Текст книги "Измена. Я лучше чем она (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Я никуда не могу опоздать. Я никогда не останусь в позорном проигрыше. Никогда.

– Славич, – не узнаю свой голос. Моя вторая сущность к земле припадает, пригибает холку и обнажает клыки. – Я предупреждал тебя, – и моя глотка в ту же минуту производит звериный рев. – Ди-и-на-а-а!

– Не ори! – внахлест с моим ором ее смешивается.

Оборачиваюсь. Пытаюсь сквозь прыгающую сетку в глазах рассмотреть жену. Она стоит в двух метрах и держит в руках тяжелую медную ключницу. Осматриваю свою суку внимательно. Вся мятая, как девка привокзальная. Значит, они успели. Успели, блядь!

Остановить себя не могу. Бросаюсь к ней и выдираю херню. Размахиваюсь швыряю в зеркальную стену. Грохот осколков глушит нас. Выдергиваю Динку из серебряного дождя, взваливаю и тащу в машину.

Хлопнув дверью, жму педаль в пол. Если она хоть слово скажет, выброшу на ходу из салона. Просто выкину, как шлюху последнюю. У Дины хватает ума молчать, лишь глазищами своими сверкает на заднем сиденье. Вцепилась в поручни и ни звука. Другая бы орала, как резаная, но это, блядь, Дина!

Чуть не выбив дверь, вталкиваю ее в дом. Она, кажется, впервые за все время сегодняшнего вечера пугается. Мне плевать. Мне на все просто насрать.

Своих жен трахают, Давид.

– Сюда, сука, быстро подошла.

– Пошел ты, Барский, на хер!

Впервые за время нашего брака почти матом посылает.

– Сейчас ты на него сходишь, – ловлю убегающую жену за одну ногу.

Дина падает на пол. Отчаянно сопротивляется и лупит меня по лицу, груди. Ногтями царапает, оставляя борозды, но не орет. Молча сопротивляется. И это пиздец как заводит.

Дикарка. Лютая ведьма.

Придавливаю ее всем телом, задираю подол, срываю с жены трусы. Она пяткой заезжает мне с размаху в плечо. Извивается, как змея, но умудряюсь схватить ее за щиколотки и широко раздвигаю ноги. Ложусь так, чтобы возможности скинуть с себя не было.

Глава 19

– Нет, – брыкаюсь под тяжелым телом Давида. Бьюсь под ним, будто меня током шпарит. – Отстань. Не хочу. Я не буду с тобой.

Он срывает с меня белье. Единственную преграду, что защищала. И теперь я перед ним уязвлена до крайности. Платье задралось на пояс, ноги раскинуты, как у…

Я не так хотела! Да и хотела ли теперь вообще?

Барский заламывает мои руки за голову, склоняется и в буквальном смысле рычит прямо в лицо.

– Я тебя спрашивать не собираюсь.

Быстро приспускает брюки и впечатывается членом прямо в промежность. Горячий прибор жалит, пропаливает насквозь. Ярко ощущаю толстую налитую головку, что нагло упирается в меня. Барский окончательно звереет, когда вновь не даю проникнуть. Бьюсь насмерть, изворачиваюсь, как сбрендившая пружина.

Мы боремся. Он сильнее меня, просто громада, сметающая все на своем пути. Но я сейчас полна дичайшей силы. Откуда она берется, не знаю. Вокруг все падает. На нас валится мягкая тумба, сыплются дождем предметы с входного модуля. Барский расталкивает их со скоростью ветра, очищая пространство.

Изгибаюсь, доползаю за стойки с зонтами, чтобы выхватить и огреть Давида по голове. Встать не могу, поэтому несмотря на задранное платье и голую задницу проползаю, но схватить трость не успеваю. Демон тащит меня, уцепивши ручищами, которые как клещи впились в талию. Ойкаю и под тяжестью Давида вновь падаю на пол.

Ужасно. Как ужасно, что меня наравне со злостью разбирает лютое сексуальное желание. Злое, всепоглощающее, почти убитое бездействием и равнодушием. Сейчас оно будто слои сна сбрасывает и крутит, вертит, просыпается.

– Сопротивляешься? – рявкает, как зверь, а я почти задыхаюсь под мощным телом, раздираемая противоречивыми ощущениями. – Мне нравится, Дина, – рука ползет и откровенно пошло щупает ягодицы. Стискиваю зубы, чтобы нечаянно не застонать… Да… – Дай посмотрю, а здесь?

– Не лезь, – отчаянно ору, пытаюсь сжать ноги, но не выходит.

– Не дергайся.

Давид неспеша проводит пальцами по складкам. Он словно издеваясь, так медленно ведет рукой, что начинаю ненавидеть его еще больше. Голова падает на пол, лицо завешивает волосами, и я давлю безумный непрошенный стон. Будь проклято мое тело!

Рывок и я стою на коленях.

Давид разводит их шире.

Тяжелые выдохи и вдохи горячат мою спину. Он трогает меня. Гладит поясницу, задирая платье все выше. Ласкает ягодицы, задевая постоянно пальцами промежность. Острая волна ненависти и неконтролируемого возбуждения сметает. Я никогда такого не чувствовала. Он как композитор пишет на моей коже новую мелодию, что потрясет мир.

Я сильнее, неудержимее наливаюсь тяжестью внизу живота, ощущаю что-то особое, ранее неизведанное. Прервать плетущуюся нить острого наслаждения, смешанного с непримиримостью, выше сил, безумно желаю чувствовать дальше.

На задний план уходит все остальное. Давид трогает там все чаще. Он несдержанно ругается, различить слова невозможно, потому что сознания нет, оно кусками вспыхивающими размазано в другой вселенной.

– Чувствительная какая, – это последнее, что воспринимаю и мое тело взрывается. Давид синхронно сдавленно стонет, а потом тугой плотный толчок прорывает мою ноющую плоть. – Шире. Расставь колени шире, Дина. Умница, малышка. … Какая ты умница… Вот так. Только я тебя ебать оставшееся время буду, – он врывается и закрепляется на каждой фрикции. Я хочу получить еще одну разрядку. Физическое желание выше моих моральных принципов. – Не послушаешь, хуже будет.

Слова возмущают и будто напитывают новым сопротивлением. Рвусь вперед, почти соскальзываю. Щиплю и царапаю за удерживающие руки. Барский затискивает меня в стальной капкан жадных обручей и заставляет вновь позорно не двигаться. Из последних сил кричу.

– Иди к своей Завадской!

– Заткнись!

– Не хочу тебя. Даже если снова силой возьмешь… Я ничего не чувствую!

– Да? Правда?

Нет времени думать, зачем он за мной примчался, как выследил и что думал в тот момент. Боюсь в очередной раз ошибиться. И слова, что говорит сейчас тоже неважны. Да? Ведь так?

Барский разворачивает меня и ложится сверху. Сдирает платье, обнажает грудь и едва взглянув впивается в натертую одеждой вершину. Как же это приятно, как хочется еще. Я понимаю, что наш секс случаен и что бы Давид не говорил не стоит принимать во внимание. Эмоции, не более того.

– Посмотри на меня, – поднимаю глаза и как только пересекаюсь с ним взглядом, чувствую, как он входит. – Не закрывай, Дина. Смотри.

Поднимаю тяжелые веки. О, Боже, от зрительного контакта обостряются все ощущения. По всему телу встает дыбом волоски, огромными мурашками обсыпает кожу.

Поплывший, тягучий, клейкий мужской взгляд. Животный, сексуальный, чувствительный и бесконечно ненасытный.

Он качает нас. Медленно наполняет сокрушающим удовольствием. Расфокусированным зрением улавливаю, как с напряженного лица капает сверкающая капля, что срывается со вздутой вены у виска. Удовольствие нарастает, ширится и заполняет все вокруг.

Мой мир рвется. Мой личный армагеддон настает неминуемо. Я ненавижу Давида за то, что источником буйства стал именно он, но изменить что-то не в силах. И отказаться уже тоже не могу, потому что не хочу!

Поддаюсь сиюминутному безалаберному желанию, впиваюсь в напряженные предплечья мужа и выгибаюсь бьющим толчкам навстречу. Он принимает и увеличивает амплитуду уникальной волны, в которой я теряюсь. Барский ласкает мою грудь, целует шею, трахает. Он везде. В каждой клетке моего предательского тела. Но кончаю не от этого бесконечного умопомрачительного удовольствия.

Давид в моменте прижимается лицом и почти касается рта. Наши губы распахнуты, они трутся друг о друга, вызывая немедленное желание жадно впиться и схлестнуться, но ни он ни я не решаемся. Запретный контакт еще сильнее поджигает кровь. Пьянит состояние Давида, он так неистово желает меня, что скрыть это уже невозможно.

– Давид! – распахиваю глаза, чувствуя приближение оргазма.

Провалиться мне в преисподнюю!!!

Барский сгребает мою гриву, сматывает в кулак и все же всасывается в рот с алчной ненасытностью. Не успеваю распробовать первый поцелуй, потому что сильнейший экстаз пости разрушает меня.

Давид кончает в след за мной с приглушенным стоном. Он настолько бурно изливается, что я вся мокрая насквозь. Сперма пропитывает мое платье, стекает вниз по внутренней стороне бедра. Давид скатывается. Не дав даже секунды передохнуть и принять действительность, неожиданно прижимает меня к себе. Удивиться не успеваю.

– Дин, – вырывает из пагубности низкий требовательный вопрос. – Ты трахалась с ним? Скажи мне.

– Тебя не касается.

Я все равно ему ничего не скажу.

– Значит, да, – начинает звереть на глазах.

– Думай что хочешь, – поднимаюсь на ноги.

Я хочу уйти. Мне нужно тщательно обдумать все, что произошло сегодня. И даже сам Барский остановить меня не сможет. Как только скрываюсь из вида, слышу, как разбивается мебель и яростный мат сотрясает стены.

Глава 20

– Ты мне зуб сломан, придурок.

Славич раздраженно швыряет ключи на стол. Зуб? Что-то я не вижу, какой именно. А вот губы конкретно разбиты. От поврежденной смазливой рожи мне делается очень хорошо. Просто кайфую, глядя на расквашенные вареники козлины.

Сильнее нужно было бы приложить. Зря меня Дина остановила.

– Во-первых, я бы с удовольствием тебе хребет переломал. Во-вторых, твоя челюсть цела и зубы тоже.

– Так сделал уже. Сучара, ты Барский. Ты думаешь, что тебе мотаться к бабам можно, а ей нельзя?

Мгновенный переход к моей жене порождает неудержимый гнев. Он зарождается сиюсекундно и пухнет как опухоль. Не иссечь, не выжечь. Какого черта себе позволяет? Приехал давить на свое? Ни черта не получит. Все изменилось.

– Рот закрой.

Предупреждаю на берегу. Иначе беды не миновать. Убью.

–Ты Дину высосал всю. Она как в темноте живет. Дай заполнить ее светом. Хуле морщишься? Пафосно звучу? Зато по делу. Ты всю энергию из семьи вылил на помойку, там дыра!

– Тебя не касается. Больше предупреждать не буду. Держись от Динки подальше, Ворон.

Славич не орет. Он спокойно констатирует одну ему ясную константу с уверенностью одержимого. Разговор звучит на пониженных. Мы как два гребаных дуэлянта примеряемся к мишени. Он давит свою истину, а я защищаю то, чего нет.

Ворон ясно обозначает свою позицию, максимально доходчиво объясняет. Не дурак, все понимаю. Только по телу шторм гуляет. Еще немного и выдует остатки разума, оставив на дне поломанную мачту. Как ни старался, сохранить не смог.

– Давид, оставь ее. Прошу по-человечески. В свою очередь обещаю, что буду осторожнее. Ну что ты опять глаза вылупаешь? Я честно поступаю. Видишь сам пришел.

– Перегибаешь, Ворон.

Что мне стоит не перемахнуть через стол одному дьяволу известно. Из последних сил сдерживаюсь. Ведь понимаю, что только сам во всем виноват. Сам отпускаю Дину, но внутри словно замок кодовый срабатывает. Держи-прячь-сторожи.

Мозгами осознаю, что браку нашему жить на два вдоха осталось. Что не сможем существовать вместе тоже ясно понимаю. А отдать ее не могу. До искр в глазах не могу, хоть сдохни.

– Нет.

Схлестываемся взглядом. У Ворона сверкают глаза, как молнии. Доходит до меня со всей ясностью, что не перед чем не остановится сука. Напролом пойдет, я его знаю. Но и он тоже понимает, чем ответить смогу.

– Зачем она тебе, Давид? Я никак в толк взять не могу. Скажи, может пойму и отступлю.

Вопрос на миллион.

Мне кажется, что именно после этого гребанного вопроса кровь густеет и с трудом движется по венам. Разом накатывает чуждое волнение. Смешно, я не подвержен рефлексиям, но видимо не сегодня. Удивляюсь и злюсь одновременно.

С трудом принимаю изменение в непослушном теле. Грудину сковывает, я едва дышу. И кислород пропадает тоже. Чтобы выйти из гнетущего положения, молча поднимаюсь и распахивая окно прикуриваю сигарету.

С жадностью затягиваюсь, думаю над ответом.

Объяснять хочется меньше всего. Другому просто бы начистил рожу, но Воронов другое. Он мой друг и предельно честен. Открыт в своих желаниях. Я сам был не против их романа, а теперь…

Не хочу отпускать Дину. Тупое эгоистичное желание, но оно такое. После того, что произошло на полу в прихожей втройне не хочу. Сама мысль претит, что подобное со Славичем проворачивать станет. Она не может. Я не позволю своей суке лечь под голодного кобеля.

– Передумал.

– Ты что несешь? – Славка поднимается. Я слышу, как скрежещет офисный стул, затылком ощущаю обозленное прерывистое дыхание, наполненное яростью. – Она моя теперь.

Присвоению – бой. Заткнуться бы ему теперь. Ни слова не говорить в эту минуту. Иначе…

– Серьезно? Ты серьезно задвигаешь? Может ты забыл, что я с ней в браке? Забыл, Слав? Не перегибай, гандоном не будь. Не надо меня провоцировать. Ясно? Или еще пояснить?

– Давид, – и не думает отступать. – Я ее забираю.

Три слова камнем ложатся на душу и тянут в пропасть. Разрывает напрочь. Хочу из кожи вон вылезти, разметать все вокруг. Раздражение достигает крайней точки.

– Не доводи до греха. Лучше уйди сейчас.

– С чего вдруг? За язык тебя не тянул. Давай не включай мудака. Она не игрушка. Что ты ей дашь? Я спрашивал, но так и не услышал. Знаешь почему? Нет доводов. Ты, блядь, эгоистичная сволочь. Просто не хочешь быть на вторых ролях. Так? Тебе же первым нужно быть. Везде. И так всю жизнь. Какая баба понравится обоим, ты вот он. Почему? У тебя компклексы? Что не так? Тебе не восемнадцать давно, Барский. Хватит хуями мериться.

Каждое слово принимаю. Молча внимаю, впитываю в красные тельца. Запоминаю.

Воронов распаляется, вываливает эмоции скопом. Мгновенно из спокойного состояния в злобное не переходит, а перескакивает. Заводит его. Так растаскивает, что остановиться не может.

Зубы сжимаю до хруста. Все же срыв близок.

– Завались, – еле ворочаю челюстями. Несмотря на атаку обвинения, задаю один вопрос, что меня до крайности интересует. – Ты тогда … Успел? Вы с ней переспали?

Ворон затыкается. Замолкает, обрывая себя на полуслове. Он плывет взглядом, раскиселивается как последняя шмара. Довольная улыбка расползается по роже. Большего не нужно знать. Вижу.

В два шага пересекаю кабинет и шарашу боковой. Славич всегда был немного туговат на реакции, поэтому в очередной раз сваливаю его с ног. Одного удара достаточно, но не успеваю ничего сделать, мне прилетает следом.

– В край попутал, нежить?

Ума хватает прекратить начинающуюся драку Славичу. Он после выкрика все еще яростно стряхивает мои руки со своей шеи. Понимает, что кулаками дело не решить. А я нет. Ловлю воздух, с трудом делаю шаг в сторону. Пяти минут хватает, чтобы прийти в себя и ему и мне.

– Трахал?

Мне крайне важно знать. Вопрос мучает меня долго. Славка дал понять, что да, но я как зацикленный психиатрически больной спрашиваю вновь и вновь. На что надеюсь? На чудо?

– Какая разница? Что тебе даст информация? Это мое с ней дело, – отрезает Ворон.

Мне надоедает тупой разговор.

– Для ясности. Мне наплевать спал ты с ней или нет. Я передумал отдавать Дину. Поэтому не рассчитывай на то, что сможешь ее легко забрать. У меня планы на свою жену. Ясно? И да, Слав. Притязания на постель уйми. От души рекомендую. Ей не до тебя теперь будет. Сам обучу всему, что умею. Короче, вали пока цел.

Глава 21

– Я планирую завтра выйти на работу, – вхожу без стука в домашний кабинет мужа.

Давид поднимает голову от экрана ноута. Он опирается на локти и прищуриваясь от света лампы насмешливо рассматривает меня. Пасовать не планирую. Я пришла атаковать.

– Куда? Кем? И зачем?

Бесит его манера говорить со мной так, будто я умалишенная. Сволочь надменная. Ненавижу. Последние несколько дней невыносим. Плачу ему той же монетой, пусть давится. Цепляю его хуже, чем он меня. Но ничем пронять невозможно. Как от стенки горох отскакивают попытки укусить побольнее.

– Давид, ты не понял, – добавляю металла в голос. – Я не спрашиваю. Ставлю перед фактом. Я выхожу на работу.

– Я понял. Спрашиваю. Куда?

Очень хочу ответить в рифму, но это значит совсем в детсад скатиться. Я взрослая женщина, которая пересмотрела шкалу ценностей и учится ценить себя. Хрен ему, а не провокация. Хотя…

– В клинику.

Не успеваю договорить, как наталкиваюсь на замороженный взгляд пылающего мужа. В глазах вспыхивает звенящая агрессия. Прежде чем хочу возразить, успевает прибить одним словом.

– Нет.

Я ожидала, что будет недоволен, но не в такой степени. Не то, что я опасаюсь, дело не в этом. Суть проста. Хочу дожить срок заключения в относительном комфорте. На корню растаптываю готовый вырваться ор. Натягиваю улыбку и ядовито-вежливо дребезжу.

– Да. Я так решила.

– У Ворона работать не станешь.

Еще немного и запущу в Давида стулом.

– Что не так? Чем не подходит место?

– Дурой прикидываешься?

– О-о-о, – ёрничаю, не удержавшись. – Разве не на той же роли для тебя существую? М-м-м, муж?

– Заткнись. Покинь кабинет. Я все сказал.

Наглое заявление заставляет меня подскочить на месте. Он рехнулся? После той ночи невозможно стало с ним существовать под одной крышей. Все не так и не то. Цепляется, привязывается и провоцирует. У меня терпение небезгранично, если что. Я тоже стала стервенеть и прыгать за рамки чаще. Нельзя с Давидом по-человечески общаться. Это не человек, а демон во плоти. Сволочной эгоист.

– Да пожалуйста! – небрежно отмахиваюсь. – Только тебе не запретить…

Договорить не успеваю.

Не успеваю глазом моргнуть, как Барский подлетает и хватает. Он встряхивает меня, как тряпичную куклу. Я лязгаю зубами от неожиданности, округляю глаза и возмущенно выговариваю. Давид не слушает, делает свое. Мгновение и я влипаю в него.

– Если эта тварь протянет руки и будет трогать здесь, – задирает платье, жестко сминает ягодицы. Цепкие пальцы впиваются. Барский смотрит в глаза и продолжает вдавливать ладони. Это уже не похоже на предостережение, он нагло лапает меня. – Или здесь, – рука накрывает ложбинку стиснутой груди, – белье я не надела. Дома не ношу, предпочитаю свободу и как оказалось зря. – Или здесь, – переползает на развилку ног. Начинаю реально задыхаться, потому что калейдоскоп чувств зашкаливает. Дергаюсь, хочу освободиться, но не выходит. Против танка не попрешь. Затихаю, надеясь, что Давид отпустит и я перестану крайне неловко себя ощущать. – Оторву клешни. А если ты если допустишь его, Дина, то тебе придется очень плохо.

Глаза Барского горят адским пламенем. Он напряженно ждет моего ответа. Не моргает. Не трогает больше. Он всматривается, как змей готовый в любую минуту совершить бросок и задушить жертву. Удав чертов.

– Ты не смеешь мне запрещать, – сиплю неиспуганно нет. Я хрипну от его близости. Как назло, тот вечер вспоминается. Хочется зажмуриться и долбануться головой о стену, чтобы оттуда выпали крамольные мысли. – Отпусти и отойди. Знать тебя не хочу. Стоять рядом противно.

– С Вороном не противно? – Демон начинает сатанеть на глазах. – Говори! Мечтаешь о нем? Ну?

– Не твое дело.

– Даже после нашего секса все еще хочешь Славича? Сравнила? Кто из нас лучше?

Достал такими вопросами. Выдираю руку и со всей дури залепляю звонкую пощечину.

Я не сказала ему, что не спала со Славой. Мы не успели. Точнее все, что смогла сделать поцеловать в шею. Я старалась, правда. Мне так хотелось забыться и броситься со скалы вниз. Своеобразно очиститься от мыслей о Барском. Выдавить больное желание из воспаленного отвергающего меня мужа. Хотелось поверить, что секс с Вороновым отмоет меня, как кожуру с фрукта снимет и заставит забыть.

Идиотка. Слилась, как только поняла, что не смогу. Отползла в угол дивана и просила дать мне пару минут, хотя уже тогда поняла, что ничего не будет. А потом раздался звонок в дверь.

– А ты с кем меня сравнил? С какой из? Лицемер. Что тебе нужно от меня, а? Ты замучил меня, слышишь? Ты слышишь или совсем наплевать на все?

– Слышу!

Последнее слово звучит с удивительными нотками. Было бы все по-другому у нас, подумала бы что искренне жалеет о чем-то, но в нашей псевдо-семье все призрачно и ложно. Поэтому списываю эфемерность восприятия на волнение и раздражение.

Секунда.

Его губы накрывают мои и начинается предсказуемая вакханалия. Он пользуется мгновениями моей растерянности. Язык Барского атакует самым наглым образом.

Растущие впечатления сшибают ураганной волной. Я все еще противостою ему, вырываюсь и пытаюсь вытолкнуть язык Давида, но все бесполезно. Муж сильнее. Он сродни Атланту. Крепок, всесилен. Меня швыряет из состояния дичайшей лютой злобы в бушующие бурные волны грешного удовольствия.

Барский смешивает внутри меня безумный коктейль. Никого так не хотелось убить и любить одновременно. Каждый раз почти выныриваю со дна зависимости, но стоит ему совершить какое-то движение, как снова растет глубоко скрытое желание.

– Дай язык, – наркотически одуряюще урчит Давид. – Не вырывайся. Целуй меня, Дин.

Только на минуточку поддаюсь и ответно целую.

Нет-нет. Просто чтобы отстал.

Да… Только за этим.

Одуряюще долго Давид вылизывает мой рот. Пьет меня, пожирает. Он жадный. Наглый и напористый. Человек, привыкший брать. Рвать. Хватать без спросу. Его руки везде. Гладят, обнимают, сжимают. До боли, до изнеможения. До дрожи.

– Хватит, – отталкиваю Давида. Он сдавленно смеется и качает головой. Вместо всего толкается бедрами. Крепкий стояк шпарит. Вздрагиваю. – Не буду.

– Будешь, Дин.

– Я не могу.

– Почему?

Сказать или нет? К черту. Стесняться нечего.

– У меня месячные.

– И что? Ты думаешь меня испугает твоя кровь?

Нет, он больной. Точно не в себе. Насколько знаю процент мужчин, что готовы заниматься сексом с женщиной во время менструации минимален. Неужели Давид входит в число этих извращенцев? Это же против их правил. Мужчины вообще избегают всего, что связано с кровью. Операция, менструация, роды и все такое. Он что не из их числа? Не может быть. Давид слишком принципиален. И брезглив.

– Я не готова.

Искренне выдыхаю. Если бы мы были близки и жили в обычном нормальном браке, то кровавый секс можно было пробовать, но мы не пасторальная семейка. Секс при месячных определенный уровень доверия и близости. А у нас что? Мы почти враги. Искры летят, того и смотри спалим все вокруг к чертовой бабушке.

– У тебя тампон? – настойчиво ведет рукой по белью.

Хочет убедиться сам, что там.

Еще немного и коснется. Точно ненормальный.

– Иди ты к дьяволу, Давид!

Смущаюсь так сильно, что щеки сгорают. Пекут настолько ужасно больно, что покрываюсь мелкой испариной. Он не посмеет. Я не соглашусь, не позволю. Немыслимо. Для меня его желание и вопросы откровеннее самого отвязного секса. Так нельзя. Табу. Кажется, если он все же настоит, то умру со стыда, как только посмотрит туда. Показать свою кровь я не готова.

Меня спасает настойчивая трель звонка в дверь. Кто-то пришел. Пользуюсь лазейкой и пока Давид идет открывать, сбегаю в свою комнату.

Глава 22

Погода за панорамными окнами офиса не радует. Грозовые тучи собираются все гуще. В далеке начинает сверкать молния. Угрюмо пялюсь на непогоду. Еще немного и она придет сюда. Невесело усмехаюсь.

Вот надо же! Даже природа ярко ощущает мое настроение. Отражает со стопроцентной отождествлённостью. Хмурюсь. День откровенное дерьмо. Отгребли на работе все. Даже моя преданная секретарша получила. Извиняться не хочется, сделаю это завтра. Зря наорал на Людмилу Георгиевну. Совесть гложет, но совсем немного. Премию ей выпишу и на том мучиться перестану.

В первый же день жена задерживается на работе по максимуму. Я же наоборот раньше сваливаю под удивленные взгляды сотрудников. Обычно сижу по последнего, но не сегодня. Зудит. Хочу ее забрать сам.

Бросив машину на парковке пафосной клиники, сдерживаю шаг. При моем статусе лететь как угорелому не по ранжиру. Глаз кругом много. Вальяжно шагаю, но на ступеньках не удерживаюсь и перемахиваю через две. Распахиваю дверь и ни на кого не глядя направляюсь к стойке.

Барская вежливо кивает, продолжая копаться в компьютере. Там что база необъемная? Что за срочность? Или Ворон в первый же день завалил работой?

– Ты закончила? Время шесть, – недовольно стучу.

Дина морщится, но выключает аппаратуру и берет сумку.

– Всего хорошего, Иван Карлович, – прощается у входа с охранником.

Тот улыбается ей в сто зубов и лопочет, что с нетерпением будет ждать ее завтра. Дергаю жену за локоть, тяну ее к выходу. Будет еще с замшелым пеньком расшаркиваться. Еще бы обниматься к нему бросилась. Но желающие попрощаться еще находятся. Что тут за рассадник доброжелательности?

– Потише, – шипит, как разбуженная гадюка. – У меня каблуки высокие.

– Обувать балетки нужно было. Не спотыкалась бы тогда.

– Спрошу тебя в следующий раз.

Едем молча. Дина, насупившись, копается в телефоне, а у меня клокочет внутри. Бешусь. Мало того, что растаскивает от того, что вырядилась как на подиум, так еще и очаровала всех. Нимфа, мать ее, лесная. Лыбились в след, чуть челюсти не вывернули.

Но это ладно, хрень собачья. Для кого наряжалась? Знаю, что для Ворона. Голову даю на отсечение, что терся около весь день. Только и теперь не пойму какого же черта его машины не оказалось на парковке. Зашел бы узнать к нему, как моя жена первый день отработала.

Ослабляю галстук, растягиваю. Дышать трудно. Воздух злостью сжигается. Задыхаюсь.

И не в этом причина тоже. Не в гребаном наряде.

Корячит, что запретить не смогу работать. Вышла игрушка из-под контроля, вылезла. Давить ее дальше бессмысленно, загонять в рамки тоже. Потому что, ебаный в рот, я заинтересовался ей. Не просто заинтересовался. Мне реально хреново и крайне непривычно, что думаю о Дине теперь почти постоянно. Я ее хочу. Хочу так, что зубы в крошево.

Вот и признал.

Признал…

Жить с ней под одной крышей столько времени и не видеть, а потом накрыло. Разве так бывает? Вот именно так? Ненавижу ублюдское чувство тянущей зависимости. Я не могу принадлежать хоть кому-то, не могу быть привязанным. По факту сунул-вынул и пошел, но теперь не так. Кроме того, чтобы трахать ее не могу ни о чем думать.

Да, точно дело в этом. Банальная ебля. Фу-х, даже легче становится на мгновение. Тянет исключительно из-за секса. Я пока ей не наелся, вот и все. Не пресытился. А как только это произойдет, то все на места встанет.

В голову бьет с размаху. Славич тоже ее желает. Дина наперекор всему вышла на работу к нему. Он ближе, он не причинял ей столько боли. Он ей восхищается и отчаянно хочет. Сучий Баюн имеет больше шансов. И что теперь? Как с этим всем справится?

Динка поведется. Она уже один раз пошла на крайность. Что ее сдержит, что помешает? Я же блядь сам подтолкнул ее. А я не хочу… Пиздец Ворону.

Не доезжая до дома, сворачиваю. Дина изумленно смотрит

– Куда ты?

– Твой первый рабочий день отметить.

– Сейчас вольет дождь.

– Я не везу тебя жрать шашлык в придорожном отстойнике. Бояться нечего.

– А если я не хочу с тобой отмечать свой день?

Замыкается грудак. В голову бьет симбиоз трясучки и ебучих искр бешенства. Хочется заорать и вытрясти из нее обратные слова. Но сучка упрямо сверкает глазищами и воинственно настроена. Проглотить открытое противостояние становится все труднее.

Будь на месте Динки любая другая, слова бы не имела право сказать. Да и не посмела бы. Факт. Все знают, что для меня значат женщины. Ничего. Тело с дырками. Красивое безупречное, но абсолютно немое и покорное. Тело, что любит цацки, подарки и тому подобное. Только сейчас передо мной моя жена. И она другая, отличная от тех, с кем привык иметь дело.

– Почему?

– Ты серьезно? – вскидывает бровь. – Что у нас общего, кроме оставшегося времени, Давид?

Происходит то, чего опасался больше всего, но справиться с собой не представляется возможным. Такое случается редко. Падает на глаза красная тряпка. Понимаю проблесками, что творю абсолютную дичь и ничего не срабатывает. Несет, полощет, я словно слепну и глохну от взрывающихся точек по всему телу. В голове живет только одна мысль.

Тормоза в пол. С визгом захожу в поворот. Въезжаю в лес, гоню по грунтовке. Стрелка на спидометре зашкаливает. Уворачиваясь от деревьев, просто жму на газ. Ветви хлещут по бокам машины. Под оглушительный визг Дины двигаемся вперед. Становится темнее, гуще. В приоткрытые окна вливается гул, треск и отдаленные раскаты грома.

– Давид, что ты делаешь? Остановись!

В ее сторону больше не смотрю. Где-то здесь должна быть поляна. Не помню есть ли она или нет, но надеюсь, что она еще не заросла.

Планка и не думает возвращаться, меня все еще трясет со страшной силой. Нахожусь в состоянии страшнейшей интоксикации. Возбудитель сидит рядом. Дина меня заразила. Она мой источник неуправляемой агрессии.

– Молчи лучше, – жестко пресекаю дальнейшие визги. Она слышит и испуганно косится. В мгновение шпарит, что мне плохо от того, что она пугается меня. Давлю в себе ебанутого тирана. Все силы призываю, чтобы поймать дзен. Удается даже выдавить. – Сейчас приедем.

Она бледнеет. Даже синеет от страха.

– Ты меня везешь убить? Почему в лес? Почему в такую погоду? – перекрикивает бурю. – Давид?

Наконец, поляна появляется. С визгом торможу, останавливаясь у самого края. Видит Бог, я не хотел так. Мне жаль, что она испугалась, но демон все еще пересиливает.

– Выходи, – рявкаю ей.

Она не двигается. Выхожу сам и открыв дверь, тяну Дину из машины.

Глава 23

Я боюсь грозу.

Сполохи молнии, раскаты грома и оглушительно хлопающая листва. Гул стоит зверский. Природа буйствует и неистовствует. Дождь лупит по нам, одежда промокает мгновенно. Свет фар рассекает пространство на несколько метров, а потом теряется в кромешной темноте.

Замшевые туфли входят в землю, как нож в сливочное масло. Острые шпильки тонут в почве в буквальном смысле. Почти приседаю от сдавливающей руки Барского. Тянет меня напропалую за собой. Не заботится о том, что запросто могу рухнуть и испачкаться.

Трасса очень далеко. Оцениваю расстояние, но понимаю, что до едва мелькающих фар добежать по вязкой почве будет очень тяжело. Мне страшно. Каждый раз, когда Давид выкидывает что-то новое я с ума схожу. Он непредсказуемый.

– Что ты делаешь?

Нет, я его не боюсь. Скорее безмерно удивлена и крайне обеспокоена. Пугает больше непогода.

Давид подходит ко мне, сильно дергает. Жест злой, гневный. Запястье горит и колет иглами. Поскользнувшись, упираюсь в грудь. Первое желание убрать ладони, так сильно колотится его сердце. Стук нечеловеческий, слишком громкий и гулкий. Лицо исхлестано дождем. Глаза блестят в тусклом свете фар.

Он молча наклоняется подхватывает под задницу и сажает на капот. Движения ровные, сильные, отточенные. Расталкивает ноги, вклинивается и так сильно бьется бедрами в промежность, что становится больно.

– Дина, – рычит на ухо и, как ни странно, при ужасном шуме слышу каждый звук, – я не знаю, что ты со мной делаешь. Я безумно зол, растерян и взбешен.