чтобы освободить Ханне и Райану достаточно места, чтобы они могли встать по обе стороны от своей мамы, ожидая момента, когда в кадре появятся сани с подъемником.

– Кэмерон, Кайла, вы тоже идите сюда, – говорит Шерил, подзывая нас к себе.

Когда потом Марк показывает нам фотографию, я вижу, что моя рука лежит на плече Ханны, как раз там, где ей и положено быть.

– Это точно кадр для фоторамки, – говорит он, похлопывая меня по спине.

Ужин – это роскошное, шумное мероприятие, сопровождаемое смехом, чоканьем бокалов и пожеланиями «bonne appétit». После очередного блюда из морепродуктов, состоящего из маслянистых гребешков и свежего розового лангустина, Марк подает на стол запеченную индейку с начинкой из каштанов, зелень с чесноком, пюре с трюфелями и хрустящий обжаренный картофель.

– Не могли же мы сегодня есть только один вид картофеля, не так ли? – саркастически замечает Марк, разделывая птицу.

– Пюре – мое любимое, – улыбается Ханна. – Но Райан предпочитает хрустящий картофель.

– Это же не соревнование, – говорит он, откусывая с громким хрустом.

– Ты можешь определить победителя, – говорит Шерил, одной рукой сжимая мое плечо.

– Ох, спасибо, никакого давления, – смеюсь я, накладывая оба вида на свою тарелку.

Марк и Шерил смущают Ханну и Райана историями из их детства, пока мы едим, и наблюдать за этим приятно. Они семья, чья любовь обильна и всеобъемлюща, чьи поддразнивания благонамеренны и никогда не бывают жестокими.

Мои же родители даже не были расстроены, когда я написал им, что уеду на праздники, и сказал, что они увидят меня, когда вернусь. Я делаю мысленную заметку пообщаться завтра с ними в видеочате, но сейчас все мое внимание сосредоточено здесь, в этой комнате, на этих людях.

Вместе убрав со стола, мы оказываемся в гостиной в основном в горизонтальном положении, животы сыты, сердца согреты. Дровяной камин пылает, из динамика звучат рождественские песни, а на кофейном столике в центре комнаты мы начинаем собирать традиционные семейные пазлы Ричмондов.

Время проходит в безмолвной дымке, пока мы раскладываем кусочки по цветам, по ходу дела дополняя картинку. Марк дремлет в кресле у камина, а нога Ханны в носке забирается мне на колени под столом.

– Ладно, поднимайтесь, если хотите la bûche de Noël (прим. [ля буш де Ноэль] – Рождественский торт / Рождественское полено), – говорит Шерил некоторое время спустя, поднимаясь с пола.

Я знаю, что Noël означает Рождество, но, повторюсь, я понятия не имею, что мне подадут. Оказывается, это святочное полено – шоколадный бисквит в форме упавшего ствола дерева, покрытый шоколадной глазурью и посыпанный сахарной пудрой для придания снежного эффекта.

– Вау, вы это испекли? – спрашиваю я.

– О, небеса, нет. Зачем мучаться, если в patisserie (прим. [патисэри] – кондитерская) готовят лучшие полена в мире? Они добавляют в свой рецепт каштаны, что придает ему дополнительный ореховый привкус.

Я разражаюсь смехом.

– Что тут смешного? – говорит Райан, поливая свою порцию густыми сливками.

– Не думаю, что я когда-либо в жизни ел каштаны, а сегодня я ем их уже в третий раз.

Мы на финишной прямой, складываем кусочки пазла в последнюю секцию, пока рядом с нами потрескивает огонь. За окном идет сильный снег, а я выпил как раз столько вина, сколько нужно.

– Не забудьте про свою обувь, – говорит Шерил, взъерошивая волосы Райана, когда они с Марком отправляются спать.

– Не староваты ли мы уже для этого? – смеется он.

– Для рождественского волшебства никогда не бывает поздно, мои дорогие. Сладких вам снов, – она посылает нам всем воздушные поцелуи и поднимается по лестнице, а мы возвращаемся к нашей головоломке.

– Что это значит?

– Французские дети ставят свои башмачки перед камином в канун Рождества, чтобы Père Noël (прим. [Пэр Ноэль] – Дед Мороз) мог наполнить их угощениями, когда спустится ночью по дымоходу, – объясняет Ханна.

– Это мило. Вы и чулки вешаете?

Она качает головой:

– Только обувь. Мы всегда завидовали нашим друзьям дома, которые получали подарки в чулки, но оказалось, что и они завидовали нашим туфлям, полным шоколада.

Райан тянется к миске с орехами и бросает несколько в рот:

– Когда мы были детьми, Ханна всегда возмущалась, потому что у меня ноги были больше, поэтому я получал больше конфет, чем она.

– Конфет, – смеется она, бросая подушку ему в голову. – Ты теперь такой американец (прим. в Английском языке есть два варианта слова конфеты: sweet [свитс] – британский вариант, candу [кэндис] – американский).

– Вот и все, – говорит он, бросая ее обратно. – Я встану пораньше, чтобы украсть твои конфеты.

– Ну, в прошлом году я получила двойную порцию, потому что твоя ленивая задница не удосужилась вернуться домой. И за год до этого, – мне нравится, как Ханна произносит «задница» своим модным британским акцентом.

– Я сброшу твои ботинки с горы, чтобы ты ни хрена не получила, – он вскакивает и направляется прямиком к лестнице, ведущей вниз, в комнату для обуви. Ханна бросается за ним, и через несколько минут они оба возвращаются, слегка запыхавшись, держа в руках по паре своих кроссовок. У Ханны в руках еще одна пара. Моя.

– О, это… вам не нужно этого делать, – говорю я, вскакивая, чтобы преградить ей путь. Протягиваю руку, чтобы забрать их у нее, но она просто смотрит на меня и улыбается. Эта милая улыбка, от которой мой мир переворачивается с ног на голову.

– Конечно, нужно. Ты не можешь провести Рождество с нами и остаться в стороне. И в любом случае… – она понижает голос до шепота, – я по-случайности знаю, что папа купил вчера пугающее количество сладостей.

– Да, чувак, – говорит Райан, хлопая меня по спине. – Теперь ты часть семьи. Еще один брат, – Ханна приподнимает брови точно так же, как и я, с легким ужасом. Она приседает, чтобы выставить их в ряд.

– Вот так. Теперь все, что нам нужно сделать – это лечь спать и надеяться, что папа правда вспомнит спуститься и наполнить их.

Мы втроем убираем за собой и выключаем свет на кухне, прежде чем разойтись по своим комнатам. С верхней площадки лестницы я оглядываюсь на сцену внизу. Елка идеального размера, не слишком высокая, чтобы раздражать, и не слишком маленькая, чтобы не казаться жалкой, украшенная теплыми мерцающими огоньками, стоит в углу. Наш законченный пазл на кофейном столике, чтобы Шерил могла полюбоваться им утром. Костер догорает, а перед ним три пары обуви ждут рождественского волшебства.

Меня поразило видение своего будущего. Мои туфли, ее туфли и куча маленьких и все в ряд.

Глава 27

Ханна

Рождество проходит, как патока. Шоколад из моего ботинка на завтрак. Эльф по телевизору. Доесть блюда. Искупаться в джакузи. Вздремнуть на диване.

И Кэмерон.

Улыбки Кэмерона на другом конце комнаты. Бедро Кэмерона прижимается к моему под столом. Кэмерон подмигивает мне и посылает воздушный поцелуй, когда, пятясь, выходит из комнаты. Наши маленькие секреты.

Я на седьмом небе от счастья, полностью под его чарами.

И все же мы никогда не бываем одиноки, и когда речь заходит о великом Ричмондском обмене книгами, я чувствую себя ужасно из-за того, что у меня нет для него подарка.

– Во Франции большинство семей обмениваются подарками в канун Рождества, но когда мы стали старше, то решили, что нелепо отправлять кучу подарков сюда только для того, чтобы снова забирать их домой, – объясняю я. – Поэтому, мы покупаем друг другу книги и обмениваемся ими на Рождество.

Папа отрывается от своего кроссворда:

– С книгой никогда не ошибешься.

– Мне правда жаль. Если бы я знала, что ты приедешь, я бы привезла что-нибудь и для тебя.

– В этом нет абсолютно никакой необходимости, – говорит он, вытаскивая телефон из кармана и направляясь обратно наверх. Я не виню его за то, что он хочет пропустить эту часть дня. Мой телефон гудит несколько секунд спустя, как раз когда он исчезает из поля зрения.

Кэм: Ты уже сделала мне самый лучший подарок из возможных x

Мама, папа и я передаем наши подарки по кругу, а я устраиваюсь в углу дивана, чтобы открыть свой. Из всех наших семейных традиций, думаю, эта моя любимая. Книги, которые я получу, будут моими ближайшими спутниками до конца поездки, и моя семья всегда делает правильный выбор.

Я приятно удивлена, получив сборник эссе Норы Эфрон (прим. в русской литературе книга названа «Я ненавижу свою шею»).

– Никаких книг по юриспруденции? – поддразниваю я, напоминая папе о моем первом курсе в университете, когда это было все, что он мне купил.

– Нет, милая, тогда я усвоил свой урок.

– Вообще-то, у меня тоже есть кое-что для вас всех, – говорит Кэмерон, опускаясь на сиденье рядом со мной с охапкой книг, завернутых в листы старой газеты.

– Правда?

– Ага, твой брат рассказал мне о вашей традиции, так что я приобрел кое-что в аэропорту перед вылетом.

– Кэмерон, – ругается мама. – Ты не обязан был этого делать. Ты наш гость! Мы же ничего не купили ни тебе, ни Райану.

– Поверьте мне, это самое малое, что я мог сделать.

– Ага, извините, думаю, меня тоже можно причислить к покупателю подарков в аэропорту, – смеется Райан, доставая свои подарки из-под стола. – И мы нигде в городе не смогли найти подарочную упаковку, поэтому нам пришлось заворачивать их в Le Monde (прим. французская газета).

Я смотрю, как папа открывает книгу об истории Голливудских холмов, а мама – кулинарную книгу Стэнли Туччи.

– Боже мой. Он – моя любовь из всех знаменитостей, – кричит она, перелистывая страницы.

– Райан, возможно, как-то упоминал об этом.

Подарок Райана мне – копия «Анононимно Пж» от реальной сплетницы DeuxMoi (прим. DeuxMoi – аккаунт в «Инстаграм» созданный под псевдонимом, который публикует сплетни о звездах). Очевидно, всем в Лос-Анджелесе она понравилась.

– И это тоже для тебя, – говорит Кэмерон. Он смотрит на меня на секунду дольше, чем нужно, затем отводит глаза, пытаясь небрежно передать ее. – Надеюсь, ты ее еще не читала.

Я осторожно открываю подарок, разворачиваю бумагу и нахожу экземпляр «Двенадцати рождественских любовников» с обложкой из США. Это идеальный роман, в котором можно затеряться на ближайшие пару дней.

– Ты его не читала?

– Нет, но давно хотела. Как ты узнал?

– Просто предположил. Думаю, тебе понравится, я ее фанат.

– Ты читал ее?

– О да, – говорит он, затем заставляет свою улыбку превратиться в серьезную гримасу. – Для исследований.

– Для исследований, конечно же. Спасибо, Кэмерон, – кажется, что самая естественная вещь в мире – наклониться вперед и обнять его. Его руки крепко обхватывают мой торс, и я вдыхаю его запах, теплый и древесный. Мое тело расслабляется рядом с ним, в месте, которому я принадлежу. Я бы пошла дальше и забралась к нему на колени, если бы вся моя семья не сидела, уставившись на нас.

Позже, в постели, я погружаюсь в книгу, измученная и согретая, наполовину задаваясь вопросом, нанесет ли мне Кэмерон еще один ночной визит. Это маловероятно. Я оставила его внизу играть в карты с Райаном и моими родителями, у которых, похоже, гораздо больше энергии, чем у меня.

Все навалилось на меня. Работа, катание на лыжах, стресс от того, что приходится прятаться и хранить секреты о Кэмероне. Мы оба знаем, что то, что мы делаем, не может длиться вечно. Довольно скоро нам придется провести отвратительный разговор и положить всему этому конец, но пока мы рады подыгрывать, что ничего подобного нет.

Смертельно устав, я чувствую, что засыпаю, но как только выключаю прикроватную лампу, экран моего телефона освещает комнату.

Кэм: Прости, что мне не удалось поцеловать тебя сегодня как следует.

Кэм: Мы можем покататься завтра на лыжах, только вдвоем?

Ханна: Мне бы очень этого хотелось. Наверстаем упущенное x

Я засыпаю с телефоном в руке и улыбкой на лице.

Мак’и’Наслаждение

В баре

Ты ощущаешься просто невероятно.

О мой бог. Что, черт возьми, я сделал, чтобы заслужить это.

(Стонет и умоляет)

Можно мне кончить? Пожалуйста?

Да? Продолжай двигать бедрами.

О, черт. Да.

Да.

Пожалуйста? Пожалуйста?