Текст книги "Тайна одной кошечки (СИ)"

Автор книги: Хлоя Минт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава 25

Глава 25

Глава 25

Виктор.

Ночной город за панорамным окном моего кабинета напоминал россыпь холодных звёзд, разбившихся о мокрый асфальт. Я стоял у стекла, засунув руки в карманы брюк, и смотрел, как внизу гаснут последние витрины.

Телефон завибрировал в кармане.

Я не сразу ответил. Досчитал до трёх, выдохнул, поднёс трубку к уху.

– Слушаю.

Голос на том конце был ровным, но в нём сквозило напряжение. Мой человек из службы безопасности докладывал коротко, по-военному:

– Виктор Евгеньевич, машину Сокол нашли. Вдоль старой ремонтной дороги за городом. Авария. Серьёзная.

Я продолжал смотреть на город. Ни один мускул на лице не дрогнул. Только пальцы, сжимавшие телефон, побелели.

– Что ещё? – спросил я тихо.

– Девушку не обнаружили. Следы указывают, что её вытащили из салона. Возможно, насильно. Рядом нашли рабочее удостоверение. Имя – Артём. Фамилия не читается, пластик повреждён.

Артём.

Я медленно закрыл глаза. Имя ничего мне не говорило. Просто имя. Но то, что его обронили – случайно или намеренно – уже было зацепкой.

– Пробить по всем базам, – приказал я, мой голос прозвучал глухо, как камень, упавший в колодец. – Всех, кто носит это имя. Связи, адреса, судимости, банки, мобильные. И поднять записи камер вдоль дороги. Каждую. Даже ту, что в жопе мира.

– Принято, – ответили мне. – Что-то ещё?

– Да, – я открыл глаза. – Проверьте, не связано ли это с теми людьми, что интересовались её машиной раньше. И держите меня в курсе каждые полчаса. Даже если новостей нет.

– Понял.

Я нажал отбой и медленно опустил телефон на стол.

Тишина. Густая, вязкая, как патока. Она обволакивала, давила на плечи. Я стоял неподвижно, глядя на ночной город, но вместо огней видел другое. Лизу.

Я повернулся к столу. Взгляд упал на бронзовую статуэтку Фемиды, стоящую на краю столешницы. Богиня правосудия с весами в одной руке и мечом в другой. Слепая. Беспристрастная.

Я коснулся её пальцами. Медленно, почти невесомо. Пальцы дрожали, и я с удивлением смотрел на них, будто это были не мои руки.

– Где же начинается истинное правосудие? – прошептал я. – Там, где заканчивается страх?

Ответа не было. Дождь бил в стекло, как нетерпеливый гость.

Я сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. Боль отрезвила. Привела в чувство. Нет времени на философию. Нет времени на сомнения.

Она где-то там. Возможно, ранена, напугана. Возможно...

Я не позволил себе додумать.

Рывком сорвав с вешалки пальто, я вышел из кабинета. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Лифт, холл, улица – всё пронеслось мимо, как смазанный кадр.

В машине я повернул ключ, двигатель взревел. Хищник проснулся. Я вдавил педаль газа и вылетел на ночную трассу, рассекая дождь и тьму.

~***~

Лиза.

Холодная вода ударила в лицо, вырывая из темноты. Я рвано вздохнула, закашлялась, дёрнулась и тут же пожалела об этом: виски прострелило болью, перед глазами всё поплыло.

– Очнулась, – раздался чей-то голос. Низкий, с ленцой.

Я с трудом разлепила веки. Голова гудела, во рту стоял металлический привкус. Несколько секунд просто моргала, пытаясь понять, где нахожусь.

Сарай. Или заброшенный дом. Стены из грубых досок, щели, сквозь которые пробивается серый свет. Я сидела на старом диване с торчащими пружинами, которые больно впивались в бёдра. Руки были связаны за спиной. Грубая верёвка натёрла запястья.

Я скользнула взглядом по окружению.

Передо мной, на стуле, вальяжно развалившись, сидел мужчина. Я узнала его сразу, хотя видела только на фотографиях из дел и в сводках новостей. Григорий Алексеевич собственной персоной. Олигарх. Хозяин Оззи.

Он улыбнулся, блеснув золотым зубом.

– Доброе утро, Елизавета Андреевна, – произнёс он, растягивая слова. – А вы, оказывается, ещё более настырная, чем я думал.

Я не ответила. Перевела взгляд чуть правее и внутри всё оборвалось.

У стены, скрестив руки на груди, стоял Артём. На его лице не было ни вины, ни сожаления. Только усталость.

– Артём, – хрипло выдохнула я. Голос прозвучал глухо, как из-под толщи воды. – Что ты здесь делаешь?

Он не ответил. Лишь отвёл взгляд, уставившись в сторону. Григорий проследил за моим взглядом и снова усмехнулся.

– Ах, вы знакомы? – он развёл руками. – Ну, тем лучше. Не будет лишних церемоний. Знаете, Елизавета Андреевна, я не хотел до этого доводить. Честное слово. Я предлагал вам сделку. Вы отказались. Я предлагал вам не лезть. Вы снова полезли. И вот теперь мы здесь.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Голова кружилась, но я заставляла себя смотреть на него прямо. Слабость – непозволительная роскошь в такой ситуации.

– Где Оззи? – спросила я.

Олигарх расхохотался. Смех был громкий, лающий, совершенно не подходящий к этой тихой, сырой комнате.

– Вам бы о себе подумать, а не о коте! – он хлопнул себя по колену. – Вы хоть понимаете, в каком положении находитесь? Связанная, в сарае, без единого шанса на спасение. А спрашиваете про кота!

– Это моё дело, – процедила я. – И я его доведу до конца.

Григорий перестал смеяться. Его лицо вмиг посерьёзнело, стало жёстким, как у человека, привыкшего к власти. Он подался вперёд, уперев локти в колени, и посмотрел на меня в упор.

– Твоё дело, – повторил он, переходя на «ты», – уже не твоё. Ты слишком много знаешь, девочка. О препарате, клинике, что Оззи был жив. И о том, что Хвойный...

Он осёкся, будто сказал лишнее. Но было поздно. Я ухватилась за эту нить, как утопающий за соломинку.

– Хвойный? – я вскинула бровь, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – А при чём здесь он? Вы боитесь, что он вас сдал?

Григорий сощурился. Золотой зуб снова блеснул, но теперь в этом блеске не было ни капли веселья.

– Я никого не боюсь, – отрезал он. – Хвойный – всего лишь наёмник. Дорогой, но наёмник. А вот ты... – он кивнул Артёму, и тот отделился от стены. – Ты создала мне слишком много проблем.

Артём подошёл ближе. Остановился в паре шагов, глядя на меня сверху вниз. В его глазах я видела отражение собственной беспомощности. И это было хуже всего.

– Зачем ты это делаешь? – тихо спросила я, не сводя с него глаз. – Тебе же это не нужно. Ты не убийца.

Он дёрнулся, как от пощёчины. На секунду в его лице мелькнул стыд. Но тот тут же исчез, спрятанный за маской безразличия.

– Заткнись, – бросил он. – Ты ничего обо мне не знаешь.

– Я знаю, что ты просил у меня три тысячи на шаурму, – я горько усмехнулась. – А теперь стоишь рядом с олигархом, как цепной пёс. Хорошая карьера, Артём.

Он замахнулся. Я зажмурилась, ожидая удара, но его не последовало. Вместо этого Григорий хлопнул в ладоши, привлекая внимание.

– Довольно, – произнёс он скучающе. – Оставим драмы на потом. Сейчас у нас есть дела поважнее. Например, решить, что с тобой делать.

Я открыла глаза, чувствуя ярость. Страх остался на краю сознания, но его вытесняло другое – упрямство.

– Делайте что хотите, – сказала я, глядя прямо на олигарха.

Глава 26

Глава 26

Глава 26

Лиза.

Олигарх громко расхохотался, откинув голову назад. Его золотой зуб блеснул в тусклом свете, как насмешка.

– Дура, – выдохнул он сквозь смех, вытирая уголки глаз. – Какая же ты дура! Самоотверженность, справедливость... Кому это сейчас нужно?

Я сжала челюсти, не отвечая. Пусть смеётся. Посмотрим, кто будет смеяться последним.

– Ты даже не понимаешь, какой подарок мне преподнесла, – продолжил он, поднимаясь со стула. – Твои поиски решат сразу несколько моих проблем. Дело о коте закроют. Все улики укажут на тебя. А я... – он сделал паузу, смакуя момент, – я подставлю тебя в другом преступлении. В том, о котором ты даже не догадываешься.

Я нахмурилась. Он говорил уверенно, слишком уверенно. И это пугало сильнее, чем его смех.

– Что за бред? – процедила я.

– Не бред, а план, – он щёлкнул пальцами, и Артём шагнул ближе. – Пока ты бегала за котом, мой верный помощник занимался куда более интересными вещами.

Григорий бросил что-то мне на колени. Я вздрогнула, опустив взгляд. Флешка. Маленькая, чёрная, с блестящим корпусом. Она упала на мои связанные ноги, как ядовитая змея.

– Артём, оказывается, неплохо разбирается в технике, – продолжил олигарх. – Взломал систему, украл деньги. Приличную сумму, кстати. И знаешь, что самое замечательное? Все следы ведут к тебе.

Я медленно перевела взгляд на Артёма. Он стоял, опустив голову, избегая моего взгляда. В его лице не было ни капли нахального обаяния, которое я когда-то находила привлекательным. Только тупая, безвольная покорность.

– Ты... – тихо начала я, чувствуя, как внутри поднимается волна отвращения. – Ты стал вором? Из-за денег?

Артём поднял голову. В его глазах вспыхнула злость.

– Меня кинули на зарплату, – бросил он. – Думаешь, я просто так ушёл в эту дыру? Думаешь, мне нравится жить на подачки? Я хотел быстрых денег. И мне их предложили.

– Жалкий, – выплюнула я. – Ты просто жалкий.

Он дёрнулся, сжал кулаки. Я видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки. Ещё секунда и он бы ударил. Но Григорий остановил его, подняв руку.

– Не сейчас, – произнёс олигарх спокойно. – Лучше развяжи ей руки. Мы уходим.

Я замерла. Неужели так просто? Неужели они уйдут?

Артём, ворча себе под нос, подошёл ко мне. Его пальцы грубо дёрнули верёвку, и я почувствовала, как путы ослабевают. В ту же секунду, не раздумывая, замахнулась и ударила его по лицу. Звонко. С оттяжкой.

Голова Артёма дёрнулась вбок. Он замер на мгновение, а потом...

– Ах ты... – он развернулся ко мне, хватая за плечо. Пальцы впились в кожу до боли. Я рванулась, пытаясь вывернуться, но он толкнул меня обратно на диван. Пружины жалобно скрипнули под моей спиной.

– Сиди тихо, – процедил он, наклоняясь ко мне. – И не испытывай моё терпение.

А потом он ушёл.

Дверь захлопнулась, снаружи задвинули засов. Наступила тишина. Густая, вязкая, пропитанная запахом сырости и старой мебели. Я сидела, тяжело дыша, потирая освобождённые запястья. На коленях всё ещё лежала флешка.

– Ну и что с тобой делать? – прошептала я, глядя на неё.

Ответа не было.

Я услышала треск.

Сначала тихий, едва различимый. Потом громче. Он шёл сбоку. Я повернула голову и замерла. За деревянной стеной мелькнули оранжевые всполохи. Огонь.

Они подожгли сарай.

Я вскочила на ноги, бросилась к двери, дёрнула ручку. Заперто. Тогда я рванула к окну, но рама была заколочена. Пламя уже пробивалось сквозь щели, лизало сухие доски, наполняя воздух едким дымом.

Я закашлялась, прижимая рукав к лицу. В панике огляделась, пытаясь найти хоть какой-то выход. Но сарай был маленьким, тесным, и огонь распространялся быстро. Слишком быстро.

И тут, среди треска пламени и гула ветра, я услышала ещё один звук. Звук уезжающей машины.

Они уехали.

Бросили меня здесь. Умирать.

Я стиснула зубы, сдерживая рвущийся из груди крик. Нет. Так просто я не сдамся. Даже если весь мир против меня. Даже если огонь уже лижет стены.

Сжала флешку в кулаке и, пригнувшись, бросилась в дальний угол, подальше от пламени. В голове билась одна мысль:

«Выберусь. Выберусь. Выберусь».

Глава 27

Глава 27

Глава 27

Виктор.

Человек – всего лишь животное. В этом я убеждался снова и снова, наблюдая за тем, как люди борются за место в этом мире. В саванне есть свои львы и свои травоядные. Одни рождены охотиться, другие – бежать. Я всегда считал себя львом. И не видел в этом ничего зазорного. Лев не виноват в том, что голоден. Он просто делает то, что должен.

Но что, если лев однажды подружится с зеброй? Изменится ли его взгляд на охоту? Станет ли он отказываться от мяса, вспоминая её доверчивые глаза? Или снова выйдет в саванну и вонзит клыки в чью-то шею?

Я думал об этом, вдавливая педаль газа в пол. Ночь летела за окном, разбиваясь о лобовое стекло каплями дождя. Дорога была пустой, но в голове теснились образы. Лиза. Её лицо. Её голос. Её упрямство. И этот странный, почти забытый страх – не за себя, а за неё.

Машина резко остановилась у обочины, взвизгнув шинами. Я вышел, не заглушив двигателя, и замер, держась за дверцу. Передо мной, в отдалении, полыхал сарай. Огонь жадно пожирал старые доски, выбрасывая в небо снопы искр. Вокруг суетились люди, слышались крики, сирены полицейских машин разрывали тишину.

Я смотрел на пламя и не мог заставить себя двинуться. Грудь сдавило невидимым обручем. Воздух стал густым, переполненным запахом гари.

Лизу выводили из-за полицейской машины. Руки в наручниках. Волосы растрёпаны, лицо в копоти, на щеке – свежая ссадина. Она шла, слегка прихрамывая, но спину держала так, будто это не её только что вытащили из огня. Гордая. Несломленная.

Наши взгляды встретились. На секунду она замерла, и я увидел в её глазах не страх, не мольбу о помощи, а упрёк.

Полицейский тронул её за локоть, и она отвернулась, позволяя увести себя к машине.

А я стоял и смотрел.

«И не съест ли лев сам эту зебру?»

Эта мысль прозвучала внутри, как приговор. Я не мог отвести взгляд от её силуэта, исчезающего в недрах полицейского автомобиля. Она была моей зеброй. Моей добычей. Моей... кем-то большим?

Я сжал кулак. Ногти впились в ладонь. Боль отрезвляла, но не спасала от главного: я опоздал. И теперь она там, где я не могу её защитить. В системе, которую я сам же помогал выстраивать.

Дверца полицейской машины захлопнулась. Мигнули красно-синие огни. Автомобиль тронулся с места и уехал, увозя её в ночь.

Я остался у дороги, глядя на догорающий сарай. Внутри было пусто. И в этой пустоте, как эхо, звучал один-единственный вопрос: смогу ли я остаться львом, если моя зебра в беде?

И ответ, который я не хотел признавать, уже зрел в глубине.

Нет. Не смогу.

Глава 28

Глава 28

Глава 28

Виктор.

Только через два дня я смог пробиться к ней.

Эти двое суток превратились в вязкий, липкий кошмар, сотканный из звонков, встреч, угроз, связей и ожидания. Я задействовал всё, что имел: от следователя, которому когда-то помог замять одно неудобное дело, до депутата, мечтающего о моей поддержке на следующих выборах. Лиза не сидела в тюрьме – и на том спасибо. Судья, услышав показания, проявила несвойственную ей мягкость: домашний арест. Но не в её квартире, а в маленькой гостинице на окраине города, где имелся пункт охраны и специальное оборудование для подследственных. Ей надели браслет на ногу и позволили передвигаться только в пределах здания. Благо, здание было небольшим.

Я подъехал к гостинице, когда за окнами уже сгущались сумерки. У входа дежурил конвойный – молодой парень с постным лицом, который долго сверял мои документы, звонил начальству и только потом, нехотя, пропустил внутрь, буркнув, что «адвокату можно». Я не стал уточнять, что я не её адвокат. Пусть думает что хочет.

Лиза была внизу, в комнате отдыха, где стоял старый бильярдный стол.

Я замер в дверях, не торопясь обнаруживать себя. Она стояла спиной ко мне, одиноко катая шары по зелёному сукну. Кий в её руке двигался лениво, без азарта – просто способ занять руки и не сойти с ума. На ноге я заметил чёрный пластиковый браслет.

Я толкнул дверь, петли тихо скрипнули.

Лиза обернулась.

В её серо-карих глазах на мгновение вспыхнуло узнавание, а потом – глухая, уставшая настороженность. Ни страха, ни радости. Просто пустота, в которой тлел уголёк прежнего упрямства.

– Долго же пришлось тебя искать, – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она не ответила. Только смотрела, как я подхожу ближе. Я взял второй кий, стоявший в стойке у стены, покрутил в пальцах. Глаза не отрывались от её лица – исхудавшего, с синяками под глазами и свежей ссадиной на скуле.

– Сыграем? – предложил я.

Лиза облизала сухие губы. Я видел своё отражение в её зрачках: такой же усталый, но не сломленный. Она медлила, взвешивая что-то в уме.

– На желание, – наконец выдохнула она. Голос прозвучал хрипло, как после долгого молчания. – Если я выиграю... ты оставишь меня в покое. Навсегда.

Я напрягся, но кивнул. Внутри всё болезненно сжалось.

– А если выиграю я, – произнёс тихо, не сводя с неё глаз, – то ты мне всё расскажешь.

Она чуть прищурилась, словно оценивая, насколько честны мои намерения. Потом усмехнулась и кивнула.

– Идёт.

Мы встали по разные стороны стола. Я не торопился. Позволил ей первой разбить пирамиду. Шары раскатились по сукну. Лиза двигалась резко, даже зло, но я видел: она играла не ради победы, а чтобы хоть чем-то занять разум. Её удары были точными, лишёнными страсти. Я же, наоборот, позволял себе быть небрежным. Не потому, что не умел, – просто не хотел её обыгрывать. Пока не хотел.

Мы обменивались ударами, и между нами росло напряжение. Не как раньше – жаркое, полное искр. Теперь оно было холодным, колючим, как статический разряд перед грозой.

– Ты знал, – вдруг произнесла она, не глядя на меня. – Про всё это дело.

Я ударил. Шар щёлкнул, закатился в лузу.

– Знал не всё, – ответил я.

– Но знал достаточно, – она подняла глаза, в них полыхнула злость. – Достаточно, чтобы спасти кота. Или меня.

– Спасать тебя – не моя работа, – я обошёл стол, остановился напротив неё. – Но, как видишь, я здесь.

Она фыркнула, отворачиваясь. Её руки легли на кий, и она нанесла удар – сильный, точный. Шар с глухим стуком упал в угловую лузу.

– Ты выиграла? – спросил я, хотя и так видел: на столе остались только мои шары.

– Похоже на то, – она выпрямилась, глядя на меня с вызовом. – Так что, Хвойный, убирайся. Оставь меня в покое.

Я не двинулся. Стоял и смотрел, как в её глазах, за этой бронёй, дрожат зрачки. Она ждала, что я сдержу слово. Но я не собирался уходить.

– Не могу, – тихо сказал я.

– Что? – она нахмурилась.

– Не могу оставить тебя, – я сделал шаг ближе. – Потому что…

«Потому что люблю тебя».

Осознание пришло медленно. Я и правда глуп, раз не понимал этого раньше. Ужасная гордая душа, которая даже сейчас не может признаться в этом в слух. Губы сжались.

– Потому что я хочу помочь тебе. Позволь мне тебе помочь…

Глава 29

Глава 29

Глава 29

Лиза.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. «Позволь мне тебе помочь»? Это из уст Виктора Хвойного – человека, который не просит, а требует, не предлагает, а ставит условия? Это было настолько не похоже на него, что на мгновение я даже забыла, где нахожусь. Забыла про браслет на ноге, про копоть на лице, про то, что ещё недавно я сидела в горящем сарае и прощалась с жизнью.

Он смотрел на меня – серьёзно, без привычной насмешки, – и от этого становилось ещё более жутко. Будто передо мной стоял другой человек. Тот, кого я не знала. И кто пугал меня сильнее, чем прежний.

Я медленно подняла кий и ткнула его кончиком в грудь Виктора – не сильно, но настойчиво, заставляя отступить на шаг.

– Так, – произнесла охрипшим голосом. – Вернись на место, Хвойный. Туда, где ты язвишь, ухмыляешься и строишь из себя короля. Этот... – я на секунду запнулась, подбирая слово, – смиренный проситель – не твоя роль.

Он не отступил. Только опустил взгляд на кий, упирающийся ему в грудь, а потом снова поднял глаза на меня. В них не было ни злости, ни удивления. Только странная, тягучая усталость.

– А если это не роль? – тихо спросил он.

– Тогда мне страшно, – честно ответила я. – Потому что от прежнего Хвойного я хотя бы знала, чего ожидать.

Он молчал. Стоял и смотрел, как я опускаю кий, как отвожу взгляд, как сжимаю пальцы на деревянном древке, пытаясь унять дрожь.

– Чего ты хочешь, Виктор? – спросила я, всё ещё не глядя на него. – Зачем ты пришёл?

– Я уже сказал, – он сделал осторожный шаг ко мне. – Хочу помочь.

– Зачем тебе это? – я вскинула голову. – Из-за чувства вины? Потому что ты знал о плане Григория и не остановил его?

Он покачал головой:

– Нет. Не знал.

– Но знал про препарат. Про клинику. Про то, что Оззи жив.

– Знал, – признал он. – Но не знал, что Григорий зайдёт так далеко. Что он похитит тебя. Что подожжёт сарай. Я не знал, что Артём...

Он осёкся, и я заметила, как дёрнулся его кадык. В его голосе впервые прозвучало бессилие. И это напугало меня ещё больше.

– Артём – мой бывший, – сказала я, сама не зная зачем. – Мы встречались. Давно. А теперь он работает на Григория.

Виктор нахмурился, переваривая информацию, в его чёрных глазах пробегает тень – не то злость, не то облегчение.

– Вот как, – произнёс он наконец. – Значит, это личное.

– Для него – возможно. Для меня – уже нет.

Я отвернулась, положила кий на стол. Пальцы всё ещё дрожали, но я старалась не подавать виду. Слабость – непозволительная роскошь. Особенно перед ним.

– Мне нужна правда, – сказала я, глядя в окно. – Не помощь. Не защита. Правда. Ты знаешь, что случилось в ту ночь. И я хочу, чтобы ты рассказал.

Он подошёл ближе, встал за моей спиной. Я чувствовала его дыхание, тепло его тела – но не оборачивалась.

– А если я расскажу, – тихо произнёс он, – ты перестанешь лезть в это дело?

– Нет, – я усмехнулась. – Я буду лезть ещё сильнее.

Он хмыкнул.

– Ты упряма, – сказал он.

– Ты тоже.

Я повернулась и встретилась с ним взглядом. Мы стояли так близко, что я видела каждую золотистую ресницу, каждую тонкую морщинку у его глаз.

– Помоги мне, – тихо сказала я, слова дались с трудом, – но не потому, что я слабая. А потому, что я устала бороться одна.

Виктор медленно поднял руку и убрал прядь волос с моей щеки. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по телу пробежала дрожь.

– Ты не слабая, – произнёс он. – Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Поэтому я и не могу оставить тебя.

Я сглотнула. В его словах было слишком много всего, что я не готова была принять. Но впервые за долгие дни я почувствовала, что не одна. И это чувство было странным. Тёплым. Пугающим.

– Тогда расскажи мне всё, – прошептала я. – Прямо сейчас.

Он выдохнул, глядя мне в глаза.

– Хорошо, – сказал он. – Но сначала... мы вытащим тебя отсюда. Договорились?

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Но, кажется, он и не ждал ответа. Просто взял меня за руку и легонько сжал.

– Договорились, – произнесла я.