Текст книги "Мое роковое влечение (СИ)"

Автор книги: Хелен Кир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

16

– Где Кир? – отшатываюсь от занавески.

Макс сжимает кулаки и неотрывно смотрит. Я же от этого напора спасение нахожу, судорожно вцепившись в спинку стула. Мириады эмоций накрывают нас безумным шквалом. Смотрим друг на друга не отрываясь. Макс делает маленький шаг на встречу, но при этом порыв такой сильный, что меня сметает к стене. Он тут же замирает.

Вижу, как в оттопыренных карманах куртки, сжимаются кулаки. Леденеет взгляд настолько, что еще немного и снежинки рассыплются. Он устало облокачивается и растирает лицо.

– Ник, – хриплый просящий шепот бьет под колени.

В трех буквах имени различаю сильнейший посыл. В эту страшную минуту яснее всего понимаю, что я ему небезразлична. Гибну также, потому что Макс для меня много значит теперь. Сколько угодно можно отпираться и закрываться, но бесполезно. Назад не вернуть. Да, я очень дорожу Максом Тайпановым. Но…

– Тебе нужно успокоится и принять решение, – еще один шаг ко мне. – В мою пользу, Ник. Ты слышишь? Его возвращение ничего не меняет, – взгляд настолько жесткий, что теряюсь. – Ты моя, Ника.

– Подожди, Макс, – останавливаю его. – Нужно все выяснить для начала. Я… Ты мне небезразличен. Как это можно не признать? – взмахиваю в отчаянье руками. – Но с Киром тоже непросто. Я хочу знать, где он был. Хочу знать, что с ним случилось. И почему…

Она не остановится. Будет докапываться до истины. Нужна ли эта правда ей? М? Но она имеет право знать. Конечно, имеет. Только вопрос в том, какие после выводы сделает.

Кир… Что он скажет… Хуево. Может вообще не в мою пользу вылететь.

Неведомо откуда возникает ощущение, которое раздирает надвое. Я как будто в прошлое возвращаюсь и стою один на один со своими страхами. Голод, тоска, одиночество. Почва размывается под ногами, уплывает и растворяется огромным трудом добытая твердь.

Не моргая, смотрю на нее. Не оторваться теперь. Не любить ее невозможно. Неотвратимо тянет вглубь. Все поры ей насыщены и пронизаны. Она яд мой. Она неотъемлемая часть. Нас нельзя разорвать теперь. Никому не под силу. Вашу мать! Вашу мать…

Забываю все навыки. Стирает из памяти, как может сквозь узкие щели просачивается. Мозг блокирует, что могу быть невидимым и неслышимым. Вся неуязвимость проваливается в небытие, в пыль рассыпается.

С видимым усилием отклеиваюсь от поверхности и наступаю на Нику. Словно крепость беру. Чем ближе, тем стремительнее захватываю. Безвольное тело поддается и максимально силой напитывается. Ступор снят.

Припираю Нику к стене, нависаю над ней защитной тенью. Она вытягивает руки вдоль тела и лицо немного вбок поворачивает. Тоненькая, хрупкая, измученная. Мне так хочется взять ее на руки. Укрыть собой и качать ее, как ребенка. Утешить, сказать, что все будет хорошо. Я так хочу заботиться о ней. Эти чуждые чувства прочно заняли свою позицию после возвращения из командировки. Переосмыслено было много. Я не могу без нее.

– Будь со мной, Ник, – ласкаю губами ее щеку. – Не делай скоропалительных выводов. Я лучше него. Он не достоин быть рядом. Другого не скажу. Выходи за меня. Сегодня. Сейчас. Хочешь?

Блядь…

Сам не ожидал, что такое скажу. Но не жалею. Нисколько. Ради нее всю жизнь переосмыслю. Но мне все равно, что как слабый бульбенка (прим. Автора – свободное производное фамилии Андрия Бульбы (Бульбенки)) предаю все, что лелеял все эти годы.

Война манила всю жизнь. Именно в ней искал азарта, бешенства и авантюризма и денег, но всему приходит конец. Всему свое время. Пора прыгать на новые рубежи. Мне уже не двадцать пять, когда думаешь, что жизнь впереди и можно бездумно тратить время.

– Не могу.

Короткое слово бьет в позвоночник. Чувствую, как от поясницы продираются ломающиеся лучи холода. Когда лед доходит до головы поражает ядерная вспышка. Меня замыкает.

– Почему?

– Я не могу объяснить.

– Попытайся, – все хочу в ее глазах найти ответный отклик.

Ну хоть что-то она должна спроецировать. Ведь не просто так ждала меня. И дело тут не в сексе. Знаю это. Я много видел, чтобы делать такие выводы. Не ошибаюсь, уверен в этом. Антураж встреч давно в прошлом. Осталась голая правда нашего личного. Наша близость неизбежна. Это больше, чем плотское влечение. Больше.

– Я должна услышать версию Кира, – наконец, говорит правду. – Хочу понять почему он так поступил со мной.

– Зачем? – неоправданно громко повышаю голос. Ее желание убивает меня. Не справившись, бью кулаком в стену. Ника жалобно сжимается и закрывается руками. Идиот. – Прости. Не хотел пугать.

– Но ты пугаешь, – вдруг кричит и пытается вывернуться.

Удерживаю. Схватываю двумя руками, прижимаю к себе плотно. Давлю на затылок, зарываясь пятерней в рассыпанные волосы. Целую в макушку. Затягиваю запах, не могу справиться с желанием все время ее трогать. Внутри война разгорается. Рвутся снаряды, весь запас детонирует и взлетает одновременно. Вся моя ебаная разрушающая нас любовь выплескивается, рвется в воздух.

– Не уходи от меня, – заглядываю ей в глаза. Она смотрит с болью. Я же с кровью от себя отрываю. Не выдержав, прижимаюсь к лбу и почти касаюсь губами. – Я люблю тебя, Ника. Люблю, что просто пиздец. Больше никто не сможет так. Что ты хочешь? Я сделаю. Скажи мне. Одно только слово. Что угодно, только скажи. Убью ради тебя… Блядь… Я на колени готов встать…

Сука…

Переоценка ценностей меняется даже сейчас. Меня никто никогда не мог продавить. Месяцы на голодном пайке, без связи, почти без сна не оказывали такого пробивного разрыва, как сейчас. Даже получасовой сон в сутки не делал меня таким слабым. А теперь я в мясо.

– Макс, – обнимает крепко в ответ. – Посмотри на меня, – впиваюсь пристально. Я хочу увидеть этот ебучий шифр в ее глазах. Разгадать кодировку. Понять, что чувствует. Есть ли у меня возможность дальше. – Ты мне очень дорог.

Отворачиваюсь и усмехаюсь. Пытаюсь унять колотящуюся горечь, приправленную разочарованием. Дальше стоит ожидать только ересь об «останемся друзьями». В грудине треск стоит. Только потом догоняю, что телефон на вибро разрывается. Не отходя от Ники, принимаю звонок. На экран не смотрю. Если Кир, то сразу на хуй пошлю.

– Тайпанов, – раздается голос шефа. – Отпуск отменяется. На базу срочно. Замес с бармалеями. Твоя группа первая. Бери билет и бегом.

– Есть, – отбиваю звонок.

Волна приторной дрожи тащит по лицу. Нервы выкручивает. Они горят и плавятся. Она все слышала. Я же не думал, что Лысый вырвет так скоро.

– Ты уезжаешь? – с едва контролируемой дрожью в голосе спрашивает. – Макс, ты… Нет-нет-нет! Ты только приехал. Ты же только приехал! Почему? Скажи, что не сможешь. Ну скажи ему! Давай, доставай свой телефон. Говори!

Криво улыбаюсь. Не могу насмотреться, как Ника просит меня. Значит, она тоже чувствует это. Ведь если бы ничего не было, то просто выпроводила.

– Это приказ.

– И что? Да где ты работаешь? Бред. Возьми больничный. Скажи, что температура под сорок. Не уезжай. Я убью тебя, Макс. Не уезжай!

От ее слов за ребрами окатывает крутым кипятком. Меня перехватывает нахлынувшими волнами отдаленного счастья. Вместо разговора прижимаю к себе и впиваюсь в губы. Любимые горячие сладкие. Жадно накусываю и нализываю. Просто не удержаться. Все оковы сбрасываю. Ника так отчаянно отвечает, что подсаживаю ее на стену, закидываю ноги себе на спину.

Она обвивается, держится крепко. Наш поцелуй уже на звериное смахивает. Поцелуй-смерть, поцелуй-борьба, поцелуй-отчаяние.

– Так нужно, – рвано вырываю слова, дико насасываю ее. – Я вернусь. Ты… Да ебаный в рот… Ник… Сук… М-м-м…

Она извивается. Тянет руки к поясу и выворачивается из одежды. Принимаю прощальный подарок и насаживаю на дымящийся член малышку. Клялся себе, что никогда больше не буду трахать ее, а только нежно заниматься любовью. Не про нас это, видимо. То, что сейчас творим не поддается описанию.

Рык. Стон. Шлепок. Толчок.

Руки над головой. Оцарапанная кожа. Кровь. Слизывает.

Целую. Целует. Толчок-толчок-толчок.

Взрываемся. Падаем. Поднимаемся. Любим.

– Ник, я хочу, чтобы ты приняла правильное решение, – глажу ее влажный висок.

Скольжу горячими губами по коже. Нежно ласкаю малышку. В последнее время очень хочу это делать чаще. Ника крепко прижимается и ответно присасывается.

– Макс, я умная девочка. Ты же сам говорил. Просто все так навалилось и я растерялась. Но и ты меня пойми. Мне очень нужно с Киром все выяснить. Не могу же я просто отвернуться. А вдруг у него сложности, трудности. Ну не по-человечески как-то выйдет. А ты это ты, Макс. Ты сильный. Крепкий. Надежный, – ведет по груди пальцем. – Дай мне время.

Молча киваю. Даже если сейчас запретить и что дальше? Разве послушает? Да и права она, как ни крути.

– Скоро приедешь?

– Не знаю, – честно говорю.

– Надеюсь, что скоро.

– Я буду ждать.

17

– Он просто подставил меня, Вероника, – неспеша рассказывает Кир о прошлом. – Я не мог выбраться из ситуации.

Окаменеваю от рассказа бывшего мужа. Все, что он говорит страшно. По всем статьям выходит, что не виновен в исчезновении. Он был вынужден со мной развестись. Вынужден. Сжимаю горячую кружку, не понимая, что стенки жгут ладони. Мне все равно.

– Тайпанов мог меня вытащить, но не стал этого делать. Понимаю почему теперь, – мрачно усмехается, помешивая сахар в чае. – Постарался здесь, я смотрю на славу. Мой бывший друг, его мать. Пока я парился на задании, пригрел себе место рядом с тобой. Я не виню тебя, Вероника. Не виню, – гладит по тыльной стороне ладони. Стыдно, потому что все, что хочу сейчас, отдернуть руку. – Он слил меня, Вероник. Не передал вовремя сведения в контору. Меня загребли и посадили. Пока разбирались. Пока суть да дело. Короче выпустили.

Все рушится. Валится мой тщательно выстроенный карточный дом. Эфемерное счастье испаряется с бешеной скоростью. Макс оказался предателем по словам Кира. И что делать теперь? Поддаваться эмоциям сразу и окончательно? Так не могу. Надо поразмыслить.

Но никто не запретит мне плакать. Хотя бы этим традиционным способом могу облегчить себе долю. Никогда не думала, что попаду в дурацкий любовный треугольник. С одной стороны некогда горячо любимый муж, с другой стороны мой Макс, который освещается уже в ином свете.

Кому верить? Куда податься со своими мыслями? Что же делать?

Кирилл ходит ко мне уже неделю. Долгие разговоры на кухне вошли в традицию. Они меня выматывают и обескровливают. Едва живой потом на работе остаюсь. Как функционирую не знаю. Таблетки стали неотъемлемой частью моей жизни. Закинулась с утра успокоительными и вперед.

На ночь я прошу уйти Кира, хотя он и не пытается оставаться. Ведет себя более чем корректно, просто идеально я бы сказала. Мне нужно разобраться в себе. Понять, как быть.

Горький укол от Макса получаю каждый день. Он молчит. Ни слова. Ни сообщения. Ни звонка. Будто канул в бездну, и она его поглотила безвозвратно. Господи, ну мог бы хоть слово прислать. Мог бы, но нет ничего.

– Уверен, что Тайпанов поспособствовал?

– Защищаешь его? – криво и даже зло усмехается Кир. – Знаю, Вероник. Он это. Когда я попал в песочницу, нужно было быть максимально осторожным. Это смежное ведомство. Долго объяснять. Нужно было… Короче, шифровку рассекретили и данные утекли не в те руки. Начали всех вычислять и под удар попал я. Там был такой замес, что особо не разбирались. Действия перекраивали на ходу. Варианты исхода были разные. Главное, сохранить базу. Это удалось, но без пострадавших не обошлось. Под удар попал высокопоставленный мужик и понеслось.

Я слушаю и начинаю понимать, кто они и кем работают. Хотя и не называют открыто, но уточнять не хочу. Меня угораздило прикоснуться к тем, кому даже собственная жизнь не принадлежит. Но даже этот факт просто принимаю.

Все мое нутро против того, что Кир говорит. Макс не мог. Он не мог. Он не такой.

– Кир, – решаюсь на открытую защиту. – Может ты ошибаешься?

– Он и тебе под кожу влез? – вскидывается он. – Вероника! Он хитер и коварен. Тайпанов многоликий. Подстраивается под любую ситуацию. Втирается в доверие на раз-два. Они такие дела проворачивал, что вся контора на ушах стояла. То ли гений, то ли на два лагеря работает. Никто и никогда не смог его переплюнуть в работе. Он как дьявол попадает туда, куда другим путь закрыт.

Его речь пропахла высокой степенью неприязни, смешанной с завистью. Очень настораживает меня это. Лишний раз убеждаюсь, что все не так просто тут.

– Думаешь, что завидую? – читает насквозь. Мне становится жутко. – Нет. Когда раскусил его, то постарался держаться подальше. Он детдомовец. Он вылез с самого низа. Натерпевшись лишений, голода и побоев такие, как он крепко цепляются за жизнь. Их ничего не остановит. Макс страшный человек, Вероник. Он примет любое обличие, только бы добиться своего.

Примет любое обличье… Ничего не остановит…

Пульсация в голове охватывает все. Ни одной незатронутой точки не остается.

Макс уверен. Обаятелен. Знает толк в сексе. Он убедил в том, что необходим мне. Подсадил на себя. Я стала зависимой от наших встреч. Он идеален. Умеет убеждать и стал мною управлять. Я как помешалась.

Мысли бьются и разбегаются. Приходит разочарованное понимание. Это то, чего не желаю. Не хочу. Но все лезут и лезут в голову слова Кира. Неужели я ошиблась? Не может быть.

– Скажи мне, милая, – вкрадчиво спрашивает Кирилл. – Макс сразу сказал кто он? Как это было? Как он пришел к тебе? Что обо мне говорил? И говорил ли вообще?

Такие простые вопросы прибивают гвоздями к поверхности. Казалось бы что такого, но по сути взрывает меня. Боюсь отвечать на что-то. Просто пылать внутри начинает ядерка. Все складывается против Тайпанова. Каждый мой ответ развернет стрелку в обратную сторону максимально быстро. Так почему так сопротивляюсь?

В глубине моего истерзанного сердца трусится горячий оправдательный комок. Все скопленные флюиды стараются распространиться по телу, влезть в кровеносную систему и разнести по телу защитный покров.

– Все случайно получилось, – бесцветно бормочу. – Ничего такого.

– Не скажешь?

– Нечего говорить, Кир. Я думала, что ты меня бросил. Столько времени прошло, что все изменилось бесповоротно. Это все, что нужно понимать нам обоим.

Кир качает головой. В глазах появляется злой упрямы блеск. Он поворачивается и сильно сжимает мои ладони. Притискивает их к груди, наклоняется ниже. У меня нет возможности отшатнуться, принимаю его близость. Опаляет кожу горячим дыханием, напористо расплющивает словами.

– Время ничто. Ты мне нужна. Ты моя жена, пусть по документам бывшая, но это легко исправить. И я намерен бороться за тебя, Вероника. Я буду ждать, когда ты вновь полюбишь меня.

Мне кажется или я не дышу? В груди словно тупой коловорот вертится. Он перемалывает мои легкие, наматывает и дробит сердечную мышцу, но этот неубиваемый вечный двигатель не хочет останавливаться. Он еле-еле выполняет свою функцию. Заставляет жить и гонять кислород по раздробленному событиями телу. Как же больно, господи. Как же мне адски больно.

– Кир, все непросто теперь. Ты другой, я другая. Мы не можем так сразу все решить. Прости.

– Сразу не прошу. Но если есть хоть малейший шанс, то скажи мне. Я готов. Он есть, Вероник? Он еще существует? Только прошу подумай, – трет ладонью за грудиной и морщится.

Кожа белеет на лице, скулы заостряются. Лоб покрывается испариной. Пугаюсь, потому что переживаю, что ему стало плохо. Просто здоровый человек так не выглядит.

– Кир, что с тобой? – взметываюсь тенью.

– Там. Возьми пузырек. Пятнадцать капель и воды принеси. Скорее.

18

– Макс, держись, – голос Булата ввинчивается в сознание и заставляет держаться за тонкую нитку. Различаю тяжелое дыхание. Тяжело Лексу. Мой бронник все еще прикрывает спину. Тащит меня куда-то. – Держись, блядь. Чуть осталось. До тех кустов. И наша граница. Фу-х, блядь. Ебаная жара.

Голову печет так сильно, что все мутится. Отвечать не стану. Язык распух во рту настолько, что кажется еще чуть и вывалится огромной шершавой тряпкой. Булат перехватывает руки и снова тащит. Дышит так тяжело, что сип выходит. На один хриплый мат ресурс остается. Великий могучий, без него никак. Сейчас это как молитва для нас.

Заложили нас твари. Задачу мы выполнили, но наших пацанов всех покрошило. Три недели разработки операции псу под хвост. Если на задании теряешь своих, то она выполнена наполовину.

Кто крыса, сука? Кто?!

Поминутно отключаюсь, но страшная злая колючая злость вытаскивает вновь и вновь. Блядство!

– Не перебирай ногами, – рявкает Булат. – Конь стреноженный, виси так. Щас… Чуть… Жара ебамать. Достала уже. Чуть. Давай, брат. Все. Полежи пока, – соприкасаюсь с горячей почвой, в сознание врывается треск рации. – Товарищ… задание… Я и Гюрза…. В заданном квадрате… Требуется помощь… Триста – два.… Шесть – двести… Есть. Так точно. Понял.

В ногу впивается игла. Через минуту боль становится меньше. Прояснившимся взглядом наблюдаю, как Булат колет себе укол. Он тоже ранен. Рваный, весь в крови, но не сдается. И меня тащит. Через секунду пересекаемся взглядами. Еще через секунду он начинает лыбиться, как будто мы не на горячей трескучей земле валяемся, а на берегу океана сидим.

– Ну что? Живой?

Киваю. Тоже пытаюсь улыбнуться. Корка на губах трескается, и струйка горячей крови проливается в рот. Слизываю.

– Жалко парней.

– Такая работа, Макс, – мрачнеет Лекс. – Такая работа, – упрямо повторяет. – Мы вернемся. Все ответят за них.

– Лысый?

– Сейчас вертушка прилетит. Ждем. Дай еще перебинтую. Ты крови пиздец потерял.

Пока Булат бинтует, в голове ворочаются подозрения. Кто мог так слить? И думаю, я только об одном человеке. Слишком много показывает на него. Совпадение?

– Хватит. Намотал, как пеленку, – отползаю от Лекса.

Он недовольно косится, но молчит. Пополировав пространство перед собой невидящим взглядом, сплевывает сукровицу. Качнув головой, заряжает.

– Нику звал. Постоянно.

Гул в голове нарастает.

Что такое физическая боль? Ничто! Это просто детский лепет в сравнении с душевной болью. Под воздействием лекарств могу сейчас относительно ясно мыслить, поэтому принимаю когти в сердце. Слепой нерводробительной ревностью загоняю их глубже. Позволяю выдирать куски плоти и растирать в мерзких лапах.

Блядство!

Он с ней там. Он рядом! И воспользуется этим обязательно.

Внутри растет дикий зверь, который сотрясает кости и кожу. Выворачивает суставы и рвет сухожилия. Меня тошнит от того, что Ника может поддаться Киру. Этим керосиновым чувством сейчас смогу весь мир спалить.

– Бывает, – все, что могу прохрипеть севшим голосом.

– Ну да, – косится Лекс. – Что будешь делать?

Укладываю удобнее голову и пялю в небо. Ответить что? Я сам не знаю. Пока белый лист. Знаю одно – будет моя Ника. И детей от меня родит. И жить со мной станет.

– Запрягать и бегать, – бездумно выталкиваю и замолкаю.

– Кир?

– Поебать на него.

– Понял. Ты только как подлатаешься, сразу не кидайся в жерло. Кир тоже не пальцем деланый. Ты помни, что он достойный соперник.

– Закроем тему, Лекс.

– Ясен красен. Я так просто предупредил. Что-то вертуха задерживается, – щелкает по часам.

Прикрываю глаза. Звал ее, да… Это против воли вышло. Не смог контролировать. В тот момент, когда в спину ударило и потемнело в глазах, понял, что все – пиздец подкрался незаметно. Закрутило так, что еле через черноту прорвался.

Пока Лекс отстреливался, пытался удерживать сознание. Самое страшное, что помочь без вариантов. Как в яму летел, изредка выбрасывало к краям, где глотал спасительный воздух и потом тут же проваливался обратно.

Помню, как в детдоме старшаки сбросили в глубину. Нас тогда на речку вывезли воспитатели. Страшно было, но жить хотелось сильнее. Барахтаться в десять лет, не чувствуя под собой опоры, было адски жутко. И когда почти выбился из сил, самый старший, суровый пацан Левик выдернул меня и тряхнув за плечи сказал: «Обоссался, Макс? Это ничего. Это нормально. Главное, что боролся. Нам без этого никак. Не выживем. Молодец, пацан. Уважаю».

Сегодня глубина почти затянула. Тело жгло и палило, было ясное ощущение разрыва всех мышц. Выкручивало и вырывало до отключки. В последний момент, когда при яркой вспышке понял, что из следующей могу не выбраться перед глазами возникла Ника. Босая, с распущенными волосами. В белом-белом сарафане до пяток. Она бежала ко мне и не могла приблизиться ни на метр. Кричала мое имя так громко. Мольбой вернуться к ней мне сердце вырывала. И я смог. Смог очухаться и понять, что вернусь. Я выживу. Любой ценой, любыми путями. Выживу и вернусь.

– Прилетят, – морщусь от подступающей боли. – Лекс, – зову Булата. – Что-то тихо. Не преследуют.

– Ну типа того, – не отрывается от оптики. Сканирует местность, но походу там пусто. Странно, но не особо удивительно. – Базу разгребают. Не до нас. Да и далеко мы. Первый, первый, я третий, как слышно? – рация трещит в ответ.

Нам сообщают, что еще минут пятнадцать и помощь прибудет. Повторно доложив обстановку, Булат отключается и устало прикрывает глаза.

– Лекс, давай я посмотрю. Поверни чуть выше меня. Вроде рука шевелится, оптику удержу.

– Сиди, – зыркает он белками с красными прожилками. – Справлюсь. Пить не дам. Не проси.

– У меня не кишки разворочало, – пытаюсь улыбнуться, но губы еле разъезжаются.

О воде зря он. Сразу в горле перехватило. Оно непроизвольно дергается. Взгляд упирается во фляжку, привязанную на поясе. Булат следит за мной и качает головой.

– Я тоже не буду.

Вот в этом он весь.

Закрываю глаза и пытаюсь усмирить рваное дыхание. Если горизонт чист, нужно поберечь силы. Всякое может случиться. В эту минуту приходит ясное понимание, что мне нужно сказать. Лекс поймет и не осудит. Не могу держать больше в себе. Да, сук… У мужиков тоже бывают минуты слабости.