Текст книги "Мотив омелы (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Лиезе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Вздохнув, Джонатан потирает висок.

– Это ад.

– Всё не так уж плохо, – говорю я ему. По крайней мере, пока нам не придётся делать уборку сегодня вечером после закрытия.

– Всё именно так плохо. И будет ещё хуже, когда придут твои чёртовы певцы.

Счастье прогоняет мою меланхолию. Приятно вернуться к нашим старым перебранкам.

– Это джазовое трио.

Вот она, знакомая неодобрительная складка меж его бровей.

– Которое будет петь рождественские гимны.

– И много других зимних композиций, – я тычу его в рёбра. – Не будь таким гринчем. Это просто немного праздничного веселья.

– Праздничного веселья? – он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз, вынуждая меня отшатнуться. Но прежде чем моё тело ударяется о твёрдую деревянную колонну позади меня, рука Джонатана обхватывает меня за талию, останавливая и притягивая к себе. Буквально мгновение мы смотрим друг на друга, и всё остальное… тает.

Очень осторожно Джонатан отпускает мою талию. Но не отстраняется. И я тоже.

– Блестки, Габриэлла, – наконец, произносит он. – Горячий клей. Конфетти. Имбирные пряники. Сахарное печенье. Глазурь… Ничего из этого не дополняет книги.

Я лучезарно улыбаюсь.

– Косвенно дополняет. Всё это привлекает покупателей, затягивает их в магазин и заставляет покупать наши книги.

Ворча себе под нос, Джонатан отворачивается и топает в заднюю комнату.

– Пойду накачаю себя лекарствами. У меня уже болит голова.

– Это пойдёт на пользу бизнеса! – кричу я ему вслед.

– Я знаю! – кричит он в ответ. – И я всё равно оставляю за собой право ненавидеть это!

Смеясь, я поворачиваюсь назад и осматриваю первый этаж, затем вношу кое-какие последние коррективы. Ещё одна упаковка детских салфеток на кондитерском столе – надеюсь, люди поймут намёк и будут вытирать руки, прежде чем прикасаться к книгам. Поставить стол для поделок поближе к витрине, чтобы прохожие, рассматривающие витрины, могли увидеть в действии праздничное развлечение по изготовлению подарков, вместе с музыкантами, которые расположатся перед другой витриной.

Джазовое трио прибыло точно вовремя, расселось и только что закончило разогреваться темой Винса Гуаральди из «Рождества Чарли Брауна», когда я поворачиваю табличку с надписью «Открыто». Не проходит и минуты, как в магазин врывается темноволосый мальчик, а за ним гонится женщина с такими же тёмными волосами чуть ниже плеч.

– Джек!

Он замирает, его рука зависает над столом с выпечкой, а именно над огромным шоколадным печеньем, украшенным леденцовой крошкой.

– Что?

– Притормози, – прижимая его к себе спереди, она одаривает меня усталой улыбкой. В них обоих есть что-то смутно знакомое – черты их лиц, тёмные волнистые волосы. Хотя я не могу понять, откуда я могу их знать. – Извините за неожиданное появление, – говорит женщина. – Я Лиз. А это Джек, – она смотрит на него сверху вниз и выгибает бровь, и это тоже знакомо. – Который кое-что хочет сказать.

Джек смотрит на меня снизу вверх, выглядя застенчивым.

– Извините, что я пытался схватить печенье.

– Всё в порядке, – говорю я ему, приседая так, чтобы наши глаза были на одном уровне. Он выглядит так, будто учится в начальной школе, но высокий для своего возраста. Улыбаясь, я протягиваю ему руку. Он улыбается в ответ, затем крепко пожимает мою ладонь.

– Я Габби.

– Джек, – говорит он. – Приятно познакомиться.

– Взаимно, Джек.

Он наклоняет голову.

– Тебе нравятся праздники, да?

Я покачиваю своими серёжками-бубенцами и поправляю ободок с оленьими рожками. Джек разглядывает белые снежинки с блестками на моём красном платье-свитере.

– Что меня выдало?

Он смеётся.

– Ты смешная.

– О, спасибо, – я киваю головой в сторону стола с выпечкой. – Если Лиз не против, можешь взять то печенье, которое хотел.

Он поднимает на неё взгляд и получает её улыбку.

– Мамочка? Можно мне взять?

– Да, можно.

С одобрения его матери я передаю Джеку маленькую тарелочку из переработанной бумаги, на которой я вручную нарисовала снежинки. Джонатан чуть не лопнул от натуги, сдерживаясь, чтобы не дразнить меня за то, что я работала над ними каждую свободную минуту, когда рядом не было клиентов, и самое странное, что я скучала по его придиркам.

Умело используя щипцы, Джек перекладывает печенье на свою тарелку.

– Моё любимое – мятно-шоколадное, – говорю я ему.

Он улыбается мне, уже набив рот печеньем.

– Моё тоже.

Его глаза блуждают по магазину, пока он жуёт откушенное, а затем расширяются, когда он замечает книгу в детской секции, которую я держу на нижних полках, чтобы дети могли до неё дотянуться. Ахнув, он роняет тарелку с печеньем на стол с выпечкой и бежит туда.

– Джек, подожди! – зовет его мама. – Вытри… – он уже схватил книгу с полки и бросил на пол, перелистывая страницы. – …руки салфеткой, – беспомощно заканчивает она. – Мы купим её, я обещаю.

– Я нисколько не волновалась. Хотите кофе? – спрашиваю я её, указывая на графины, которые я расставила. – Или чай? У нас также есть горячее какао и сидр со специями.

Прежде чем Лиз успевает мне ответить, раздается голос Джонатана, холодный, как снежная буря.

– Это не библиотека, малыш. Если ты просматриваешь книгу, ты её покупаешь.

Я резко оборачиваюсь, хмуро глядя на него с другого конца магазина.

– Джонатан Фрост! Не будь таким скруджем.

Он выгибает бровь, глядя на Джека, который свирепо смотрит на него снизу вверх, и говорит:

– Какой вздор.

Ярость пульсирует во мне. Я бросаюсь к Джонатану, готовая высказать ему всё, что думаю. Но внезапно лицо Джека расплывается в улыбке, и он вскакивает с пола, бросаясь на Джонатана.

– Дядя Джон!

Джонатан подхватывает его и высоко поднимает на руках.

– Привет, приятель.

– Подбрось меня! – говорит Джек. – Давай, подбрось меня!

Закатив глаза, как много раз делал это со мной, Джонатан вздыхает.

– Ах, я не знаю.

– Давай, давай, давай! – кричит Джек.

Джонатан наклоняет голову из стороны в сторону, как будто размышляет. Затем, застигнув Джека врасплох, он подбрасывает его высоко в воздух, заставляя своего племянника визжать от счастья.

Я наблюдаю за ними с растущим чувством паники. Я не могу этого вынести, наблюдая, как Джонатан, такой уверенный в себе и способный со своим племянником, игриво подбрасывает Джека всё выше и выше, а потом крепко обнимает его. Моё сердце тает, как горячая карамель, согревая каждый уголок моей души.

После последнего броска, вызвавшего пронзительный смех его племянника, Джонатан опускает Джека на пол, ничуть не запыхавшись, и слабый румянец на его щеках – единственный признак того, что он только что раз шесть подбросил в воздух тридцатикилограммового ребёнка. Наши глаза встречаются.

– Лиз, Джек, – говорит Джонатан, не сводя с меня глаз и обнимая Джека за плечи, – я полагаю, вы познакомились с Габриэллой. Габриэлла, это моя сестра Лиз и её сын, мой племянник Джек. Я не знал, что они придут.

Он бросает на неё какой-то осуждающий взгляд брата, но Лиз только улыбается ему, и этот взгляд совершенно обезоруживает. У неё глубокие длинные ямочки на обеих щеках, а тёмно-синие глаза искрятся. Это заставляет меня задуматься, не становится ли Джонатан ещё более сногсшибательным, когда улыбается.

– Мы познакомились, – говорит Лиз. – Габби была очень любезна по поводу нашего не совсем элегантного появления.

Джек говорит ему:

– Она дала мне печенье и разрешила посмотреть книги. И она действительно хорошенькая, как ты и сказал…

Джонатан зажимает Джеку рот ладонью, его щёки розовеют ещё сильнее.

– Ты когда-нибудь слышал о секрете, Джек?

– Я предупреждала тебя, – Лиз подходит с влажной салфеткой и вытирает руки своего сына. – Не говори ему ничего такого, что его болтливому рту не стоит повторять.

– Он же спросил, – оправдываясь, бормочет Джонатан, демонстративно не встречаясь со мной взглядом. – Что мне оставалось делать, солгать?

Джонатан рассказывал обо мне своей семье? Он думает… что я хорошенькая? Ну то есть, мы целовались друг с другом, так что, полагаю, я знала, что он находит меня привлекательной, но есть что-то другое в том, чтобы слышать это и видеть, как он смотрит на меня сейчас – серьёзно и немного застенчиво.

Он отводит взгляд.

– Мы посмотрим ещё несколько книг уже чистыми руками, – говорит Лиз, уводя Джека обратно в детскую секцию и оставляя нас вдвоём. На заднем плане тихо звучит «The Christmas Song» в исполнении джазового трио, пока мы с Джонатаном смотрим друг на друга.

– Он очень милый, – тихо говорю я.

Джонатан бросает взгляд на племянника и прячет руки в карманы.

– Он демон хаоса.

Это настолько типично его юмор, такой очевидный уход от темы. Интересно, как часто сухое остроумие скрывало то, что Джонатан на самом деле чувствует.

– Ты любишь его. Он из тебя веревки вьёт.

Он оглядывается в мою сторону.

– Абсолютно несправедливо, между прочим.

– Повезло ему, – шепчу я.

Джонатан не сводит с меня глаз. Музыка джазового трио затихает, когда песня заканчивается, оставляя между нами новую, наполненную смыслом тишину.

Но затем жизнерадостная мелодия «Ocho Kandelikas» разносится по воздуху, дверь открывается навстречу потоку посетителей, и тишина нарушается их приходом.

***

Я завязываю сверкающий серебряный бант на пакете из переработанной бумаги с логотипом «Книжного Магазинчика Бейли», когда чувствую за спиной Джонатана, большого и тёплого, пахнущего древесным дымом и рождественскими ёлками.

Мой клиент тоже чувствует его и выглядит немного устрашённым.

– Спасибо вам за покупку, – радостно говорю я, кладя чек в пакет. – Не забудьте налить себе бесплатный горячий напиток, прежде чем отправитесь на улицу, и счастливых праздников!

Я оборачиваюсь и сталкиваюсь с Гринчем позади меня. Он хмурится.

– А ну-ка подними уголки губ в обратную сторону, Джек Фрост.

Он хмурится ещё сильнее.

– Ты хоть на секунду присела с тех пор, как магазин открылся?

Я морщу нос, размышляя.

– Может быть?

– Ешь, – он кладёт на стойку шоколадное печенье с леденцовой крошкой, берёт меня за локоть и усаживает на табурет. – И выпей это, – он указывает на большую кружку воды со льдом.

– Вау, – я уже жую печенье. Вкус просто райский. – Это невероятно.

Он натягивает вежливую почти-улыбку для следующего покупателя, чьи книги он начал пробивать в кассе, и говорит через плечо:

– Да даже картон был бы невероятным на вкус после того, как ты так долго не ела.

Меня наполняет тепло.

– Ты за мной присматривал?

– Непременно, – он начинает сканировать следующую стопку книг. – Ты не упадёшь в обморок и не оставишь меня одного в этом адском море блесток.

Я фыркаю от смеха.

– Да ладно тебе, Фрост. Всё не так уж плохо.

Он выгибает бровь, вставляя карточку клиента в считывающее устройство и бросая на меня строгий взгляд.

– Пей свою воду, Габриэлла.

– Раскомандовался, – бормочу я в кружку, прежде чем осушить её залпом.

В ответ я слышу бурчание.

– Вот ты где! – голос Элая раздаётся прямо у меня за спиной. Я оборачиваюсь и вижу его, стоящего плечом к плечу с Люком и Джун.

– Посмотрите на вас двоих, – говорит Люк, счастливо вздыхая, любуясь Джонатаном и мной. – Портрет профессионального блаженства.

Джонатан бросает на своего друга убийственный взгляд, в то время как мы с Элаем здороваемся, обнимаясь. Прежде чем я успеваю разобраться, что именно происходит, Джун тоже обнимает меня.

– Магазин выглядит великолепно, – говорит она.

– Спасибо, – шепчу я, обнимая её в ответ. – Эм. Итак, – я прочищаю горло, когда мы отстраняемся, и показываю большим пальцем через плечо. – Не расчленяй его, но это Джонатан Фрост. Джонатан, это моя дорогая подруга Джун Ли.

Джун медленно поднимает на него взгляд, и это настоящее путешествие, учитывая, что в хороший день Джун ростом где-то 157 см, а Джонатан выше её на тридцать с лишним сантиметров. Она бросает на него бесстрастный взгляд, поджав губы.

– Хм, – говорит она.

– У нас перемирие, – говорю я ей уголком рта. – Помнишь?

Элай вздыхает.

– Джун. Будь паинькой. Праздники же.

– Какой вздор, – бормочет она.

Джонатан выгибает бровь.

– Это моя реплика.

Губы Джун подёргиваются. Она сдерживает улыбку.

– Лишь бы ты обращался с ней как с королевой, – бормочет она, протягивая руку.

Джонатан берёт её и крепко пожимает.

– Стараюсь изо всех сил.

– Он был настоящим сокровищем, – говорю я ей. – Он принёс мне печенье и водичку.

Джун кивает.

– Я одобряю. Она забывает заботиться о себе.

– Видишь? – говорит мне Джонатан раздражающе торжествующим тоном.

– Эй, – я перевожу взгляд между ними. – Иногда я увлекаюсь. Я не забываю заботиться о себе.

– А как тогда назвать то, что ты не ешь шесть часов подряд, Габриэлла? – Джонатан складывает руки на груди. – Мм?

– Поверь мне, – говорит Элай. – Мы знаем об этом всё.

– Так, всё, – я спрыгиваю с табурета и запихиваю в рот остатки печенья. – Хватит этого вашего флэшмоба «Сговоримся против Габби». Я забираю Джун на экскурсию по магазину.

Элай надувает губы.

– А как же я?

Я игриво пихаю его плечо.

– Ты уже видел всё на автограф-сессии. Иди поброди со своим милым. О, и Фрост.

Джонатан пристально наблюдает за мной.

– Ди Натале.

– Даже не пытайся украсть мои продажи. Пробей их по-честному, обещаешь?

Его губы приподнимаются в легчайшем подобии улыбки.

– Слово скаута, Габриэлла.

– Вот и хорошо, – таща Джун за собой по коридору, я выволакиваю её наружу, в переулок, и захлопываю за нами дверь.

Джун хмурится.

– Я думала, у меня экскурсия.

– Я паникую.

Её глаза распахиваются шире.

– Хорошо, – медленно произносит она. – Из-за чего?

– Из-за Джонатана. И Мистера Реддита. Это как… мой мозг – гигантский узел перепутанных рождественских гирлянд, и я не могу сказать, что для кого зажигается, и я чувствую себя виноватой, потому что как будто предаю Мистера Реддита, и я боюсь насчёт Джонатана, потому что всё это так ново – дружить с ним, но почему-то это совсем не кажется новым, и я странно счастлива рядом с ним и…

– Ого, – Джун кладёт руки мне на плечи и сжимает. – Глубокий вдох, Габби.

Я втягиваю воздух.

– И выдох, – спокойно говорит она.

Я выдыхаю.

– Хорошо. А теперь, – она рывком открывает дверь и втаскивает меня обратно внутрь. – Там холодно, как в яйцах у Сатаны. Пойдем поищем кладовку, чтобы поговорить.

– Но в аду жарко.

– Согласно Данте, нет, – бормочет Джун, ведя меня впереди себя. – Найди кладовку, ладно? В ад по Данте Сатана замёрз по пояс, его крылья яростно бьются, но, по иронии судьбы, это только удерживает озеро замёрзшим. Самый внутренний круг ада – это самосаботаж… и яйца, которые представляют собой глыбы льда.

– Ух ты. Я забыла об этом, – я открываю дверцу кладовки, где мы храним принадлежности для уборки, и плюхаюсь на коробку с промышленным чистящим средством. Джун следует за мной и закрывает дверь.

– Кстати, о самосаботаже, – говорит она, поворачиваясь ко мне. – Сядь.

Я сажусь.

– Я окружена властными командирами.

– Кто-то же должен уравновешивать Элая, – говорит она, убирая вещи с коробки с туалетной бумагой, чтобы ей было, на что сесть. – Он слишком сюсюкается. Послушай, – Джун наклоняется, упираясь локтями в колени. – Тебе нужно сделать перерыв. Ты надрываешься на работе, пытаясь спасти это место. Это твой последний день перед праздниками, ты подавлена и проводишь день, коря себя за парня, которого никогда не встречала в реальной жизни, и за парня, которого ненавидела почти год и с которым только-только начала вести себя вежливо. Ты им ничего не должна, Габби.

– Если этот мистер Фрост, который на самом деле присматривает за тобой и делает тебя счастливой, в конечном итоге станет твоим мужчиной, значит, так и должно было быть, а Мистер Реддит был тем, кто подходил тебе в прошлом, но теперь уже не подходит, и это нормально. Если, встретившись с Мистером Реддитом лично, ты поймёшь, что, несмотря на тесную связь с твоим коллегой за последние двенадцать месяцев, связь, которую вы с мистером Реддитом установили во время ночных чатов, стала чем-то гораздо более глубоким, значит, тебе суждено было это понять, и это нормально. Или же они оба окажутся засранцами, которых мне придётся побить, и я это сделаю, и это тоже будет нормально.

– Джун. Никакого рукоприкладства.

– Ладно, – ворчит она. – Но только потому, что сейчас праздники, – её глаза всматриваются в мои. – Я хочу сказать, что ты чертовски строга к себе.

– Но в этом нет никакого смысла! – я стону и тру лицо. – Всё так запутано, и я эмоциональна, и…

– Эй, – Джун обнимает меня, и первые слёзы текут по моим щекам. – Давай просто не будем забегать вперёд, хорошо? Ты со всем отлично справляешься.

Я отстраняюсь и вытираю глаза.

– Ты думаешь?

– Я знаю. Ты должна по-настоящему гордиться тем, что ты там сделала. Это великолепно. Здесь много народу. Ты вложила в это место всю душу, Габби, и это заметно. Так что давай отпразднуем это. Сегодня сосредоточься на своих невероятных профессиональных достижениях здесь. Через три дня мы разберёмся с Мистером Реддитом. После этого мы будем иметь дело с высоким, темноволосым и угрюмым. А теперь… – встав, она поправляет надетую на ней чёрную шапочку, которая почти сливается с её соболиными локонами. – Пришло время устроить мне настоящую экскурсию.

Мы с Джун выскальзываем из кладовки в книжный магазин, и моё сердце подпрыгивает от радости. После нескольких часов погружения в рутинную работу я смотрю на это место свежим взглядом – мерцающие огни и яркие елочные игрушки, сверкающие украшения, полированная древесина и ряды разноцветных гирлянд. Посетители потягивают горячие напитки из чашек, дети и взрослые мастерят поделки, джазовое трио с небольшой группой посетителей танцует у дверей. Всё, как я надеялась.

Затем я бросаю взгляд на Элая и Люка, которые стоят рядом с Джонатаном у кассы и разговаривают с четой Бейли. Это за гранью того, что я могла себе представить, но это так правильно – всё это, все мы вместе.

Миссис Бейли ловит мой взгляд и подмигивает. Я улыбаюсь ей, прежде чем отправиться с Джун в большую экскурсию.

На каждом шагу я чувствую на себе взгляд Джонатана. Когда я приветствую новых клиентов или отвечаю на вопросы других. Когда я отрываюсь от Джун достаточно надолго, чтобы приподняться на цыпочки и потянуться к своему любимому праздничному роману, потому что это как раз то, что нужно данному клиенту. К тому времени, как мы возвращаемся к кассе, когда Джун, наконец, видит всё это, моё сердце летит, сворачивая за поворот к неизвестности, после чего взмывает в воздух и кружится, кружится…

Я поднимаю взгляд, зная, что встречусь с ним взглядом, и я смотрю ему в глаза, когда моё сердце замирает в безопасности. Вот что это такое – быть пойманной во взгляде Джонатана, чувствовать, как он удерживает визуальный контакт, тепло и уверенно: это подарок.

Подарок, который, боюсь, мне не удастся сохранить.

Глава 12

Плейлист: Birdy – Have Yourself a Merry Little Christmas

– Мисс Ди Натале, – Джонатан закрывает за собой заднюю дверь после своего последнего похода к мусорному контейнеру и запирает её на ночь.

Я плюхаюсь в одно из кресел перед камином и, кряхтя, снимаю ботинки.

– Мистер Фрост.

Направляясь ко мне, Джонатан отдирает бейдж-наклейку с именем, который я несколько часов назад прилепила ему между лопаток, и держит его большим и указательным пальцами.

– Как долго я ходил с бейджем на груди, гласящим «Мистер Фрост», и со вторым бейджем на спине, гласящим… – он выдерживает драматичную паузу. – «на самом деле, меня зовут Мистер Гринч»?

Я прикусываю губу.

– Это случилось… после того, как ты переманил у меня ту пару, когда я собиралась продать им серию романов в одном издании…

– Я не переманивал, – он комкает бейдж-наклейку, бросает её в корзину для мусора, даже не посмотрев, как она приземлится, как будто он так уверен, что она попадёт– что, к сожалению, так и происходит – затем со стоном опускается на стул напротив меня. – Я перенаправил. Ты совершила свою продажу, затем я совершил свою. Они купили серию любовных романов…

– И половину всей библиографии Стивена Кинга.

Джонатан вздыхает, вытягивает свои длинные ноги и скрещивает их в лодыжках. Его голова откидывается на спинку стула, обнажая длинную линию шеи и выступающий кадык. Он выглядит великолепно. А ещё так, будто он надрывался, чтобы воплотить в реальность мою идею о большой субботней распродаже.

Это заставляет меня чувствовать себя немного виноватой за свой инфантильный поступок.

– Извини за шутку с бейджиком.

Его глаза остаются закрытыми.

– Всё в порядке. Несколько часов назад я тоже пришлёпнул тебе бейджик на спину.

Я ахаю.

– Что? – нащупывая бейджик, я сначала тянусь через плечо сверху, затем снизу. Он в том самом месте, до которого я не могу дотянуться. – Я не могу достать.

Его губы изгибаются в очередной вымученной улыбке. Он открывает один глаз и смотрит в мою сторону.

– В этом и прикол, Ди Натале.

– Сними его, вредина, – я пересекаю небольшое пространство между нашими креслами и поворачиваюсь спиной.

Тишина затягивается так надолго, что я оглядываюсь через плечо. Джонатан смотрит на меня снизу вверх, свет пламени озаряет его лицо, делая глаза тёмными.

Он медленно выпрямляется на кресле, раздвигая ноги, и обхватывает меня ими. Затем кладёт руки мне на бёдра и притягивает меня к себе. Одна рука остается на моей талии, в то время как другая медленно снимает бейджик со спины. А потом он откидывается на спинку кресла и сминает бейджик в комочек.

– Нечестно! – кричу я, дёргая его за руку. Джонатан дёргает в ответ.

От этого я падаю к нему на колени. Он резко выдыхает, приняв на себя удар.

– Боже, женщина, – стонет он. – Ты только что раздавила мою печень.

– Извини, – без энтузиазма бормочу я, высвобождая из его руки скомканную наклейку-бейджик и осторожно разворачивая её. Задний слой уже не очень липкий после долгого дня, проведённого на моём пушистом платье-свитере, так что после нескольких осторожных манипуляций бейджик помятый, но расправленный, и на нём написано: «Недоступна Под Омелой».

Я бросаю на него равнодушный взгляд.

– Вау. Прям сокрушил патриархатом.

– Я видел, как не менее пяти человек приставали к тебе сегодня. Я просто пытался донести, что ты здесь для того, чтобы делать свою работу и получать удовольствие, а не отбиваться от нежелательных ухаживаний.

– Кто ко мне приставал? Я даже не заметила.

Он бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Не притворяйся, что ты не знаешь, Габриэлла.

– Я серьёзно! Я не могу сказать, когда люди флиртуют со мной.

Мгновение он смотрит на меня с напряжённым выражением лица, затем прочищает горло и говорит:

– Что ж, поверь мне. Они приставали.

– Хм, – я смотрю на бейджик-наклейку. – Значит, он всё-таки саботирует мои продажи.

– Ты сегодня обошла меня, и ты это знаешь.

– Да, я это сделала, – наклонившись, я шепчу: – Так. Много. Детских. Книжек.

Его пристальный взгляд опускается к моим губам. И тут я понимаю, что всё ещё сижу у него на коленях, наши лица всего в нескольких дюймах друг от друга. Я наклоняюсь чуть ближе. Джонатан тоже. И у внутри меня будто происходит разрыв, ужасное, ноющее перетягивание каната.

Я встречаюсь с Мистером Реддитом через три дня – 26 декабря, возле выставки «Зимняя страна чудес» в оранжерее, ровно в 10:00 утра – план, который я выбрала из тех, что он предложил в нашем чате Telegram, как и обещал. Я считаю дни, одновременно радуясь и нервничая из-за того, что мы наконец встретимся.

Но сейчас когда мы с Джонатаном Фростом в нескольких секундах от поцелуя друг с другом, труднее напоминать себе, что я держусь за Мистера Реддита, маловероятного друга, которого я нашла и который, как я надеюсь, может стать кем-то большим.

«Оставайся сильной, Габриэлла!» – шепчет ангел на моём плече.

Прежде чем дьявол, сидящий по другую сторону от меня, успевает вмешаться и соблазнить меня, я спрыгиваю с колен Джонатана и начинаю возиться с пайетками-снежинками на моём платье.

– Хочешь чашечку чая?

Джонатан тоже выпрямляется и прочищает горло. На его щеках виднеется румянец.

– Чашечку чая?

– С капелькой виски. Я думаю, мы это заслужили.

– А, так ты тоже знаешь, что миссис Бейли хранит его в шкафу на то время, когда ей приходится заниматься подсчетом финансов в конце месяца.

Я смеюсь.

– До того, как ты устроился на работу, эта бутылка виски часто появлялась в нашем чаепитии, по крайней мере, раз в неделю.

– Конечно. Тогда давай выпьем чаю.

Джонатан собирается встать, предположительно, чтобы помочь заварить чай, но я мягко хватаю его за плечи и отталкиваю назад.

– Сядь. Ты так много сделал, чтобы сегодняшний день удался.

– Ты тоже, – говорит он. – Я могу помочь.

– Не спорь со мной хоть раз, ладно, Фрост? Ты сделал кучу всего. Теперь позволь мне заварить чай.

– По крайней мере, я составлю тебе компанию, – говорит он, нежно беря меня за локти и отводя назад, чтобы он мог встать.

После того, как мы вместе забрели в комнату отдыха, я готовлю чай на мини-кухне, пока Джонатан роется в своей сумке, достаёт глюкометр и делает укол пальца, сидя за столом.

По-видимому, удовлетворённый показаниями глюкометра, Джонатан собирает свой набор и прячет его в сумку. Он подходит вплотную ко мне сзади.

– Уверена, что я не могу помочь?

Это так невыносимо приятно, его низкий и тихий голос, его большое тело прямо у меня за спиной, что я чуть не обжигаюсь, наливая чай. Я хочу прижаться к нему, откинуть голову на его плечо и почувствовать, как его руки обнимают меня.

– Н-нет. У меня всё под контролем.

Кажется, он на мгновение колеблется, как будто взвешивает… что-то. Но что бы это ни было, момент проходит. Не говоря больше ни слова, Джонатан направляется обратно к камину, затем со вздохом опускается на кресло.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, украдкой бросая на него взгляд, пока смешиваю наш чай с виски.

Он развалился на кресле, как король на своём троне, вытянув одну длинную ногу и закинув руку за голову. Свет костра обрисовывает его лицо, длинную линию носа, впадины щек. Наши глаза встречаются, и он наклоняет голову, изучая меня.

– Хорошо, Габриэлла.

Я смотрю на тёмные волны его волос, холодные зелёные глаза и длинный нос. Острые скулы и полные губы. И всё же, при всей его суровой красоте, в нём есть что-то более мягкое, когда он смотрит на меня, когда я смотрю на него.

Держа в руках две чашки дарджилинга с небольшим добавлением молока и виски, я осторожно возвращаюсь к креслам и передаю ему его порцию.

– Я положила на блюдце кусочек сахара и арахисовое печенье. Не уверена, не помешает ли тебе сейчас немного подзарядиться или нет.

– Спасибо, – он забирает у меня чашку и отказывается от кусочка сахара, но откусывает печенье.

Сев напротив него, я подбираю ноги под себя.

Мы пьём чай и хрустим печеньем в тишине, глядя на огонь. Пока я не бросаю взгляд в его сторону и не замечаю, что Джонатан наблюдает за мной.

– Что такое?

Он смотрит на меня ещё мгновение, прежде чем допивает свой чай, затем отставляет кружку в сторону и говорит:

– Продажи подсчитаны. Поздравляю, мисс Ди Натале. Вы выиграли.

У меня сводит желудок.

– Я не хочу об этом говорить.

– Почему нет? Ты должна гордиться, Габриэлла. Ты превзошла меня. Не то чтобы я когда-либо сомневался в этом.

Слезы затуманивают моё зрение. Такое чувство, будто мне в грудь вонзают нож для колки льда.

Я допиваю свой чай, надеясь, что он растопит холод, распространяющийся по моему телу, но я даже не чувствую, как виски обжигает меня, когда выпаливаю:

– Ты ведь точно не уволишься, верно?

Джонатан внимательно изучает меня, скрестив руки на животе.

– Таковы были условия нашего соглашения.

– Что, если я передумала? – шепчу я сквозь подступающие к горлу слёзы. – Что, если я хочу, чтобы ты остался?

Он чрезвычайно неподвижен. Чрезвычайно тихий. Затем он, наконец, говорит:

– Ты бы этого хотела?

Я смотрю на него, внутри разрываясь всё сильнее. Должна ли я хотеть, чтобы Джонатан был рядом? Когда меня тянет к нему, когда я скучаю по нашим перепалкам, и мне хочется снова поцеловать его, когда я встречаюсь с Мистером Реддитом, другом, который, как я надеялась, мог бы стать чем-то большим?

Слова застревают у меня в горле. Я не знаю, что сказать. Я не знаю, чего я хочу. Я чувствую, что разваливаюсь на части.

– Я… – слова застревают у меня в горле, пока, наконец, не вырываются наружу. – Я разрываюсь.

– Почему? – тихо спрашивает Джонатан.

Я отвожу взгляд, уставившись в огонь.

– Потому что, что бы ни происходило между нами… это выбивает меня из колеи. И есть кое-кто, кто мне небезразличен, но это… сложно. Прямо сейчас мы просто друзья. Это всё, чем мы когда-либо были.

– Друзья, – мягко повторяет он.

– Я надеялась, что, может быть, мы станем чем-то большим, и я думаю, он тоже на это надеялся, но теперь… – я смаргиваю слёзы. – Я не знаю, на что я надеюсь или о чём думаю. Мы никогда раньше не встречались лично. Мы общались только онлайн. Ну то есть, прошло больше года, так что я чувствую, что очень хорошо знаю по крайней мере часть его, но это не то же самое, что знать кого-то в реальной жизни, не так ли?

Он проводит костяшками пальцев по губам.

– Как вы познакомились?

– Ты, пожалуй, единственный человек, с которым мне не нужно предварять это словами «не смейся», потому что ты, похоже, не обладаешь этим телесным импульсом, но я познакомилась с ним на занудной книжной ветке Реддита. Он… идеален, – мрачно говорю я ему. – По крайней мере, в нашей переписке он такой. И в этом чате я тоже идеальна. Нет никакого напряжения реальной жизни, мне не приходится открывать ему никакие мои аутичные черты и надеяться, что он будет нежен с ними. Я говорила себе, что это волшебно – то, как хорошо мы ладим, но это не реальность, и я знаю, что пряталась за ширмой, скрывалась, не допускала, чтобы меня полностью знали и любили за то, кто я есть. Вот почему я сказала себе, что буду храброй. И теперь у меня есть планы встретиться с ним лично.

– Когда? – спрашивает Джонатан, голос его звучит мягко и тёмно, как полуночная прогулка по снегу.

– После того, как мы закроемся на праздники. Через три дня.

Его рука, поднесённая ко рту, сжимается в кулак.

– Где ты с ним встречаешься?

Я бросаю на него взгляд.

– Даже не думай играть в телохранителя. Мне уже пришлось отговаривать Джун, которая настояла на том, чтобы прийти. Мы договорились, что ей разрешено наблюдать с безопасного расстояния. Она слишком часто смотрит «Мыслить как преступник»…

– Габриэлла, – говорит он, сверля меня взглядом, и повторяет: – Где вы встречаетесь?

– Выставка «Зимняя страна чудес» в оранжерее.

Сжатая в кулак рука Джонатана опускается на колени, его пристальный взгляд прикован ко мне.

– Похоже, тебе такое понравится.

– Да, – признаю я. Он так пристально смотрит мне в глаза, что я начинаю беспокойно ёрзать на стуле. – А как насчёт… – я борюсь с ревностью, разрывающей меня изнутри. – А как насчёт тебя? У тебя кто-то есть?