Текст книги "Магазин волшебных питомцев 3 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Ставни, замки, брезент поверх прилавков. Армен, мой новый знакомец по редкостям, только развёл руками: проверка. Кто именно проверяет и что – никто не уточнял, просто решили не рисковать, вот и позакрывались.

Значит, завтра. Живой камень никуда не убежит, а Славик в стазисе не скучает.

– Кешью! – с надрывом сказал Архимед. – Одну! Одну штуку!

– Формулируй красиво.

– Дэнька – кр-расавчик!

– Уже теплее.

Дверной колокольчик тилинькнул.

Я поднял голову – и первым в проёме увидел вовсе не человека.

В магазин вошёл Тоша.

Три метра громового варана вплыли в торговый зал неторопливо и по-хозяйски, переставляя лапы с тем разворотом плеча, который бывает только у крупных ящериц и у очень уверенных в себе борцов-тяжеловесов.

Чешуя цвета мокрого асфальта. Костяной гребень вдоль спины не светился. Раздвоенный чёрный язык выстрелил, собрал воздух, ушёл обратно, но между кончиками всё же проскочила короткая искра.

Без поводка. Похоже, привязка помогла наладить контакт.

Зал на появление ящера отреагировал мгновенно.

Попугаи Хаоса взорвались первыми. Зелёный выдал идеальную копию автомобильной сигнализации, белый – три сухих щелчка, подозрительно похожих на затвор, а синий с металлическим клювом попробовал прутья на прочность, и по клетке пошёл нехороший звон. Пришлось сразу же мысленно приказать не портить имущество.

Волшебные Певуны разлились тревожными трелями. Мыши в террариуме синхронно исчезли в опилках. Кролики встали столбиками, прижав уши.

Ничего удивительного. Крупный варан для них – это не «интересное животное». Это силуэт, который в генетической памяти прописан огненными буквами: «СОЖРАТЬ ТЕБЯ ХОЧЕТ».

– Тише, – сказал я в зал, подпустив в голос ровный ментальный фон. – Свои. Никто никого не ест.

Птичья истерика осела до недоверчивого бормотания.

А следом за вараном вошла Стася.

Светлые волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбились пряди. Джинсы, светлая куртка, на плече здоровенная холщовая сумка, которая явно весила больше, чем полагается носить хрупкой девушке. Она увидела меня и просияла.

Потом её взгляд сместился к клетке с попугаями. Один из хаоситов как раз выполнял свой фирменный трюк: поворачивал башку вокруг оси. Всё дальше и дальше, пока не сделал полный поворот… пошёл на второй… Улыбка у Стаси дрогнула.

– Ой… – сказала она. – Какой он…

– Красивый, – подсказал я.

– Угу, – согласилась она. – До жути.

Тут из-под потолка спикировала Блёстка.

Лазурная искра прошила зал по дуге, зависла в полуметре от Стасиного лица – та шарахнулась и рассмеялась. Птичка сместилась вбок, обошла девушку по кругу, снизилась и проделала то же самое с вараном, зайдя ему точно в слепую зону за гребнем. Тоша дёрнул головой, но лениво: он уже понял, что эту мелочь не поймать, а гоняться на глазах у публики – ниже его достоинства.

Обход постов завершён. Колибри улетела к поилке.

– У вас тут служба безопасности? – прыснула Стася.

– Фейсконтроль. Привет.

– КАТОРГА! – отчётливо сообщил Архимед. – Голод! Пытки! Издевательства!

Он выставил ощипанную грудку вперёд, демонстрируя всему миру глубину нанесённой ему обиды. Стася моргнула.

– Он заболел?

– Уже идёт на поправку, – я забросил в рот ещё кешью. – Провожу терапию.

– Ощипал! – какаду распушил остатки перьев. – Сам! Подушка! Мучитель!

– Он врёт, – сказал я спокойно. – Он сам себя выщипал. Из вредности. С попугаями такое бывает.

– Клевета!

– Медицинский факт. Птичий психоз на почве уязвлённого самолюбия.

– ЖМОТ! Ест! Один! Кешью!

Стася захохотала – искренне, до слёз, зажимая рот ладонью. Смех у неё был звонкий и очень заразительный. Архимед, обнаружив благодарного зрителя, немедленно приосанился и завёл шарманку по второму кругу.

Тоша тем временем совершал экскурсию.

Варан методично обошёл зал: остановился у террариума с мышами, прижался мордой к стеклу, отчего грызуны окончательно перестали шевелиться. Потом переместился к кроликам, изучил их, склонив голову набок. Потом надолго завис под клетками с попугаями, задрав морду вверх.

Язык работал непрерывно – вжик, вжик, – собирая с воздуха запаховые молекулы и раскладывая их в вомероназальном органе на понятные ящеру категории: «съедобно», «несъедобно», «опасно», «интересно».

Гребень оставался спокойно-голубым. Значит, гастрономический интерес был чисто теоретическим.

– Тоша, – сказала Стася. – Не надо на них так смотреть.

Варан не отреагировал. Девушка повторила, но уже прибавив к словам немного маны. Ящер повернул к ней голову, сапфировые глаза с вертикальными зрачками пару секунд изучали хозяйку. Затем он отошёл от клеток, улёгся у стеллажа с кормами и с достоинством растёкся по прохладному линолеуму.

– Растёте, – одобрительно сказал я.

– Так это ж всё благодаря тебе, Дэн! – щёки девушки тут же вспыхнули румянцем.

Она подошла к прилавку, водрузила на него сумку. Та бухнула, как мешок с гантелями. Коша как раз доедал и посмотрел на это чудо. Усы в рыбном фарше, но вид совершенно счастливый. Стася умилилась, глядя на кошака, но потом встряхнулась и полезла в сумку.

– Так! Я вообще-то по делу.

Она выложила на прилавок узкую полосу тёмной кожи.

Ошейник. В центре, в глухом касте, сидел прозрачный камень размером с фалангу мизинца. Внутри камня неторопливо, будто дыша, перекатывалось едва заметное молочное марево.

– Готово, – девушка гордо приподняла подбородок. – Всё сделала. Полностью.

Я взял ошейник в руки и осмотрел.

– Работает?

– Ещё как! – она даже привстала на носках. – Я его три раза переколдовывала. Первый раз каст лопнул, второй раз контур сгорел, а на третий… Смотри: это не глушилка. Глушилку любой сканер видит, и это сразу вопрос. Это подмена показания. Он не прячет ауру, он её… переодевает. Транслирует наружу ровный, спокойный профиль C-ранга. Со всеми правильными шумами, с флуктуациями, всё как у живого зверя. Ни один стандартный сканер не отличит.

Я молчал секунды три, потом сказал:

– Стася, спасибо. Правда. Ты даже не представляешь.

Она порозовела сильнее и сделала вид, что поправляет края куртки.

– Да ладно. Мне было интересно. Давай сразу проверим! Прямо сейчас!

Коша к этому моменту вылизал миску до зеркального блеска и как раз приступил к священнодействию: умыванию. Лапа – язык – за ухо, лапа – язык – за ухо. Когда Стася потянулась к нему с ошейником, он прервался и уставился на неё с выражением глубочайшего недоумения.

Я держал канал открытым и всё чувствовал.

«Эта светлая пахнет металлом и цветами, гладит хорошо. В лапах – штука. Штука не еда. Зачем штука? Я умываюсь. Я занят. Убери штуку!»

– Тише, маленький, тише, – Стася подсунула ладонь ему под подбородок, приподняла морду и ловко застегнула пряжку. – Вот так. Ой, какой ты красивый стал!

Едва застёжка щёлкнула, как марево из камня просочилось наружу и окутало кота. И сразу же стихло, растворилось. Кошу перекосило.

Он замер, вытянув шею, будто разом окаменел. Потом попятился – задом, на прямых лапах. Потом сел и попытался достать ошейник задней лапой – не достал, зацепил когтем воздух. Мотнул башкой. Крылья приподнялись и нервно дёрнулись.

«Оно на мне. Оно ДЕРЖИТ. Не давит, не жмёт, дышать могу, но оно ЕСТЬ. Оно чужое. Оно вокруг шеи. Шея – это важно, шею нельзя. Снять. Снять немедленно! Почему не снимается⁈»

Ровно та же реакция, что у любого щенка при первом ошейнике: паника не от боли, а от самого факта постороннего предмета на теле. Хуже всего сейчас было бы сюсюкать и жалеть – жалость животное считывает как подтверждение: да, случилось что-то ужасное.

Я положил ладонь ему на спину, между крыльями, и надавил – не жёстко, просто обозначая опору. «Так надо. Это твоё. Это как шерсть. Ты не заметишь через десять минут».

«Заметил. Заметил! Оно тут!»

Пришлось добавить: «Ты его носишь, а не оно тебя. Ты большой. Оно маленькое».

«…Я большой?»

И снова короткий посыл от меня: «Ты огромный. Ты страшный. Ты только что съел целую селёдку».

Коша обдумал этот неотразимый аргумент, перестал мотать головой, сел ровно и с оскорблённым видом принялся вылизывать плечо. Мол, я не сдался, я просто решил заняться делами поважнее. Гребешок шерсти на загривке улёгся. Крылья сложились.

– Всё? Он согласился? – шёпотом спросила Стася.

– Да, будет носить. Проверяй магию.

Девушка отступила на шаг, выдохнула, встряхнула кистями рук, как перед контрольной. Её глаза вспыхнули. Радужка залилась ровным сапфировым свечением от края до края, зрачок остался тёмной точкой в центре. Родовой дар Беломоров, «Видение Сути»: она сейчас видела не рыжего котёнка, а структуру – плотность ядра, рисунок каналов, наложенные чары.

Почти как сфера, которой сегодня просканировали меня. Кстати, очень рад, что Система не оставила никаких следов моего переселения в это тело. Чужая душа вряд ли бы оставила комиссию равнодушной.

Стася полминуты смотрела на Кошу, потом её лицо расслабилось.

– C, – сказала она. – Ранг C. И ядро ровное. И чары не видно вообще, они внутрь смотрят, наружу только профиль.

Синева схлынула. Стася моргнула, восстанавливая фокус. Подскочила на месте, оторвав пятки от пола, и хлопнула в ладоши.

– Получилось! Всё получилось!

– Испугаешь варана, – сказал я.

– Да он привычный! – отмахнулась она. – Ты понимаешь? Оно РАБОТАЕТ! С первого включения, без калибровки, и каст не лопнул!

Тоша у стеллажа приподнял голову, оценил уровень угрозы как нулевой и уложил морду обратно на лапы.

Я ухмыльнулся.

– Стася, ты только что сделала артефакт-иллюзию с обманом стандартного сканера. На втором курсе. В одиночку. Твой декан бы прослезился.

– Мой декан бы спросил, зачем мне это.

Она вдруг повернулась к окну.

Косое солнце, ещё низкое и уже по-настоящему тёплое, разрезало зал жёлтой полосой, в которой висела золотая пыль. По тротуару шли люди в расстёгнутых куртках.

– Слушай, – сказала Стася. – А ведь день-то какой тёплый! И это конец апреля, представляешь? Денис, ты слышал вообще, что сегодня в Сокольниках творится?

– Пока не слышал.

– В прогулочной зоне, на озере, распустились перламутровые кувшинки! Сегодня утром. Они цветут раз в десять лет, понимаешь? Раз в десять! И держатся всего сутки, максимум двое. Я в прошлый раз их не видела, мне десять лет было, и меня не пустили, потому что «горло». Я до сих пор злюсь.

– Серьёзное упущение.

– Очень серьёзное! – она уже сгребала сумку с прилавка. – Пойдём. Прямо сейчас. Тут же десять минут пешком.

Я открыл рот, чтобы сказать про магазин.

– И вообще, – быстро добавила Стася, – заодно и Коша прогуляется. Теперь-то можно! Пусть подышит воздухом.

И вот тут крыть стало нечем.

Быстро прикинул. Серьёзных клиентов сегодня не намечается: Астаховы отоварились на всю оставшуюся весну, Хмельникова придёт не раньше чем через несколько дней, а случайный прохожий с улицы… ну, может зайти. Может. Магазин у меня, конечно, не режимный объект, но час без хозяина – это час без выручки, а выручка мне сейчас нужна как воздух.

С другой стороны, девушка три раза переделывала каст. И принесла результат максимально быстро, да ещё справилась качественно. За такое благодарят не словами, а временем.

И ещё третья сторона, самая неудобная.

Мои звери никогда не гуляли.

Ни разу. Ни один. Питомник, торговый зал, подсобка, процедурка, фургон, снова Питомник. Мантикорёнок двух месяцев от роду, у которого сейчас как раз идёт период социализации, за всю жизнь видел линолеум, стеллажи и мою физиономию. В моей прошлой жизни за такое содержание щенка я бы устроил хозяину лекцию, приправленную ненормативной лексикой.

Всё, что не увидено и не обнюхано до трёх месяцев, потом становится источником страха на всю жизнь. Ветер. Люди. Собаки. Велосипеды. Шум машин. Вода. Трава. Трава, чёрт возьми. Он даже травы нормально не нюхал, только разок у обочины.

– Пойдём, – сказал я.

Стася просияла.

Дальше я работал быстро. Коша отправился в Питомник первым – прикосновение к рыжему загривку и негромкое «сейчас вернёшься, обещаю». Зашёл в подсобку и собрал остальных, кроме Рябы и Шкипера – пингвин наотрез отказался. Потом птицы: Попугаи Хаоса по одному, Певуны следом, Блёстка последней – она успела возмущённо зажужжать перед моим носом, прежде чем исчезнуть. Мыши, кролики и хомяки остались: они товар, они в клетках, у них корм и вода.

Архимед из клетки следил за процессом с нарастающим подозрением.

– А птичка? – спросил он.

– Птичка сидит и отращивает новые пёрышки. У тебя дисциплинарное.

– Дэнька – кр-расавчик! Дэнька – умница! Дэнька – гений!

– Поздно.

– ДЕСПОТ!

Набросил куртку и хрустнул ещё одним орехом.

– Стася, сумку лучше оставь, – сказал я. – Чего с ней таскаться?

– А, точно. – Девушка сбросила лямку с плеча и скомандовала: – Тоша, на выход.

Варан поднялся с линолеума и встряхнулся. Я повесил на стекло табличку «Закрыто». Мы вышли на крыльцо. Повернул ключ, дёрнул ручку, проверяя замок.

И обернулся.

Стася стояла на нижней ступеньке, лицом к солнцу, зажмурившись. Апрельский свет падал сбоку, от чего её волосы вспыхнули золотом. По выбившимся у виска волоскам бегали живые блики, будто кто-то рассыпал по ним искры. Ветер сдул один локон ей на щёку. Она поймала его, заправила за ухо, открыла глаза – и улыбнулась мне.

Улыбка была абсолютно чудесная. Без всякой задней мысли, без расчёта, без «а как я сейчас выгляжу». Просто человеку хорошо: день тёплый, артефакт получился, кувшинки цветут, и в кои-то веки никто ничего от неё не требует.

У меня где-то под рёбрами что-то отчётливо ёкнуло.

«Ей двадцать, – напомнил я себе, – и мне теперь тоже двадцать. Формально всё в порядке. Но только формально».

– Ну что? – спросила она. – Идём?

Я спустился следом по ступеням. Вдохнул воздух с лёгким привкусом молодой зелени… И в этот момент прямо у меня перед носом развернулось окно.

Дзынь! Сгенерирован штрафной квест!

Вы же не думали, что обойдётся без него?

Задание:………

Остановился и прочитал текст. Мысленно выпал в осадок.

За тридцать лет службы я видел много странного. Я видел явку с повинной, написанную стихами. Видел рапорт о задержании лося. Видел объяснительную, начинавшуюся словами «в тот вечер я был котом».

Но такого – такого я не видел.

– Денис? – Стася наклонила голову. – Ты чего завис?

– Ничего, – сказал я, не отводя глаз от строчек. – Просто у меня, кажется, появилось дело в парке…

Глава 13
Перламутровые кувшинки

Штрафной квест: «Озёрная серенада»

Задание: Заставьте кувшинки петь.

Награда: 500 очков опыта, возможны дополнительные бонусы.

Штраф за провал: В радиусе трёх метров от вас в течение недели будет вянуть любая растительность. Включая газоны, клумбы и комнатные фиалки.

Время: до заката.

Рекомендация: Вспомните уроки ботаники. Или музыки. Или просто импровизируйте, мастер.

Окно висело прямо на уровне глаз, и апрельское солнце просвечивало его насквозь, как дешёвую плёнку. Заставить кувшинки петь. Отлично. Просто великолепно. Большей ахинеи в жизни не слышал!

Я вроде как приручитель, а не друид, чтобы дирижировать флорой. Штраф – вообще отдельная песня. Любая растительность будет увядать. Для владельца зоомагазина, который регулярно готовит зелья из свежих магических трав и кормит травоядных питомцев, стать ходячим гербицидом – это финансовая катастрофа.

Система, как обычно, выдала задачу и тактично устранилась, не оставив никакой инструкции. Мол, выкручивайся сам, опер, ты же умный.

– Ну так, мы идём? – переспросила Стася, пока я таращился в пустоту перед собой. Скупо кивнул и зашагал по тротуару.

Стася догнала и мягко положила руку мне на сгиб локтя, прижимаясь к плечу. В любой другой ситуации я бы оценил этот жест, но сейчас мысли были заняты совсем другим. Пока она что-то увлечённо щебетала про солнце, воздух и весну, я лихорадочно обдумывал, как заставить растение издать хоть какой-то звук.

Десять минут до Сокольников пролетели незаметно. Тоша топал впереди, изображая вожака. Трёхметровый громовой варан двигался неторопливо, веско и абсолютно игнорируя прохожих. Прохожие, в свою очередь, предпочитали не игнорировать Тошу и благоразумно расступались, освобождая нам дорогу.

Вход в прогулочную зону обозначала высокая арка – метров шести, сваренная из кованых прутьев и вся оплетённая лозой. Она оказалась живой: темно-зелёной, с длинными тройчатыми листьями, и от неё, если приглядеться, неторопливо ползли усики. Один потянулся к Стасе и потрогал её куртку.

– Ой, это же цеплючка! – прыснула девушка и отодвинулась. – Ну то есть её так у нас называют. А правильно – ластовень цепкий. Он просто трогает всё, что теплее воздуха. Как ребёнок.

– Обожаю растения, которые щупают прохожих.

Мы шагнули под своды арки.

И я тут же почувствовал, как невидимая, упругая плёнка скользнула по лицу. Магический барьер. Климатический контур или что-то в этом духе.

Контраст ударил по всем органам чувств разом. Ещё секунду назад мы были в прохладном московском апреле, где ветер заставлял прятать руки в карманы, а солнце только-только начало пригревать. А здесь… Здесь было лето. Настоящее, густое, напоенное ароматами.

Температура скакнула градусов на пятнадцать вверх. Воздух оказался влажным и тяжёлым, как в хорошей оранжерее, и пах так густо, что хоть ножом режь: мёд, прелая листва и пряность каких-то экзотических цветов.

Я огляделся, машинально сканируя периметр.

Никаких щупалец или кислотных луж тут не было. Всё выглядело вполне по-земному, но с явным магическим «передозом».

Деревья уходили в небо на такую высоту, что захватывало дух – настоящие дубы-великаны. Стволы вчетвером не обхватишь. Кора грубая, растрескавшаяся глубокими бороздами. Листья отливали сизым, как капустный лист.

– Обожаю здесь бывать! – Стася запрокинула голову, разглядывая деревья. – Нас сюда на первом курсе водили на практику. Профессор Ковров показывал, как правильно срезать магический мох, чтобы он не потерял заряд. А ещё тут есть аллея шепчущих ив! Если к ним прижаться ухом, можно услышать, как мана по стволу течёт.

Шепчущих? Хм, может и с кувшинками что-то в этом духе?

– Главное, чтобы ива в ответ ничего на ухо не шепнула, – усмехнулся я.

Вдоль ухоженных дорожек, вымощенных тротуарной плиткой, росли папоротники размером с микроавтобус. Я краем глаза заметил, как один из них свернул резной лист, когда мимо пробежал ребёнок. Цветы на клумбах не только тянулись к солнцу – их бутоны плавно поворачивались вслед за пролетающими крупными шмелями.

Всё здесь было живым, дышащим и переполненным свободной маной. Но у самого входа висела табличка: «Сбор растений – 100 г. на чел/сут. Оплата на выходе».

Тоша остановился, шумно втянул воздух. Его раздвоенный язык замелькал, выбрасывая искры. Ящер одобрял местный климат. Ему, как хладнокровному, пусть и магическому, такая парилка в самый раз.

– Жарко, – Стася стянула свою светлую куртку, оставшись в тонкой водолазке. Перекинула куртку через руку и с наслаждением подставила лицо солнцу. – Говорила же! Тут просто потрясающе!

Я молча расстегнул свою куртку, снял её и повесил на предплечье. Под ней на мне была обычная чёрная футболка.

– Надо выпустить Кошу, – негромко сообщил, оглядывая аллею.

Народу прибавлялось с каждой минутой. Мимо нас неспешно проплыла парочка пенсионеров с пуделем, а следом пробежала стайка подростков с телефонами наперевес.

– Но делать это прямо здесь, на глазах у почтенной публики, я не хочу.

Стася воровато оглянулась, глаза озорно блеснули.

– Пошли, – она потянула меня за рукав. – Тут недалеко есть отличное место.

Мы свернули с дорожки и шагнули в настоящий лес. Под ногами вместо твёрдого камня оказался влажный лесной опад – смесь прелых листьев, хвои и мягкого мха. Всё это хрустело и пружинило. Воздух здесь стоял неподвижно, пахло грибницей и нагретой корой.

А в подлеске цвело.

Незабудки – ковром, но не голубые, а с пурпурным отливом, будто каждый лепесток тронули лаком. Хохлатка. Медуница, у которой на одном кустике розовые и синие цветки одновременно. Папоротники разворачивали улитки молодых вай. Шмель размером с абрикос протарахтел мимо и врезался в куст.

Мы нашли уединённое место за стволом дуба, где ветви свисали почти до земли и создавали естественную ширму.

Я присел на корточки и вытянул руку.

Белая вспышка, короткая и мягкая, – и на палой листве возник Коша.

Первые две секунды рыжий не двигался вообще. Замер, как любой кот в незнакомом помещении: припал на передние лапы, зрачки во всю радужку. Уши развернулись вперёд, потом одно дёрнулось назад. Кожистые крылья чуть развернулись. Хвост вскинулся, собираясь ударить, если что-то страшное полезет. Ноздри работали как насос.

– Спокойно, мелкий, – я погладил его по загривку. – Просто лес, природа. Нужно привыкать.

Вокруг торчали корни толщиной с мою ногу, сверху нависал зелёный купол, а под лапами что-то подозрительно шуршало. Коша брезгливо поднял переднюю лапу, потряс ею, потом осторожно опустил на сухой лист. Лист хрустнул. Мантикорёнок отскочил на полметра и угрожающе зашипел на листву, выставив вперёд ядовитое жало.

Стася зажала рот ладонями, прыснув от смеха.

– Он что, никогда…

– Никогда, – подтвердил я. – Ни разу в жизни. По крайней мере, на моей памяти. А что было до – понятия не имею.

Я послал по ментальному каналу волну спокойствия. «Всё нормально. Это земля. Тут не страшно».

Коша недоверчиво скосил на меня янтарный глаз, убрал жало и принялся маниакально обнюхивать ближайший корень.

– Раз уж пошла такая пьянка, гулять так гулять, – вздохнул я и снова потянулся в пространственный карман.

Вторая вспышка, и на землю выскочил Лис.

Фенек Фатума, в отличие от мантикоры, панике не поддался. Его огромные уши мгновенно развернулись, фиксируя каждый шорох в лесу. Лис деловито пробежался вокруг дуба, уткнувшись мордой в землю, затем обнюхал глубокую трещину в коре, из которой сочилась сизоватая магическая смола.

Сделав свои выводы, фенек по-хозяйски поднял лапу и пометил дуб.

– Прекрасно, – сказал я. – Регистрация по месту пребывания оформлена.

Стася захохотала. Лис оглянулся на меня с абсолютно бандитской мордой и понёсся дальше. Мы двинулись сквозь заросли, стараясь идти параллельно главной аллее.

Коша передвигался короткими перебежками. Для него этот мир был слишком большим, слишком громким и полным запахов. Зато Лис чувствовал себя в своей тарелке. Нарезая круги вокруг нас, фенек вдруг наткнулся на Кошу и резко затормозил.

Его внимание привлёк ошейник. Лис вытянул шею, смешно шевеля носом, и принялся обнюхивать артефакт. На лбу у фенека на секунду мигнула светлая спираль. Коша терпел это ровно три секунды, а потом не выдержал и легонько хлопнул Лиса лапой по носу. Без когтей, чисто для порядка.

Лис воспринял это как приглашение. Он тявкнул, припал на передние лапы и рванул с места. Коша, забыв про страх перед лесом, с радостным мявом кинулся вдогонку. Уже через минуту они носились между деревьями, как два пушистых метеора – рыжий и песочный, поднимая в воздух вихри сухих листьев.

Замыкал нашу процессию Тоша. Варану игры мелочи были неинтересны. Он полз с грацией асфальтоукладчика, периодически замирая и вскидывая голову. На ветке сосны мелькнула крупная белка с подозрительно длинными, светящимися кисточками на ушах. Раздвоенный язык варана выстрелил наружу, собирая запах. Гребень на спине мигнул холодным синим светом.

– Тоша, фу! – строго сказала Стася, заметив его взгляд. – Мы не едим казённых белок!

– Слушай, – сказал я. – А тут что, отопление? Магией греют?

– Ой, нет. – Стася замотала головой. – Это грибница.

– Что?

– Грибница. Лет пятьдесят назад из Разлома сюда занесло споры. Или кусок мицелия, я точно не помню, нам на лекции говорили. С Огненной Земли.

– С архипелага?

– Только не с той! – она замахала руками. – Это данж так называется. Там всё вулканическое: гейзеры, пепел, тёплая почва, и вся флора приспособилась жить на горячем грунте. Оттуда и попало. Грибница разрослась под всем парком, она огромная, километры, и она выделяет тепло. Но при этом почву не сушит, наоборот, влагу держит. Её пытались истребить в семидесятых, а потом плюнули и сделали заповедную зону.

Она смущённо дёрнула плечом.

– Я в этом плохо разбираюсь, если честно. Я ж артефактор. У нас биологию читали один семестр, и я половину проспала.

– Да нет, всё логично.

Огляделся ещё раз, уже профессионально.

Грибница, которая греет почву. То есть корневая зона всю зиму работает при плюсовой температуре. Отсюда и гиганты: дуб, у которого корни не уходят в спячку, растёт круглый год, а дуб, который растёт круглый год пятьдесят лет подряд, – это уже не дуб, а секвойя средней руки. Отсюда и цветение не по календарю. Отсюда шмели размером с кулак.

И отсюда же, кстати, огромная нагрузка на почву. Такой лес должен жрать питание, как домна.

– Она их ещё и кормит, – сказал я вслух.

– Кто кого?

– Грибница – деревья. Микориза. Гриб оплетает корни и таскает дереву воду с минералкой, дерево гриба кормит сахарами. Обычное дело, у нас так вся тайга живёт. Просто тут этот симбиоз, видимо, на стероидах.

Стася посмотрела на меня с интересом.

– А ты откуда всё это знаешь?

– Читал, – сказал я. – В детстве. Вместо мультиков. Получается, магический купол здесь служит только для сдерживания?

– Ага, – девушка быстро покивала. – Не даёт грибнице и спорам распространяться. Пыльцу растений удерживает. Тепло тоже, чтоб меньше рассеивалось.

Деревья внезапно расступились, и мы вышли к озеру.

Оно лежало в чаше парка, гладкое и огромное. Вода была тёмная, торфяного оттенка, и от этого отражения получались невозможной чёткости: перевёрнутые дубы, плывущие облака, солнце – и всё чуть темнее оригинала, будто озеро показывало не сегодняшний день, а вчерашний.

По берегам стояли ивы, опустив в воду длинные пряди. У южной оконечности начинались камыши, оттуда доносился утиный говор. Над поверхностью висели стрекозы – крупные, с металлически-синим брюшком. Они зависали, дёргались вбок на полметра и снова зависали.

– Денис, смотри, – Стася указала на воду. – Вот они!

Я проследил за её пальцем и остолбенел.

Потому что ожидал увидеть кувшинки. Ну, может, чуть крупнее обычных, может, блестящие. Но то, что покачивалось на воде метрах в тридцати от берега, ломало все шаблоны.

Они были гигантскими. Листья размером с хорошие обеденные столы лежали на воде плотным ковром. А над ними возвышались цветы. Бутоны величиной с казан раскрыли свои лепестки навстречу солнцу. И они действительно были перламутровыми.

Никаких магических спецэффектов. Лепестки переливались глубоким, благородным блеском, как внутренняя сторона морской раковины. Под лучами солнца по ним пробегали волны от нежно-розового до жемчужно-голубого и слепяще-золотого. Они казались вырезанными из драгоценного камня, но при этом оставались живыми, трепещущими на слабом ветру.

Это было невероятно красиво. Завораживающе.

Вот только насладиться природой в тишине не вышло. Вокруг озера вилась широкая мощёная набережная, и там яблоку негде было упасть. На большой смотровой площадке толпились туристы с камерами, вспышки сверкали одна за другой. Чуть поодаль гудело летнее кафе: звенела посуда, кричали дети, пахло сладкой ватой и жареным мясом.

– Туда мы не пойдём, – решительно сказал я, оценив плотность толпы. С мантикорой и трёхметровым вараном соваться в это броуновское движение – верный способ устроить локальный апокалипсис.

– Давай обойдём по кромке, – кивнула Стася. – Там, за изгибом, должны быть тихие места.

Мы двинулись по узкой тропинке вдоль самого берега, уходя от шумной набережной. Вскоре шум толпы стих, поглощённый густой растительностью. Нашли идеальное место: уединённую лавочку, скрытую под ветвями огромной раскидистой ивы. Её ветви спускались прямо к воде, образуя уютный зелёный шатёр.

Мы сели. Звери расположились рядом. Коша, устав от беготни, забрался на прогретый солнцем валун у воды и принялся вылизывать лапу. Лис, у которого энергия била ключом, немедленно решил, что варан – это большая забавная коряга, которая почему-то ходит. Он подскочил к Тоше сбоку, задрал зад и коротко тявкнул, а потом… цапнул варана за кончик хвоста.

Тоша повернул массивную голову. Его сапфировые глаза с вертикальными зрачками сфокусировались на фенеке. Гребень слабо засветился. Варан приоткрыл пасть, и я чётко уловил его мысль: он не собирался играть. Он прикидывал, пролезет ли этот ушастый комок шерсти ему в глотку целиком, или придётся рвать.

– Не советую, – сказал я.

– Тоша! – Стася хлопнула ладонью по колену. – Место!

Варан подумал, отвернулся и растёкся по прохладному песку, демонстрируя оскорблённую невинность. Лис, поняв, что с этим бревном каши не сваришь, убежал копать ямку под корнями.

Я смотрел на воду и думал.

И как заставить их петь?

– Стась, – сказал я. – Дурацкий вопрос. Ты когда-нибудь слышала, чтобы кувшинки пели?

Девушка обернулась.

– Пели?

– Ну, звучали. Издавали звуки.

– Не-ет. – Она задумалась всерьёз, наморщив лоб. – Точно нет. Они просто очень редко цветут, и пыльца у них дорогая, её алхимики берут. И всё. Никакого пения. А почему ты спрашиваешь?

– Слышал байку, – сказал я. – Проверяю.

Ладно. Раз материала нет, будем работать с тем, что есть, но сначала… Я вытянул руку вбок, и возле лавочки несколько раз полыхнуло белым.

Блёстка сразу полетела вверх, свечкой, оценивать периметр. Маруся приземлилась мягко, на четыре лапы. Черныш появился растерянным чёрным комочком прямо у меня на коленях. Пых плюхнулся в песок. Ранго возник на спинке лавочки, где немедленно и без предупреждения стал цвета облупившейся зелёной краски.

– Отдыхаем, – сказал я вслух и продублировал по связи, каждому: «Свободны. Гуляйте. Далеко не уходить. Людей не пугать».

Пых, не открывая глаз, переполз под лавочку, в тень, где песок был холоднее, вздохнул и захрапел. Хомяк умеет расставлять приоритеты.

Стася подобрала с песка небольшой голыш и кинула по воде, но тот не отскочил, а просто утонул.

– Блин, никогда не получается, – посетовала она, подобрала ещё один, но кидать не стала. Села обратно на лавочку рядом со мной и повертела его в пальцах.

Я посмотрел на ближайшую кувшинку и мысленно потянулся к ней.

«Глубокая оценка».

ОТКАЗ! Задание звучало «заставьте кувшинки петь», а не «прочитайте у Системы, как заставить кувшинки петь». Не жульничайте.

– Ах ты ж, зараза! – возмутился я вслух.

– Что? – не поняла Стася.

– Комар укусил, – соврал я и для убедительности шарахнул себя ладонью по руке.

Слева раздался скрежещущий звук. Коша облюбовал один дуб и теперь самозабвенно точил об него когти, вытянувшись во весь рост и оставляя на коре длинные борозды. Драл он с оттяжкой, всем корпусом, и морда у него была такая, будто он открыл смысл жизни. Из-под когтей летела труха.

– Скоро диваны драть начнёт, – прокомментировал я.