Текст книги "Мое роковое влечение (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

19

– Ника! – останавливает меня незнакомый мужчина.

Удивленно смотрю на него. Крепкого телосложения, с цепким и пронизывающим до костей взглядом. Его голову накрывает огромный капюшон толстовки. Он пытается улыбаться, но у него это не сильно получается.

– Что Вам нужно? – на всякий случай делаю шаг назад.

Он очень угрожающе выглядит. Просто наемный убийца. И я не знаю, что ждать. Мужчина замечает мой страх и не пытается давить.

– Не бойтесь, – поднимает ладони вверх. – Мы можем поговорить?

Беспомощно оборачиваюсь. Народу мало, а кто есть спешат по своим делам и до меня им нет никакого дела. Случись что, на помощь позвать некого. Сжав ремешок сумки, отчаянно кручу головой. Огибаю глыбу, пытаюсь быстро уйти. До меня даже доходит с опозданием, что громила знает мое имя.

– Нет. Я спешу.

– Да не бойтесь же, – хватает за локоть и останавливает. Заметив выражение моего лица, ослабляет хватку. – Клянусь, Вам нечего бояться. Нужно поговорить.

– Я закричу. Отцепитесь, – замирая от страха, осторожно выкручиваюсь.

Стекленею.

Мне кажется, что все сосуды становятся хрупкими и ломкими. Что в них замедляется размеренный ход крови, что питает и делает живым мое тело. Страх сковывает, закорачивает. На сумеречной улице вдруг пропадают все люди. Остаемся только громила и я.

Пялюсь на него, не в силах больше шевелиться. Он же удивленно на меня смотрит и разводит руками. Крутнув головой в нетерпении, склоняется ниже и произносит одно слово, которое меняет мое состояние с минорного минуса на мощнейший плюс.

– Макс.

При звуках имени бешено начинает стучать пульс в висках. Он барабанит с такой силой, что глохну и слепну. Мне кажется, что не хватает воздуха. Пытаюсь захватить порцию, но бесполезно. Вроде дышу, но насыщения не чувствую. Мышцы так сильно напрягаются, что с трудом разжимаю пальцы.

– Макс. – Севшим дрожащим шепотом вывожу. Размывшимся взглядом пытаюсь четче высмотреть человека перед собой, но образ уплывает. – Скажите…

– О-о-о… – слышу восклицание и рокот врывается в уши. – Так, не бойтесь. Я не съем. Идем в мою машину, а то у меня предчувствие, что Вы сейчас тут рухнете.

Слабо киваю. Громила аккуратно поддерживает меня под руку и подсаживает в салон. Прихожу в себя после глотка воды, которую мне дали. То, что это небезопасно волнует в последнюю очередь.

Мы молчим минут десять, и все это время мне хочется вцепиться в лицо этому человеку и орать, выспрашивая подробности. Но он умнее меня. Дает обрести почву под ногами. Поэтому молчит, просто ждет.

Как только становится лучше, нетерпеливо поворачиваюсь и открыто смотрю на необычного собеседника.

– Я готова.

– Лекс.

– Что?

– Меня зовут Лекс.

Мне все равно как его зовут. Просто наплевать. Я хочу вытрясти из него все, что он знает о Маске. Дрожащими руками заправляю выбившуюся прядь волос, пытаясь унять вдруг вновь расходящееся дыхание.

– Ну что же Вы молчите? Говорите! – некрасиво нервно взвизгиваю. Устыдившись, прижимаю ладонь ко рту и качаю головой. – Извините. Я просто давно его не видела. Пять недель уже.

– Ну-у-у, что разревелась? – внезапный переход на «ты», теплое пожатие ладони всего секунду и он тут же убирает руку, обжегшись о мой взгляд.

Вздрагиваю. Слава Богу ничего интимного в этом жесте нет. Я плохо реагирую на чужие прикосновения. Точнее, никак. Колдун Тайпанов подсадил меня на себя окончательно. Я маньячу по его тактильности запредельно.

– Лекс, пожалуйста! – не могу контролировать очередной срыв голоса.

Да! Я произвожу впечатление истерички и мне плевать. Надо отдать должное мужику. Он не оттягивает. Подкурив сигарету, со вкусом выдувает дым в приоткрытое окно.

– Он пока не сможет приехать. Но с Максом все в порядке. Обстоятельства.

– Я могу с ним поговорить? – с надеждой спрашиваю. – Хотя бы минуту.

– Нет.

Это короткое слово разрубает напополам. Мигом обескровливает и обезнадеживает. Что за долбаная тайпановская работа? Кто он такой, если сам себе не принадлежит? Почему он исчезает и внезапно появляется? Разве это жизнь? Разве так можно? Как нам дальше быть? Кто мне ответит?

Эти невысказанные, но такие осязаемые вопросы повисают в воздухе. Их можно почувствовать, потрогать выпуклые буквы руками. Лекс все понимает и невесело ухмыляется. Глядя в окно, кивает сам себе и шевелит губами.

На меня обрушивается внезапное подозрение самого худшего. А если с ним что-то случилось? А если плохое настолько, что он не приезжает именно из-за этого?

– Что с ним? – у меня зуб на зуб не попадает от страха. – Они жив? Он здоров? Что с ним!!! Говори, чертова ты глыба! Ну что ты молчишь? Говори! – от дичайшего отчаяния луплю Лекса по плечу.

Его моя реакция будто из параллельного мира вырывает. Он удивленно таращится и еле сдерживается, чтобы не гаркнуть. Изумление берет верх. Лекс перехватывает кисть, шипит.

– Уймись, бешеная.

Бесит еще больше. Я несу черт знает что. Ору ему о том, какие мужики жестокие, и как они не понимают важности момента для женщины. Что деспотично принимают решение сами, не считая нужным посоветоваться или хотя бы мнение спросить. Меня просто выворачивает наизнанку, по сути, при незнакомом человеке, но нужно отдать должное, он меня просто слушает. Внимательно причем.

– Все? – вежливо интересуется, когда затихаю.

– Все! – жестко бросаю ему это слово и, отвернувшись, утираю сопли.

– Тогда слушай меня. Он не сможет приехать в ближайшее время. Работа. Дождись его. Макс жив. Все в порядке. Я должен был передать, что Тайпанов помнит о тебе. Остальное сама знаешь. Повторять не буду. Это ваши дела.

И это все?

То есть, просто он пока не приедет и с ним все нормально? Это все? Беспомощно хлопаю ресницами. Внутри все на амбарный замок мелочной обиды закрывается. Понимаю, что по-детски реагирую, но обжигающее чувство сильнее меня. Оно сводит меня с ума. Почему не передал хотя бы маленькую записку, почему не прислал хотя бы смайл в сообщении, если он здоров и находится в твердом уме. Что за эгоизм?

Я металась тут, как раненая птица. На кислотную пену исходила, каждый день ждала, что будет хоть какая-то весть от Тайпанова. Не понимала, как мне дальше жить и что делать. Не хочу думать в эту минуту о реакции Кира на мои переживания, в настоящем только об эгоизме Макса думаю. А Кир… Он продолжает осаду. Напористо и непрерывно. И я не знаю, что делать. Но теперь отметаю все.

Во мне забирает первую скрипку дурацкая обида. Он не приехал. Подослал этого Лекса, а сам…

Он всего лишь помнит. И только.

От подступающих рыданий кривятся губы. Где-то очень близко истерика. Я не могу и не хочу сдерживаться. От первого всхлипа перекручивает напополам. Мне плохо! Мне ужасно! Я растоптана и уничтожена. В мозг врывается глухое бормотание, что-то вроде «да ебамать!» и в руки снова падает бутылка воды. Отпиваю глоток, чтобы заглушить рвущийся вой и проливаю на себя добрую часть жидкости.

– Успокойся. Говори куда, я отвезу.

Он и правда везет. Всю дорогу молчит только у подъезда бросает, чтобы не накручивала разного, что как только Макс сможет, то обязательно приедет. А пока мне нужно быть осторожной и не творить глупостей.

Пошел он! Учитель нашелся.

20

– Кто это был? – громовой голос Кира сотрясает стены квартиры.

– Ты как сюда вошел? – моргаю непросохшими от слез глазами.

Два вопроса ссекаются и остаются без ответа. Кир стоит в прихожей, я около двери замерла.

Я не давала ему ключи. Не давала! Как?

Кир грозовой тучей нависает. Кажется, что в просторной комнате сгущаются тучи, воздух настолько становится осязаемым. Он не имеет права! Отшагиваю назад, прижимаясь к двери. Вся его повадка сейчас тяжелая, давящая. Он словно претендует на что-то. Словно я по-прежнему принадлежу ему, но это не так. Я же говорила.

Кир делает широкий шаг.

Отшатываюсь, но мне некуда отступить. Он нависает надо мною. Блокирует руками выход, упирается ладонями по бокам и склоняется к лицу. Почти соприкасаемся. Тонкая кожа век дергается. Кирилл так рвано дышит, что хочется сползти и сесть на пол. Обхватить голову руками, крепко закрыться.

Понимая порыв, Кир кладет мне руку на горло и немного сдавливает. Нос его заостряется, губы странно выворачиваются и оскаливаются.

Боже… Боже мой…

– Кирилл, – хватаю его за руку. – Остановись. Что ты делаешь? Мне больно!

Задушенный крик отрезвляет его. Хватка слабеет. К щекам снова приливает кровь, и кожа розовеет, убираю восковой цвет кожи. Он обмякает и бормоча слова прощения обхватывает руками, крепко прижимает.

Обнимает настолько сильно, что задохнусь сейчас.

Мне жаль. Мне так жаль, что все так вышло, но теперь не вернуть. Мы отвыкли друг от друга. Это нужно принять. Тянет к себе, словно еще нуждается. Пытается обнимать, как прежде, но не получается почувствовать что-то.

Тысячу раз анализировала. Я пыталась! Но бесполезно падать в прошлое.

– Кир, – хлопаю по плечу. – Кир, мне нечем дышать. Давай поговорим, пожалуйста.

– Да, конечно. Прости.

Он помогает мне раздеться. Вешает пальто и бросает сумку на тумбочку. Я же выскальзываю и иду в кресло, даже не помыв рук с дороги. Не хочу. Услышав известия о Максе, не могу думать о чем-то. Знаю одно – нужно все выяснить с Киром и окончательно поставить точку.

– Кирилл, присядь. Прошу тебя выслушать.

Он кивает и присаживается в максимальной близости от меня. Ну пусть так.

Сегодняшняя встреча с Лексом перевернула мою жизнь. Сколько дней я мучилась, сколько ночей выворачивало наизнанку, а сегодня хотя бы малость услышала. Стало легче, свободнее, так что…

– Вероника, – мягко зовет Кир. – Ты хотела обсудить что-то.

Да, точно. Рассеянно киваю и решаюсь. Тщательно подбираю слова. Я не хочу обижать бывшего. Да, именно так. Он бывший. Хочется нам этого или нет.

– Кир, нам не стоит больше видеться. Прости меня, – вновь каменеющее лицо почти сбивает с решительного настроя. – Я… Я не могу. Наше время прошло, понимаешь? Нельзя вернуть то, чего нет. Мы другие теперь.

– Замолчи! – свистящий предупредительный шепот разрывает пространство. – Просто замолчи. Сама не понимаешь, что говоришь. Разве я виноват, что не смог вернуться раньше? Ты сейчас рубишь нас под колени необдуманным решением. Вспомни как мы жили, вспомни! Ты с ума по мне сходила. Я был для тебя номер один!

– Нам было немного за двадцать! – взмахиваю руками. – Конечно, я любила. Это неизбежное чувство в отношениях.

– Плохо любила, Вероника, если не смогла удержать нашу любовь. Ты должна была меня ждать. Верить и ждать.

– Правда? С документами о разводе на руках? Ты в уме?

Кир отворачивается. По лицу катятся бурые пятна. Он злится, видно невооруженным взглядом. Но меня тоже понять можно. Противоречия зашкаливают. Что же нас связывает теперь? Прошлое. Вот именно – только прошлое.

– Это была вынужденная мера, неужели не понимаешь?

Его голос сухой и скрипучий. Тональность распиливает надвое. Там в глубине придушенных звуков слышится глухое отчаяние. Только на секунду острая жалость рвет мои нервы, но вот в том и дело, что это лишь жалость. Этого мало.

– Кир, прошу тебя.

– Я тебя прошу, Вероника! – срывается с дивана и падая у моих ног, хватает за холодные ладони. – Прошу! Давай начнем все сначала. Я прощу тебе все. Даже Тайпанова прощу.

Фамилия Макса падает в возникшую тишину неразорвавшимся снарядом. Есть три секунды до оглушительного взрыва. Сердце начинает стучать на максимальных оборотах. Неуловимо хочется бросится в укрытие и закрыться руками. Это не поможет, потому что чека уже сорвана.

– Я не могу, – вымученно выдыхаю. – Я не могу-у-у.

– Мы все исправим, – целует ледяные пальцы. – Будет еще лучше. Обещаю. Клянусь.

– Прекрати, – вырываю руки. – Пожалуйста.

Кир наседает сильнее. Обхватывает за талию и придвигается ближе. Мне же отодвинуться некуда. Отталкиваю. Прошу прийти в себя, умоляю сесть на свое место. Он звереет еще больше, почти заваливает на неудобную спинку. Руки лезут под юбку. Он хватает за бедра, гладит, нажимает.

– Вероника, – насыщенный голос лезет в сознание. – Я так скучал. Я так по тебе скучал. Дай мне доказать. Дай почувствовать тебя. Все будет как прежде. Обещаю. Обещаю тебе.

– Нет, – отдираю его от себя. – Нет! Не надо. Умоляю. Я не хочу. Не хочу.

Меня колотит, как буйную. Впервые осознаю, что не хочу его прикосновений. Точнее, что они неприятные, чужие.

Я не хочу никого, кроме Макса.

Никого!

Он моя зависимость.

Он мое роковое влечение.

То, как люто сопротивляюсь, приводит Кира в чувство. Резко прекращает. Отодвигается и окатывает злым взглядом. С ужасом опускаю глаза и вижу, как топорщатся его штаны. Внутри все зажимает, уменьшается и мелко-мелко трясется. Боже… Сколько еще…

Кирилл гневно прочесывает свои волосы. Резко отодвинувшись, одним броском возвращается на место. Зажимает голову двумя руками, усмиряет дыхание. Его жар заполняет воздух. Дышать нечем, все распалено до состояния ртути.

– Ждешь его?

Два слова отдаляют нас все больше друг от друга. Как все странно. Всего два слова, а в них смысла – на всю оставшуюся жизнь.

– Ты знаешь.

К чертовой матери. Надоело бегать. Все так и есть, жду.

– Дура!

– Возможно.

– Не поняла, что тебе о нем рассказал тогда?

Неопределенно киваю головой. Конечно, поняла. Но, прежде чем принять решение, хотелось бы услышать Тайпанова тоже. Думаю, ему есть что сказать. Хотя не представляю его оправдывающимся.

– Кир, я все поняла, но речь не о Максе. Речь о нас с тобой. Время сыграло против.

– Ну тогда слушай сюда, Вероника.

Его тон меняется. Кир с издевкой смотрит. Он готовится нападать. Скрещивает руки на груди и насмешливо смотрит. Я готова принять все. Понимаю, что Кир уязвлен, поэтому вынесу все возможные оскорбления. Но перед тем, как мы перешагнем черту, все же прошу.

– Давай останемся людьми.

Он игнорирует мою просьбу. Просто выбрасывает на помойку.

– Макс был организатором моего провала, – четко артикулирует каждую букву. – Он позаботился о том, чтобы я провалился. И знаешь ради чего? – бросает в застывшее лицо. – Ради того, чтобы отнять! Он тебя первый увидел. Просто показал, как ты шла по улице. А потом Макса отправили на очередное задание. А когда вернулся, мы уже были вместе. Помог твой порванный пакет, помнишь? Ты рассыпала продукты, когда шла домой. Я оказался рядом. И мы влюбились друг в друга.

Я ошарашена и прибита его словами. Раздирают страшные противоречия. Слишком много совпадений. Все слова Кира бьют в цель. Он не стесняется добивать дальше.

– Он принял то, что мы вместе. Но я знал его натуру слишком хорошо. Волк в овечьей шкуре. Ты думаешь, не замечал, как смотрит на тебя, а? Как шел туда, куда ты? То блядь на кухню припрется, то на крыльцо, типа покурить, когда там одна стояла, – ледяной смешок падает и разбивается в ногах. – Он ждал. Он это умеет, как никто. И дождался сука.

Я хочу пропасть, исчезнуть и раствориться. Мой мир рухнул. Голова начинает трещать и гудеть. Плохо, очень плохо. Едва вздохнув, проваливаюсь в спасительную темноту.

21

– Максим, твоя рука восстановилась, – молоденькая, но очень талантливая доктор деловито ощупывает плечо.

Мне, блядь, кажется или она трогает уж как-то очень погранично? Возвращаю взгляд на нее, пытаюсь выхватить. Точно. И под белым халатом почти ничего. Белье одно светится. Не то, что я раньше не замечал, но сегодня особенно маякнуло навязчивой заботой.

– Да, мне намного лучше, – отстраненно улыбаюсь.

Чтобы не обидеть, медленно встаю и натягиваю больничную робу. Плечо правда намного лучше работает. Все как на собаке зажило. У меня всегда так. Чем больше повреждения, тем скорее срастаюсь. Дэтпул на минималках, а может и на максималках, я хер понял пока.

– Когда выписка, Наташ? – в свою улыбку все блядское очарование вкладываю. – Залежался у вас.

Наташа далеко не дура. Она понимает, что отшил, но держится достойно. Перебирает бумаги и молчит. Я жду вердикт. Если завредничает, отсыхать еще придется не сопротивляясь. Такие правила.

Постукиваю пальцами по коленке, но нервяк долбит. Мне уехать бы. Впереди больняк и отпуск рисуется в самых радужных перспективах. Лысый уже приезжал, сказал, что могу рассчитывать на пару месяцев. Отлично, как раз решу все с Никой.

– Макс, – откладывает Наташа очки в тонкой золотой оправе в сторону. – Ты, конечно, здоров, но я бы еще продлила реабилитацию на неделю. Нужно понаблюдать.

– Какая неделя? – теряю ангельское терпение. – Я здоров как лошадь. Могу штангу поднять три подхода, – вру, конечно. – Все работает, как швейцарские часы. Сколько мне еще париться тут?

– Максим!

– Перегнул, согласен, – киваю, но от своего не отступаю. – Наташ, выпиши меня. Пожалуйста.

Я надеюсь, что она это сделает, но сейчас мое состояние просто тряска. Готов сам собраться и свалить без разрешения. Мне нужно уехать чем быстрее, тем лучше.

– Скажи мне, – Наташа кладет руки на стол и опирается на них грудью. Соблазнительные полушария выпирают, натягивая без того тонкую ткань. Но теперь меня это совершенно не трогает, вроде как отметил факт и все. А раньше прямо на столе ее заваливал, не дожидаясь никаких вердиктов. – Почему ты отказался от секса со мной? Тебя что-то перестало устраивать? Фигура? Техника? Это просто секс, Макс. Так почему?

Выдыхаю и упираюсь взглядом в стену. Что ей сказать? Что никого, кроме Ники не вижу больше в своей постели? Что готов дрочить, только бы других не касаться? Не поганить воспоминания о ней. Что сказать Наташе?

Я уже до хера времени на сухпае, но в голову не приходило окунуться во что-то. Не хочу никого. Только Нику. Все. И как объяснить это Наташке, которая знает обо мне только то, что я трахал все, что движется на протяжении долгого времени. Ничего не нахожу лучше, кроме как состроив скорбную мину, протарахтеть.

– Наверное, ранение на потенцию повлияло. Не охота мне. Не тянет.

– Что? – усмехается она. – Ты чего городишь, Макс? Твоя утренняя эрекция говорила об обратном.

– Подглядывала, что ли?

– Много чести, Тайпанов! – кривится уязвленно. – Случайно увидела.

Ну да. Конечно. Так оно и было. В карточку уролога заглянула и по свежаку определила, что все в норме. Любопытная.

– Ну вот так, – развожу руками в стороны. – Так что с выпиской?

– У тебя кто-то есть?

А вот этого не нужно. Не на приеме у душеведа сижу. Личное рассказывать никому не обязан. На хрен такое. В сердце лезть не надо, там и так ноет и болит. Ненавижу, когда нарушают границы. Просто отторжение лютое по всем фронтам вибрирует.

– Вроде мы с тобой не в тех отношениях, чтобы я выворачивался наружу, – прищуриваюсь, как от яркого солнца. – Зачем тебе это, а, Наташ?

– Да, ты прав, – не моргая, шпарит. Но в глазах собачья тоска семафорит не на шутку. Что за херня? Она сглатывает и со сдавленным смешком спрашивает. – Может все же прощальный секс?

– Нет. Извини. Не заинтересован.

– Ну и кобель ты, Макс, – не выдерживает она и вскакивает, резко отодвигая стул. – Я ж тебя ждала. Или ты ко мне в перерывах между командировками просто так приезжал? Просто потрахаться и подлечиться? Все?

Горечью ее слов обливает с ног до головы. Было дело. Ни к чему необязывающий перепих устраивал всех. Но если с моей стороны это была чисто физиология, то с ее нечто большее получается.

– А я что-то обещал тебе, Наташ? – осторожно спрашиваю.

Не хочу быть последним скотом. И ее унижать своим отказом тоже не хочу. Нужно по-человечески выяснить. Сентиментальная сопливость – последствия ранения, наверное.

Она плачет, что ли?

– Наташ, остановись, – прижимаю голосом. – Я повторяю, тебя все устраивало. Ты сама говорила. Так что теперь? Я ничего тебе не должен, и ты мне тоже не должна. Извини.

Ничего себе полежал в больнице. В последнюю очередь ждал выяснения псевдо-отношений. Весь срок ни намека, а на выписке сюрприз. Не то, что это трогает сильно, но сейчас я сторонних баб воспринимаю сложно. Все прошлое кажется странным и ненужным. Я не хочу ничего ворошить.

– Ты прав.

Она молча закрывает документы.

– Спасибо.

– Макс, – догоняет у двери голос Наташи. – Я желаю тебе счастья, – пожелание звучит словно проклятие.

Киваю и выхожу.

Это мне что каждая баба при встрече будет так предъявлять? На хера? Искренне не догоняю, зачем устраивать говнотерки на ровном месте. Постель, блядь, не повод для знакомства, если что.

Из госпиталя выхожу с собранным рюкзаком. Жду, когда Лось пригонит мою тачку. Морозно уже. Жадно вдыхаю воздух после теплого больничного. Пьяно немного. Больше закорачивает от того, что скоро увижу Нику. Девочка моя. Нежная и хрупкая. Маленькая. На руках затаскаю!

Меня даже не сильно Кир заботит. По словам Булата понял, что несильно там ему что-то удалось. Значит, моя она. По-любому моя.

Первая тяга ведет в сторону. Завязать бы, но не могу. Очухавшись, затягиваюсь повторно и с удовольствием дым выдыхаю. Наблюдаю, как он клубится в холодном воздухе. Кайф. Впереди пара месяцев отдыха от сволочного бытия. Заберу малышку и махнем с ней на белые пески. Будем пить коктейли, опустив ноги в соленую бирюзовую воду.

Одно воспоминание о ней и члену тесно становится. Я пиздец как соскучился. Просто труба. Дожал ее, добился, застолбил. Пометил собой, как гребаный маньяк кончал в нее в надежде, что забеременеет. Так ее присвоить еще крепче хотел. Да, возможно, как последняя тварь поступал. Возможно.

Но вашу ж мать!

Она же тоже ко мне далеко небезразлична. Чувствую это, кожей ощущаю. Я люблю ее. До умопомрачения. До ебучих щипучих никогда неведомых мне слез люблю. Вмазался на всю оставшуюся жизнь. Иногда так трясти начинает, когда вспоминаю о девочке своей, что страшно становится.

Весь мир раком поставлю, только бы ей хорошо было. Она моя. Изначально была моей. С того самого момента, как Киру ее показал, а этот сука увел. За спиной увел, хотя я просил не трогать. Думал, как друг присмотрит издали. Присмотрел иуда.

Взглядом выхватываю пятнистый хаммер, осторожно въезжающий на территорию. Он еле ползет к подъезду, где останавливаются скорые. Присматриваюсь. В душе шевелятся нехорошие предчувствия. Схожу на две ступеньки ниже и спускаю с плеча рюкзак.

Дверь открывается. При полной сбруе с автоматами наперевес идет наш следователь. За ним следуют парни. Идут, не спуская с меня глаз. Внутренней чуйкой, понимаю, что попал под замес.

– Тайпанов, ты задержан до выяснения обстоятельств. Пройдем в машину, – спокойно проговаривает Сычев.

Узнаю одного парня. Смотрю на него в надежде, что даст знак. Он лишь пожимает плечами. Типа, сам ничего не знает. Ясно. Главное не дергаться, надеюсь, что все быстро выяснится. Я понятия не имею, что сейчас происходит.

– Причина? – перевожу взгляд на Сычева.

– Поехали, Макс, – наконец, сбрасывает маску, убедившись, что вокруг чужих нет. – Будем разбираться.

– Поехали. Я позвоню?

Не собирался я этого делать, но коль моя поездка откладывается, то придется в эту минуту связаться с Никой. Под кивок Сычева набираю ее номер. Она снимает трубку ровно через три гудка.

– Любимая, – сипну голосом при ее тихом «алло».

– Макс? – со всхлипом тянет. – Откуда ты? Макс! Почему так долго? Почему ты так долго не звонил мне, Макс?!