Текст книги "Страх и отвращение предвыборной гонки – 72"

Автор книги: Хантер С. Томпсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

И это может быть правдой. Трудно представить, что кто-то ездит по всей стране, нанося визиты таким людям, если у него нет на это серьезной причины. Статья в WWD продолжалась описанием Миллса как «консерватора, который голосовал против всех основных законопроектов по гражданским правам и никогда не выражал несогласия с войной в Юго-Восточной Азии…» И еще: «Согласно одному высокопоставленному члену финансового комитета Демократической партии, именно Роуз Кеннеди (мать Тедди) пожертвовала “большую часть, если не все” средства на кампанию Миллса на предварительных выборах в Нью-Гэмпшире».

Миллса в Нью-Гэмпшире прокатили, и он шел ноздря в ноздрю в борьбе за утешительный приз с мэром Лос-Анджелеса Сэмом Йорти и Эдвардом Коллом, «антикрысиным» кандидатом… Но он отказался прокомментировать слухи, будто Роуз Кеннеди финансировала его кампанию в Нью-Гэмпшире, и брату Миллса, Роджеру, пришлось спасать все дело, объясняя, что «он (Кеннеди) является единственным демократом, которого может поддержать Уоллес».

Вероятно, это замечание стоит запомнить. Демократический съезд в Майами начинается 10 июля, и единственным крупным политическим событием в промежутке между этой датой и сегодняшним днем являются предварительные выборы в Калифорнии 6 июня. Если Хамфри проиграет в Калифорнии – а я думаю, так и случится, – его единственной надеждой на выдвижение будет заключение сделки с Уоллесом, который прибудет в Майами приблизительно с 350 делегатами и будет рыскать повсюду в поисках кого-то, с кем можно сторговаться.

Первый, кто приходит на ум в качестве покупателя, – Хьюберт Хамфри, который уже вовсю исподволь застенчиво флиртует с Уоллесом со времени предварительных выборов во Флориде, где он сделал все возможное, чтобы поддержать позицию Уоллеса по проблеме автобусов, пусть и не согласившись с ним фактически. Хамфри зашел так далеко, что даже на миг согласился по вопросу автобусов с Никсоном, сболтнув: «О, слава богу!», – когда услышал о предложении Никсона о «моратории», фактически равнозначном президентскому указу о приостановлении рассмотрения вопроса об автобусах, пока Белый дом не сможет найти способ обойти Верховный суд США.

Когда кто-то обратил внимание Хьюберта на это и напомнил ему, что он всегда слыл убежденным противником расовой сегрегации, он быстро передумал и бросился в Висконсин агитировать черных избирателей, осуждая Уоллеса как расиста-демагога, а Никсона – как циничного оппортуниста, высказавшегося по проблеме автобусов почти точно так же, как сам Хамфри высказывался во Флориде.

Вы не поймете, насколько Хьюберт Хамфри мелкий, презренный и безнадежно нечестный старый продажный политикан, пока вам не доведется сопровождать его какое-то время в ходе избирательной кампании. Однако принятые при освещении предвыборной гонки двойные стандарты не позволяют даже лучшим из «честных и объективных» журналистов написать то, что они на самом деле думают о кандидате.

Хьюберт Хамфри, со своей стороны, сойдет с ума от ярости и попытается задушить своего пресс-секретаря, если когда-либо увидит в печати то, что говорят о нем репортеры во время полуночных бесед за столиками в барах всех этих «Хилтонов» и «Шератонов», где кандидаты устраивают свои штаб-квартиры, когда приезжают в такие места, как Кливленд, Питсбург и Индианаполис.

Некоторые из этих журналистов все-таки приоткрывают завесу секретности и начинают описывать Хамфри в печати как мешок пиар-уловок, каковым он и является. На днях один из корреспондентов Washington Post подколол его:

«Хамфри использовал агитационные лозунги кампаний Джона Кеннеди («Давайте заставим эту страну снова двинуться вперед») и Уоллеса («Встань на защиту Америки»), а одно из его заявлений – о том, что 1972-й – это «год народа» – название, использованное Юджином Маккарти для книги о его кампании 1968 года».

По пути из Колумбии в аэропорт Ла Гуардия я заехал в редакцию Rolling Stone в центре города, чтобы занять денег на оплату такси, и услышал, что Уоллеса только что застрелили. Но это первое сообщение было всего лишь десятисекундным радиообъявлением, а когда я попытался дозвониться в Вашингтон, все телефоны новостников в городских СМИ были заняты… К тому времени, когда по радио начали сообщать подробности, на Манхэттене было уже полпятого, самое начало вечернего часа пик. Раньше шести или полседьмого в аэропорт было не добраться.

Тим Краус позвонил из Бостона, который находится в 400 км севернее, и сказал, что уже рванул прямо в аэропорт Логан и, возможно, доберется до Вашингтона раньше, чем я выберусь с Манхэттена.

Так он и сделал и провел большую часть ночи понедельника и половину вторника в эпицентре медиахаоса у госпиталя Святого Креста в Сильвер-Спринг, куда Уоллеса доставила машина скорой помощи и где ему провели пятичасовую хирургическую операцию. В то время как Уоллес лежал под ножом хирурга, а потом в послеоперационной палате, Краус примерно еще с 200 журналистами ждал и подхватывал лакомые кусочки из заявлений хирургов, полиции и сотрудников Уоллеса. На следующий вечер, когда было объявлено, что жизнь Уоллеса находится вне опасности, Краус переоделся в костюм с галстуком и отправился на собрание мэрилендских сотрудников Уоллеса, проходившее в вечер выборов в «Норд Холидей Инн» в Балтиморе. В тот вечер на предварительных выборах в Мэриленде Уоллес опережал всех. Ниже приведен репортаж Крауса из обоих мест.

СИЛЬВЕР-СПРИНГ, МЭРИЛЕНД. Поздним вечером после покушения на Джорджа Уоллеса прессе удалось пообщаться только с одним человеком – доктором Джозефом Шанно, сосудистым хирургом, который вынимал пули из сенатора. Он был бледен и имел совершенно стеклянные глаза. Пресса, изнуренная ожиданием врача в шлакоблочном здании спортзала сильверспрингского «Клуба для мальчиков», обезумела от жажды новой информации.

«Является ли он теперь жизнеспособным кандидатом?» – кричал один из репортеров, адресуясь к Шанно, из центра потной, толкающейся людской массы, окружившей стол, за которым сидел хирург.

«Он очень жизнеспособный человек», – ответил Шанно.

Он был первым, кто принес плохие вести, но многие из нас уже успели подумать об ужасающей возможности того, что у руля страны может снова оказаться демократ в инвалидном кресле. Врач заявил, что Уоллеса могут отправить домой через неделю, а это значит, что в течение месяца он сможет отказаться от постельного режима. Когда он возобновит свою кампанию, к нему будет приковано всеобщее внимание, это событие будет активно освещать пресса. Как сказал вчера вечером один репортер: «Господи, это самый грандиозный прорыв из всех, которые Джордж когда-либо совершал!»

Если Уоллеса парализует, он одновременно станет: (а) в меньшей степени чудовищем и (б) в большей степени сверхчеловеком, единственной целью наемного убийцы за последние десять лет, которой повезло и которая оказалась достаточно сильна, чтобы выжить.

Люди Уоллеса скрывались от прессы внизу, в отделении «пастырского служения» больницы, где коридор украшают гипсовые мадонны и распятия. Джордж Мэнгам – высокий человек, неистовый баптистский проповедник, который разогревает толпы на митингах Уоллеса («И теперь, потому что мы находимся в Милуоки, эти парни постараются исполнить для вас польку») – бродил вокруг бледный, с убийственным выражением на лице. Тощая женщина, сошедшая прямо с картины Уокера Эванса, тихо плакала. Молодой худой блондин, одетый в красный, цвета пожарной машины блейзер кампании с эмблемой «Уоллес-72», вышитой на нагрудном кармане, безудержно рыдал. Он был чем-то вроде помощника пресс-атташе.

Его обнимал и утешал… Я взглянул один раз, потом второй, но это был негр, огромный тип, напоминающий железнодорожного носильщика, лысеющий, с небольшой серой козлиной бородкой, одетый в элегантный синий костюм в тоненькую полоску со значками «Уоллеса в президенты», приколотыми к каждому лацкану. Он утешал мальчика красивым, глубоким басом в духе Поля Робсона.

Я выждал приличествующую случаю паузу, а затем подошел к нему выяснить, какого черта он здесь делает. Оказалось, что это не кто иной, как Норман Джонс, председатель Национального сообщества черных граждан за Уоллеса и, по единодушному мнению прессы, главный придурок всей кампании-72, человек, который может нести такую ересь, что даст 100 очков вперед даже Хьюберту Хамфри.

– Мистер Уоллес – единственная надежда для маленького человека, – сказал Норман таким звучным голосом, что задрожало распятие.

Я спросил его, скольких негров он подписал за Уоллеса.

– Вы хотите цифр, – ответил он с укоризной. – А у меня нет никаких цифр. Я сейчас перемещаюсь с такой скоростью, что просто не справляюсь с потоком из тысяч писем, которые приходят каждый день. К тому же большинство желает остаться анонимными, опасаясь экономической и общественной расправы.

Это тот самый человек, которого вывел на чистую воду Wall Street Journal, потребовав, чтобы тот назвал имя и адрес хотя бы одного чернокожего гражданина, выступающего за Уоллеса. Но Джонс не смог этого сделать. Он представляется как бывший журналист и специалист по связям с общественностью. Теперь он достал толстую сигару, закурил и сердито взирал на меня сквозь дым.

– Как там складывается у Макговерна с индейцами? – бросил он мне вызов. – И как там с индейцами у Хамфри?

– С какими индейцами? – переспросил я.

– Почему это только индейцы живут в Дакоте и голодают? Нет ни одного черного, который стал бы жить там, в Дакоте.

С этими словами он в гневе удалился. А ведь я еще хотел спросить его о реакции толпы, собравшейся на выступление Уоллеса в торговом центре Лауреля. Когда прозвучали пять выстрелов, бо́льшая часть тех, кто был там, тут же обратила свое внимание на четырех молодых негров, которые задавали Уоллесу каверзные вопросы с тыла. У одного из них была прическа афро[78]78
  Афро – пышная, объемная прическа, популярная в 1970-е гг. среди афроамериканцев. – Прим. ред.


[Закрыть], и одет он был в дашики[79]79
  Дашики – свободная, яркая, цветастая африканская рубашка c V-образной горловиной. – Прим. ред.


[Закрыть]. Толпа окружила негров, готовая выбить из них все дерьмо. Они начали кричать: «Нет-нет, это не мы, мы не стреляли в него!» Между ними и толпой встала полиция округа Принс-Джордж, и негры остались невредимы. Однако толпа сторонников Уоллеса была готова к суду Линча.

Правда, были среди них и те, кто говорил, как мирные люди, и вызывал симпатию. Невысокий, седовласый окружной председатель комитета «За Уоллеса во Флориде» мягко спросил меня, почему средства массовой информации имеют зуб на их кандидата. Я ответил: прежде всего потому, что Уоллес выступал за сегрегацию.

«Ты думаешь о старом Джордже Уоллесе, человеке, вставшем в дверях здания школы, – сказал он. – Но сейчас он за интеграцию, потому что это закон страны, не так ли? Он просто хочет, чтобы северные города тоже интегрировались». Ни с кем не бывает так трудно спорить, как с приверженцем Уоллеса, который оказывается джентльменом с Юга. Такие люди, не произнеся ни единого оскорбительного слова, всякий раз заставляют вас чувствовать себя лицемером.

На следующий день я позвонил Фрэнку Манкевичу, чтобы узнать, как это покушение может повлиять на кампанию Макговерна. Многие ставили на то, что его побьют и в Мэриленде, и в Мичигане, но были и другие мнения. Хэм Дэвис, шеф бюро Providence Journal, обладатель самого чувствительного на политические события нутра в Национальном доме прессы, еще до попытки убийства предвидел, без особой на то причины, что Макговерн добьется победы в Мэриленде. Но успех во многом зависел от финального выступления Макговерна на тему «Выходите голосовать», которое после покушения было отменено.

«Я думал, что мы могли бы выиграть в Мичигане, – сказал Манкевич. – Так показали наши опросы в пределах допустимых статистических погрешностей. Это где-то два-три пункта, так что все могло повернуться в любую сторону. Но эта стрельба похоронила результаты второй половины дня. Не думаю, что что-то могло бы повредить Макговерну больше, и, кроме того, Макговерн традиционно является вторым номером у большинства избирателей Уоллеса, и, вероятно, сейчас мы не получим от этого никакого преимущества».

Что касается будущего влияния Уоллеса на ход праймериз, Манкевич сказал: «Сейчас Уоллес находится на высшей точке популярности. После сегодняшнего дня ему в любом случае оставалось бы только отправиться домой. Даже если покушения не было бы, его кампания завершена, ему негде больше взять делегатов. Он не сможет победить ни в Орегоне, ни в Калифорнии, ни в Нью-Йорке.

У Макговерна есть свои 300 или 350 делегатов, и с ними непросто иметь дело. Он просто должен продолжать. Большинство его делегатов не перейдут внезапно на чью-либо сторону – вот почему я говорю, что с ними непросто иметь дело».

Я спросил его, опасается ли он за Макговерна в Калифорнии. «Я не должен давать волю чувствам, – ответил он, – но я очень нервничал на Западном побережье. Это мировая столица насилия. Но невозможно хоть что-то предугадать. Бобби застрелили, когда он впервые не пошел сквозь толпу. Я всегда чувствовал себя в толпе безопасно».

Вчера вечером сенатор Рибикофф на обеде, устроенном в Калифорнии для сбора средств на кампанию Макговерна, заявил, что произошедшее с Уоллесом поможет Макговерну, потому что это заставит людей почувствовать, что им «нужен спокойный человек».

В Мэриленде мероприятие команды Уоллеса в ночь выборов состоялось в душном зале заседаний, расположенном в цокольном этаже «Балтимор Холидей Инн», – длинном, с низкими потолками, больше похожем на бункер. Мероприятия Уоллеса неизбежно проходят в отелях «Холидей Инн», как правило, без такой стандартной атрибутики выборной ночи, как информационные доски и телекамеры, но почти всегда с ансамблем хиллбилли[80]80
  Хиллбилли – одно из традиционных названий американской музыки кантри. – Прим. ред.


[Закрыть].

Однако сегодня вечером никакой группы не было. Зал был забит командами телевизионщиков, телекамерами, информационными досками и телевизорами, по которым шли последние новости об убедительной победе Уоллеса. После каждой новой порции информации с избирательных участков раздавались воинственные возгласы.

«Хочешь услышать призыв борова Алабамы?» – спросил Зик Калхун, друг семьи Уоллесов. Он выглядел как полковник из Кентукки. Призыв борова Алабамы доносился сквозь звукоизолирующие панели.

На Зике Калхуне, как и на большинстве мужчин в зале, был дешевый галстук из красного шелка с именем УОЛЛЕС, написанным сверху вниз белыми буквами. Зик сказал, что он владеет деревенским магазином, который служил штаб-квартирой Уоллеса в Митчелл-Спрингс, Алабама, «прямо через дорогу от Форта Беннинг».

«Каждый раз, когда солдаты отправляются во Вьетнам или возвращаются домой, – сообщил Зик своим прокуренным голосом с вирджинским выговором, – я загружаю их наклейками с Уоллесом, и они рады взять их. Я очень переживал вчера, когда услышал эти новости. Моя жена боялась, что у меня снова случится сердечный приступ. Сегодня я не мог успокоиться, пока не прилетел сюда. Шеф попал в беду, и я должен быть рядом с ним».

В сторонке в углу сидели три старых сотрудника Уоллеса – средних лет верзила с тонкими усиками, который занимался «строительством»; мужчина в очках и в пенополистирольной уоллесовской «соломенной» шляпе, работавший продавцом автомобилей; и дородный работник бензозаправки.

– Парни, мы были вместе с 1 мая 1964 года – с тех пор, как Джордж Уоллес приехал в отель «Лорд Балтимор», – сказал мужчина-строитель. – Сын Мадлен Мюррей залез на забор и попытался отобрать у нас наш флаг, помните?

– А помните, как коммунист из Нью-Йорка завернулся во флаг и устроил черт-те что? – ностальгировал автодилер.

– У нас есть шанс вернуть свою страну! – воскликнул возбужденный строитель. – Я чувствую себя так, будто потерял ее. Все это время я ощущал эту потерю.

– Я тоже чувствовал себя потерянным, – сказал оператор бензоколонки. – Я стремился найти кого-то, за кого стоило бы проголосовать. Это один из счастливейших дней моей жизни!

– Пресса не понимает, почему тут на машинах было мало наклеек с Уоллесом, – поведал мне автодилер. – Все дело в страхе. Они боятся мести чернокожих. Или того, что машину забросают кирпичами.

– Но у тебя же не было никаких проблем в этом «черном» округе, ведь так? – спросил строитель.

– Разве что совсем немного, – ответил автодилер.

– Я думаю, это просто небольшая группка черных революционеров доставляла нам неприятности, – сказал строитель.

Все в комнате был пьяны от победы и совершенно уверены, что Джордж Уоллес будет выдвинут кандидатом в президенты. Они весело смеялись над телевизионным комментатором, который приписывал победу Уоллеса «сочувствующим голосам».

– Сочувствующие голоса? Определенно, нет. Мы никогда не сомневались в том, что в Мэриленде его ждет победа.

– Я не хочу никаких сочувствующих голосов. Я хочу, чтобы люди голосовали за Джорджа из-за негодования.

Чарльз Снайдер, руководитель национальной кампании, делал заявление перед камерами. Снайдер – низенький, аккуратно прилизанный типичный читатель Playboy. В обычной жизни генеральный подрядчик. Это вызывает ухмылки со стороны всех политических репортеров, кто когда-либо был свидетелем этих особых и прекрасных отношений между подрядчиком и политиком, которые могут отлично наладиться, если во все это замешаны автострады и общественные работы. «Наверное, самый крупный “мешочник”[81]81
  Посредник при передаче взятки в политических кругах. – Прим. пер.


[Закрыть] во всей Алабаме», – абсолютно бездоказательно заявил один репортер.

Губернатор, по словам Снайдера, уже знал о двух своих победах. «Он улыбнулся и кивнул головой».

Тим Краус

Я с сожалением предсказываю, что в Калифорнии вы увидите одну из самых грязных кампаний в истории этого штата – и у вас уже проходило несколько таких.

Сенатор Абрахам Рибикофф

на выступлении в Сан-Франциско

С этой статьей надеяться не на что. Краус внизу явно сдается. Они имеют его по двум телефонам сразу, и даже отсюда я слышу, что разговор становится все омерзительнее… Так что времени не остается ни на что, кроме краткого обзора перспектив праймериз в Калифорнии и далее.

Джордж Уоллес как таковой не будет движущей силой на предварительных выборах в Калифорнии. Его сотрудники говорят о возможности внесения его имени в избирательный бюллетень в последнюю минуту, но у него нет делегатов, а для голосования в Калифорнии нет списка кандидатов – только делегатов, давших обязательство перед кандидатами.

Уоллес сейчас и близко не имеет сильных позиций для съезда. Даже до того, как его подстрелили, – и прежде чем он выиграл в Мичигане и Мэриленде, – его единственная надежда в Майами была на Хамфри, если тот прибудет на съезд с достаточным (в районе 700–800) количеством собственных делегатов, чтобы торговаться с Уоллесом с позиции силы. Но, судя по тому, что происходит сейчас, у Хамфри и Уоллеса вместе взятых не будет 100 делегатов в первом туре, а в случае Макговерна сегодня можно уверенно делать ставки, что он отправится в Майами почти с 1300 делегатами.

Для Хамфри последний шанс укрепить свои позиции – это победа в Калифорнии, но хотя опросы по-прежнему показывают, что он впереди, сомневаюсь, что даже сам Хьюберт верит им. Еще до его слабых результатов в Мичигане и Мэриленде один из главных стратегов Хамфри – Кенни О’Доннелл – сообщил прессе, что Хьюберту на самом деле не требуется Калифорния, чтобы получить выдвижение на пост президента.

Это интересная точка зрения – особенно после того, как сам Хамфри несколькими днями ранее приуменьшил значение победы на предварительных выборах в Нью-Йорке. Уже тогда он понимал, что бессмысленно даже думать о Нью-Йорке, если он не сможет выиграть в Калифорнии.

А этого не произойдет, если в период до 6 июня не случится чего-то экстраординарного. Единственная надежда Хьюберта в Калифорнии – это яростная массированная атака на Макговерна, отчаянная клеветническая кампания, сконцентрированная на траве, амнистии, абортах и даже проблеме автобусов. Для этого ему придется сознательно искажать позицию Макговерна по этим вопросам… Что будет довольно трудно сделать, потому что Хамфри и Макговерн в течение многих лет были близкими друзьями.

Я уже наговорил много гадостей о Хьюберте, и вполне заслуженно, но думаю, что очень удивился бы, увидев, как он коварно нападет на старого друга. Организаторы его кампании в Калифорнии уже заявили, что будут пытаться сделать это с или без его одобрения, но Хьюберт понимает, что никогда не сможет отмыться от этого. В Огайо он вышел сухим из воды, дав сделать грязную работу Джексону, а в Небраске позволил своим сторонникам вымазать Макговерна грязью в католической газете The True Voice… Но сам Хьюберт никогда не опускался до сточной канавы – он остался стоять на том, что любит называть «большой дорогой».

Однако в Калифорнии у него не будет такой возможности. Его единственная надежда на победу там – это скатиться до недостойных нападок.

Может быть, он так и поступит, но я сомневаюсь в этом. Перевес Макговерна слишком очевиден. Он, скорее всего, победит в любом случае, оставив Хамфри гнить в учебниках истории для будущих поколений.