Текст книги "Тайна одной кошечки (СИ)"
Автор книги: Хлоя Минт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
Глава 20
Глава 20
Глава 20
Виктор.
– Что вы делаете у моей машины?
Голос Лизы раздался прямо за мной. Резкий, напряжённый, как натянутая струна. Я медленно выпрямился, повернулся к ней лицом. Она стояла в нескольких шагах, сжимая в руке ключи, и смотрела на меня так, будто застукала вора с поличным.
– Решил проверить, не спустило ли у вас колесо, – я одёрнул манжету пальто, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – В прошлый раз вы так быстро уехали с приёма, что я забеспокоился.
Она нахмурилась. В её серо-карих глазах метались молнии, и я буквально чувствовал, как она просчитывает варианты: то ли послать меня куда подальше, то ли вызвать полицию, или даже треснуть сумкой.
– С каких это пор вы беспокоитесь о моей машине? – процедила она, подходя ближе. – Или вам мало было моего кабинета, и вы решили проверить, как устроен мой автомобиль? Может, ещё и в багажник залезете?
– Не соблазняйте, – я усмехнулся, хотя внутри было не до смеха. Этот тип возле её машины не выходил у меня из головы. – Но если серьёзно, мисс Сокол, я бы не советовал вам садиться за руль, пока кто-нибудь не проверит капот.
– Вот как? – она вскинула бровь. – И кто же, по-вашему, должен его проверить? Вы?
– Могу, – я развёл руками. – Правда, у меня с собой нет инструментов, но для первичного осмотра и не нужно.
Лиза смотрела на меня с таким выражением, будто я предложил ей купить мост. Губы сжались в тонкую линию, пальцы, сжимающие сумку, побелели.
– Знаете, Хвойный, – произнесла она ледяным тоном, – я не знаю, какую игру вы затеяли, но предупреждаю: если с моей машиной что-то не так, я первым делом подумаю на вас.
– На меня? – я не смог сдержать короткий смешок. – Льстите.
– Ничуть, – она шагнула к водительской двери, вставила ключ. – Вы уже врывались в мой кабинет, прижимали меня к собственной машине, а теперь ошиваетесь рядом с ней, как... как...
– Как неравнодушный человек? – подсказал я.
– Как подозрительный тип, – отрезала она, дёргая ручку.
Я не стал её останавливать. Просто отступил на шаг, давая ей возможность сесть. Она бросила на меня последний испепеляющий взгляд, захлопнула дверцу, повернула ключ. Двигатель заурчал – неровно, с каким-то странным подхрипыванием, которого не было раньше.
Лиза нахмурилась, прислушиваясь. Я – тоже. Этот звук мне не нравился.
– Слышите? – я наклонился к окну. – Так быть не должно.
– Это вы мне говорите? – она с силой нажала на педаль газа, и машина, взвизгнув, рванула с места, обдав меня брызгами из-под колёс.
Я остался стоять на парковке, глядя ей вслед. Машина скрылась за поворотом, оставив после себя сизый дымок и лёгкий запах бензина. Внутри всё неприятно сжалось. Она уехала. И, судя по звуку двигателя, с машиной действительно было что-то не так.
Я провёл ладонью по лицу, с силой потёр лоб.
– О, прекрасно... – пробормотал я. – Мало нам драмы.
~***~
Лиза.
Я вела машину и ругалась. Вполголоса, сквозь зубы, смачно, как сапожник. Виктор Хвойный! Ну надо же! Сначала завалил мой офис розами, как похоронное бюро, потом сидел в засаде возле моей машины, а теперь делал вид, что «проверял колесо». Колесо! У меня, между прочим, все колёса на месте, я их каждое утро пересчитываю – привычка из неблагополучного района, где парковаться иначе нельзя.
Двигатель подозрительно подхрипывал, и это бесило ещё больше. Неужели он действительно что-то сделал? Или это просто моя старенькая ласточка, уставшая от осенней сырости? Я не знала, на кого злиться сильнее – на Хвойного, на машину или на себя за то, что вообще позволила ему приблизиться.
– Блондинистый индюк, – прошипела я, сворачивая во двор. – Розы... Кто дарит розы врагу? Псих. Самовлюблённый, наглый, невыносимый ублю...
Машина кашлянула, но послушно дотянула до дома. Я припарковалась на своём обычном месте, заглушила мотор и несколько секунд просто сидела, прислушиваясь к тишине. Двигатель молчал. Капот не дымился. Колёса не отвалились. Вроде бы всё было в порядке. Но осадочек остался.
Я выбралась наружу, демонстративно обошла машину кругом, даже заглянула под днище, чувствуя себя героиней шпионского фильма. Ничего подозрительного. Хотя что я, механик? Может, Хвойный просто запугивал, чтобы я психанула и наделала ошибок?
– Ну уж нет, – буркнула я, закидывая сумку на плечо. – Не дождётесь.
Поднимаясь по лестнице, я всё ещё прокручивала в голове его лицо. Это выражение, с которым он сказал «Как неравнодушный человек». И ухмылку. И то, как он стоял под дождём, красивый, зараза, до зубного скрежета.
– Пёрышко, я дома! – крикнула я, входя в квартиру.
Из комнаты донёсся тихий, но уже более уверенный писк. Я скинула туфли, прошла на кухню, включила свет. Попугай сидел в своей коробке, нахохлившись, и смотрел на меня с таким видом, будто я отсутствовала не несколько часов, а целую вечность.
– Сейчас, сейчас, – я достала из холодильника яблоко, нарезала тонкими дольками, положила в миску. – Вот, ешь. Полезнее, чем фастфуд.
Птица осторожно взяла кусочек лапкой, поднесла к клюву. Я улыбнулась. Впервые за день.
И тут телефон пиликнул.
Я бросила взгляд на экран. Сообщение от Павла. Открыла и замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар.
«Лиза, срочно! Марина Викторовна прислала мне сообщение. Она пишет: "Оззи жив и Хвойный знает, где кот".»
Я перечитала дважды. Трижды. Буквы расплывались перед глазами.
Оззи жив. Жив! А Хвойный знает, где он.
Я медленно опустилась на табурет, не сводя глаз с экрана. Внутри всё смешалось: облегчение, ярость, азарт, недоверие. Кот жив. Значит, я была права. Вся эта история с кражей – спектакль. И Хвойный – не просто прикрытие. Он – один из кукловодов.
Пёрышко тихо пискнул, будто почувствовал моё состояние. Я машинально погладила его по хохолку.
– Ну что ж, Виктор Евгеньевич, – прошептала я, сжимая телефон. – Кажется, пришло время для серьёзного разговора. На этот раз без роз и кофе.
Глава 21
Глава 21
Глава 21
Лиза.
Утро началось с кофе, Пёрышка и жгучего, невыносимого любопытства. Я сидела на кухне, листала новости и вдруг наткнулась на видео с судебного заседания. Заголовок гласил: «Виктор Хвойный: как превратить грязь в свет». Я фыркнула, но кликнула. Птица, нахохлившись, сидела на спинке стула и с интересом косилась на экран.
Видео было старое, года три назад. Виктор защищал бизнесмена, которого обвиняли в финансовых махинациях. Дело казалось проигрышным: свидетели, документы, утечки в прессу – всё против него. Но Хвойный... чёрт возьми, он был великолепен.
Его голос, низкий и спокойный, заполнял зал, как орган. Каждое слово – точно выверенный шаг. Он не просто защищал клиента, он переписывал реальность. Грязь, которой поливали его подзащитного, под его напором бледнела, рассыпалась, превращалась в дым. Я смотрела, как присяжные хмурились, сомневались, а потом – верили. Ему. Не фактам.
И впервые за долгое время я почувствовала нечто, что не хотела признавать. Восхищение. Нет, не к его методам – к его уму. К тому, как он двигался, как смотрел, как заставлял людей видеть то, что он хотел.
– Пёрышко, – прошептала я, отставляя чашку, – кажется, я сошла с ума.
Птица издала короткий, неопределённый звук, словно соглашаясь.
До офиса Хвойного я долетела быстрее, чем следовало. Я не планировала. Не звонила. Не предупреждала. Просто вскочила, надела жакет, схватила сумку и вылетела за дверь. Мысль была одна: он знает, где Оззи. И я должна вытрясти из него правду.
У входа в небоскрёб, где располагался «Хвойный и партнёры», меня попыталась остановить охрана. Двое громил в идеально сидящих костюмах, с наушниками в ушах. Но я была быстрее. И злее. Увернувшись от одного, нырнув под руку второго, я проскочила турникет, мысленно молясь, чтобы лифт не подвёл.
Двери лифта закрылись перед самым носом охранника. Я перевела дыхание, глядя на своё отражение в зеркальной стене. Взъерошенная, с горящими глазами, со сбившимся набок воротником. Ничего, сойдёт.
На нужном этаже меня уже ждали. Администратор что-то кричала вслед, но я шла прямо, не оборачиваясь, к массивной двери в конце коридора. Табличка на двери была скромной: «В. Е. Хвойный». Никаких лишних регалий. Только имя, которое и так всё говорило.
Я толкнула дверь и вошла.
Он стоял у окна, спиной ко мне, и разговаривал по телефону. Наверное, уже доложили. Но он не обернулся, пока не закончил разговор. А когда обернулся – в его чёрных глазах мелькнуло тёмное удовлетворение.
– Мисс Сокол, – произнёс мужчина, кладя трубку на стол. – Вы врываетесь в мой офис, как торнадо. Осторожно, это вызывает привыкание, сужу по себе.
– Где Оззи? – я не стала тратить время на любезности.
Он приподнял бровь, но не двинулся с места.
– И вам доброе утро.
– Оно было бы добрым, если бы вы перестали играть в игры, – я шагнула ближе, подходя к столу. – Я знаю, что кот жив. И знаю, что вы знаете, где он.
Виктор смотрел на меня долго, не мигая. Потом медленно обошёл стол и остановился напротив меня. Слишком близко. Я чувствовала запах его парфюма – древесный, тяжёлый, опасный.
– Вы так уверены, что ваша мнимая справедливость... восторжествует? – его голос прозвучал низко, вибрируя где-то в груди.
Он навис надо мной, запечатывая в ловушку собственных рук. Пальцы упирались в столешницу позади меня. Древесина стола жалобно скрипнула под натиском. Его лицо оказалось непозволительно близко. Я могла различить каждую золотистую ресницу, обрамляющую бездонные чёрные глаза.
Но я не отступила. Отступать было некуда. Да и не привыкла я сдавать позиции, особенно когда правда звенела в ушах громче любого запугивания.
Я презрительно фыркнула, гордо поднимая подбородок, чтобы не смотреть на него снизу вверх, чтобы уровнять наши позиции в этой нервной дуэли.
– А как долго ваши деньги способны скрывать правду? – мой голос прозвучал ровно, с вызовом, но без истерики.
Воздух между нами наэлектризовался. Его глаза не отпускали моих, сканируя, прощупывая, пытаясь найти слабое место в броне. Но броня была крепка, выкована годами борьбы за тех, кого сильные мира сего привыкли топтать, не замечая.
Я чеканила слова, заставляя себя не отводить взгляд от этой черноты:
– Где Оззи, Виктор?
Выдох. Тяжёлый, сорванный. Горячее дыхание мужчины коснулось моих губ, обжигая нежную кожу. Он тихо, почти интимно рассмеялся, разгоняя мурашки по моему телу, тяжело оседающие внизу живота.
– Настырная... – устало прошептал он, и в его голосе прорезалась хрипотца. – Какая же ты неугомонная, Лиза. Ты хоть понимаешь, куда лезешь? Это дело слишком опасное. Кот – лишь...
– Мне всё равно, – не дала договорить. – Плевать, что за этим стоит. Я...
Теперь договорить не дал уже сам Виктор.
Его правая рука оторвалась от стола и взметнулась вверх. Грубоватые, сильные пальцы коснулись моего лица. Кончиками он провёл по скуле, очертил линию подбородка и остановился на пухлых, пересохших от напряжения губах. Прикосновение было нежным, исследующим, абсолютно не вяжущимся с тем дьяволом, которого я видела в суде.
А потом он поцеловал меня.
Горячо. Властно. Нагло. Сминая все границы профессиональной этики, разбивая вдребезги логику нашего противостояния. Его губы впивались в мои, а рука уже переместилась на затылок, путаясь в моих прямых чёрных волосах, заставляя принять поцелуй целиком, без остатка.
И где-то на границе гаснущего сознания, прежде чем я утонула в этом водовороте, пронеслась единственная мысль:
«Кто кого теперь запер в ловушке?»
Глава 22
Глава 22
Глава 22
Лиза.
Его губы были тёплыми, настойчивыми, и – чёрт бы его побрал – целовался он отменно. До липкого жара в голове, когда мысли плавятся, а тело перестаёт подчиняться. Я не ответила ему. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Но руки, всё ещё упиравшиеся в его плечи, предательски дрогнули.
Он целовал меня так, будто имел на это право. Будто между нами не было ни суда, ни лжи, ни кота, ни шестисот тысяч. Будто существовали только я, он и этот дикий, невыносимый жар, разливающийся по венам.
Но я пришла не за этим.
Собрав остатки воли, я сжала кулак и с размаху ударила его по плечу. Он не отстранился. Только издал низкий, недовольный звук и прижался сильнее, углубляя поцелуй. Тогда я сделала единственное, что пришло в голову – укусила его за нижнюю губу.
Мужчина замер. Медленно отстранился, не сводя с меня потемневших глаз. Я тяжело дышала, сжимая кулаки, и чувствовала, как во рту остаётся привкус его губ – с лёгкой горчинкой кофе.
– Вы что, сошли с ума?! – выпалила я, отталкивая его от себя.
Виктор облизал нижнюю губу, где остался след от укуса, и вдруг тихо рассмеялся. Запустил пальцы в свои платиновые волосы, взъерошил их, глядя на меня с каким-то странным, почти пьяным выражением.
– Да, Лиза, – произнёс он, в его голосе не было ни насмешки, ни холода. Только усталая, обнажённая правда. – Из-за тебя я сошёл с ума.
Я замерла. Сердце пропустило удар. Эти слова прозвучали так, будто он сам их до конца не понимал, они вырвались помимо воли, из тёмной, запрятанной глубины.
Он опустил руки и посмотрел на меня уже серьёзнее, без тени улыбки.
– Ты не поддаёшься моей логике, – продолжил он тихо. – Я всё просчитал. Но ты... ты ломаешь все схемы. И это в своём роде... возбуждает.
Моё лицо окаменело. Я не собиралась развивать эту тему. Особенно после того, как его губы всё ещё горели на моих.
– Вы извращенец, – процедила я, поправляя съехавший воротник. – Вам нравится сопротивление?
– Нравится, когда не врут, – парировал он. – А ты, Лиза, не врёшь. Даже когда очень нужно.
Я сглотнула, отводя взгляд. Надо было срочно возвращаться к делу.
– Где Оззи? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Виктор закатил глаза. Вот так просто – закатил, как подросток, уставший от нудного урока. Разговор о коте его бесил. Или он делал вид, что бесит.
Он отошёл к креслу, опустился в него с ленивой грацией и неспешно пододвинул к себе кофейник.
– Давайте так, мисс Сокол, – произнёс он, вновь возвращаясь к своей излюбленной вежливости. – Я дам вам загадку. Если разгадаете – узнаете, где Оззи.
Я нахмурилась.
– Что? Какую ещё загадку?
Он не ответил сразу. Медленно налил себе кофе, размешал сахар, сделал глоток. Я ждала, скрестив руки на груди.
– Слушайте внимательно, – наконец произнёс он, откидываясь на спинку кресла. – Между небом и землёй, но не на дереве. Где едят рыбу по пятницам, но не рыбаки. Кровать его – мешок с мукой, а гладят шерсть руки скромные.
Я моргнула. Раз. Другой.
– Это что, шутка?
– Это загадка, – Виктор сделал ещё глоток, не сводя с меня глаз. – Разгадаете – получите ответ. Нет – вернётесь к своим розам и будете думать.
Я сжала кулаки. Внутри всё кипело. Он снова играл со мной. Снова заставлял бегать по кругу, как дрессированную собаку.
– И сколько у меня времени? – спросила я.
– Сколько потребуется, – он пожал плечами. – Но… я бы рекомендовал не лезть в эти дебри.
Я бросила на него последний испепеляющий взгляд, развернулась и пошла к двери. Уже у выхода остановилась, обернулась через плечо.
– Я разгадаю вашу загадку, Хвойный. И тогда вы расскажете мне всё. Или я за себя не ручаюсь.
Он медленно улыбнулся.
– Не сомневаюсь, мисс Сокол.
Глава 23
Глава 23
Глава 23
Лиза.
– Между небом и землёй, но не на дереве... – бормотала я, расхаживая по кабинету с маркером в руке. – Где едят рыбу по пятницам, но не рыбаки...
Доска передо мной пестрела каракулями: «небо», «земля», «рыба», «пятница», «мешок с мукой», «шерсть». Слова были обведены в кружочки, перечёркнуты, соединены стрелками. Я чувствовала себя шизофреником, который пытается расшифровать послание инопланетян.
– Кровать – мешок с мукой... – я остановилась, постучала маркером по губам. – Гладят шерсть руки скромные. Что за бред?
За окном давно стемнело. Дождь то начинался, то прекращался, оставляя на стекле мутные разводы. Я не замечала ни времени, ни голода, ни того, что в кабинете стало холодно. В голове крутились одни и те же слова, как заевшая пластинка.
Павел вошёл без стука. Я даже не обернулась.
– Лиза, вы опять... – он осёкся, оглядывая кабинет. – Ну конечно. Опять всё вверх дном.
– Мешок с мукой, – повторила я, не реагируя. – Почему кровать – мешок с мукой? Где спят на мешках? В пекарне? На мельнице?
– Лиза! – позвал секретарь. – Я принёс еду.
– И рыба по пятницам... – я снова повернулась к доске. – Почему именно по пятницам?
– Вы меня вообще слышите? – Павел шагнул ближе, поставил контейнер на край стола, который был завален бумагами. – Я заказал вам суп и салат. Вы не ели с утра.
– Может рыбный магазин? – я задумалась, глядя на доску. – А причём тут тогда «между небом и землёй»? Базар?.. О, это даже звучит смешно…
Павел вздохнул. Он постоял немного, наблюдая за моими метаниями, а потом громко хлопнул в ладоши.
Я вздрогнула и наконец обернулась.
– Извините, – тут же сказал он, виновато улыбаясь. – Но иначе вы бы меня не услышали.
– Паша, – потёрла лоб, – я думаю.
– Я вижу, – он указал на доску. – Вы уже второй час думаете. Что это?
– Загадка Хвойного, – я швырнула маркер на подоконник. – Он сказал, что если я её разгадаю, он скажет, где Оззи.
Павел присвистнул.
– И вы... пытаетесь разгадать?
– А что мне остаётся? – я опустилась на стул. – Это единственная зацепка. Если я не разгадаю, он будет держать меня на крючке до бесконечности.
Секретарь подошёл к доске, вгляделся в мои каракули. Потом повернулся ко мне:
– А может, не надо разгадывать?
Я подняла на него усталый взгляд.
– То есть?
– Ну... – он замялся. – Может, у нас есть другие способы. Например, нанять кого-то. Частного детектива. Или... – он осёкся, увидев моё лицо.
– Частного детектива? – переспросила я с горькой усмешкой. – На какие шиши? Мы с тобой еле концы с концами сводим. И потом, Хвойный не дурак. Он знает, что я не смогу его обойти. Поэтому и играет.
Павел помолчал, разглядывая доску.
– А что за слова? – он ткнул пальцем в «мешок с мукой».
– Сама не понимаю, – я поднялась, снова подошла к доске. – «Между небом и землёй, но не на дереве. Где едят рыбу по пятницам, но не рыбаки. Кровать его – мешок с мукой, а гладят шерсть руки скромные». Это всё, что он сказал.
Павел нахмурился, задумался.
– Рыба по пятницам – это религиозный пост, – медленно произнёс он. – А «между небом и землёй»... может, гора? Или крыша?
Я покачала головой.
– Слишком просто. Он любит играть словами. Здесь должен быть двойной смысл.
– А «гладят шерсть руки скромные»? – продолжал Павел. – Может, это про кого-то, кто гладит котов? Ветеринар? Или... – он вдруг осёкся.
– Что? – я резко повернулась к нему.
– Да нет, глупость...
– Паша, говори.
Он смущённо потёр затылок.
– Монастырь. Там и мешки с мукой, и рыба по пятницам, и... ну, руки скромные. Может, Оззи в монастыре?
Я замерла. Монастырь. Между небом и землёй – колокольня. Рыба по пятницам – пост. Мешок с мукой – запасы. Руки скромные – монахи.
Внутри щёлкнуло.
– Павел, – прошептала я, – ты гений.
– Я? – он округлил глаза. – Это просто... первое, что пришло в голову.
– Нет. Это логика, – я схватила сумку. – Монастырь. Где-то за городом. Там, где тихо, никто не задаёт вопросов и где животные... – я осеклась, осознав. – Где животных принимают. Приют при монастыре.
Павел побледнел.
– Думаете, Оззи там?
– Не знаю, – я накинула жакет. – Но это лучшая зацепка за всё время.
Я уже была у двери, когда Павел окликнул меня:
– Лиза, уже поздно! Куда вы собрались?
– Искать Оззи, – бросила я через плечо. – И, Паша...
– Да?
– Спасибо. Суп оставь на завтра.
Он что-то крикнул вслед, но я уже не слышала. В голове билась одна мысль: «Монастырь. Приют. Оззи жив. Оззи может быть там».
Глава 24
Глава 24
Глава 24
Лиза.
Я уже шагала к выходу, когда в коридоре меня нагнал знакомый голос. Тихий, шипящий, полный желчи:
– Тварь.
Я остановилась. Не сразу – сделала ещё полшага по инерции, а потом замерла, словно наткнулась на невидимую стену. Внутри всё подобралось, как у кошки перед прыжком.
Медленно обернулась.
У стены, скрестив руки на груди, стоял Валентин Аркадьевич. Один из наших «старших партнёров» – мужчина за пятьдесят, с вечно недовольным лицом и манерами человека, уверенного, что мир ему что-то должен. Я давно привыкла, что меня не особо терпят в этом месте. Слишком много я на себя брала, громко спорила, выигрывала там, где другие предпочитали тихо сливать. Но «тварь» – это было что-то новенькое.
– Что, простите? – я растянула губы в улыбке. Такой, от которой людям обычно становилось не по себе. – Мне послышалось, или вы что-то сказали?
Валентин Аркадьевич побагровел. Его кадык дёрнулся, он явно не ожидал, что я остановлюсь. Думал, проглочу? Ну уж нет.
– Я говорю, – процедил он, понижая голос, – что из-за тебя все деньги уходят на это дурацкое дело. Дело о блохастом коте! А мы сидим без нормальных клиентов, премий, без...
– Без мозгов, – перебила я, делая шаг к нему. – Вы, кажется, хотели сказать «без мозгов». Потому что только человек с полным отсутствием оных может считать, что я трачу бюджет конторы. Я работаю за себя и за вас, Валентин Аркадьевич. За всех вас, между прочим.
Он опешил. Открыл рот, закрыл, снова открыл. Я смотрела ему прямо в глаза, не мигая, чувствуя, как внутри разгорается холодный огонь. Я устала. Устала от их трусости, вечного нытья, от того, что любая моя попытка добиться справедливости воспринимается как личное оскорбление.
– Вы хоть раз выиграли дело? – тихо спросила я. – Хоть одно, за последний год? Или вы только и делаете, что перекладываете бумажки и мечтаете о жирных клиентах, которые никогда к вам не придут?
Его лицо пошло красными пятнами. Он сжал кулаки, но я не отступила. Стояла и смотрела, как он задыхается от злости, не находя слов.
– Я... – начал он.
– Впрочем, не утруждайтесь, – я махнула рукой. – Мне некогда. У меня, в отличие от вас, есть работа. И, представьте, она не в том, чтобы сидеть и поливать грязью тех, кто хоть что-то делает.
Я развернулась и пошла к лестнице. Каблуки стучали по каменным ступеням, как удары молотка. Сердце колотилось быстро, но я не жалела. Ни капли.
За спиной было тихо. Валентин так и не нашёлся с ответом. И это, пожалуй, было лучшей наградой за этот безумный день.
За дверью, на улице, меня снова встретил дождь. Холодный, колючий, отрезвляющий. Я подняла воротник, вдохнула влажный воздух и почувствовала, как злость потихоньку отступает.
– Ничего, – прошептала я, шагая к машине. – Посмотрим, кто последним смеяться будет.
И тут же, как будто услышав меня, над головой прогрохотало. Гром. Глубокий, раскатистый. Я усмехнулась, запрокидывая голову к небу.
– И это тоже, – сказала я дождю. – Согласна.
Дверца машины хлопнула, отсекая шум улицы.
~***~
Я завела двигатель и, прежде чем тронуться, достала телефон. Пальцы быстро забегали по экрану, вбивая в поиск: «католический монастырь за городом приют для животных». Сеть грузилась медленно, сигнал то пропадал, то возвращался, но через пару минут на экране всё же высветились строки.
«Монастырь Святого Франциска. Расположен в сорока километрах от города. Известен тем, что при обители действует приют для бездомных животных. Монахи принимают кошек, собак и даже раненых птиц».
Я хмыкнула. Франциск. Покровитель животных. Ну конечно. Хвойный, ты не просто загадал мне загадку, ты оставил почти прямую подсказку. И, кажется, сделал это нарочно.
Двигатель снова кашлянул. Я поморщилась, погладила руль.
– Давай, ласточка, не подведи. Осталось совсем немного.
Машина тронулась, вырулила со двора. Город постепенно оставался позади: сначала бесконечные светофоры, потом серые многоэтажки, заправки и супермаркеты. Я ехала быстро, но не теряя контроля, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида. Привычка.
Чёрную машину я заметила не сразу.
Она появилась на съезде с кольцевой – тёмный седан без номеров, с тонированными стёклами. Сначала я не придала значения. Мало ли машин едет по трассе вечером? Но седан держался на одной и той же дистанции, не обгонял, не отставал, а когда я перестроилась в правый ряд, сделал то же самое.
Внутри похолодело.
– Спокойно, – пробормотала я. – Может, совпадение.
Но когда я снова перестроилась, уже резче, седан повторил мой манёвр. И тогда я поняла: это не совпадение. Меня преследуют.
Я вдавила педаль газа. Двигатель взвыл, машина дёрнулась вперёд, но седан не отставал. Он летел следом, как приклеенный, не приближаясь, но и не отпуская. Я стиснула руль, лихорадочно соображая. Впереди был поворот на ремонтную дорогу – старую, разбитую, с колдобинами и брошенными конусами. Если свернуть туда, можно попытаться оторваться.
Резко крутанула руль. Машина вильнула, сшибла пару оранжевых конусов, они отлетели в стороны, как кегли. Подвеска жалобно застонала, колёса запрыгали по выбоинам. Я вцепилась в руль, чувствуя, как машину мотает из стороны в сторону. В зеркале заднего вида мелькнули фары преследователя – седан свернул следом, даже не притормозив.
– Чёрт... чёрт... чёрт! – выдохнула я.
Дорога была пустой, но отвратительной. Мокрый асфальт блестел в свете фар, лужи растекались, как расплавленное стекло. Я попыталась сбросить скорость, но было поздно: задние колёса попали в особенно глубокую лужу, машину занесло, и я почувствовала, как руль перестал слушаться.
Удар.
Резкий, глухой, выбивающий воздух из лёгких. Машина врезалась в деревья боком, с противным скрежетом металла и звоном разбитого стекла. Мир перевернулся, на мгновение я перестала понимать, где верх, а где низ.
Потом тишина.
Только дождь шуршит по крыше. И в ушах – гул. Голова гудела, как после удара колокола. Перед глазами плыло. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось.
Хлопнула дверца.
Я с трудом повернула голову. Из чёрной машины вышел человек. Фигура в чёрном капюшоне, медицинская маска закрывала лицо до самых глаз. Шагал он неторопливо, но в каждом движении чувствовалась уверенность. Он знал, что я никуда не денусь.
А потом он остановился у моей дверцы. Наклонился. И я увидела его глаза.
Эти глаза я знала. Слишком хорошо, чтобы ошибиться.
Артём.
Мой бывший.
Холод разлился по венам, вытесняя боль и страх. Я хотела закричать, ударить, вырваться, но тело будто налилось свинцом.
Его руки потянулись ко мне. Тёмная фигура нависла, заслонив последний свет фар.
И мир погас.
