Текст книги "Тайна одной кошечки (СИ)"

Автор книги: Хлоя Минт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 30

Глава 30

Глава 30

Лиза.

Не думала, что когда-нибудь скажу это, но спасибо Хвойному.

Он сдержал слово. Вытащил меня. Уже к вечеру следующего дня арест был снят, браслет с щиколотки исчез, а я стояла на крыльце гостиницы, вдыхая холодный осенний воздух, как пленник, впервые за долгое время почуявший свободу. Виктор уехал ещё раньше – сказал, что задержится, есть «несколько формальностей», которые нужно уладить. Я не спрашивала, какие именно. Просто кивнула, сжимая в кармане визитку, которую он снова мне оставил.

А потом не стала тратить время. Пересаживаясь с автобуса на автобус, я доехала до монастыря Святого Франциска. Дважды мне казалось, что я заблудилась, но дорога упрямо вела вперёд, петляя между голых деревьев и мокрых полей. Наконец, за поворотом показались старые каменные стены, увитые сухим плющом, и деревянные ворота с крестом.

У ворот меня встретил монах – невысокий, седой, в грубой коричневой рясе. Я ожидала вопросов, подозрений, долгих объяснений. Но он лишь глянул на моё уставшее лицо, на синяк, что так и не сошёл со скулы, и молча отступил в сторону, пропуская внутрь.

– Вы по душу, – произнёс он тихо. – Вам туда, к старому корпусу.

Я поблагодарила кивком и пошла по каменной дорожке, усыпанной жёлтыми листьями. Вдалеке гудел колокол, вибрацией отзываясь в груди.

Наконец, я увидела кота…

Оззи лежал на каменной ступеньке старого корпуса, как настоящий хозяин этих мест. Роскошный персидский кот с длинной чёрной шерстью, пушистым воротником и горделиво посаженной головой. Его жёлтые глаза, как два янтарных камешка, были прикрыты, но не до конца. Одним глазом он лениво наблюдал за бабочкой, которая кружила над сухой клумбой, то взлетая, то опускаясь на увядшие цветы.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Вот он. Тот самый кот, из-за которого всё началось. Ради которого я прошла через ложь, пожар, предательство и собственную тень.

Живой!

– Оззи, – прошептала я.

Кот повернул голову на звук. Посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, словно раздумывая, достойна ли я его внимания. Потом, видимо, решив, что достойна, медленно поднялся, потянулся – грациозно, как умеют только кошки, – и направился ко мне.

Я опустилась на корточки, не веря своим глазам. Он подошёл, обнюхал мою протянутую руку, а затем, окончательно признав, боднул ладонь мягким лбом.

– Ну привет, – я улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. – А я тебя так долго искала.

Оззи заурчал. Громко, раскатисто, как маленький мотор. Я погладила его по шелковистой шерсти, ощущая под пальцами тепло его тела, и вдруг поняла: ради этого мгновения всё было не зря.

Бабочка, за которой он наблюдал, вспорхнула и улетела. Кот проводил её взглядом, но не двинулся с места. Он остался рядом, привалившись к моим коленям, и жмурился от удовольствия.

– Ты в безопасности, – прошептала я, поглаживая его за ухом. – И я тебя больше никому не отдам. Обещаю.

Из-за угла показался уже знакомый мне монах. Он остановился поодаль, наблюдая за нами, и по его лицу скользнула едва заметная улыбка.

– Он вас признал, – произнёс он. – Такое бывает редко.

Я подняла на него глаза.

– Его давно сюда привезли?

– Пару месяцев назад, – монах подошёл ближе. – Ночью. Оставили у ворот в переноске, с запиской. Написано было: «Позаботьтесь. Ему нужно тепло и покой».

Примерно тогда же, когда Григорий заявил о «краже». Я не удержалась от горькой усмешки. Всё сходилось.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Спасибо, что не прогнали.

– Мы никого не прогоняем, – он развёл руками. – Ни людей, ни зверей. Идите внутрь, я распоряжусь насчёт чая. Продрогли, небось.

Я поднялась, отряхнула колени. Оззи, как приклеенный, пошёл следом, то и дело задевая мои ноги пушистым боком. Я улыбнулась, глядя на него, и впервые за долгое время почувствовала: всё будет хорошо.

Глава 31

Глава 31

Глава 31

Лиза.

Заседание переносили несколько раз, но, наконец, настало его время.

Понедельник, 20 декабря. Снег за ночь укутал город в белый саван. Здание суда с кремовыми львами, что стерегли вход, встретило меня гулом голосов и вспышками камер. Журналисты, продрогшие, но азартные, толпились у ступеней, выискивая лица, которые можно будет завтра выставить на первые полосы. Сегодняшнее заседание могло выстрелить в висок любому из нас: и мне, и Хвойному, и Григорию. Все хотели поставить точку до Нового года.

Я приехала рано, укрыв переноску с Оззи под длинным пальто. Кот, словно чувствуя важность момента, сидел тихо, лишь изредка ворчал, когда я неловко поворачивалась. Рядом семенил Павел, бледный, но решительный. Он всю ночь помогал мне готовить документы, и мешки под его глазами были не меньше моих. Спасибо ему.

Внутри здания было не менее тревожно. Я двигалась быстро, не отвечая на выкрики репортёров, лишь крепче прижимала к себе переноску. В голове стучало: «Сегодня. Всё решится сегодня».

У одного из поворотов я увидела его.

Виктор стоял в окружении помощников и журналистов, как изваяние. Чёрный костюм сидел идеально, белоснежная рубашка, никаких ярких акцентов. Только холод, только власть. При виде меня в его чёрных глазах мелькнуло мрачное предвкушение. Я сбавила шаг, но не остановилась. Пройти мимо незамеченной не получилось.

– Мисс Сокол, – его голос разрезал гул, как лезвие. – Какая встреча. Мы как раз обсуждали предстоящее заседание. Позвольте сказать: каким бы ни был итог, я рад, что моим противником были вы.

Под щелканье камер Виктор протянул мне ладонь. На тыльной стороне ладони под бледной кожей, крупные вены уходили под манжеты рубашки, превращаясь в синюю сеть; костяшки были чуть красными и на вид сухими из-за холода, видимо Виктор не надевал сегодня перчатки, позволив зиме избить его кожу.

Для многих, кто следил за этим делом с экранов телевизора, новостных изданий в интернете, история Оззи была лишь азартной игрой. В своих мыслях они делали ставки на любой из исходов, как в спортивной игре. Выбор стороны происходил очень просто: внешний вид защиты и их поведение. Естественно, Виктор в этом плане выигрывал с оглушительным разрывом. У меня оставался только ум.

Если есть зло, то где-то должно быть и добро. В нашем мире эти два понятия искажены.

Я взяла протянутую ладонь и крепко её пожала.

– Fiat iustitia, et pereat mundus, – произнесла я, глядя ему прямо в глаза.

Да свершится справедливость, даже если этот мир умрёт.

Виктор едва заметно напрягся. Его пальцы на моей ладони дрогнули – так слабо, что никто, кроме меня, не заметил бы.

– Мир не умрёт от одной лишь справедливости, мисс Сокол, – парировал он тихо, но чётко. – Он умрёт от скуки. А ваша справедливость... она, надо признать, совсем не скучна.

Он медленно высвободил руку, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. В его глазах горел голодный, признающий достойного противника огонь. Напутствие гладиатору перед выходом на арену.

– Удачи, – сказал он.

Развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив меня под вспышками камер. Я проводила его взглядом и последовала в зал.

Внутри всё гудело. Судья уже сидела на своём месте. Присяжные – усталые, с любопытством и скепсисом. Я прошла к своему столу, Павел поставил переноску под стол, и я положила на колени папку с копиями. Внутри – показания, выписки, та самая флешка. Оружие, которое я собиралась использовать.

Первые ходы были разведкой. Сторона Виктора, как я и ожидала, выстроила безупречную оборону: Никита представал неуравновешенным садовником, возненавидевшим хозяина, похитившим кота из мести, а потом инсценировавшим преступление. Все улики – его финансовые проблемы, прошлые ссоры с Григорием – ложились в эту версию. Виктор говорил спокойно, логично, и я видела, как присяжные кивают. Он был хорош, чёрт возьми.

Я дождалась своей очереди.

– Ваша Честь, у защиты есть интересная теория, – начала я, поднимаясь. – Но она основана на одном допущении: кот Оззи мёртв.

Тишина в зале стала звенящей. Я сделала паузу.

– А что, если это допущение ложно?

Шёпот. Виктор не шелохнулся, но его челюсть напряглась. Я кивнула Павлу, и он вынес переноску. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверца открылась, и из переноски лениво вышел Оззи.

Зал ахнул. Камеры защёлкали, как саранча. Я предъявила показания монаха, рассказавшего, что кота оставили у ворот монастыря с запиской. Потом – выписки о препаратах, которые Григорий отменил, и о том, что он финансировал разработку экспериментального лекарства, испытывая его на животном.

И, наконец, флешку.

– Ваша Честь, – мой голос стал жёстче. – Это запись разговора Григория Алексеевича и его сообщника Артёма. Они обсуждают кражу, поджог и план подставить меня. Здесь же – следы финансовых махинаций, которые они пытались на меня повесить.

Я вставила флешку в ноутбук. Голос Григория, холодный и самодовольный, заполнил зал: «Дело о коте закроют. Все улики укажут на неё. А я подставлю её в другом преступлении».

Эффект был разрушительным. Лицо Григория побелело. Присяжные зашептались. Виктор сидел неподвижно, но я видела, как побелели его пальцы на столе.

После перерыва, когда судья вернулась, я стояла, не чувствуя ног. Казалось, прошла вечность, пока она зачитывала вердикт:

– Григорий Алексеевич объявляется виновным в организации похищения, покушении на убийство, жестоком обращении с животным и незаконных фармацевтических операциях. Суд постановляет: пожизненное заключение.

Молоток опустился. Григорий, сидевший в клетке, вскочил, закричал, но его уже уводили. Его жена, Марина Викторовна, прикрыла рот рукой, в глазах блестели слёзы. Никита сжал мою руку и заплакал.

А я смотрела на Виктора.

Он медленно поднялся, поправил пиджак. В его чёрных глазах бушевало пламя. Он посмотрел на меня через весь зал, и в этом взгляде было обещание.

Глава 32

Глава 32

Глава 32

Виктор.

Я проиграл.

Эта мысль должна была жечь, разъедать изнутри, как кислота. Должна была выворачивать наизнанку, лишать сна, заставлять злиться на весь мир. Но – странное дело – я не чувствовал ни горечи, ни опустошения. Вместо этого в груди разгорался настоящий пожар, от которого кровь бежала быстрее, а дыхание сбивалось.

«Fiat iustitia, et pereat mundus».

Справедливость и правда восторжествовала.

Я дождался, пока Лиза выйдет из здания суда. Не знаю, зачем. Просто стоял у колонн, засунув руки в карманы пальто, и смотрел, как девушка спускается по ступеням, поправляя съехавший воротник. Её лицо было усталым, но спокойным.

Она заметила меня не сразу. А когда заметила – на секунду замедлила шаг, но не остановилась. Я выступил из тени.

– Мисс Сокол, – негромко окликнул я. – Уделите мне несколько минут?

Она помедлила, глядя на меня настороженно, но потом кивнула.

– Только недолго.

Мы отошли в первый попавшийся двор – старый, вымощенный брусчаткой, зажатый между домами. Здесь было тихо. Снег скрипел под ногами, пар от дыхания смешивался с белыми хлопьями.

– Запись, – начал я, глядя прямо перед собой. – Я был уверен, что её не существует.

Лиза искоса посмотрела на меня.

– Я сама нашла её только вчера, – призналась она. – Когда сидела в сарае у меня был включён диктофон на телефоне. Видимо, случайно, когда искала в интернете дорогу до монастыря.

Я выдохнул. Белый пар растаял в морозном воздухе. Случайность. Всё решила случайность. А может, не только она. Может, всё решила её удивительная, невыносимая удачливость, помноженная на отчаянное желание жить.

Повисло молчание. Снег всё шёл, ложась на её ресницы, пряди тёмных волос, плечи пальто. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она стояла передо мной, и я вдруг понял, как сильно боялся её потерять.

– Лиз, – тихо позвал я. Она вздрогнула, но не отвела глаз.

Я снял с шеи шарф – тёмно-серый, кашемировый – и, не спрашивая, обмотал вокруг её шеи. Пальцы на мгновение задержались на ткани, на её ключицах. Она смотрела на меня снизу вверх.

– Зачем? – прошептала она.

– Замёрзнешь, – ответил я. – А мне... не холодно.

Это была ложь. Мне было холодно, ещё как. Но рядом с ней – почему-то теплее.

И тогда она сказала:

– Я люблю тебя.

Я замер. Шарф так и остался – один конец свисал с её плеча, другой я всё ещё держал в руке. Слова ударили в грудь, как выстрел. Я открыл рот, но не смог произнести ни звука.

– Что? – наконец выдавил я.

– Ты слышал, – она отвернулась, щёки её порозовели не то от мороза, не то от смущения. – Я не буду повторять.

Я стоял, как громом поражённый. Нет, я давно признал – сам, внутри, где-то глубоко, – что она зацепила меня. Что я хочу её видеть, слышать, спорить с ней. Но я был уверен: она ко мне ничего не испытывает. Может быть только раздражение и злость.

А тут такое.

– Лиза, – я взял её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. – Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказала?

– Понимаю, – она вздёрнула подбородок, глядя мне прямо в глаза. – И да, я в своём уме. Просто... устала притворяться, что мне всё равно.

Снег всё падал. Двор был пуст, и только мы двое стояли посреди этой белой тишины. Я смотрел в её глаза и видел в них правду. Ту самую, ради которой она готова была сжечь весь мир.

И я, кажется, был готов сжечь его вместе с ней.

Я притянул её к себе. Медленно, но твёрдо. Одной рукой за талию, другой – за затылок. Её дыхание участилось, губы приоткрылись.

– Я тоже тебя люблю, – прошептал я в её губы. – И если ты ещё раз влезешь в горящий сарай, я тебя сам придушу.

Она тихо рассмеялась – этот смех был лучшим, что я слышал за всю свою жизнь.

Глава 33

Глава 33

Глава 33

Лиза.

Он поцеловал меня.

Снег перестал падать, ветер стих, даже звуки города будто отступили, оставив только стук его сердца – или моего? Я уже не различала. Его губы были тёплыми, несмотря на мороз, и пахли мятой. Я ответила, не думая, не сомневаясь, – просто прижалась ближе, вцепившись пальцами в лацканы его пальто, будто боялась, что он исчезнет, растворится в этом белом безмолвии, как призрак.

Он целовал меня нежно, но настойчиво, словно мы были не посреди старого двора, а на краю света, где позволено всё.

Когда мы наконец отстранились, я едва дышала. Виктор смотрел на меня так, будто видел впервые. В его чёрных глазах, в которых обычно жили только холод и насмешка, теперь плескалась очаровательная растерянность.

– Пойдём, – тихо сказал он, беря меня за руку. Его пальцы переплелись с моими, по телу разливается тепло, несмотря на мороз. – Замёрзнешь.

– Уже согрелась, – честно ответила я.

Он хмыкнул, но ничего не сказал, лишь повёл меня через арку обратно к шумной улице. Мы шли молча, но в этом молчании было больше слов, чем в любом разговоре. Снег скрипел под ногами, прохожие спешили мимо, пряча лица в воротники, а я думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром я готовилась к битве, а теперь шла рядом с человеком, которого ещё недавно считала врагом. И это не казалось предательством. Наоборот – казалось, что всё встало на свои места.

У его машины Виктор остановился.

– Я отвезу тебя домой, – произнёс он. – Если, конечно, ты не против.

– А если против? – я лукаво прищурилась.

– Тогда я просто поеду следом, – он усмехнулся. – Ты же знаешь, я умею караулить у подъездов.

Я рассмеялась, качая головой.

– Вези, – сказала я. – Только без аварий.

– Обещаю.

Он открыл для меня дверцу, и я скользнула в салон, пахнущий кожей и его парфюмом. Внутри было тепло и уютно. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза на секунду, позволяя себе просто побыть в этом моменте. Рядом с ним. В безопасности.

Виктор сел за руль, но не торопился заводить двигатель. Он смотрел на меня, чувствовала этот взгляд даже с закрытыми глазами.

– Ты устала, – сказал он.

– Есть немного, – призналась я, не открывая глаз.

– Тогда давай не домой, – тихо предложил он. – Я знаю одно место. Там подают лучший какао в городе. Посидим? Просто... поговорим.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он был серьёзен, как никогда. И в этой серьёзности было столько трогательной неуверенности, что я не удержалась и улыбнулась.

– Ты предлагаешь мне свидание, Хвойный?

– Возможно, – он усмехнулся. – Или просто хочу украсть тебя на пару часов у всего мира.

– Кради.

Он улыбнулся по-настоящему – открыто, тепло, от этой улыбки у меня защемило в груди. Машина плавно тронулась, и мы выехали на вечерние улицы, усыпанные снегом. Я смотрела в окно на проплывающие мимо огни, на кружащиеся в свете фонарей снежинки, и внутри разливалось незнакомое, почти забытое чувство покоя.

Он довёз нас до маленькой кофейни, спрятанной между старыми домами. Окна её светились тёплым янтарным светом, а из трубы поднимался тонкий дымок. Мы вошли, меня сразу окутал запах кофе, корицы и свежей выпечки. Внутри было почти безлюдно – только пара за дальним столиком да сонный бариста за стойкой. Виктор провёл меня к столику у окна и заказал два какао.

– Здесь всегда так тихо? – спросила я, стягивая перчатки.

– Поэтому я сюда и езжу, – он сел напротив, не сводя с меня глаз. – Здесь можно подумать. Или не думать вообще.

Я обхватила горячую кружку ладонями, чувствуя, как тепло растекается по пальцам. За окном шёл снег, и город, укрытый белым, казался сказочным, нереальным.

– О чём ты думаешь? – спросил он, чуть наклонив голову.

– О том, что всё это похоже на сон, – я сделала глоток. Какао было густым, сладким. – Что я вот-вот проснусь в своей квартире, а там только Пёрышко и пустой холодильник.

– Кто такой Пёрышко? – он приподнял бровь.

– Какаду, – я улыбнулась. – Я нашла его у мусорных баков и забрала домой.

Виктор усмехнулся.

– В твоём духе, – произнёс он. – Ты не можешь пройти мимо чужой беды.

Я пожала плечами.

– Зато ты не можешь пройти мимо меня.

– Ты не беда, Лиза, – он накрыл мою ладонь своей. – Ты – самое светлое, что со мной случилось за очень долгое время. И, кажется, я только сейчас это понял.

Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и быстро заморгала, отводя взгляд. Ну вот. Адвокат, железная леди, гроза олигархов – и растаяла от пары слов. Стыдно, Елизавета Андреевна.

Эпилог

Эпилог

Эпилог

Лиза.

Глубокий вечер. До Нового года оставалось чуть больше часа, а мы всё ещё спорили.

– Нет, ну ты объясни мне, – Виктор кутался в пальто так, будто его вытащили на мороз босиком, – зачем мы вышли на улицу? Дома тепло. Там камин, еда. Там, в конце концов, твой попугай, который, кажется, единственный понимает в этой жизни толк.

– Пёрышко спит, – я поправила на нём шарф, который он так и норовил сдёрнуть. – И потом, Новый год нельзя встречать в четырёх стенах. Нужно увидеть небо. Фейерверки. Звёзды. Почувствовать, как мир обновляется.

– Мир обновляется изнутри, Лиза, – проворчал он, но послушно остался рядом. – А снаружи – просто холодно.

Я закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла. Мы стояли не далеко у набережной, возле витрины кондитерской и смотрели, как вдалеке уже вспыхивают первые одинокие залпы – то ли чьи-то нетерпеливые соседи, то ли репетиция. Вокруг гуляли люди, пахло мандаринами и бенгальскими огнями, и весь мир, казалось, замер в предвкушении.

– Кстати, – я толкнула его локтем, – мы так и не решили, к кому пойдём после полуночи. Ко мне или к тебе?

– Это принципиально? – Виктор поднял бровь.

– Конечно. У меня Пёрышко, а у тебя – кофемашина. Мне нужно понять, где будет завтрак.

– Может, устроим завтрак у меня, а Пёрышка возьмём с собой? – предложил он. – В моей гостиной, между прочим, есть место для вольера.

– А мой папоротник?

– Его тоже возьмём, – он усмехнулся. – И твои булочки с корицей, и шаль, которую ты вечно забываешь на моём диване.

Я сделала вид, что задумалась. На самом деле внутри всё пело. Мне нравилось это наше «мы», нравилось, что он уже думал о моих мелочах, о моём попугае, о моих забытых вещах. Это было так... по-домашнему.

– Ладно, – сдалась я. – Но если не решим за десять минут, я ухожу в гордое одиночество и встречаю Новый год с Пёрышком.

– Не пугай, – он сжал мою ладонь в кармане своего пальто. – Я тебя всё равно найду. У меня нюх на тебя, как у ищейки.

Я хотела ответить что-то колкое, но в этот момент небо взорвалось.

Первый мощный залп разорвался над рекой, рассыпаясь золотыми и алыми искрами. Следом – ещё и ещё. Тысячи огней ринулись вверх, расцветая над нашими головами пышными пионами, мерцающими хризантемами, синими каскадами. Весь берег ахнул, раздались аплодисменты, кто-то закричал «С Новым годом!» ещё до полуночи, но я не слушала. Я стояла, задрав голову, и чувствовала, как внутри поднимается почти детская радость, которую не объяснить словами.

А потом я опустила взгляд и увидела, что Виктор смотрит не на небо.

Он смотрел на меня.

В его чёрных глазах плясали отблески фейерверков, и в этом свете он казался ещё красивее. Я улыбнулась – и вдруг вспомнила.

Полезла в карман пальто, нащупала бархатную коробочку. Сердце забилось чаще. Я так долго репетировала этот момент, а теперь, под грохот салюта, всё слова куда-то подевались.

– Виктор, – позвала я, он наклонился, чтобы расслышать.

Я протянула ему коробочку. Тёмно-синий бархат, аккуратная лента.

– Что это? – он нахмурился, но я видела, как дрогнули его ресницы.

– Открой.

Он взял коробочку, медленно поднял крышку. Внутри лежали два кольца – тонкие, серебристые, с маленькими, почти незаметными чёрными камнями. Одно чуть больше, другое – совсем миниатюрное. Парные. Не обручальные – до этого нам ещё далеко. Но... значимые. Для нас.

– Я подумала, – начала я, и голос предательски дрогнул, – что нам нужно что-то... общее. Не документы, не счета, не споры. А вот это. Чтобы на руке было. Я... я предлагаю носить парные кольца.

Виктор замер.

На его лице, подсвеченном всполохами салюта, застыло странное выражение. А потом он рассмеялся.

Я нахмурилась.

– Ты смеёшься? – мой голос стал колючим. – Серьёзно? Я тут, между прочим, душу выворачиваю, а ты...

– Лиза, – он без злости перебил меня, всё ещё смеясь, – помолчи. Просто помолчи.

Мужчина полез в карман своего пальто и достал оттуда маленькую белую коробочку. Тоже бархатную. Тоже с лентой.

Моё сердце остановилось.

Виктор открыл её передо мной. Внутри лежали два кольца. Тонкие, золотистые, с едва заметной гравировкой по внутренней стороне. Парные.

– Я собирался вручить их тебе после полуночи, – сказал он, всё ещё улыбаясь, но голос стал ниже, глубже. – Но ты, как всегда, меня опередила.

Я смотрела то на его коробочку, то на свою, и не могла сдержать смех. Глупый, счастливый, похожий на всхлип.

– Мы сошли с ума, – прошептала я.

– Да, – согласился он, доставая одно кольцо.

Он взял мою руку, небо снова взорвалось – на этот раз особенно ярко, будто салют был только для нас. Золотое кольцо легло на мой палец, тёплое от его ладони. Я достала своё, серебристое, и надела ему на безымянный палец. Они не сочетались – золото и серебро, – но это было и не важно. Важно было другое: теперь у нас было что-то общее. Навсегда.

– С Новым годом, – прошептал он, притягивая меня к себе.

– С Новым годом, – ответила я, прижимаясь к нему.

И мир вокруг действительно обновился.

Конец.