Текст книги "Тайна одной кошечки (СИ)"
Автор книги: Хлоя Минт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)
Тайна одной кошечки
Глава 1
Пролог
– Вы так уверены, что ваша мнимая справедливость... восторжествует?
Голос Виктора прозвучал низко. Он нависал надо мной, запечатывая в ловушку собственных рук. Пальцы упирались в столешницу позади меня, древесина стола жалобно скрипнула под натиском. Его лицо оказалось непозволительно близко. Я могла различить каждую золотистую ресницу, обрамляющую бездонные чёрные глаза.
Запах его парфюма кружил голову. Древесный, тяжёлый... опасный. Но не отступила. Отступать было некуда, да и не привыкла сдавать позиции, особенно когда правда звенела в моих ушах громче любого запугивания.
Я презрительно фыркнула, гордо поднимая подбородок, чтобы не смотреть на него снизу вверх, уровнять наши позиции в этой нервной дуэли.
– А как долго ваши деньги способны скрывать правду? – мой голос прозвучал ровно, с вызовом, но без истерики.
Воздух между нами наэлектризовался. Его глаза не отпускали моих, сканируя, прощупывая, пытаясь найти слабое место в броне. Но броня была крепка, выкована годами борьбы за тех, кого сильные мира сего привыкли топтать, не замечая.
Я чеканила слова, заставляя себя не отводить взгляд от этой черноты:
– Где Оззи, Виктор?
Выдох. Тяжёлый, сорванный. Горячее дыхание мужчины коснулось моих губ, обжигая нежную кожу. Он тихо, почти интимно рассмеялся, разгоняя мурашки по моему телу, тяжело оседающие внизу живота.
– Настырная... – устало прошептал он. В его голосе прорезалась хрипотца. – Какая же ты неугомонная, Лиза. Ты хоть понимаешь, куда лезешь? Это дело слишком опасное. Кот – лишь…
– Мне всё равно, – не дала договорить. – Плевать, что за этим стоит. Я...
Теперь договорить не дал уже сам Виктор.
Его правая рука оторвалась от стола и взметнулась вверх. Грубоватые, сильные пальцы коснулись моего лица. Кончиками он провёл по скуле, очертил линию подбородка и остановился на пухлых, пересохших от напряжения губах. Прикосновение было нежным, исследующим, абсолютно не вяжущимся с тем дьяволом, которого я видела в суде.
Мужчина поцеловал меня.
Горячо. Властно. Сминая все границы профессиональной этики, разбивая вдребезги логику нашего противостояния. Губы впивались в мои, а рука уже переместилась на затылок, путаясь в моих прямых чёрных волосах, заставляя принять поцелуй целиком, без остатка, гулко стуча в голове мыслью:
«Кто кого теперь запер в ловушке?»
~***~
Пару месяцев назад, Лиза.
– Ваш подзащитный, Елизавета Андреевна, – адвокат выделил моё отчество с едва заметной издёвкой, – воспользовался доверием своего работодателя. Он похитил Оззи, животное стоимостью в несколько десятков тысяч долларов, и вывез его в лес. Мотивы очевидны: зависть и желание наживы. Требование выкупа не было предъявлено только потому, что полиция сработала оперативно.
Голос обратной стороны растёкся по залу. Дело о пропаже персидского кота по кличке Оззи принимало обороты – от простого запроса на поиски от садовника, до его обвинения в совершении преступления. Я медленно поднялась, поправив край строгого, но, увы, далеко не нового жакета. Ткань на локтях уже предательски поблескивала, но спину держала так, будто на мне был костюм стоимостью в несколько десятков тысяч.
Адвокат противника, лощёный мужчина с гладким пробором, смотрел на меня с выражением сытого превосходства. Он уже мысленно праздновал победу, расправив плечи в дорогом пиджаке. Я знала этот тип людей: для них правосудие – просто строчка в прейскуранте. Но в этот раз он промахнулся. Сильно промахнулся.
– Доказательства, – мой голос прозвучал тихо. – Вы утверждаете, что Никита Сорокин похитил кота с целью наживы. Предъявите запись разговора, где он требует выкуп. Предоставьте свидетеля, который видел, как садовник сажал животное в машину. Или хотя бы банковскую выписку, подтверждающую внезапное обогащение моего клиента.
В зале повисла тишина. Адвокат открыл рот, но наружу вырвался лишь какой-то невнятный хрип. Его пальцы нервно забегали по папке с документами, перебирая бумажки, в которых явно не было ничего, кроме напыщенных гипотез.
– У защиты есть подозрения, – наконец выдавил он, промокая лоб платком.
– Подозрения, – горько усмехнулась, поворачиваясь к судье, – это не улики. Мой подзащитный сам обратился в полицию, когда обнаружил пропажу вверенного ему питомца. С какой целью стал бы похититель звонить в органы правопорядка? Чтобы его поймали? Абсурд. Защита настаивает на снятии обвинений ввиду отсутствия состава преступления.
Судья тяжело вздохнула и потёрла виски. Было видно, что от этого зверинца в прямом и переносном смысле у неё разыгралась мигрень.
– Ввиду недостаточности доказательной базы, заседание переносится. Стороне обвинения – подготовить факты, а не догадки. Объявляю перерыв на две недели.
Ударив молотком, она с явным облегчением покинула зал. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает.
Мы вышли на улицу. Никита, мой подзащитный, плёлся позади, низко опустив голову. Это был простой парень лет тридцати, с мозолистыми руками и душой, открытой всему живому. Он больше походил на большого, испуганного пса, которого незаслуженно ткнули носом в лужу. Заметила, что его знобит, несмотря на тёплую погоду. Пальцы рук дрожали, а в уголках светлых глаз скопилась влага.
– Никита, ну-ка, присядь, – я мягко усадила его на лавочку у входа в суд. – Ты чего? Мы же выиграли время.
– Л-Л-Лизавета Андреевна... – его голос сорвался. – Они же меня посадят. У них денег куры не клюют, а я кто? Тьфу. Подкупят кого надо, и закатают меня в колонию за кота. Я ж этого Оззи с рук кормил, когда хозяин забывал про него! Он ко мне на руки спать прыгал...
Я видела, что мужчина говорит правду. Его трясло не от лжи, а от чудовищной несправедливости. Быстро сбегала к ближайшему ларьку, купила бутылку холодной воды и, вернувшись, вложила её в его непослушные пальцы.
– Пей. И выбрось эти мысли из головы. Я не дам тебя в обиду.
Спиной почувствовала чей-то тяжёлый взгляд. Я обернулась, продолжая держать ладонь на плече своего клиента. У выхода из суда, засунув руки в карманы брюк, стоял адвокат. Сейчас, без судей и приставов, он не скрывал своей брезгливости. Он смотрел на нас с Никитой сквозь призму своего высокомерия, словно энтомолог, изучающий двух суетливых, докучливых букашек.
«Ничего, – подумала, прожигая его ответным взглядом. – Посмотрим, кто кого раздавит».
~***~
Спустя два дня я почти забыла об этом взгляде, с головой погрузившись в бумажную рутину. Наше адвокатское бюро «Фемида-М» ютилось в старом кирпичном здании, где лифт ездил с таким скрежетом, будто перемалывал рыбьи кости. Обычно мы разыскивали сбежавших хомяков, делили имущество супругов, чей «бизнес» не превышал стоимости ларька с шаурмой, и защищали студентов, попавшихся на мелком хулиганстве. Дело Оззи было моим личным Эверестом.
Толкнула тяжёлую дверь приёмной, сжимая в руке бумажный пакет со свежими булочками. Корица и сахар – мой маленький ритуал перед боем с кипой исковых заявлений.
– Елизавета Андреевна! – путь мне преградил наш секретарь, Павел. Обычно румяный и неунывающий, сейчас он был бледен, как фарфоровая статуэтка. В руках он нервно сжимал пластиковый стаканчик с кофе, который, судя по всему, предназначался мне, но половина уже расплескалась. – Ох, Лиза... можно мне вас так называть? У нас... ситуация.
– Паш, что за паника? У нас клиент сорвался или налоговая? – я попыталась пошутить, забирая у него пострадавший кофе.
– Если бы... – он нервно хихикнул. – В вашем кабинете человек. Он просто зашёл, как к себе домой. Я пытался его остановить, сказать, что вы ещё не принимаете, но он... он даже не посмотрел на меня. Просто прошёл мимо. И дверь закрыл.
Нахмурилась. За два года работы у нас бывали всякие клиенты, включая буйных, но чтобы Павел, бывший боксер, боялся кого-то до дрожи в коленях? Это что-то новое. Сделала глоток горького кофе и расправила плечи.
– Спокойно. Я сама разберусь. Клиентами не разбрасываемся.
Я толкнула дверь в свой кабинет.
К привычному запаху бумажной пыли и моих засушенных цветов примешался тяжёлый, древесный аромат дорогого парфюма. Мужчина стоял ко мне спиной, склонившись над моим столом. Высокая фигура перекрывала собою свет из окна. Широкие, обтянутые светло-бежевой тканью костюма плечи и тёмное, тяжёлое пальто, небрежно накинутое поверх, создавали образ хищника, случайно забредшего в курятник.
Пальцы с длинными, ухоженными фалангами нагло перелистывали страницы моего личного блокнота. Волосы были почти платиновые, коротко стриженные, резко контрастирующие с тёмной тканью пальто. Он напоминал модель, сошедшую с обложки журнала о мужской силе, скандинавского бога, требующего жертвоприношений. Для полноты фона не хватало утрированной дикой местности, настоящего бурого медведя, поднимающегося на задние лапы, а ему в руки – тяжёлую удочку с бьющейся исполинской рыбиной.
Я бесшумно прикрыла за собой дверь.
– Доброе утро, – произнесла ледяным тоном, не повышая голоса. – Я не давала разрешения заходить в мой кабинет и уж тем более рыться в моих записях.
Мужчина медленно, словно делая мне одолжение, выпрямился и повернулся. Я не ошиблась в своем первом впечатлении о силе. Его лицо было жёстким, с чёткой линией подбородка. Нос с небольшой горбинкой придавал лицу надменности, а чёрные, как безлунная ночь, глаза смотрели на меня с выражением отстранённого любопытства. Это были глаза человека, привыкшего к тому, что мир прогибается под него по первому требованию.
Я не стала ждать ответа. Демонстративно обошла его по широкой дуге, чувствуя, как чужой взгляд прожигает мой силуэт. Подойдя к своему старому, потрёпанному жизнью письменному столу, с нарочитой аккуратностью поставила бумажный пакет с булочками прямо на исчёрканную столешницу. Затем, не глядя на него, взялась за угол своего блокнота и с тихим, но решительным шорохом закрыла её.
– Изучали детали моих дел о хомяках? – подняла на него свои серо-карие глаза, в которых плескалась ирония. – Увлекательное чтиво, не правда ли? Кто вы такой и что вам нужно?
Мужчина усмехнулся уголком губ, глаза остались холодными. Он наконец заговорил:
– Приношу извинения за вторжение, Елизавета Андреевна. Виктор Евгеньевич Хвойный, – представился мужчина. – Главный прокурор был так любезен, что разрешил мне подождать вас здесь.
Я мысленно сделала жирную, кроваво-красную зарубку: «Поговорить с главным прокурором о субординации и допуске посторонних в частные кабинеты». Итак, передо мной стоял сам Хвойный. Владелец крупнейшей юридической империи в стране… чьи адвокаты способны отмазать дьявола от обвинений. Но зачем он здесь?..
– Я здесь по делу Оззи, – продолжил он, словно читая мои мысли. – Мой предыдущий сотрудник был уволен, не справившись с задачей, проявив непозволительную слабость. С сегодняшнего дня защищать интересы Григория Алексеевича и его любимого питомца буду я лично.
Он сделал небольшую паузу, чтобы я прониклась моментом. Сам Хвойный снизошел до нашего болота. Я скрестила руки на груди.
– Но всё, впрочем, можно решить куда проще, – его тон стал почти дружелюбным, что насторожило меня ещё больше. – Григорий – занятой человек. Ему некогда бегать по судам. Мы предлагаем сделку. Григорий Алексеевич получает условный год работ... кхм... неоплачиваемых, а ваш садовник получает три года. И все расходятся мирно, не портя друг другу репутацию. Ведь репутация... этому месту она очень нужна, не так ли?
Виктор смотрел на облупившуюся краску на подоконнике и на стопку неоплаченных счетов, выглядывающих из органайзера. Он давил на самое больное, зная, что такая контора, как наша, держится на честном слове.
Нахмурилась так, что между бровей залегла жёсткая складка. Внутри поднялась волна удушающей, праведной ярости.
– Год неоплачиваемых работ? – медленно, почти по слогам, переспросила. – Олигарх даже не почувствует этого наказания. Он пересидит это время в своём особняке, объедаясь чёрной икрой, пока садовник будет гнить в камере за преступление, которого не совершал. Вы говорите о репутации? Но при этом предлагаете мне продать невиновного человека за иллюзию спокойствия. Нет гарантий, что этот Григорий вообще будет следовать закону в течение года.
– Гарантии? – Хвойный поднял бровь. – Моё слово – вот гарантия.
– Ваше слово для меня ничего не стоит, Виктор Евгеньевич. Сделки не будет.
Наши взгляды скрестились, как два клинка. Я чувствовала, как от него исходит опасность, первобытная сила, которая, по идее, должна была заставить меня сжаться в комок. Вместо этого моя кровь только быстрее побежала по венам.
Он вдруг невесело усмехнулся. Это было предвкушение охотника, заметившего достойную дичь. Мужчина полез во внутренний карман пиджака и достал прямоугольник из плотной, матовой бумаги. Визитку.
– Что ж, жаль, – произнес Виктор, делая шаг ко мне.
Я не отступила. Его рука плавно поднялась, заставляя вздрогнуть, когда ощутила лёгкое, почти невесомое прикосновение. Кончиком визитной карточки мужчина медленно провёл по моей руке, от костяшек пальцев вверх, к запястью. Движение было наглым, интимным и совершенно недопустимым. По моей коже побежали мурашки.
Он ловко вложил визитку между моих указательного и среднего пальцев, заставляя принять её.
– Я бы на вашем месте подумал лучше, Елизавета, – его голос снизился до шёпота. – Вам не выиграть. Вы хороший юрист, но играете в песочнице против тех, кто строит небоскрёбы. Будьте благоразумны. Не заставляйте меня разрушать вашу маленькую контору ради эфемерного чувства справедливости.
Он развернулся и направился к двери. Уже взявшись за дверную ручку, Виктор обернулся и окинул меня взглядом, в котором сквозил мрачный интерес.
– Доброго дня, Елизавета Андреевна. Приятного аппетита.
Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Воздух в кабинете словно сгустился, пропитанный его запахом. Я стояла, сжимая в пальцах визитку, которая ещё хранила тепло его рук.
«Вам не выиграть».
– Не выиграть… – Повторила. Мои зубы стиснулись, пальцы бросили визитку в подставку для ручек. – Тс, напыщенный индюк.
–
Глава 2
Глава 2
Глава 2
Лиза.
Ещё с минуту стояла, гипнотизируя визитку, небрежно торчащую из подставки для ручек.
«Напыщенный индюк», – мысленно повторила я, но образ упрямо не вязался с реальностью. Индюки смешны и нелепы. А этот... этот был опасен.
Схватив со стола недопитый кофе, сделала глоток. Холодный. Поморщилась. Булочки сиротливо лежали в пакете, но аппетит пропал напрочь. Вместо корицы и сахара во рту стоял металлический привкус злости.
Хвойный явился в мой кабинет. Рылся в моих записях. Предлагал мне сделку, от которой тошнило одним фактом своего существования. А этот жест с визиткой? Кончиком карточки по коже, словно пробу ставил, проверяя, насколько я крепка. Или насколько продажна.
– Павел! – крикнула, не оборачиваясь.
Дверь приоткрылась мгновенно, будто секретарь всё это время стоял под дверью, прижавшись к ней ухом. Его взволнованное лицо высунулось в щель.
– Да, Лиза?
– Главный прокурор у себя?
– Вроде бы... – Павел замялся, покосившись куда-то в коридор. – Но к нему сейчас... э-э-э...
– Поняла. Спасибо.
Я стремительно вышла, оставив секретаря растерянно моргать мне вслед. В висках стучало только одно: «Разрушить мою контору? Запугать меня? Не на ту напал, Виктор Евгеньевич».
Секретарша главного прокурора, дама предпенсионного возраста с причёской-башней, попыталась преградить мне путь, но я лишь коротко бросила: «Срочно. По делу Оззи». Видимо, выражение моего лица было настолько красноречивым, что она лишь вздохнула и махнула рукой в сторону двери.
Анатолий Сергеевич, главный прокурор, сидел за массивным дубовым столом и, судя по крошкам на столешнице, только что расправился с бутербродом. Он был из той породы чиновников, которые начинали ещё в девяностые – грузный, с отёчным лицом и хитрыми, глубоко посаженными глазами.
– Елизавета Андреевна! – он попытался изобразить радушие, но вышло скорее испуганно. – Какими судьбами? Присаживайтесь. Чаю?
– Благодарю, не стоит, – опустилась на жёсткий стул напротив него. Спина прямая, подбородок вздёрнут. – Анатолий Сергеевич, я по поводу сегодняшнего... визита.
Мужчина заметно напрягся, пальцы затеребили край промокашки на столе.
– Ах, это... Да, мне доложили. Виктор Евгеньевич заходил, проявил интерес к нашему местечку. Весьма лестно, не находите? Сам Хвойный!
– Лестно? – я прищурилась. – Он проник в мой кабинет в моё отсутствие, ссылаясь на ваше разрешение. Рылся в моих личных записях. Вы давали ему допуск в частное бюро?
Прокурор закашлялся, покраснел и принялся сосредоточенно перекладывать бумаги с одного края стола на другой.
– Лиза, ну вы же понимаете... – залебезил он, избегая прямого взгляда. – Это человек такого уровня, что ему сложно отказать. Он лишь сказал, что хочет дождаться вас в комфортных условиях, а не в коридоре. Ничего криминального.
– Кроме самого факта незаконного проникновения, – отчеканила я. – Хвалёная фирма «Хвойный и партнёры», лучшие юристы страны, а опускаются до дешёвых уловок, запугивания и подкупа. Я требую...
– Лиза! – прокурор вскинул руку, останавливая мой поток. Он тяжело вздохнул, потёр переносицу и вдруг посмотрел на меня почти с отеческой жалостью. – Лиза, при всём уважении к твоему рвению... я знаю тебя ещё с тех пор, как ты стажёром бегала по коридорам. Но это дело... как бы сказать... оно уже высосало столько наших денег, времени, нервов, что легче было бы согласиться.
Я замерла. В ушах зашумело, будто резко нырнула под воду.
– Что вы сказали? – переспросила, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
Анатолий Сергеевич развёл руками, явно чувствуя себя неловко:
– Пойми правильно. Бюджет не резиновый. Это дело о коте, Лиза. О коте! Оно тянется уже которую неделю, привлекло внимание прессы, людей, которым... э-э-э... не стоит переходить дорогу. Хвойный – это не просто адвокат. За ним стоят такие ресурсы, что нашей прокуратуре и не снились. Он раздавит нас, если захочет. Раздавит тебя, твоего садовника, да и меня заодно. А что в итоге? Год условно для Григория Алексеевича против трёх лет для садовника? Парень выйдет через полтора, а ты сохранишь лицо и бизнес.
Я поднялась со стула. Смотрела на прокурора сверху вниз, он вдруг показался мне маленьким, сжавшимся в своём огромном кресле.
– Вы предлагаете мне сдать невиновного человека, потому что так дешевле? – слова падали, как гильотина. – Потому что Хвойный пообещал не портить вам репутацию?
– Лиза, ну зачем же так грубо...
– Это правда, – перебила я. – Если вы боитесь этого блондинистого медведя – ваше право. Но я от своего клиента не откажусь. Никита не виновен. И я докажу это – с вами или без вас.
Прокурор открыл рот, потом закрыл, напоминая выброшенную на берег рыбу.
– Ты сама себе приговор подписываешь, – тихо произнёс мужчина, качая головой. – Хвойный – не тот противник, с которым можно тягаться в одиночку, девочка.
Я горько усмехнулась:
– Знаете, Анатолий Сергеевич, когда мне было десять лет, мальчишки во дворе отобрали у меня котёнка и заперли в подвале. Они смеялись и говорили: «Отдадим, если заплатишь». Знаете, что я сделала? Разбила окно в подвал и полезла сама. Тогда я поняла, что если перед тобой кто-то большой и сильный, а ты маленькая и безоружная – это не значит, что ты должна платить. Это значит, что ты должна быть хитрее.
Направилась к двери, цокая каблуками по паркету. Уже взявшись за ручку, услышала почти умоляющий голос главного прокурора:
– Лиза! Он же тебя сожрёт!
– Посмотрим, – бросила через плечо. – Может, подавится.
Дверь захлопнулась, отрезая меня от прокурора и его страхов.
Глава 3
Глава 3
Глава 3
Лиза.
Разговор с прокурором оставил на душе мерзкий осадок. «Легче было бы согласиться». Надо же. И это говорит человек, который по долгу службы должен стоять на страже закона, а не подсчитывать бюджетные расходы на правосудие.
Впрочем, чего я ожидала? Что главный прокурор хлопнет меня по плечу и скажет: «Молодец, Лиза, задай этому напыщенному Хвойному жару»? Смешно.
Достала из сумки ключи от машины. Та притулилась у тротуара через дорогу от прокуратуры, поблёскивая мокрым капотом. Увидела её и внутри что-то привычно сжалось. Это было чувство надвигающейся беды, и оно имело имя.
Артём. Мой бывший.
Парень стоял, облокотившись на водительскую дверь моей машины, наглая улыбочка цвела на его лице, будто он имел на это полное право. Русые волосы встрепаны ветром, кожаная куртка нараспашку, несмотря на прохладу. Когда-то эта небрежность казалась мне привлекательной, почти бунтарской. Сейчас же видела только неухоженность, граничащую с отчаянием.
– Лизка! – он расплылся в улыбке, разводя руками, будто собирался заключить меня в объятия. – А я уж думал, не дождусь! Ты, как всегда, пропадаешь на работе. Пчёлка моя.
Я остановилась в паре шагов от него, держа дистанцию. Когда-то Артём и правда мне нравился. Его дерзость казалась крутой, а бесшабашность – проявлением свободы. Вместе мы носились по ночному городу, целовались на крышах и строили грандиозные планы. Но потом он потерял работу. Связался с какой-то сомнительной компанией. Начал пропадать по вечерам, а возвращался то с мятыми купюрами, то с пустыми карманами. Я пыталась вытащить его, честно пыталась. Предлагала помощь, связи, вакансии. Но Артём лишь отмахивался и обвинял меня в том, что я «зануда, помешанная на карьере».
В конце концов я ушла. С головой нырнула в работу, только бы не думать о том, во что он превращается. Это было два года назад, но Артём, кажется, до сих пор не смирился и периодически всплывал в моей жизни, как…
Впрочем, сейчас не до этого.
– Что тебе нужно, Артём? – спросила сухо, не поддаваясь на его показное дружелюбие.
Он почесал затылок, картинно вздыхая.
– Знаешь, – протянул парень, наклоняя голову к плечу, – могла бы быть и помилее. Я тут стою битый час, жду тебя, а ты даже не улыбнёшься. Вот потому мы и не вместе, кстати.
– Артём, – стиснула зубы, чувствуя, как терпение трещит по швам, – говори уже, зачем пришёл.
Он перестал улыбаться. Неловко переступил с ноги на ногу, опустил взгляд, ковыряя носком кроссовка трещину в асфальте, и быстро выпалил:
– Ты не могла бы одолжить мне? Всего три тысячи. До следующей недели, честное слово.
Он стоял тут целый час, разыгрывал спектакль с улыбочками и объятиями, чтобы занять три тысячи? Я не знала, плакать мне или смеяться. Нос сам собой сморщился от неприязни.
Попыталась обойти его, дёрнув ручку машины, но Артём проворно шагнул в сторону, снова преграждая мне путь. Его рука легла на дверцу, блокируя доступ.
– Лиза, ну ты чего? – в его голосе появились плаксивые нотки. – Совсем очерствела в своей конторе?
Я вздохнула.
– Разве ты не нашёл работу? – спросила, глядя ему прямо в глаза.
Артём нервно рассмеялся.
– А-а, в забегаловке сейчас какая-то дичь, – он махнул рукой, изображая беспечность. – Всё зарплату задерживают, начальник сменился, бухгалтерия что-то мутит. Сама понимаешь, кризис, инфляция... Не могу же я питаться одной шаурмой постоянно. Лиза, ну будь человеком! Три тысячи – это же копейки! Для тебя – вообще тьфу.
Для меня. Тьфу. Я вспомнила стопку неоплаченных счетов, выглядывающих из органайзера. Вспомнила, как выбирала: купить новый картридж для принтера или оплатить кофе в офис. Три тысячи – это пачка бумаги и заправка для старого ксерокса, на котором Павел копировал документы. Три тысячи – это, в конце концов, булочки с корицей, которые позволяла себе раз в неделю как единственную роскошь.
А он стоял передо мной и говорил «будь человеком».
– Артём, – покачала головой, – я тебе не банкомат.
– Да ладно тебе! Я же верну!
– Ты говоришь это каждый раз. Полгода назад вообще просил на ремонт мотоцикла.
– Мотоцикл реально сломался! – он возмущённо всплеснул руками.
– У тебя нет мотоцикла, Артём. Ты продал его два года назад.
На мгновение на его лице мелькнула тень, но тут же исчезла, сменяясь привычной маской обаятельного проходимца. Он наклонился ближе, я машинально отшатнулась.
– Слушай, – зашептал парень доверительно, – у меня тут наклёвывается одна тема. Реально крутая. Если выгорит – я тебе втрое верну. Мне просто перебиться пару дней. Ну хочешь, на колени встану?
– Попробуй только. Окажешься в обезьяннике.
Секунду он смотрел на меня, прищурившись. Потом лицо его искривила нехорошая ухмылка.
– А ты изменилась, Лизка. Раньше была добрее.
– Раньше я была наивнее, – парировала. – А теперь отойди от машины. У меня много работы.
Артём помедлил, сверля меня взглядом. Я уже видела этот момент – точку принятия решения. Сейчас он либо взорвётся, либо отступит. И, видимо, что-то в моём лице подсказало ему, что со мной лучше не связываться. Он отступил на шаг, поднимая руки в примирительном жесте.
– Ладно-ладно, всё, понял. Не кипятись. Но знай, – парень наставил на меня палец, – ты ещё вспомнишь обо мне, когда поймёшь, что настоящие друзья на дороге не валяются.
Проигнорировав его, дёрнула ручку. Оказавшись внутри салона, вставила ключ в зажигание, двигатель тихо заурчал, и машина плавно тронулась с места.
В зеркале заднего вида Артём становился всё меньше и меньше – одинокая фигурка в кожаной куртке посреди серого города. Когда-то я переживала бы из-за этой встречи. Меня мучила бы совесть. Сейчас я чувствовала только усталость.
Телефон пиликнул на пассажирском сиденье. Сообщение от Павла: «Тут клиентка пришла, говорит, у неё украли попугая. Ждать вас или пусть придёт завтра?»
Усмехнулась, сворачивая на главную улицу. Попугай – это как раз по нашему профилю. Никаких тебе олигархов, миллионных котов и блондинистых дьяволов с визитками.
«Завтра» – набрала я.
