Текст книги "Магазин волшебных питомцев 3 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Пых! Не жрать прилавок!

Хомяк не слушал. Глаза горели фанатичным блеском. Пришлось добавить мягкую ментальную волну, чтобы он немного успокоился.

– Вот и молодец. Теперь настало время волшебства.

Я поднял правую руку над миской и закрыл глаза. Сосредоточился. Представил огонь – настоящее, голодное пламя. Жар углей, треск поленьев, раскалённый воздух, поднимающийся от костра. Протолкнул энергию через ладонь, окрашивая поток образом.

Сорок единиц маны хлынули вниз.

Крупицы «Огненного корня» вспыхнули – ярко, разом, будто кто-то чиркнул сотней спичек. Огонь лизнул тыкву и взметнулся жадными языками. Я инстинктивно отдёрнул руку. Пламя обдало пальцы жаром.

– У-а-а-а-а! – Маруся на стеллаже заверещала, прижавшись к стене и закрыв глаза руками. Но не убежала. За последние дни обезьянка усвоила золотое правило этого заведения: если что-то горит, взрывается или замерзает – это, скорее всего, штатная ситуация.

– Кар-раул! Горим! – заорал Архимед. – Вызывай МЧС! Страховка!

А Пых пришёл в полный восторг. В круглых чёрных глазах отражались два маленьких столба пламени. Он смотрел на огонь, как ребёнок смотрит на ёлку первого января.

Огонь погас так же резко, как вспыхнул. Но волшебство продолжалось: «Огненный корень» отдавал тепло и магию тыквенным кубикам. Они шкворчали, подрумянивались, испуская густой карамельно-пряный аромат. Тыква готовилась прямо в миске. Кусочки потемнели до медово-янтарного, края подёрнулись хрустящей корочкой. По кухне – то есть, по торговому залу – поплыл запах, от которого у меня самого заурчало в животе.

Я потянулся за пипеткой, набрал нектара из керамической пиалы. Золотистая жидкость блеснула на свету. Сбрызнул блюдо. Капли упали на горячую тыкву и мгновенно впитались, оставив мимолётную вспышку перламутра.

– Ну, вроде всё, – я обошёл прилавок, взял миску прихваткой и поставил на пол перед Пыхом. – Приятного аппетита, огонёк.

Пых не стал ждать повторного приглашения.

Грызун рухнул на все четыре лапы и с ходу зарылся мордочкой в миску. Защёчные мешки начали стремительно раздуваться. Кусочки тыквы исчезали с невероятной скоростью. Хомяк почти не жевал.

Маруся, Лис и Коша синхронно вытянули головы и наблюдали за процессом с одинаковым выражением брезгливого изумления. Блёстка спикировала с карниза и уселась на прутья ближайшей клетки, склонив голову набок. Её лазурные перья переливались, а тёмные глазки будто заносили происходящее в протокол.

– Пылесос! – резюмировал Архимед. – Бездонный! ЖКХ, счётчик, перерасход!

Ну… в целом – точная характеристика.

Пых доел за полторы минуты. Вылизал ёмкость – дважды, для надёжности. Тяжело дыша, положил лапки на округлившийся живот и уставился в пустоту остекленевшими от сытости глазами.

А потом началось.

Шерсть Пыха вспыхнула – но не огнём. Мягким, ровным, медовым свечением, будто кто-то включил лампу внутри хомяка. Свет шёл из каждой шерстинки, пульсируя в такт дыханию. Пых вытянулся столбиком и начал осматривать себя, поворачивая голову то влево, то вправо. Усы шевелились, нос ходил ходуном. Он оглядел свои лапы, живот и бока.

Свечение усилилось, достигло пика и погасло.

Но шерсть изменилась. Рыжий окрас остался, но приобрёл глубокий, насыщенный медный отлив. Каждая шерстинка словно была выкована из тончайшей проволоки красного золота. Когда Пых повернулся, по его макушке пробежал металлический блик, как по начищенному самовару.

Системное окно всплыло перед глазами:

Поздравляем! Ваш питомец «Пых» успешно эволюционировал!

Вид прежний: Камчатский Огнехомяк (у этих ребят высокая родословная).

Ранг: C. Уровень: 10

Получено: 100 ед. опыта.

Примечание: Теперь ваш хомяк официально горячее, чем любые отношения в вашей новой жизни. Но вы ведь и не за этим здесь, верно?

– Вот же зараза! Ещё и подкалывает! – я смахнул уведомление и посмотрел на хомяка. Присел на корточки рядом с ним. – Ну ты даёшь, друг. Добро пожаловать в высшую лигу.

Он перепрыгнул три уровня и перешёл с D сразу на C-ранг.

Пых утробно рыгнул – громко, со всем достоинством нового ранга.

– Обжорство! Позор! – постановил Архимед.

Я выпрямился и вернулся за прилавок. Отрезал крупный ломоть от второго очищенного полумесяца. Упёр основание тёрки в разделочную доску и начал тереть. Мякоть поддавалась легко. Влажная оранжевая масса ползла по зубцам и падала рыхлыми горками. Я работал крупной стороной – для животных мелкая фракция ни к чему, а крупная лучше сохраняет сок и текстуру.

Через пару минут передо мной выросла приличная гора тёртой тыквы. Ложкой разложил по двум мискам с творогом. Тщательно перемешал: белые комки перемежались с оранжевыми нитями, превращаясь в пёструю, аппетитную массу. Сверху капнул нектаром – и не пожалел, по пять-шесть пипеток на каждую порцию. Золотистые разводы растеклись по поверхности.

Уши фенека развернулись вперёд. Знак на лбу мягко горел белизной. Его пушистый хвост заработал из стороны в сторону. Потом он не выдержал и начал приплясывать. Розовый язык скользнул по чёрному носу.

– Это тебе, – я поставил миску перед ним. – Не обляпайся.

Фенек не обляпался. Он обляпался катастрофически.

Ткнулся мордой в чашу и начал есть – жадно, быстро, по-собачьи. Нижняя челюсть ходила ходуном, язык работал лопатой. Через пять секунд кремово-оранжевая каша покрывала его от носа до лба. Капля повисла на кончике левого уха. Лис не замечал. Он вообще ничего не замечал, кроме вкусняшки.

– Чавкун! – вынес вердикт Архимед. – Неряха! Позор семьи!

Я подавил смешок и воткнул ложку во вторую миску.

– Маруся!

Обезьянка на верхотуре встрепенулась. Спустилась, ловко перехватывая лапами полки, и в два прыжка оказалась на прилавке. Я протянул ей угощение. Маруся приняла его обеими лапами, прижала к груди, благодарственно угукнула и удалилась в дальний угол. Устроилась за кассовым аппаратом, свесив хвост. Зачерпнула творог ложкой и отправила в рот.

– Официант! – раздражённо бросил Архимед. – Ресторан! Мишлен! А птичке – шиш!

Попугай разразился серией высоких, пронзительных вскриков, раскачиваясь на жёрдочке. Хохолок воинственно раскрылся. Клюв долбил прутья с частотой отбойного молотка.

Я не отреагировал.

Продолжил нарезку. Отрезал очередной ломоть, положил плашмя. Лезвие мерно опускалось на доску, отсекая ровные кубики.

– ТЫКВУ! – Архимед усилил громкость. – ПТИЧКА ГИБНЕТ! АВИТАМИНОЗ! АНЕМИЯ! ДИСТРОФИЯ! ДЭНЬКА – ИЗВЕРГ! ДЕСПОТ! ТИРАН!

Не реагирую. Натёр ещё тыквы. Ссыпал в миску.

– ГЕНОЦИД! – какаду бился грудью о прутья. – КОНВЕНЦИЯ! ГААГА! КРАСНЫЙ КРЕСТ! SOS! МАМА!

Размеренно режу. Нож стучит.

– СПАСИТЕ! ПОМОГИТЕ! ПРОИЗВОЛ! НАСИЛИЕ НАД ПТИЧКОЙ! ЖАЛОБА! ЗАЯВЛЕНИЕ!

Ничего. Тишина с моей стороны.

– СВИДЕТЕЛИ! – Архимед метнулся к другому краю клетки. – ВСЕ ВИДЕЛИ! МАРУСЯ – СВИДЕТЕЛЬ! ЛИС – СВИДЕТЕЛЬ! КОША – ПОНЯТОЙ!

Маруся невозмутимо ела ложкой. Лис вылизывал пустую посудину. Коша зевнул.

– ЗАБАСТОВКА! – последний козырь. – ГОЛОДОВКА! СУХАЯ! БЕССРОЧНАЯ! ДО ТЫКВЫ!

Я молча смахнул кусочки в тарелку. Потянулся за новым ломтём.

И тут произошло то, чего я ждал.

Архимед замолчал.

Не потому, что устал. Не потому, что ему приказали. Веер на голове медленно опустился. Какаду сел на жёрдочку и нахохлился. Чёрные глаза смотрели на меня – внимательно, настороженно. Он думал. Обрабатывал информацию. Его птичий мозг – а какаду по когнитивным способностям не уступают пятилетнему ребёнку – пришёл к выводу, который я терпеливо в него вкладывал уже вторые сутки.

Крик не работает.

Вот и наступил ключевой момент в дрессировке попугая. Нежелательное поведение игнорируется, желательное – подкрепляется. Простое правило, которое работает для всех – от немецких овчарок до какаду. Птица должна сама прийти к выводу, что тишина выгоднее шума. Не по принуждению. Не от страха. По собственной воле.

Архимед сидел тихо. Десять секунд. Минуту. Две минуты. Я отложил нож и повернулся к клетке.

– Значит, можешь, когда хочешь. Вот тебе предложение, пернатый. Когда я говорю «тихо» – ты молчишь. Без дискуссий, без комитетов, без профсоюзов. В обмен получаешь свободу и вкусняшки. Будешь жить как до ареста. Гулять по магазину, сидеть на плече, летать, куда хочешь. Но команда «тихо» – это закон. Идёт?

Архимед глядел на меня. Перья на затылке чуть приподнялись – признак внутреннего конфликта. Гордость воевала с жадностью. Свобода воевала с принципами. Тыква воевала со всем остальным.

Я неторопливо поднял кубик с доски, положил в рот и начал жевать. С видимым наслаждением. Закрыл глаза, покивал. Издал одобрительное «м-м-м».

Сырая мана-тыква оказалась, честно говоря, довольно средней на вкус. Плотная, с отчётливой горчинкой. Но моё лицо выражало чистый гастрономический экстаз.

Архимед следил за каждым движением моей челюсти. Его зрачки расширились. Клюв приоткрылся. По горлу прошла судорога – так какаду сглатывает, когда видит еду и не может до неё дотянуться.

Он не выдержал.

– Договор! – выпалил Архимед. – Контракт! Подпись!

Я подошёл к клетке. Просунул указательный палец между прутьями. Это был рискованный жест. Клюв какаду создаёт огромное давление. Он может перекусить кость без проблем. Обычно совать пальцы в клетку к возбуждённому какаду – гарантированная поездка в травмпункт.

Но Архимед – умная птица.

Он поднял серую лапку. Когти обхватили мои фаланги. Крепко, но без давления. Как рукопожатие.

– Вот так, – сказал я тихо. – Договорились.

Откинул щеколду и распахнул дверцу. Архимед вылетел из клетки, как пробка из бутылки шампанского.

– СВОБОДА ПОПУГАЮ! – белая молния прочертила дугу под потолком, заложила вираж вокруг лампы и с победным криком спикировала прямо на прилавок, приземлившись обеими лапами в миску с нарезанными кусочками.

– Помедленнее, – сказал я, подходя. – Ты не в последний раз жрёшь.

Но Архимед уже схватил кубик и с хрустом откусил половину. Хохолок стоял торчком – полный веер, жёлтый как подсолнух. Глаза блестели маниакальным счастьем.

Я щедро сдобрил порцию какаду золотистыми каплями нектара. Архимед схватил следующий кусочек. Надкусил.

На этот раз распушился не только хохолок, но и хвост – будто павлиний. Какаду моргнул третьим веком. Он выглядел так, словно увидел бога, и тот оказался тыквой.

– О-о-ох… – протянул Архимед полушёпотом. – Хорошо-о-о-о…

И набросился на остальные кубики с утроенной скоростью.

На противоположном конце прилавка Коша наблюдал за пиршеством с нарастающим отвращением. Мантикор демонстративно отвернулся от тыквы. Поставил передние лапы аккуратно одну к другой, хвост тихо дёргался. Принял позу «аристократ в крестьянской столовой». Подбородок приподнят. Крылья плотно прижаты к спине. Выражение морды – безмолвное, но красноречивое: «Фу, как вы можете это есть».

Я улыбнулся.

Потянулся рукой вбок, в пустоту. Белая вспышка, и в руке материализовалась миска, наполненная куриной грудкой. Я подготовил её заранее. Тонкие полоски сырого мяса, именно так, как любят кошачьи. Мелкие куски, которые удобно хватать и жевать, а не давиться.

Плеснул нектара из пипетки на курятину.

– А это тебе, привереда.

Поставил мясо на столешницу перед Кошей.

Мантикор скосил один янтарный глаз. Потом, с видом величайшего одолжения, развернулся всем телом и опустил нос к миске. Понюхал. Усы шевельнулись. Втянул запах глубоко, анализируя.

Лизнул один кусочек.

По его телу прошла волна от носа до кончика скорпионьего хвоста. Кошки не чувствуют сладкого, но нектар, видимо, бил напрямую по магическим каналам. Пощипывал избытком маны, как тыква.

Поразмыслив, Коша решил, что новизна – это хорошо, и начал есть. Не как Пых – с пылесосной яростью. И не как Лис – с самозабвенной собачьей жадностью. Он слизывал по кусочку. Иногда подцеплял когтем и смахивал в рот с него. Никуда не спешил, потому что точно не собирался ни с кем делиться и не опасался, что могут отнять. Крылья расслабились и чуть разъехались в стороны.

Да, нектар определённо зашёл всем.

Я потянулся за очередным ломтем тыквы и вдруг почувствовал, как что-то тяжёлое дёрнуло доску…

– Какого…

Глава 19
Гром

Трёхкилограммовый ломоть сырой тыквы на краю столешницы дёрнулся и исчез за кромкой. Я перегнулся через прилавок.

– Да блин же!

Пых крепко зажал зубами оранжевую дольку длиной с него самого. Кусок волочился по полу, как добыча, которую барсук тащит в нору. Грызун пятился задом, яростно работая всеми четырьмя лапами, и тянул трофей к стеллажу, оставляя на полу влажную дорожку сока.

– Пых! Это же неочищенная! Со шкуркой!

Хомяк даже не оглянулся. Он добрался до угла, устроился, подгрёб добычу и вцепился в мякоть резцами. По медной шерсти пробежали искры удовольствия. Пых светился абсолютным, ничем не замутнённым счастьем.

Я выпрямился и махнул рукой. Ладно. Мужик перепрыгнул три уровня за одну миску – имеет право на трофей. Пусть тащит. Шкурка ему только зубы поточит.

Окинул взглядом свой зверинец.

Маруся за кассой методично выскребала ложкой остатки творога. Архимед хрустел последним кубиком, прижимая его лапой к столешнице, и нахваливал. Коша неторопливо доедал курятину.

Все сыты. Все довольны. Никто не светится, не мутирует, не эволюционирует.

Прислушался к ментальным связям. Чисто. Только маны прибавилось у всех. Нектар дал Пыху толчок к эволюции только потому, что лёг на «Огненный корень» и мана-тыкву – тройное комбо. А остальным досталась просто очень питательная еда. Хорошая, полезная, но не трансформирующая.

С Блёсткой в Сокольниках всё сработало иначе. Колибри в принципе живут на нектаре – это их основной источник энергии. Концентрат из кувшинки стал для неё идеально совместимым топливом. Плюс масса тела у неё небольшая. То же количество для Коши или Лиса – капля в море. Но много им нельзя, у них другой метаболизм.

Мой взгляд упал на керамическую пиалу с остатками нектара. Золотистая жидкость мягко мерцала на дне. «Глубокая оценка».

Информации было много, как обычно. Химический профиль, мана-спектр, совместимость по стихиям, список потенциальных взаимодействий с полусотней ингредиентов, предупреждения о передозировке, противопоказания для рептилий… Я пробежал глазами по строчкам, откладывая детали на потом, и зацепился за блок рецептов.

Рецепт: «Медвяная сыворотка Роста»

Ингредиенты: Нектар Перламутровой Кувшинки, Златожилка луговая, Медвяный вьюнок. Катализатор: 30 ед. маны.

Эффект: Шанс на повышение уровня. Для перехода на новый ранг не подходит. Дозировка строго по массе тела. Использовать не чаще раза в неделю. Разведение: 1 часть сыворотки на 20 частей воды.

Примечание: Это не эволюция, а прокачка. Разница примерно как между повышением в должности и повышением зарплаты на текущей.

Для тех, кому до потолка далеко – идеальный инструмент. Особенно для молодняка на продажу: покупатели охотнее берут питомца пятого уровня, чем первого. Ну, может и мне чем-то пригодится. Одиннадцать тысяч опыта до следующего уровня, а капает он в прежнем темпе. С такой бухгалтерией я доползу до одиннадцатого к пенсии.

Златожилка луговая. Медвяный вьюнок. Названия незнакомые, но это решаемо. Я вытащил из кармана «Рунофон», разблокировал экран и открыл записную книжку. Добавил эти растения в список покупок.

Подумал и дописал рядом: «спросить у Армена». Старый торговец с рынка наверняка знает, где искать. А если не знает – подскажет, кто знает. Убрал телефон и закрыл системное окно.

Так, личный состав накормлен. Теперь – товар.

Сбрызнул приготовленный для них корм остатками нектара. Взял миску с нарезанными кубиками тыквы и направился к стеллажу вдоль стены, где стояли террариумы с мелкой живностью.

Мышам, хомякам и кроликам тыкву можно давать хоть сырой, хоть варёной, хоть печёной. Единственное железное правило: кроликам ни в коем случае не давать семена. У них слишком узкий пищевод и деликатный ЖКТ – рискуешь получить удушье или закупорку. Остальным, если пара семечек попадётся, только на пользу.

Я разложил кусочки по террариумам. Мыши налетели волной, растащили добычу по углам и вгрызлись, придерживая кубики розовыми ладошками, – точь-в-точь бабки с рынка, отвоевавшие последний батон. Хомяки поступили по-хомячьи: сначала утрамбовали в щёки стратегический запас, раздулись до размеров теннисных мячей и только потом сели ужинать тем, что не влезло.

Кролики. Этой ушастой братве я положил побольше – тыкву они грызут медленнее, но съедают основательно. Белый кролик с розовыми глазами первым подковылял к угощению, обнюхал кубик и принялся аккуратно жевать, шевеля носом. Пегий тут же ткнулся рядом. Через минуту все сидели кружком и хрумкали.

– Идиллия, – прокомментировал Архимед с прилавка. – Деревня! Колхоз!

Я не ответил. Перешёл к элитным хомякам.

Миражный сириец устроил в клетке целую иллюзию хомячьего митинга вокруг одного кусочка. Светозарный, золотистый и мягко светящийся, ел, подсвечивая себе ужин. А один из трёх ледяных с перепугу или от жадности выдал импульс – кубик тыквы в его лапах покрылся инеем и затвердел в камень.

Хомяк попробовал грызть, не смог и растерянно уставился на бесполезную ледышку. Усы поникли.

Я послал ему мягкий импульс: холод – внутри, лапки – тёплые. Не выпускать, держать под шкурой. Образ свернувшегося клубком тепла вокруг ледяного ядра.

Хомяк дёрнул носом, посидел. Схватил следующий кусок – и тот остался нормальным. Зверёк захрустел, довольно пофыркивая.

– Молодец, снежок, – сказал я вслух. – Контроль начинается с мелочей.

Птицам тыкву можно только сырой. Разложил по кормушкам натёртую массу: сначала канарейкам, потом Попугаям Хаоса. В клетках началась весёлая свалка – чириканье, хлопанье, отпихивание собратьев от кормушки.

Я стоял рядом и мысленно перебирал личный состав.

Голубой «совёнок» занимался любимым делом: голова провернулась на все триста шестьдесят, как башня танка, и вернулась обратно. Каждый раз, когда он исполняет этот трюк, у меня внутри что-то протестует на уровне позвоночника. В шейном отделе.

Его сосед, второй голубой, уже примерялся к прутьям. Его клюв в прошлый раз перекусывал стальные спицы, как макаронины, и пришлось на пальцах, но твёрдо объяснять, что решётка – не еда, а несущая конструкция мироздания. Сейчас я мысленно напомнил ему об этом. Птиц, так и быть, оставил металл в покое и занялся тыквой.

Жёлтый висел вниз головой, зацепившись одной лапой, и в этой позе умудрялся жрать. Крошки сыпались вниз. Второй жёлтый чирикал и порхал, отнимая куски у родичей. Хорошо, что сейчас он не пугался, метель из пуха нам не нужна. Ещё и белый вон: хлопок его крыльев по децибелам, как выстрел из травмата.

Остаются двое зелёных. У одного «Эхо» – точно повторяет чужие слова чужим голосом. А у второго – «Дезориентация»: прикоснувшись клювом к голове человека, вызывает временное помутнение рассудка.

Я до сих пор искренне рад, что этот попугайчик не выбрал мою макушку в качестве насеста. Но он может пригодиться.

Канарейки все жёлтые, без «Оценки» одну от другой не отличить. Вон та, с «Аурой Тепла», по-прежнему сидит отдельно – от неё натурально идёт жар. Другая превращает звук во вспышку. У третьей «Эмпатический резонанс» – поёт под твоё настроение, за что её иногда хочется прибить. Ещё одна выдаёт «Стеклянную ноту» точно на резонансе стекла – витрины бы уберечь. А вон та освежает воздух. Надо посадить её поближе к аспиду, а то у него с дыханием беда.

Шестая канарейка вскинула голову, раскрыла клюв и…

В уши будто вату набили, звуки магазина разом пропали. Чириканье попугаев, шум машин за окном, фырканье Пыха в углу, мои собственные шаги – всё поглотил вакуум. Я открыл рот и выругался, но ничего не услышал. Щёлкнул пальцами. Пусто. Звук уходил в никуда, гасился возле источника.

Ясно, об этом было в карточке птички, но она ещё ни разу не пела. «Вакуумная трель». Канарейка поёт в противофазе к окружающим звуковым волнам, создавая зону полного шумоподавления.

Мягко коснулся её сознания. Тёплый импульс: «Хватит, маленькая. Спасибо, ты молодец».

Канарейка сомкнула клюв – и мир рухнул обратно. Звуки вернулись все разом, лавиной: гвалт попугаев, шорох опилок, гудение потолочной лампы, чей-то клаксон за окном. В ушах щёлкнуло, как в самолёте при снижении.

– Мя-а-а-ау, – сообщил Коша с прилавка, оскорблённо прижав уши.

Мантикор не понял, что произошло, но ему категорически не понравилось. И он твёрдо знал, что виноват именно я.

– Птицы! – подвёл итог Архимед. – Шайка-лейка! Цирк!

Перья каждой из тринадцати птиц я уже собрал и разложил по конвертикам. Ингредиенты. Способность, снятая с одного зверя, прекрасно прививается другому – я это уже проверил на Марусе, Лисе и Пушке.

Над дверью звякнул колокольчик.

Я обернулся от клеток, машинально вытирая руки о рабочий фартук.

В дверном проёме стоял мужик лет сорока пяти. Крепкий, коротко стриженный, с тяжёлой нижней челюстью и загорелой шеей. Одет без фантазии: тёмная куртка, чёрные карго, берцы. На левой стороне груди – нашивка с логотипом: стилизованный щит с пылающим джинном и надпись «Ифрит».

Мужик окинул взглядом магазин – стеллажи с террариумами, клетки с птицами, рыжего кота на прилавке, разрезанную тыкву. Его брови чуть поднялись. Но он быстро вернул лицу рабочее выражение.

– Добрый день. Денис Валерьевич?

– Он самый.

– Меня зовут Максим. Фирма «Ифрит», частная охрана. Обслуживаем коммерческие объекты в районе Сокольников. – Он сделал два шага внутрь, но дверь за собой придержал, прикрыл аккуратно. Воспитанный. – Мне вас Колян посоветовал. Николай Домнин, ловец. Сказал, вы мужик толковый и со зверьём работаете по-серьёзному.

– Колян – хороший парень, – кивнул я. – Чем могу?

Пока он формулировал мысль, я незаметно скользнул по нему «Поверхностной оценкой».

Ерохин Максим Фёдорович. Ранг D, Уровень 10. Оперативник мобильной группы. Честный служака. Денег немного, семья, ипотека. Не задирайте цену, он потом рекомендует вас всему району.

Спасибо, родная. Учту.

Максим подошёл к прилавку.

– У меня проблема со служебным зверем. Руническая овчарка, списана по возрасту. Тринадцать лет псу. Суставы, зрение, рефлексы уже не те. Честно служил, грех жаловаться, но… – Он чуть помедлил. – Теперь нужен новый зверь. Не домашний любимчик – рабочий инструмент. Выезд по тревоге на объекты. Склады, производственные зоны, частные территории.

– Найти не можете?

– «Беломор-Зверь» задрал цены так, что за одну овчарку D-ранга просят как за подержанный «Форд». У нас бюджет, знаете, не резиновый. А на Птичке… – Он поморщился. – Там качество такое, что последнюю собаку, которую наш новичок оттуда притащил, пришлось месяц переучивать. Она боялась темноты. Служебный пёс. Боялся. Темноты.

– Сочувствую, – сказал я. – Но это не собака виновата. Наверняка её в щенячьем возрасте держали в тёмном сарае. Период социализации проспали. Переучить можно, но не за месяц.

Максим посмотрел на меня внимательнее. Так смотрят, когда в продавце внезапно опознают специалиста.

– Колян сказал, что у вас тут появляются необычные звери, – он понизил голос. – Я не прошу дракона. Мне нужен надёжный напарник для выездной группы быстрого реагирования. Чтобы чуял цель, подавал сигнал и мог при необходимости обезоружить нарушителя нелетально. Есть подходящие кандидаты?

Я на секунду задумался.

Овчарку ему, конечно, не дам – нет у меня овчарок. Собак вообще нет. Но запрос-то по сути простой: ему не нужен боевой монстр. Нужно оглушить цель, чтобы дать время её скрутить.

Мой взгляд скользнул к клетке с Попугаями Хаоса.

Белый сидел на жёрдочке, чуть в стороне от остальных, и с меланхоличным видом чистил перья. Он уже поел и выглядел вполне довольным жизнью. Компактный, с жемчужно-белым оперением и парой тонких чёрных полосок на маховых перьях. Из всей семёрки он вёл себя тише остальных, что для существа с навыком «Звуковой удар» – ирония космического масштаба.

– Максим, – сказал я. – У меня для вас есть кое-что. Только прошу – не делайте выводов раньше времени.

Подошёл к клетке, открыл дверцу и подставил указательный палец. Коротко отдал мысленную команду. Белый попугай без колебаний перепрыгнул на палец, цепко обхватив фалангу коготками. Привык ко мне, связь работает.

– Попугай Хаоса, – представил я. – Ранг E, потенциал высокий. Ещё вчера у него был первый уровень, сегодня утром я обнаружил, что он поднялся до третьего. Самостоятельно, без дополнительных усилий с моей стороны.

Во взгляде оперативника смешались недоумение и тихое отчаяние. Он ждал верного товарища, а получил комнатное украшение с крыльями. Попугай же, напротив, чувствовал себя королём положения: выпятил белую грудку и посмотрел на оперативника свысока, с истинно царским достоинством.

– Попугай, – сказал покупатель ровным голосом. – Вы серьёзно?

– Абсолютно.

– Мне нужен служебный зверь. Для выездов, опасные ситуации, задержание взломщиков…

– Я слышал вас с первого раза. Давайте объясню, а потом вы решите. Эта птица обладает панорамным зрением и острейшим слухом. Засекает движение в темноте лучше любой собаки. Нормальные попугаи – существа дневные. Но это – уникальный мутант-хаосит. И он летает, его нельзя обойти по периметру, нельзя отравить куском мяса, нельзя перешагнуть. Он сверху. Но самое главное, у него есть оружие – звуковая волна.

Максим Фёдорович молчал. Лицо не изменилось, но я видел, как чуть дёрнулся уголок рта. Он обрабатывал информацию. Мужик был не из тех, кто отмахивается, не подумав.

– Звуковая волна, – повторил он.

– Хотите демонстрацию?

– Покажите, да.

– Отойдите вон туда, к двери, – велел я. – И лучше приоткройте рот для выравнивания давления в ушах. Как при взлёте самолёта.

Он посмотрел на меня с лёгким недоверием, но отошёл. Встал у входа, расставив ноги на ширину плеч. Рот, впрочем, не открыл. Я мысленно предупредил остальное зверьё в магазине, что сейчас будет очередной «бабах».

Затем отправил в сознание птицы один-единственный приказ: «Удар вполсилы».

Белый вихрь сорвался с моего пальца. Остановившись в трёх метрах от Максима, попугай с силой хлопнул крыльями.

БА-БАХ!

Воздух взорвался. Тяжёлый звуковой таран пронёсся по залу, заставляя стёкла витрин мелко задрожать.

Оперативник дёрнулся. Его плечи инстинктивно приподнялись, голова вжалась, ладонь сама пошла к кобуре – и застыла на полпути, когда мозг доложил, что стреляли не в него. Он моргнул. Помотал головой, как боксёр после пропущенного. Потом опустил руку и уставился на птицу.

– Ох ты ж…

Зверинец тем временем сошёл с ума, несмотря на предупреждение. Клетки заходили ходуном. Мыши брызнули по углам террариумов. Кролики принялись яростно барабанить задними лапами по пластиковым поддонам – сработал древний инстинкт предупреждения об опасности. Дробь стояла оглушительная.

Хомяки повалились на спины и засучили короткими лапками, истошно вереща – коронный номер жанра «умираю, но эффектно». Через десять секунд они, разумеется, встанут и пойдут доедать.

– А-А-А-А! ТЕРРОРИЗМ! – заверещал Архимед. – БОМБА! ЭВАКУАЦИЯ! ВСЕ В УКРЫТИЕ!

Канарейки заметались между прутьями, роняя пух. Попугаи подняли дикий гвалт, хаотично порхая по клетке. Черныш под прилавком проснулся и завозился в коробке, но я успокоил малыша на расстоянии.

Белый пернатый боец плавно спланировал обратно на мой палец, всем своим видом ожидая заслуженной похвалы. Я спокойно посмотрел на ошарашенного клиента и погладил птичку по голове.

– Ни хрена себе попугайчик, – сказал Максим с уважением.

– Это вполсилы, – уточнил я. – На полную мощность дезориентация – секунд пять-шесть. Вашим ребятам хватит времени, чтобы подбежать и скрутить.

– Бери, пока есть! Сезонная р-распродажа! – крикнул Архимед.

Максим Фёдорович покосился на какаду, но вопросов задавать не стал. Подошёл ближе, глядя на белого попугая уже совсем другими глазами. Птица сидела на моём пальце как ни в чём не бывало.

– Сколько? – спросил оперативник.

– Двадцать тысяч.

Он явно ожидал услышать другую цифру, шестизначную. Но для порядка сделал вид, что дорого:

– За попугая?

– За боевого попугая, – поправил я. – С уникальным навыком. У «Беломора» вам за эти деньги предложат дохлого хомяка.

– По рукам, – он протянул ладонь, и мы ударили. Рукопожатие было крепкое, сухое, без выкрутасов.

– Ещё предложение, – я поднял палец. – Я могу создать привязку. Ментальная связь между вами и птицей. Будете чувствовать его на расстоянии, понимать, когда он тревожится, когда спокоен и отдавать команды. Для служебного зверя – это основа. Без привязки он просто делает, что хочет. С привязкой – работает, как ваш напарник. Пять тысяч сверху.

– Делайте, – без колебаний согласился Максим.

– Тогда присядьте пока, – я кивнул на стул у стены. – Мне нужно пару минут на подготовку.

Пока я обходил прилавок, неся попугая на руке, охранник рассматривал магазин. Его взгляд остановился на Коше. Мантикор как раз пришёл в себя после шума и вернулся на прилавок. Теперь сидел, умываясь.

Янтарные глаза полуприкрыты, крылья аккуратно сложены. Когда мантикор провёл мокрой лапой по усам, а потом по уху – с ленивой, вальяжной грацией, – Максим Фёдорович чуть прищурился. Оценил размеры, хвост, крылья и… общую анатомию. По Коше видно, что это ещё котёнок, просто здоровенный. Но вопросов клиент задавать не стал. Профессионал – лишнего не спрашивает.

Потом его внимание переместилось на Лиса. Фенек лежал на боку рядом с вылизанной дочиста миской, пушистый хвост ритмично мёл прилавок. Знак на лбу мерцал мягким, довольным светом. Лис, почувствовав взгляд, приоткрыл один глаз, зевнул и снова закрыл.

Максим Фёдорович хмыкнул и перевёл взгляд ниже. Пых сидел у стеллажа в своей излюбленной позе «нирвана обжоры»: полулёжа, опёршись спиной о стену, задние лапы вытянуты вперёд. Передними он крепко держал тыквенный полумесяц и неспешно выгрызал мякоть. Медная шерсть поблёскивала. Защёчные мешки ходили ходуном. Хрустел он так, что было слышно на весь зал.

Максим какое-то время молча смотрел на эту картину. Потом покосился на остатки разделанного овоща.

– Хорошая тыква, – сказал он. – Разве уже сезон? Апрель же.

– Сам вырастил, – я махнул рукой. – Тепличка у меня. Балуюсь.

– Фермер! – вставил Архимед авторитетно. – Агроном! Мичурин! Урожай – рекорд!

Максим Фёдорович посмотрел на какаду, пытаясь понять, шутят над ним или нет. Я посадил попугая на кассу. Белый устроился, встряхнувшись всем оперением. Глянул на меня, склонив голову.

Теперь придётся освободить птичку…

Закрыл глаза и потянулся к привязке. Канал связи с белым попугаем ощущался как тонкая, тёплая нить, протянутая от моего ядра к крошечному сгустку энергии в грудке птицы. Живая, пульсирующая ниточка. Мне нужно её оборвать.

Сначала жгут, как в прошлый раз. Я мысленно обернул канал со стороны попугая плотным ментальным коконом, блокируя обратную связь. Как наложить зажим на сосуд перед тем, как резать. Птица не должна ничего почувствовать – ни боли, ни потери, ни дезориентации.