Текст книги "Тайна одной кошечки (СИ)"

Автор книги: Хлоя Минт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 16

Глава 16

Глава 16

Виктор.

Я уже не знаю, сколько прошло времени. Ожидание Лизы напоминало мне многочасовое совещание. Сидел за небольшим столиком у высокого окна, безучастно глядя в чашку кофе. Тёмная жидкость, казалось, могла ответить мне на все вопросы, стоит только об этом подумать. На границе сознания мелькнула мысль, сколько она заставила меня ждать.

– Здесь занято? – раздался знакомый голос.

Я поднял взгляд. Лиза стояла напротив, уже снимая пальто – серое, промёрзшее от последних мгновений осени. Не дожидаясь ответа, девушка плюхнулась на соседний стул, будто мы были старыми приятелями, а не противниками по делу, которое с каждым днём затягивало нас всё глубже.

– Обычно воспитанные люди дожидаются ответа, мисс Сокол, – я поставил чашечку на блюдце. Рядом стоял эклер, заказанный не мной, а «подарок от какого-то столика», но он так и остался нетронутым, пахнущим ванильным кремом.

– Считайте, что мы квиты, – Лиза схватила тонкое меню, быстро пробежалась по нему глазами. – В прошлый раз вы вошли в мой кабинет без моего разрешения, мистер Хвойный.

Внешне она не изменилась, но я заметил, как на секунду дрогнул уголок её губ – она явно прикидывала, сколько придётся оставить в этом месте. Что ж, цены здесь были не для её бюджета. Но она пришла. Это уже стоило уважения.

Лиза заказала себе небольшой эспрессо – самое дешёвое из меню. Сладкое, судя по всему, она решила пропустить. Я сделал вид, что не заметил, как она мысленно пересчитывает деньги в кошельке.

– Странно, – она посмотрела мне прямо в глаза, – вы в окружении кофе и десерта, но не притрагиваетесь ни к чему. Неужели не по вкусу?

Я медленно перевёл взгляд с кофе на неё. Её глаза, холодные и оценивающие, скользнули по моему лицу, будто заново составляя моё досье.

– Я предпочитаю наслаждаться вкусом, а не просто поглощать, – мой голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. – Как и в шахматах. Поспешные ходы редко приводят к победе.

Я отодвинул от себя чашку и слегка развернул блюдце с эклером.

– А вы, смотрю, не боитесь рисковать. Эспрессо в таком месте… Смело. Или вы просто решили сэкономить на моей компании?

В моих словах не было прямого оскорбления, лишь лёгкая, язвительная насмешка. Я изучал её – дешёвый, но чистый жакет, прямую осанку и спокойные глаза, в которых не читалось ни страха, ни подобострастия.

– Впрочем, я полагаю, вы пришли сюда не для обсуждения кофе и десертов, – я сложил пальцы перед собой. – Шестьсот тысяч. Довольно конкретная сумма. Вы хотите знать, за что они были уплачены.

Это был не вопрос. Это была констатация факта. Я не отрицал, не оправдывался. Просто вынес тему на стол, как выкладывают карту перед началом сражения.

– Или, быть может, вас интересует, почему я пришёл на это… свидание? – лёгкое ударение на последнем слове заставило воздух вокруг сгуститься.

Лиза не испугалась. Даже её дыхание оставалось спокойным. Она не спеша пригубила эспрессо, горечь которого заставила её поморщиться.

– Думаю, сейчас вы решаете, откусить мне голову или нет, – она поставила чашку на блюдце и слегка провела кончиком пальца возле своей шеи, делая характерный жест. – А вот в первом вопросе вы правы. Но ни вы, ни Григорий мне никогда не скажете правды.

Она немного помолчала, вглядываясь в моё лицо.

– Поэтому... Я спрошу лишь одно. Ваше дело, как мне ответить. Скажите, Григорий финансировал разработку препаратов?

Воздух в кафе застыл. Казалось, даже шум кофемашины на мгновение стих. Я не моргнул. Ни один мускул не дрогнул на моём лице. Но в глубине глаз шевельнулась переоценка противника.

Я медленно, почти лениво, поднёс палец к губам, словно обдумывая ответ. Пауза затянулась, наполняясь напряжённым молчанием.

– Вы задаёте вопросы, на которые не существует юридически корректного ответа, мисс Сокол, – наконец произнёс я, мой голос был тише, но оттого ещё более весомым. – Моя обязанность – защищать интересы клиента в рамках закона. Всё, что находится за этими рамками… не моя компетенция.

Я не подтвердил. Но и не отрицал. Это был мастерский уход, оставляющий все возможности открытыми. Однако для Лизы, наблюдательной и острой, этой уклончивой формулировки было достаточно. Это был не отпор, а скорее подтверждение, высказанное на языке нашей новой, теневой игры.

Откинулся на спинку стула, поза стала ещё более расслабленной, почти небрежной, но взгляд, которым я изучал её, стал пристальным, почти физиологическим.

– Вы играете в опасную игру, адвокат, – заметил я, в моём тоне впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. – Вы копаете там, где другие предпочитают не видеть даже пыли. Это либо признак глупости, либо... невероятной амбициозности. Кем вы себя считаете?

Вопрос повис в воздухе, острый и личный. Я больше не говорил о деле, Григории или деньгах. Я говорил о самой Лизе. И в этом вопросе сквозило неподдельное, хищное любопытство. Мне было интересно, что за существо осмелилось потягаться со мной силами не в зале суда, а здесь, в полумраке кафе, с единственным козырем в виде догадки и смелости.

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я видел это по её зрачкам. Это был не страх. Это было осознание. Осознание того, что щёлкнул замок. Клетка захлопнулась. Но она не была уверена, для кого из нас двоих.

– А кем считаете себя вы? – вопрос на вопрос был просто небольшой передышкой от давления. Она сделала глоток кофе, теперь горечь казалась приземлённой, помогая не забыть, что она не на каком-то свидании, а рядом с хищником, который может её уничтожить.

Я задумался на несколько секунд. Такой простой вопрос заставил искать ответ изнутри себя. Я был человеком, как и любой другой – жестоким, в рамках структуры социального общества и игры власти своей семьи. Я не ответил вслух, вместо этого дал то, что отдалённо напоминало совет:

– Не думайте, что Никита без грехов.

Лиза подняла бровь. Она покрутила полупустую чашечку в руках.

– В каждом добре есть зло, и в каждом зле добро, – задумчиво произнесла она, допила эспрессо одним глотком, уголки губ слегка поморщились. – Если моя догадка верна, я бы назвала Никиту серым героем. Впрочем, не мне судить его... а его врага.

Чашечка приземлилась на стол.

– Приятно было с вами побеседовать, господин Хвойный.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Лиза.

К утру я приняла решение. Хватит ходить вокруг да около. Если Никита мне врёт, я вытрясу из него правду, даже если для этого придётся припереть его к стене. В конце концов, я его адвокат, а не нянька. Я не могу защищать человека, который скрывает от меня ключевые факты.

Я вызвала его в свой кабинет. Павел, почувствовав моё настроение, даже не стал спрашивать, нужен ли кофе. Просто поставил передо мной дымящуюся чашку и тихо испарился. Умный мальчик.

Никита приехал к одиннадцати. Он вошёл в кабинет, сутулясь, словно пытался занять как можно меньше места. Его светлые глаза бегали по сторонам, избегая моего прямого взгляда. На лбу блестела испарина, хотя в помещении было прохладно.

– Присаживайся, – я указала на стул напротив.

Он сел, нервно теребя в руках старую кепку. Я выдержала паузу, разглядывая его. Мой садовник больше не был похож на испуганного пса. Теперь он напоминал человека, который знает, что его вот-вот разоблачат, но до последнего надеется на чудо.

– Никита, – я положила перед ним распечатку. – Что это?

Он опустил взгляд, но я заметила, как дёрнулся его кадык. На бумаге чётко значилось: «Бенефициар: Виктор Е. Хвойный. Сумма: 600.000 RUB».

– Не знаю, – тихо ответил он. – Это какая-то ошибка.

– Ошибка? – я подняла бровь. – Банк так не считает. Это твой счёт, твоя подпись, твой перевод. Шестьсот тысяч на счёт Виктора Хвойного. Объясни мне, с какой стати мой клиент, который клянётся в своей невиновности, переводит такие суммы главному юристу противоположной стороны?

Никита заёрзал на стуле. Его пальцы сжали кепку с такой силой, что костяшки побелели.

– Я правда не... – начал он, но я перебила.

– Не лги мне, – мой голос был ледяным. – Я не для того трачу ночи, докапываясь до правды, чтобы ты сидел тут и мямлил. Если ты хочешь, чтобы я тебя защищала, будь со мной честен. Иначе я выхожу из дела.

Он поднял на меня испуганные глаза. В них блеснула такая паника, что на мгновение мне стало его жаль. Но жалость – плохой советчик в нашем деле.

– Я... я обещал молчать, – пробормотал он. – Мне нельзя говорить.

– Кому обещал? Григорию? Хвойному?

Он молчал, опустив голову. Я видела, как тяжело он дышит, как вздрагивают его плечи. Он был на грани. Оставалось лишь немного надавить.

– Никита, – я подалась вперёд, – я знаю, что Оззи был болен. Знаю, что Григорий отменил его лекарства за несколько дней до пропажи. Знаю, что кот без терапии был обречён. И теперь я узнаю́, что ты платил Хвойному. Скажи мне, что связывает эти факты.

Он всхлипнул. Слёзы брызнули из глаз, и он уткнулся лицом в ладони. Я молча ждала, давая ему время. Пауза растянулась, но я не торопила. Иногда человеку нужно, чтобы кто-то просто был рядом, пока он собирает осколки собственной лжи.

Наконец он поднял голову. Лицо было красным, мокрым, но в глазах появилась решимость.

– Григорий Алексеевич болен, – прошептал он. – Рак.

Я замерла. Рак. У олигарха. Это меняло всё.

– Он искал лекарство, – продолжил Никита, всхлипывая. – Не для Оззи. Для себя. Григорий финансировал разработку препарата. Экспериментального. И на Оззи... на Оззи его испытывали.

В висках застучало. Вот оно. Вот тот недостающий пазл, который я так долго искала. Григорий финансировал разработку лекарства от рака. И использовал кота как подопытное животное. А когда понял, что препарат не работает или, наоборот, что разработка зашла слишком далеко, решил замести следы.

– А шестьсот тысяч? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– Это Хвойному, – Никита вытер нос рукавом. – Он помогал Григорию оформить всё так, чтобы никто не докопался. Документы, счета, клиника... Я не знаю подробностей. Но он в курсе всего. А я... я перевёл деньги, потому что Григорий попросил. Сказал, что если я это сделаю, он оставит меня в покое и не тронет Марину Викторовну.

Я сжала кулаки. Мерзавец. Он шантажировал садовника, угрожал жене, использовал кота как подопытного кролика. И при этом спал спокойно.

– Почему ты молчал? – спросила я. – Почему не рассказал сразу?

– Боялся, – признался Никита. – Григорий сказал, что если я проболтаюсь, меня посадят.

Я встала из-за стола и подошла к окну. За стеклом моросил дождь, превращая город в серую акварель. В голове выстраивалась новая картина – мрачная, отвратительная, но наконец-то цельная.

Григорий болен раком. Он ищет лекарство. Финансирует разработку препарата, который, возможно, не был лицензирован. Испытывает его на Оззи. Кот, как породистое и дорогое животное, идеально подходит для первых тестов. А когда что-то идёт не так – или когда Григорий понимает, что следствие может докопаться до правды, – он решает избавиться от кота. Инсценировать кражу. Повесить вину на садовника. А Хвойный... Хвойный всё это прикрывает.

Я повернулась к Никите:

– А что с Оззи? Он жив?

Садовник покачал головой:

– Не знаю. Григорий забрал его в ту ночь. Сказал, что отвезёт в клинику для очередного теста. А на следующий день начал кричать, что кота украли. Я не знаю, где Оззи. Но думаю... думаю…

Он красноречиво замолчал.

Я вернулась к столу, взяла ручку, покрутила в пальцах.

– Никита, – произнесла я, глядя ему прямо в глаза, – если ты действительно хочешь искупить свою вину, ты должен повторить всё это в суде. Ты понимаешь, что это будет значить? Что Григорий и Хвойный сделают всё, чтобы тебя уничтожить?

Он сглотнул, но кивнул:

– Понимаю. Но больше не хочу жить во лжи. И... ради Оззи. Он ведь мне как друг был, понимаете? А его использовали, как вещь.

Я кивнула. Внутри разгорался холодный, беспощадный огонь. Теперь у меня была правда. А с правдой я могла пойти до конца.

– Хорошо, – я поднялась. – Готовься.

Глава 18

Глава 18

Глава 18

Лиза.

Домой я возвращалась затемно. Пакеты с продуктами оттягивали руки, и я уже сто раз пожалела, что решила зайти в магазин после работы, а не поехала сразу домой, как делала обычно. Но холодильник был пуст, если не считать полузасохшего лимона и баночки горчицы, оставшейся, кажется, ещё с прошлого месяца. Так что пришлось.

Мысли всё ещё крутились вокруг разговора с Никитой. Рак. Испытания на коте. Хвойный, который всё прикрывает. Это было слишком большим, слишком мерзким, чтобы вот так просто взять и уложить в голове.

Я свернула во двор, прошла мимо детской площадки с одинокими качелями, мимо старой липы, ветви которой почти касались земли, и направилась к своему подъезду.

И вдруг остановилась.

Совсем рядом раздался странный звук. Писк. Тонкий, отчаянный, почти птичий. Или звериный. Я замерла, прислушиваясь.

«Может, кошка», – подумала я, вглядываясь в темноту у мусорных баков.

Писк повторился. Теперь к нему добавилось кряхтение, какое-то шуршание, будто кто-то маленький возился в картонной коробке. Я нахмурилась. Кошка. Или крыса. Или... чёрт знает кто.

Я сделала шаг к бакам, потом ещё один. Сердце забилось чуть быстрее – не от страха, а от какого-то необъяснимого предчувствия. Обойдя баки по кругу, я увидела коробку. Обычную картонную коробку, перевязанную бечёвкой. Она двигалась.

Вот тут мне стало по-настоящему не по себе. Живая коробка. Ночью. Это ли не верное начало для фильма ужасов?

– Эй? – тихо позвала я, чувствуя себя полной идиоткой. – Есть кто живой?

Из коробки донеслось нечто среднее между писком и всхлипом. Я осторожно присела на корточки, поставила пакеты на землю и потянулась к крышке. Пальцы дрожали.

Я приподняла картон.

Внутри, скрючившись в углу, сидел молодой какаду. Мокрый, взъерошенный, несчастный. Его белые перья слиплись, хохолок на голове печально обвис, а тёмные глаза смотрели на меня с таким затравленным выражением, что у меня сжалось сердце.

– Боже мой, – выдохнула я. – Ты как тут оказался?

Птица, разумеется, не ответила. Только пискнула и попыталась забиться ещё глубже в коробку, но сил у неё явно не было. Она дрожала.

Я огляделась. Двор был пуст. Никто не спешил на помощь бедному созданию, выброшенному на помойку, как ненужная вещь. И от этого внутри поднялась глухая, знакомая злость. На людей. На их жестокость. На то, что кто-то мог взять живое существо и просто вышвырнуть его в коробке, не думая о том, что оно замёрзнет, умрёт, захлебнётся под дождём.

– Ну, привет, – я протянула руку, но не касаясь, просто показывая, что не причиню вреда. – Ты, наверное, есть хочешь.

Какаду снова пискнул. Потом, словно собрав последние силы, качнулся вперёд и уткнулся клювом в мою ладонь.

– Всё, – решительно сказала я, поднимаясь. – Идём со мной.

Я аккуратно взяла коробку, стараясь не потревожить птицу, подхватила пакеты и пошла к подъезду. Коробка была лёгкой, но на душе стало тяжело. Ещё одно дело. Ещё одна живая душа, которую кто-то предал.

«Ну что ж, – подумала я, толкая плечом дверь подъезда, – теперь нас двое».

Лифт, как назло, не работал. Пришлось тащиться на четвёртый этаж пешком, прижимая коробку к груди и проклиная всё на свете. Из пакетов что-то выпало – кажется, яблоко, – но я не остановилась. Птица тихо дрожала в коробке, и это заставляло меня двигаться быстрее.

Дома я первым делом поставила коробку на стол, включила свет и наконец рассмотрела найдёныша.

Какаду был совсем молодой. Его перья – белые с лёгким кремовым оттенком – явно ещё не до конца сформировались. Клюв тёмный, глаза блестящие. Он был мокрым, грязным, и от него пахло помойкой.

– Значит, так, – я подошла к раковине, налила в миску тёплой воды, нашла чистое полотенце. – Сначала отмоем. Потом покормим. А потом решим, что с тобой делать.

Птица смотрела на меня с опаской, но не сопротивлялась, когда я осторожно смочила полотенце и начала протирать её перья. Она лишь тихо вскрикивала, когда я задевала особенно грязные места, но в целом держалась на удивление спокойно. Будто понимала: здесь ей ничего не угрожает.

– Вот так, – приговаривала я, как с ребёнком. – Сейчас будет чисто и сухо. А потом я придумаю, как тебя назвать. И мы с тобой обязательно найдём того, кто тебя выбросил. Потому что таких людей я на дух не переношу.

Глава 19

Глава 19

Глава 19

Лиза.

Пёрышко, как я мысленно окрестила найдёныша, проспал всю ночь на импровизированном гнезде из старого свитера и полотенца, и даже не пытался орать на рассвете, как это любят делать некоторые пернатые. Я даже успела выпить кофе в тишине и убедиться, что он хотя бы попил воды. Птица выглядела уже бодрее, перья подсохли и распушились, а в глазах появился проблеск интереса к жизни.

– Я на работу, – сообщила я, застёгивая жакет. – Веди себя хорошо. И не круши мебель.

Какаду склонил голову набок и тихо пискнул. Кажется, он был согласен. Или просто ещё не отошёл от стресса. В любом случае, я покинула квартиру со спокойной душой, наказав себе по дороге заскочить в зоомагазин и прикупить птичьего корма.

Но все планы вылетели из головы, как только я вошла в приёмную своего кабинета.

Запах ударил в нос первым. Густой, сладкий, удушающий аромат роз. Тысячи лепестков. Он плыл по коридору, проникал в каждую щель, словно требовал подчинения. Я замерла на пороге, не донеся сумку до вешалки.

Приёмная была завалена корзинами. Огромные плетёные корзины, перехваченные атласными лентами, стояли повсюду: на полу, на подоконниках, на стульях, даже на шкафу с папками. Алые розы. Десятки, нет – сотни алых роз, сияющие в тусклом свете офисных ламп, как капли свежей крови.

Мои глаза, наверное, стали размером с блюдца. Я моргнула. Потом ещё раз. Картинка не изменилась.

– Что... это... такое? – мой голос прозвучал тихо, но с той опасной нотой, от которой Павел обычно начинал заикаться.

Он и сейчас заикался, когда выбрался из-за своего стола, почти погребённый под цветочным нашествием. Вид у него был виноватый, как у кота, опрокинувшего вазу.

– Л-Лиза, вы только не ругайтесь... – он нервно поправил воротник. – Это привезли с утра. Курьеры. Несколько машин. Я пытался их остановить, но они сказали, что адрес указан верно и отправитель оплатил доставку...

– Отправитель, – перебила я, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь раздражения и любопытства. – Кто?

– Там карточка, – Павел неопределённо махнул рукой в сторону одной из корзин, той, что стояла в центре, как трон. – В самой большой.

Я обошла цветочную баррикаду, стараясь не наступить на лепестки, устилавшие пол, и подошла к центральной корзине. Розы в ней были особенно крупными, идеально раскрытыми, с бархатистыми лепестками, на которых ещё блестели капли воды.

Внутри, среди бутонов, белел прямоугольник плотной бумаги. Я вытащила его, чувствуя, как пальцы чуть подрагивают. Открытка. Дорогая, с тиснением. Всего несколько строк, написанных размашистым, но элегантным почерком:

«Не люблю, когда вы расстроены. Надеюсь, это поднимет настроение. И, возможно, напомнит о нашей маленькой игре. – В.Х.»

Я смотрела на буквы, и в голове звенела пустота. Виктор. Чёртов Виктор. Он прислал мне цветы. Не букет. Не скромную композицию. А целую оранжерею, завалившую мой офис алыми розами.

– Лиза? – робко позвал Павел. – Может, это... ну... поклонник?

– Это Хвойный, – отрезала я, сжимая открытку.

Секретарь округлил глаза.

– Эээ… Хвойный?

– Других не знаю.

Я вздохнула, оглядывая хаос. Красиво. Чертовски красиво. И чертовски нагло. Он не просто извинялся или флиртовал. Он показывал, что может ворваться в мою жизнь даже так – заполнить её своим присутствием, своим запахом, своими правилами.

«Надеюсь, это поднимет настроение».

Настроение у меня было... сложное. Гнев боролся с чем-то предательски тёплым, что разливалось в груди, стоило только представить, как он стоял и выбирал эти розы…

Или, скорее, отдавал приказ секретарю.

«Тс, всё настроение испортил».

~***~

Виктор.

Я сидел в машине, припаркованной через дорогу от её бюро, и думал о том, что, кажется, немного сошёл с ума.

Было ли такое, чтобы хоть одна женщина так въелась в голову? Я не помнил. Память услужливо подсовывала лица – красивые, ухоженные, согласные на всё. Но ни одно из них не вызывало того странного, раздражающего, почти физического нетерпения, какое я испытывал сейчас. Она отказалась от сделки. Послала меня на приёме. Сбежала с места аварии. А теперь ещё и копала под Григория так, будто от этого зависела её жизнь.

И всё же я сидел здесь, как мальчишка, караулящий у подъезда возлюбленную. Глупо. Унизительно. И совершенно на меня не похоже.

Я опустил подбородок на скрещенные руки, лежащие на руле, и прикрыл глаза. В салоне было тихо, пахло кожей и остатками утреннего кофе. На заднем плане играла музыка – что-то классическое, ненавязчивое. Я почти задремал, когда взгляд случайно скользнул по стоянке напротив.

Какой-то тип крутился возле старенькой машины Лизы. Я узнал бы эту машину из тысячи – потёртый серебристый кузов, вмятина на заднем крыле, тонировка, облезающая с одного угла. Но меня заинтересовал не автомобиль, а мужчина, который нагло копался под капотом.

Я выпрямился, сон слетел мгновенно. Тип был среднего роста, в кожаной куртке нараспашку, с каким-то неряшливым видом. Он не был похож ни на автомеханика, ни на случайного прохожего, решившего помочь. Слишком нервные движения. Слишком часто оглядывался по сторонам. Слишком целеустремлённо возился с замком капота.

Я сузил глаза. Опыт, отточенный годами работы с самыми разными людьми, завопил во мне тревожной сиреной. Это не помощь. Это что-то другое.

Мужчина наконец справился с капотом и нырнул внутрь. Его руки шарят среди проводов и деталей, он что-то поправляет, подтягивает, крепит. А затем – быстрый, почти незаметный жест: прикрепил к металлической раме какую-то небольшую коробочку. Потом ещё раз осмотрелся, захлопнул капот и, сунув руки в карманы, быстро зашагал прочь, не оборачиваясь.

Я не двигался. Только смотрел ему вслед, запоминая походку, профиль, манеру сутулиться. В голове уже крутились варианты. Кто он? Конкурент? Наёмник? Ревнивый поклонник? Или...

Какой-то незнакомец только что прицепил к машине Лизы непонятную вещь. И это явно не сулило ей ничего хорошего.

Я выждал, пока тип скроется за углом, и вышел из машины. Осенний ветер рванул полы моего пальто, бросил в лицо горсть ледяных капель. Я не обратил внимания. Быстрым шагом пересёк дорогу, подошёл к автомобилю и остановился.

Капот был закрыт. На асфальте темнело мокрое пятно от недавнего дождя. Я присел на корточки, делая вид, что завязываю шнурок, и огляделся. Вокруг никого. Тишина. Только шорох шин проезжающих машин.

Я провёл рукой по краю капота, нащупывая защёлку. Пальцы легли на холодный металл. Если он что-то крепил внутри, я должен это увидеть.

– Что вы делаете у моей машины?

Голос Лизы раздался прямо за мной.