Текст книги "Магазин волшебных питомцев 3 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Клиентка посмотрела на меня, потом на Кошу у моих ног, на Лиса, на беснующегося под потолком Архимеда. В её взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение.

– Понимаю, – сказала она. – Вы настоящий фанат своего дела, Денис. Давайте оформим покупку, пока вы не передумали.

– Оплата по терминалу! – подсказал Архимед, пикируя на кассу. – Чаевые! Орехами!

Я хмыкнул, чувствуя, как внутри ровно и мощно гудит обновлённое ядро С-ранга, и шагнул за прилавок пробивать чек. Жизнь определённо налаживалась… если не считать белёсого пятнышка на одной из клавиш. Наскоро протёр его влажной салфеткой и буркнул:

– Вот удружил, так удружил.

– Что? – обернулась Альбина Львовна.

– Говорю, а не желаете ли докупить корма и комплектующие для клетки?

Женщина чуть сдвинула брови, но быстро поняла, что домой они поедут с полным кузовом покупок. Тимоша звонко рассмеялся.

– Тичка! – утвердил он.

Дальше шла поилка автоматическая, чтобы не менять воду по три раза в день. Небольшая купалка. Две кормушки: одна для сухого корма, а вторая для влажного. Просеянный речной песок в качестве подстилки. Корм основной, «Кенар Премиум» – зерновая смесь с просом, канареечным семенем, рапсом, овсянкой и семенем льна. Ещё один корм той же серии, но с добавлением сухих ягод, фруктов и протеина. Минеральный камень, чтобы стачивать клюв. Качели, лесенки, колокольчики и зеркала.

– И вот это, – я выложил на прилавок жестяную коробочку, – специальные лакомства для голоса. Для поющих птиц обязательно, иначе связки садятся и через полгода вы получите молчаливую канарейку. Тысяча девятьсот.

– Берём всё, – сказала Альбина Львовна.

Полина уже держала клетку обеими руками и смотрела на канарейку с таким лицом, будто ей вручили корону. И тут Тимоша, мирно висевший на материнских руках, внезапно извернулся и с воплем потянулся к террариумам с хомяками. Я улыбнулся и подошёл к стеллажу.

Светозарный сирийский хомяк сидел в углу и с хрустом лущил семечки, набивая защёчные мешки, а его товарищ дрых в домике, свернувшись в идеальный шар. Я сдвинул крышку – пахнуло сухими травами, древесной стружкой и чем-то тёплым, уютным.

Аккуратно подведя ладонь под пухлый рыжий бок, я зачерпнул первого хомяка снизу. Зверёк недовольно фыркнул, его крошечные прохладные коготки рефлекторно царапнули мне кожу. Но, оказавшись в тёплой руке, он тут же обмяк. Его шёрстка была невероятно густой, шелковистой и нежной, как пух одуванчика, а само тельце – увесистым и горячим.

И тут он начал разгораться ярче.

Золотисто-медовое сияние текло из каждой шерстинки, отбрасывая на мои пальцы янтарные блики. Хомяк излучал свет, и тот медленно разгорался и притухал. От зверька пошло приятное, убаюкивающее тепло, словно я держал в руке живую миниатюрную печку.

Тимоша замер. Его глаза сделались огромными, а в зрачках отразилось золотое свечение. Мальчишка даже дышать перестал, заворожённо глядя на чудо в моей руке.

– Держи, – я чуть опустил ладонь. – Только вот так. Смотри.

Малыш немедленно попытался сгрести хомяка сверху, как обычную плюшевую игрушку.

– Не-не-не, – я мягко перехватил его пухлые пальчики, не убирая свою руку с питомцем. – Не хватаем. Делаем лодочку. Вот так. Обе ладошки вместе. Он сам придёт.

Тимоша неуклюже, но очень старательно сложил ладони ковшиком. Я поднёс свою руку вплотную к его.

Хомяк пошевелил прозрачными усами, сканируя пространство. Затем он вытянул мордочку и, перебирая лапками, осторожно перешагнул с моей огрубевшей руки на нежную детскую кожу. Его усы защекотали ладошки мальчика и тот хихикнул. Зверёк обнюхал новую территорию, подёргивая влажным носом-пуговкой, потоптался на месте.

Ребёнок полулежал на руках у матери, так что хомяк просто уютно устроился у него на груди и не мог упасть. Грызун подобрал под себя лапы, превратившись в идеальный, горящий ровным светом золотой калачик.

– Тииии… – выдохнул Тимоша, боясь пошевелиться. По его лицу разливался мягкий свет Светозарного сирийца.

– Мам, – вкрадчиво начала Полина. – Мам. Мамочка. Смотри, он же как светильник! Тимка будет хорошо спать и не бояться темноты! Ты сама говорила, что он ночник требует, а от ночника ты не спишь!

Альбина Львовна закрыла глаза. Секунды на три.

– Ладно, – сказала она. – Так и быть.

– Отличный выбор, – кивнул я. – Всего пятнадцать тысяч, и он ваш. Тогда последнее и самое важное. Обоих животных нужно привязать. Магическая привязка – это не украшение. Питомец через связь получает возможность учиться и быстрее развиваться, а вы через него – обратную отдачу и эмоции, которые очень дорогого стоят.

– К кому вы собрались их привязывать? – Альбина Львовна усмехнулась. – Полина не инициирована, ей четырнадцать. Тимофею два. К детям привязать нельзя.

– К вам, – сказал я.

Она осеклась.

– Ко мне? У меня ранг E, я магией после универа вообще не занималась. У меня нет нужного опыта.

– Возможность для привязки есть. Этого достаточно. Двух питомцев E-ранга ваше ядро потянет спокойно. А дети будут с ними взаимодействовать без всякой привязки – животные к ним привыкнут мгновенно. Формально владелец – вы. Фактически – они.

– Мам, ну мам! – Полина уже висела у неё на локте. – Ты же всё равно ничего с даром не делаешь! Пусть хоть польза будет!

Альбина Львовна посмотрела на дочь. Потом на сына, который сидел у неё на руках и заворожённо светился вместе с хомяком.

– Хорошо, – сказала она. – Делайте.

Активирован навык: «Создание привязки»

Я усадил мать семейства на табурет и приступил. Через десять минут Альбина Львовна тихо ахнула и прижала свободную руку к солнечному сплетению. Туда, где под рёбрами шевельнулось ощущение живого канала.

– Ох, – сказала она. – Я и забыла, как это.

Дальше был чек.

Вместе с клеткой и всем необходимым для хомяка… в общем, сумма получилась приличная. Терминал пискнул. Я оторвал чек, аккуратно сложил его вдвое и вручил вместе с визиткой и документами, которые только что «оформил» на птичку.

– Если что-то пойдёт не так – звоните в любое время. Не «если будет удобно», а в любое. Первые две недели – это адаптация, и лучше вы разбудите меня ночью, чем будете гуглить.

– Что будете? – не поняла покупательница.

– Искать в магнете, – поправился я.

– Спасибо, – сказала Альбина Львовна, а помолчав, добавила: – Извините. Я думала, тут… – она поискала слово.

– Помойка, – подсказал я.

– Да, – призналась она.

– Помойка и есть, – согласился я. – Ремонт на днях начнём. На ваши щедрые пожертвования, между прочим.

Она засмеялась. Уже совсем по-человечески.

Колокольчик тилинькнул. Дверь закрылась. Через стекло было видно, как Полина, светясь не хуже хомяка, несёт клетку с канарейкой, а Тимоша машет рукой в окошко переноски. Я вернулся за прилавок и посмотрел на цифру на кассовом аппарате.

Дзынь! Коммерческий успех!

Прибыль: 137 000 ₽

Эффективность убеждения: 98%

Мастерское совмещение навыков «опроса потерпевших» и «заботливого ветеринара». Клиент ушёл с чувством глубокого облегчения и пустым кошельком. Настоящий профессионал торговли!

– Касса! – благоговейно выдохнул Архимед, приземляясь рядом. – Богаты! Орехи! Кешью! Попка хочет кешью!

– У попки попка слипнется.

Я обвёл взглядом зал. С полок, с коробок, с крыши домика для грызунов, с когтеточки и с кронштейна телевизора на меня смотрели тринадцать пар любопытных птичьих глаз. Синий Попугай Хаоса деловито пробовал на зуб деревянный край полки.

Посреди зала всё так же стоял Шкипер и созерцал суету, которая его не касалась.

– Ну что, – сказал я. – У нас ещё тринадцать птиц. И у каждой – своя магия, о которой мы пока ни черта не знаем. Нужно разобраться с каждым и собрать образцы перьев на хранение.

– Скука, – резюмировал Архимед.

В кармане завибрировал «Рунофон». Я вытащил его и посмотрел на экран. Улыбнулся.

– Отлично. Как раз пора.

К дверям магазина подкатил неприметный фургончик службы доставки «Кракен-Маркета». Хлопнула дверца.

Колокольчик над входом звякнул, впуская внутрь курьера в плотной куртке. Парень пыхтел, занося массивный термобокс из синего пластика с рунами.

Шкипер, изображавший ледяную статую, внезапно оживился. Пингвин вытянул шею, повёл клювом, с шумом втягивая воздух. Глаза хищно блеснули. Он безошибочно почуял то, что приехало в кузове.

– Доставка в «Лапу и Коготь»! – выдохнул курьер, опуская ящик на пол. – Охлаждённая сельдь, корюшка, скумбрия… Конкретно в этом ящике корюшка, остальное сейчас занесу. Принимайте.

Шкипер издал гортанный клёкот. Забыв про всю свою аристократичную стать, пингвин рванул к ящику, смешно переваливаясь на лапах и оставляя за собой дорожку инея. Он нетерпеливо ударил клювом по крышке.

– Эй, полегче, птичка! – доставщик испуганно отшатнулся.

– Всё в порядке, – я вышел из-за прилавка. – Шкипер, назад. Дай открыть.

Пингвин нехотя отступил на полшага, но с него буквально сыпались искры предвкушения. Я откинул металлические защёлки и потянул тяжёлую крышку вверх. Из термобокса тут же повалил парок, пахнуло морем.

Я заглянул внутрь, ожидая увидеть ровные ряды серебристой рыбы.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

Там не было корюшки, её сожрали до нас. На дне ящика, среди чешуи и хвостов, лежало нечто бесформенное, покрытое чёрной кожей и густо оплетённое багровыми венами. И оно только что открыло огромный жёлтый глаз.

– Вот же…

Глава 11
Славик

Глаз был размером с бильярдный шар.

Жёлтый, с горизонтальным зрачком-щёлкой, как у козы или у осьминога, он смотрел на меня снизу вверх из ящика, из мешанины ледяной крошки, чешуи и обглоданных рыбьих хвостов. Не мигал. Просто смотрел.

Я смотрел в ответ.

Тело у существа было как мешок с водой, размером с крупную дыню, и покрыто чёрной кожей, влажно поблёскивающей в свете ламп. Под кожей неторопливо пульсировали багровые линии – что-то вроде светящихся каналов, которые то наливались, то темнели. От него пахло не тухлятиной, а холодным морем: йод, соль и мокрый камень.

Шкипер вытянул шею и заглянул в ящик. Пингвин изучал содержимое термобокса так, будто заказал стейк, а получил подошву от старого ботинка.

На плечо мне спланировал Архимед. Сложил крылья. Наклонил голову, открыл клюв… и промолчал.

Вот это, пожалуй, впечатлило меня больше всего.

Тишину нарушил курьер. Он резко провёл ладонью по голове, задирая фирменную кепку с осьминогом на козырьке, и заорал так, что у меня зазвенело в левом ухе:

– Ах ты ж, паразит склизкий! Залез, сволочь такая! Успел! Вот я тебя сейчас!

Из кармана у него молниеносно, как у фокусника, появился большой чёрный целлофановый пакет. Курьер встряхнул его, расправляя, – пакет хлопнул, будто парус на ветру.

Чудище в коробке испугалось.

Из дырочки в верхней части тела веером вылетели длинные чёрные жгутики. Десятка полтора тонких, гибких, влажно блестящих. Они мгновенно нашли край термобокса, вцепились, подтянули туловище, и существо перевалилось через борт, шлёпнувшись на линолеум с мокрым звуком.

А дальше оно рвануло. Быстро, стелющимся текучим движением, оставляя за собой блестящую полосу слизи. Добралось до стеллажа с кормами и просто втекло в щель между нижней полкой и полом – щель шириной сантиметров десять.

Всё. Был монстр – нет монстра.

– Стоять! – курьер подбежал к стеллажу, бухнулся на колени и сунул руку под стеллаж. – Иди сюда, зараза! Иди, кому говорю!

Секунды через три он взвыл.

– Чёрт! Тяпнул! Вот же… – и сунул укушенный палец в рот.

А в магазине началось.

Шкипер сообразил быстрее всех. Пингвин учуял от беглеца рыбный дух и решил, что это, вероятно, тоже еда, просто в необычном исполнении. Он подковылял к стеллажу, наклонил голову набок, примерился и начал долбить клювом в щель, отпихивая курьера крылом-плавником. Морозные узоры поползли по линолеуму широким кругом.

Из-под прилавка выметнулся Коша. Шерсть дыбом, хвост с шипом вертикально вверх, крылья развёрнуты – рыжий комок ярости, который делает вид, что он вдвое больше, чем есть. Мантикор зашипел так, что даже я невольно порадовался, что стою у него за спиной.

Лис счёл происходящее игрой. Фенек носился вокруг меня, курьера, пингвина и термобокса кругами, тявкал и приседал на передние лапы, а его локаторы поворачивались вслед за каждым звуком.

Птицы взорвались.

Тринадцать пернатых снялись разом, и торговый зал снова наполнился воплями, вспышками и хлопаньем крыльев. Кто-то из канареек с перепугу дал «стеклянную» ноту, и витрина с препаратами отозвалась жалобным звоном, но устояла.

– Я тебя сейчас достану! – обещал курьер, натягивая рабочие перчатки.

Из подсобки на шум вылетел Черныш. Угольный котёнок с зелёными глазищами не испугался. Ни капли. Он сел посреди зала, задрал мордочку, потянул носом и облизнулся. После чего решительно засеменил к стеллажу – участвовать в охоте.

Следом вышла Маруся. Латунная шерсть блестела, на моське читалось: «Я тут одна взрослая». Макака в два прыжка оказалась рядом с котёнком, сгребла его поперёк живота, прижала к груди и заугукала, поглаживая по спине. Черныш возмущённо пискнул и задрыгал лапами. Маруся невозмутимо развернулась и унесла его обратно в подсобку, придерживая, как младенца.

– Ясли! – заорал Архимед с моего плеча. – Тихий час! Детей уводят! Всем спать! Мужчины остаются воевать!

– Есть швабра? – курьер поднялся, вытирая мокрое колено. – Надо эту дрянь выколупать!

С меня хватило. Я закрыл глаза, выдохнул и разослал по залу ровный ментальный гул. Тот самый: «Здесь тихо. Здесь тепло. Здесь никто вас не тронет. И вы тоже никого не трогайте».

Птицы сменили направление полёта с хаотического на посадочное. Волшебные Певуны заняли верхние клетки, попугаи расселись по коробкам с кормом и по кронштейну телевизора. Через пять секунд в магазине остался только шелест перьев и одинокое «чив».

Потом я повернулся к пингвину.

«Шкипер. Отставить. Там не еда. Еда – в ящике. Много. Свежая».

Ледяной Императорский Пингвин перестал засовывать клюв под стеллаж. Выпрямился. Одарил меня долгим взглядом, в котором ясно читалось, что он идёт на уступку исключительно из уважения к моим управленческим полномочиям. Затем сделал два шага назад и застыл, изображая мебель.

– Ох ты ж… – курьер посмотрел на пингвина, потом на меня. – Он вас слушается? Дрессированный?

Я глянул на нашивку поверх нагрудного кармана его спецовки.

– Слушается, Егор. Что это за животное?

– Паразит это, – Егор чуть не сплюнул. – Жгутоносец. Их иногда с уловом вытаскивают, когда рыбу из водных данжей возят. Сидит в улове, притворяется тряпкой, а потом жрёт. У нас на базе в холодильнике за ночь ящик горбуши ушёл. Ящик! Начальник рвал и метал.

– Гурман! – оценил Архимед. – Дегустатор! Ревизор!

– Ага, ревизор, – мрачно согласился курьер, разглядывая укушенный палец.

Я посмотрел на щель под стеллажом. Потом на курьера.

– Егор, а здесь-то вы за ним зачем гоняетесь?

Он осёкся. Красный, растрёпанный, с задранной кепкой. Парень открыл рот, закрыл, потом махнул рукой в сторону двери, за которой стоял его фургон.

– Ну… это… он же… он у вас теперь…

– Ясно, – сказал я. – По привычке гоняетесь.

– Да вы не волнуйтесь! – оживился Егор. – Фирма компенсирует. У нас с этим строго, рыбу спишут. Только тварь надо поймать и предъявить, иначе начальник скажет, что это я корюшку съел. Мне уже второй раз так везёт.

Я посмотрел на щель ещё раз.

Существо забилось в узкую тёмную дыру. Только что оно чуть не угодило в чёрный пакет. У твари один глаз и пятнадцать жгутов, и, судя по тому, как она рванула, соображает этот монстр быстрее, чем половина знакомых мне участковых. И вот это я сейчас должен отдать курьеру в мешке, чтобы его показали начальнику склада и утилизировали как биологическую угрозу.

– Не надо, – сказал я. – Будем считать, что корюшку я получил. Претензий нет. Несите остальное.

Егор моргнул.

– В смысле? Это ж пять кило. Оно вам не отдаст.

– Не отдаст, – согласился я.

– Так а как же… – он растерянно оглянулся.

И увидел зал. Тринадцать магических птиц на полках. Пингвин, окружённый морозным маревом. Мантикорёнок с крыльями и скорпионьим хвостом, сидящий посреди прохода и вылизывающий лапу с видом «я вообще-то занят». Фенек с горящим на лбу спиральным знаком удачи. Какаду у меня на плече. Хомяки, мыши, кролики в террариумах. Один хомяк светился, другой оставлял свои фиолетовые копии.

– Ой, – сказал Егор. – Это же… у вас тут зоомагазин?

– «Лапа и Коготь», – подтвердил я. – Волшебные питомцы, корма, консультации. Заходите, если что-то живое понадобится. Или родне на подарок.

Он почесал в затылке, кепка теперь съехала на лоб.

– А, точно! Помню! – провозгласил он. – Года два назад сюда пару раз заезжал. Ну, когда только ещё устроился. Я думал, тут закрыто давно. Да и вывеска у вас…

– Вывеску починим.

– Букву украли! – оскорбился Архимед. – Разбой!

Курьер сходил к машине дважды. Приволок второй термобокс – десять кило сельди, ровные серебристые ряды, переложенные льдом. Затем пакет, в котором лежали две скумбрии в пищевой плёнке и вакуумная упаковка с парой кальмаров. Всё свежее, плотное, с чистым запахом моря без единой гнилостной ноты. Я проверил жабры у верхней сельди – ярко-красные. Хорошая рыба.

– Вы же через приложение оплатили? – уточнил Егор, сверяясь с телефоном. – Слушайте… – он покосился на Шкипера. – Вам, я так понимаю, рыба теперь регулярно нужна?

– Регулярно, – не стал спорить я.

– Тогда можно бокс арендовать. Подпишете договор в личном кабинете – мы будем привозить и просто менять один бокс на другой. Клиенты довольны: не надо ни морозилку освобождать, ни место искать. Боксы хорошие, с зачарованным льдом. Неделю не тает!

Я достал «Рунофон», открыл приложение «Кракен-Маркета». Аренда бокса, доставка трижды в неделю – понедельник, среда, пятница. Подумал и добавил внеплановую поставку на завтра. Что-то мне подсказывало, что аппетиты у моего зверинца выросли.

– Готово.

– Отлично! – Егор пожал мне руку. Ладонь у него была холодная и мокрая. – Спасибо, что вошли в положение. Правда.

Уже у двери он остановился и посмотрел на щель под стеллажом.

– Слышь, ты, – сказал он в темноту. – Живи, зараза. Считай, повезло.

Колокольчик прощально звякнул.

– Помиловали! – торжественно объявил Архимед. – Амнистия! Указ президента!

Коша подошёл ко мне и молча ткнулся лбом в колено. Потом обтёрся всем боком, оставляя на моих джинсах рыжую шерсть. Обвил щиколотку хвостом – осторожно, шипом наружу, он уже научился.

Я присел и взял его на руки. Мантикор весил прилично, килограммов пять, и сейчас у него часто-часто билось сердце. Стрессанул малыш. Я почесал ему под подбородком и за ушами, и почувствовал, как заводится басовитое, вибрирующее на всю грудную клетку мурчание.

– Всё нормально. Работаем, не отвлекаемся.

Поставил его на пол. Коша немедленно потопал к термобоксу, сунул нос в щель под крышкой и облизнулся, глядя на меня самым честным взглядом из всех, что у него имелись.

– Тебе только варёную, – сказал я. – Сырая морская – паразиты и тиаминаза. Хочешь остаться без витамина B1 и с судорогами?

Коша обиделся. Молча, всем телом. Развернулся, потрусил через зал, запрыгнул на прилавок и сел ко мне спиной.

Лис в это время наматывал восьмёрки между мной и Шкипером, тявкая и подпрыгивая. У фенека было отличное настроение и никакого представления о субординации. Пингвин переносил это стоически.

А Блёстка сделала круг по залу, зависая перед каждым попугаем и каждой канарейкой. Секунды на две, жужжа крыльями. Обход постов. Проверка документов.

Шкипер подошёл к ящику и уставился на меня. Молча и очень требовательно. Я откинул крышку, вытащил сельдь за хвост и бросил ему. Пингвин поймал её на лету, подкинул, перехватил головой вперёд и отправил в глотку одним движением. Хвост исчез в клюве последним.

Вторая. Третья. Четвёртая.

На шестой Шкипер прикрыл глаза, издал утробное довольное урчание и потерял ко мне интерес.

Я вытер руки о тряпку, взял из ящика ещё одну селёдку и присел на корточки перед стеллажом.

Активирован навык: «Поиск жизни»

Существо было там. Никуда не делось – забилось в самый дальний угол, к стене, и сжалось в комок. Биоэнергетический след оказался холодным и плотным, как камень со дна.

Послал импульс всем своим: не трогать. Коша на прилавке демонстративно махнул ядовитым жалом. Шкипер и ухом не повёл… хотя… какие у него уши?

Потом я потянулся к жгутоносцу сознанием.

И чуть не отдёрнулся.

Там было холодно. По-настоящему холодно – не как у испуганного кролика, а как в чёрной воде на глубине, куда не доходит свет. Давление, темнота, медленное движение. И в этой темноте – чужое, не рыбье и не звериное, но безусловно умное присутствие. Оно ощущалось не как эмоция, а как расчёт. Существо оценивало обстановку. Оно решило, что мир снаружи состоит из хлопающих пакетов и клювов, и намеревалось сидеть под стеллажом, пока не засохнет насмерть.

– Ну ладно, – сказал я вслух. – Тогда по-другому.

Положил селёдку на линолеум в полуметре от щели. И перестал думать словами. Вместо слов собрал образы. Не «выходи» и не «не бойся» – этого оно не поняло бы. Я транслировал то, что понятно любому живому существу с любой планеты. Холодная солёная вода. Тяжесть на теле. Темнота. Тесная нора среди камней, куда никто не пролезет. Еда, которую никто не отнимет.

Около минуты ничего не происходило.

Потом из щели выполз жгут.

Тонкий, чёрный, он вытянулся сантиметров на тридцать, пошарил по полу и замер над рыбой. За ним второй. Показался край бесформенного тела – влажно блеснула кожа, багровая жилка под ней дёрнулась ярче.

Коша бесшумно сместился на край прилавка. Я, не поворачивая головы, показал ему открытую ладонь.

Жгуты оплели селёдку, дёрнули – и рыба вместе с существом втянулась под стеллаж со скоростью, которой позавидовал бы карманник на Курском вокзале.

Под полкой захрустело.

Уже прогресс. Я положил вторую рыбу. Чуть дальше от щели.

Ментальный фон смягчился. Холод в нём остался, но острые грани ушли. Появилось что-то вроде осторожного интереса: «Этот большой источник тепла и запахов не бьёт и приносит еду. Странно. Подозрительно. Но еда».

На третьей селёдке оно вышло целиком.

Медленно вытекло из-под полки, разложило жгуты веером по линолеуму, подобралось в компактную толстенькую кляксу и уставилось на меня жёлтым блюдцем глаза. Зрачок-щёлка чуть сузился.

– Циклоп! – заорал Архимед. – Морской циклоп! Полундра! Одиссея! Всем в трюм!

– Цыц, – сказал я. – Спугнёшь.

И включил «Оценку».

Морской жгутоносец (Ранг D, Уровень 5). На лицо ужасный, добрый внутри. Смертельно опасен для селёдки, скумбрии и семейного бюджета. Для всех остальных – примерно как мокрая подушка. Кстати, он довольно вкусный, если правильно приготовить.

– Спасибо за развёрнутую характеристику.

Я разглядывал его и думал.

Жгутиконосцы, которых я помнил ещё со школьной биологии, – это простейшие. Одна клетка, один или несколько жгутиков. А это существо многоклеточное, со сложным глазом, с сократительным аппаратом жгутов и, судя по тому, как оно рассчитало путь до щели и обратно, с очень приличной нервной системой. Никакой земной таксономией тут не пахло.

Существо из чужого мира. Осколок другой биосферы, который прибило к Земле вместе с водным Разломом и который теперь ворует горбушу со склада на Дмитровском шоссе.

Славно устроился.

Жгутоносец подтащил следующую рыбу, накрыл её телом, втянул в невидимую пасть – и аккуратно откусил хвостовой плавник. Хвостик остался лежать на полу. Через пару секунд существо выплюнуло небольшой комок чешуи.

– СВИНСТВО! – немедленно возмутился Архимед. – Мусорит! Штраф! Администр-р-рация!

– Он привередливый, – заметил я. – Хвосты не ест. Аристократ.

Вытянул руку ладонью вверх и положил её на пол в полуметре от него. Не тянулся и не хватал. Просто обозначил.

Пауза длилась секунд десять. Потом один из жгутов оторвался от пола и потянулся ко мне. Коснулся кончиками пальцев – прохладный, гладкий, как мокрая резина, но с ощутимой мышечной силой внутри. Обвил указательный палец в один виток и замер.

И я почувствовал, как в холодной глубине зарождается что-то робкое. Хрупкое. Доверительное.

Активирован навык: «Приручение»

Я не давил, просто предложил. Солёная вода. Камень, под который можно забиться. Еда – регулярно, без охоты, без страха. И то, чего у него, судя по всему, не было никогда: никто не придёт с чёрным пакетом.

Последнее подействовало безотказно. Жгут сжался чуть крепче.

Приручение успешно завершено!

Получено опыта: 50

Поздравляем! Теперь у вас есть собственная гигантская лямблия!

– Это не лямблия, – сказал я вслух. – Это иномирец. Причём как минимум полуразумный. Учись отличать.

Применил «Глубокую оценку». Данных вывалилось много – навыки, физиология, реакция на свет, особенности зрения, режим питания, какие-то совсем уж экзотические параметры вроде «переносимости импульсного давления». Я выхватил главное, ради чего всё и затевалось:

Условия содержания: Солёность воды 34–36 промилле. Температура 14–28 °C. Освещение: минимальное, но допустима суточная смена, укрытие обязательно. Течение: умеренное. Крышка: настоятельно рекомендуется (иначе будет ползать по жилплощади, но сами смотрите).

Последняя строчка мне особенно понравилась. С осьминогами, помнится, та же история: если щель шире глаза – животное уже на кухне.

Коша не выдержал. Мантикорёнок спрыгнул с прилавка, подкрался на полусогнутых, вытянул шею и ткнулся носом прямо в чёрный бок. Жгутоносец дёрнулся. Все жгуты разом подобрались.

«Свой, – послал я обоим. – Свои. Не еда».

Коша шумно втянул воздух, облизнулся и сел. Просто уселся рядом, обвив себя хвостом, с видом «ну ладно, живи». Один жгут осторожно потрогал рыжую лапу и тут же отдёрнулся.

– Славный ты малый, – сказал я. – Будешь Славиком.

Кличка присвоена: Славик.

Серьёзно? Не Ктулху, не Абиссаль, не Повелитель Глубин. Славик. Ваше чувство прекрасного не устаёт поражать.

– Зато выговаривается легко.

Я скормил Славику ещё одну селёдку. Дождался, пока он выплюнет чешую, и коснулся его ладонью.

– Придётся немного отдохнуть, пока я подготовлю тебе жилплощадь.

Славик помещён в Питомник.

Пол опустел. Осталась только подсыхающая полоса слизи и обкусанные рыбьи хвосты.

– Так, – сказал я. – Теперь жильё.

Стеллаж с аквариумами стоял у стены и всё ещё выглядел как памятник запустению, но стёкла после моей генеральной уборки были чистыми. Я выбрал самый большой: литров на триста, сантиметров сто двадцать в длину. Тяжёлый, зараза.

Коша решил, что аквариум – это персональная смотровая площадка. Он забрался внутрь, прошёлся по дну, оставляя мокрые следы, и обнаружил, что стекло с той стороны отражает мантикору. Дальше десять минут ушло на попытки достать соперника лапой.

Лис сел снаружи и наблюдал за этим цирком с абсолютно человеческим выражением на морде.

Я выдворил возмущённого мантикора наружу, взял ведро тёплой воды без единой капли моющего средства, губку – новую, из упаковки, чтобы не притащить в аквариум остатки химии. Вымыл стенки, углы, дно. Просто чтобы удалить пыль, которая могла попасть. Ну и Кошину шерсть. Потом протёр насухо и промыл ещё раз.

Стекло заскрипело под губкой – чистый, приятный звук.

Из подсобки вырвался Черныш. За ним, тяжело вздыхая, вышла Маруся. Котёнок с разбегу запрыгнул на мою ногу и вцепился в джинсу когтями.

– Эй! Мелкий, давай без этого!

Я подцепил его и ссадил на пол. Черныш обиженно пискнул, отскочил и попробовал ещё раз, со второй ногой. Макака подобрала его, усадила себе на колени и принялась перебирать чёрную шерсть, выискивая блох и вшей, которых у котёнка нет. Черныш заурчал и обмяк. Нянька. Настоящая нянька получилась.

Шкипер наелся, потерял интерес к торговому залу с его суетой и величественно удалился в подсобку.

Я пошёл за ним и несколько минут искал кое-что важное. Ящик со старым аквариумным оборудованием. Внешний фильтр-канистра. Флотатор – он же пенник. Система обратного осмоса. Две помпы течения, нагреватель, шланги, присоски. Всё пыльное, но рабочее. Родители прежнего Дениса знали толк в морских аквариумах.

Два пластиковых ведра я отмыл дочиста, подписал маркером «только аква» – чтобы никто, включая меня самого, не вздумал развести в них хлорку.

В процедурной подключил к крану шланг системы обратного осмоса. Фильтр закашлял, зашипел, выплюнул воздух, и из второго шланга в ведро потекла тонкая струйка очищенной от всех примесей воды. Медленно. Осмос – дело неспешное. Но на приборе значилось «с использованием рун ускорения потока», так что до завтра ждать не придётся.

Морская соль тоже нашлась в складской коробке – пятикилограммовый пакет специальной аквариумной смеси, не пищевой. Я насыпал по расчёту, опустил в ведро маленькую помпу и включил. Вода закрутилась мутной воронкой, соль начала растворяться.

Пока помпа работала, я вернулся в зал заниматься декором.

Крупные пористые камни. Провёл по ним ладонью. Шершавые на ощупь, без острых граней. Ничего, что могло бы порезать нежное тело. Разложил их по дну, а в углу поставил большую пещеру. Узкий вход, глухая задняя стенка, темнота внутри. Дом для того, кто всю жизнь прятался в расщелинах.

– Дэнька – дизайнер! – провозгласил Архимед, вышагивая по прилавку. – Пятизвёздочный отель! Люкс!

Я перешёл к грунту. Принёс в зал здоровенный пакет, распорол. Коралловая крошка приятно зашуршала. Сухая, белая и очень лёгкая. Зачерпнул горсть: кругляши, пыль на пальцах. Пахло известняком и морем.

Коша немедленно сунул нос в мою ладонь и оглушительно чихнул. Крошка разлетелась веером. Мантикорёнок посмотрел на меня оскорблённо: мол, ты что мне подсунул.

– Сам виноват. Не суй нос в породу.

Я вымыл руки, засыпал грунт слоем в четыре пальца и разровнял пластиковой лопаткой, оставив небольшой уклон к передней стенке. Принёс вёдра. Положил на дно аквариума обычную белую тарелку и стал лить воду прямо на неё: струя разбивалась и растекалась, не размывая грунт.

Потом второе ведро. Третье. Между заходами – кран, осмос, соль, помпа.

Через час с небольшим аквариум был полон. Вода стояла мутноватая, но это нормально: коралловая пыль осядет за сутки. Я проверил солёность рефрактометром, нашедшимся в том же ящике: тридцать пять промилле. В самую точку. Первый этап пройден.

Я подключил внешний фильтр, залил, стравил воздух – канистра забулькала и заработала ровным гулом. Установил пенник. Две помпы течения на боковые стёкла, направив потоки навстречу друг другу, чтобы получилась мягкая круговая циркуляция, а не струя в лоб. Нагреватель выставил на пятнадцать.

И вот тут начиналась главная проблема.

Азотный цикл. Чтобы аквариум перестал быть банкой с солёной водой и стал живой системой, в фильтре и грунте должны поселиться бактерии – те, что перерабатывают аммиак в нитрит. Запустить туда животное раньше – верный способ его отравить.