Текст книги "Магазин волшебных питомцев 3 (СИ)"

Автор книги: Гриша Гремлинов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9
Птички Хаоса

Свечение схлынуло разом, как выключили рубильник. А потом клетка с волнистыми попугайчиками взорвалась.

Именно взорвалась – иначе не скажешь. Из неё во все стороны ударил плотный фонтан жёлтых перьев. Не пара пушинок, а натуральный залп: сотни лимонно-жёлтых пёрышек вылетели сквозь прутья, ударили в потолок, раскатились по прилавку, засыпали кассовый аппарат, обдали меня волной и повисли в воздухе густой взвесью.

– А-А-А! ВСЕ НА ПОЛ! ЭТО ОГРАБЛЕНИЕ! – Архимед заложил вираж под потолком, врезался в собственное отражение в стекле витрины, отскочил и заорал вдвое громче: – ПЕРЬЯ! КРОВЬ! КИШКИ! ПОДУШКУ РАСПОРОЛИ!

Я выплюнул несколько пёрышек и проморгался.

Коша дико подскочил и замер с поднятым хвостом. Но на мордахе уже читалось: «Я не испугался, просто тренируюсь реагировать на опасность». Лис бросил недоеденную говяжью жилу, прижал локаторы к затылку и отступил за коробку с наполнителем.

Пых приподнял голову, посмотрел на перьевую бурю, оценил уровень угрозы как «ноль», зевнул во всю щекастую пасть и демонстративно перевернулся на другой бок.

Я стоял, стряхивая с плеча жёлтый пух, и матерился.

Через пять секунд перья начали таять. Они растворялись в воздухе тонкими золотистыми нитками, будто их и не было. Ещё через три секунды в магазине не осталось ни одного лишнего пёрышка. Даже на кассе.

Ага. Значит, никто не взорвался. Перья – обманка из чистой маны. Красиво, шумно, абсолютно бесполезно с точки зрения содержания птицы и очень полезно с точки зрения того, кто хочет сбежать от хищника.

Один из этих засранцев только что применил боевую способность. И, судя по тому, как он сидел на жёрдочке – растрёпанный, довольный, с видом «а чё, а я чё», – он сам не понял, что сделал.

Дзынь! Поздравляем!

Вы инициировали 7 волнистых попугайчиков и 7 канареек.

Процент успеха: 100%

Внимание: Зафиксирован рекорд! Массовая инициация без единого спонтанного самовозгорания. Комиссия по этике магической селекции была бы приятно удивлена!

Получено опыта: 140

Меня повело.

Пол мягко ушёл из-под ног, и я вцепился обеими руками в край прилавка, чувствуя под пальцами старое, исцарапанное когтями дерево. В солнечном сплетении что-то сжалось. Ядро уплотнилось, разогрелось и толкнуло по каналам волну густого, тягучего жара. Он прокатился по груди, по плечам, ушёл в кончики пальцев, ударил в виски. Во рту стало сухо и горько, как после трёх суток на ногах.

Стеллажи смазались в разноцветную кашу. Звуки отдалились, стали ватными. А потом жар схлынул, оставив после себя странное ощущение – будто мне заново подогнали по фигуре собственное тело.

Я разлепил веки.

Поздравляем! Вы достигли 10-го уровня!

Опыт: 100

Получено очков характеристик: 5

Внимание! Достигнут предел D-ранга. Дальнейший рост невозможен без личной эволюции.

В магазине творился ад.

– ИНФАРКТ! ВЫЗЫВАЙТЕ СКОРУЮ! – попугай кружил над моей головой и вопил. – ГДЕ ВАЛИДОЛ?!!

Четырнадцать других птиц орали одновременно. Попугаи верещали на трёх разных языках, канарейки выдавали такие трели, что от них ныли зубы. Клетки ходили ходуном.

Зафиксировано изменение видовой принадлежности!

Попугаи Хаоса (Ранг E, Уровень 1): 7 особей.

Волшебные Певуны (Ранг E, Уровень 1): 7 особей.

Перечислять индивидуальные особенности не буду. Сами разберётесь. Тарифы «Оценки» – в помощь!

– Что? – сказал я вслух. – Хаоса⁈ Эй, Система, а какого чёрта у меня получились какие-то хаоситы? Ты же заверяла, что рецепт безопасен! И крапиву твою дурацкую я проверил!

Справка: Ведьмина крапива – растение-губка. Оно впитывает доступный негативный фон. В данном случае: раздражение и подавленную тревогу инспектора Рогова, эхо залпа невезения от Лисицы Фатума, а также остаточные эманации проклятий Теневого котёнка.

Что поделать? Бывает. Зато не двухголовые!

– Уже счастье, – согласился я.

Хотя, если честно, двухголовый волнистый попугайчик – это был бы товар. Продал бы за миллион любому коллекционеру. Я оглядел клетку с попугаями.

Самец с голубым оперением и ярко-синей восковицей над клювом сидел на верхней жёрдочке и поворачивал голову. Вправо. Ещё вправо. Ещё… Сова умеет двести семьдесят. Этот прошёл триста шестьдесят и продолжил движение, глядя на меня уже второй раз с того же ракурса. Тело при этом оставалось абсолютно неподвижным.

Башкой вертит, как та девочка из кино про экзорциста. У меня непроизвольно дёрнулась щека. Я тридцать лет смотрел на трупы и вскрытия, но вот это выглядело как-то… неуютно.

– Так, – сказал я. – Дружок, ты бы прекратил.

– Ты бы прекратил! – отчётливо произнёс зелёный попугайчик с соседней жёрдочки.

Причём произнёс моим голосом. Не птичьим скрипучим подражанием, как обычно говорят волнистые, а моим. С моей интонацией, с моей лёгкой хрипотцой от ежедневного стресса.

– Ого, – вырвалось у меня.

– Ого, – согласился попугайчик.

Архимед перестал метаться. Он спикировал на прилавок, сложил крылья, боком подобрался к клетке и уставился на зелёного немигающим глазом.

– Скажи «дур-рак», – потребовал какаду.

– Скажи «дур-рак», – старательно повторил зелёный. Голосом Архимеда. Точь-в-точь.

Хохолок на голове моего попугая встал дыбом от восторга.

– Умница! – заорал он, приплясывая на месте. – Талант! Самородок!

Волнистый тщательно повторил каждый слог.

– Хозяин – жмот! – продолжил обучение Архимед.

– Эй, – возмутился я, – хватит плохому учить!

– Хозяин – жмот! – выдал зелёный. – Эй, хватит плохому учить!

– Способный ученик! – Архимед распушился так, что стал вдвое больше. – Личный ассистент! Секретарь! Начинаем занятия!

Я решил, что разберусь с этим позже. Потому что справа творилось что-то ещё.

Жёлтый попугайчик висел вниз головой на верхней решётке клетки. Держался одной лапой. Просто одной лапой за прутик, а всё остальное свободно болталось в воздухе, и по нему было видно, что он может так висеть до вечера и ему не тяжело.

Я мысленно поставил галочку: «крепкий захват, потенциально опасен для пальцев покупателей».

И в этот момент белый попугайчик резко хлопнул крыльями.

Звук был как выстрел из травмата в закрытом помещении. Короткий, сухой, оглушающий. Я отшатнулся на полшага назад, в ушах зазвенело, а из-под прилавка донеслось яростное шипение Коши. И когда успел туда забиться?

– Контузия! – взвыл Архимед. – Воздушная тревога!

Хлопка испугалась одна из канареек. Мелкая, ярко-лимонная, она заметалась по клетке и вскрикнула – тонко и отчаянно.

Её крик превратился в свет.

Прямо в воздухе перед ней вспыхнул белый шар. Полноценная фотовспышка, как у профессионального студийного оборудования. Я зажмурился, но всё равно поймал полную сетчатку зелёных пятен.

– Твою ж дивизию, – я потёр глаза кулаками. – Ребят, вы бы как-то по очереди, а?

Ответом мне стала волна горячего воздуха.

Вторая канарейка, сидевшая на жёрдочке в самом центре, раздувала перья и стремительно нагревалась. Воздух над клеткой задрожал маревом, как над мангалом. Соседки шарахнулись от неё к прутьям, разинув клювы и растопырив крылья.

Плохо. Очень плохо.

Я сунул руку в пустоту сбоку от себя. Пальцы сомкнулись на плотной ткани, потянул, и в беловатой вспышке в моей ладони оказались лыжные перчатки.

Натянул. Открыл дверцу, осторожно схватил канарейку в горсть – фиксируя крылья, оставляя свободной голову, не сдавливая грудную клетку, потому что птицы дышат не диафрагмой, а движением рёбер, и слишком сильный хват их просто душит.

Даже сквозь слой синтепона я почувствовал тепло. Градусов пятьдесят, не меньше.

– Спокойно, красавица. Ты не буржуйка, ты птица.

Пересадил её в отдельную пустую клетку, подальше от собратьев, поставил внутрь широкую купалку, выхватил из Инвентаря бутылку с прохладной водой и налил. Канарейка нахохлилась, потом слетела в воду и начала трепыхаться, разбрасывая брызги. Марево над ней стало спадать.

Идеальный питомец для человека, который живёт в старом фонде с центральным отоплением. Ходячая грелка. Ну или для охотников, егерей. Такая птица зимой в лесу человека от переохлаждения спасёт.

Я обернулся к остальным и обнаружил, что третья канарейка поёт.

Пела она странно. Не заученную трель, а что-то рваное, дёрганое, с резкими переходами и внезапными паузами. Я использовал «Оценку», нашёл графу со способностями:

Навык: Эмпатический Резонанс. Чувствует эмоциональное состояние любого существа в радиусе 10 метров. Её пение меняет тональность в зависимости от того, что вы чувствуете. Сейчас у вас на душе полный раздрай.

Она пела мои эмоции. Дёрганый ритм – потому что я на взводе. Резкие обрывы – потому что я всё время перескакиваю с одной проблемы на другую. Низкая тревожная нотка на заднем плане – потому что где-то в затылке у меня сидит мысль про третейский суд и долги.

– Птица, ты давай без подробностей.

– Психоанализ! – оживился Архимед. – Фрейд! Ложитесь на кушетку! Расскажите про маму!

Я не успел ответить. Четвёртая канарейка взяла ноту. Высокую. Чистую.

Стёкла в витрине с препаратами задребезжали. Пузырьки на полках зазвенели друг о друга, аквариумы у стены застонали, а телевизор под потолком пошёл рябью. Я почувствовал, как вибрирует прилавок под ладонями.

Резонанс. Точная частота стекла. Ещё немного, и вся витрина осыплется мне под ноги.

Направил ментальное воздействие на птицу. Мягкое, но с абсолютно непререкаемой командой, тем самым внутренним «тихо», которое понимает любое живое существо от таракана до медведя.

Нота оборвалась. Канарейка виновато втянула голову в плечи, а секундой позже сделала вид, что чистит перо под крылом.

– Умница, – выдохнул я. – От стекольных фабрик тебя нужно держать подальше. Зато можно использовать, как аргумент в переговорах.

И тут я вдруг заметил, что дышать стало… хорошо.

Просто хорошо. В магазине, где только что стоял смешанный дух сухого корма и кошачьего наполнителя, внезапно запахло, как в сосновом бору после дождя. Воздух стал прозрачным, лёгким, с той самой свежестью, которую не даёт ни один освежитель.

Канарейка сидела на жёрдочке и тихо, мелодично выводила что-то простое, а вокруг неё чистился воздух. Я даже засмеялся.

– Ладно. Вот это уже другое дело. Кондиционер, который работает на просе и семечках.

Дзынь! Обнаружена коммерческая инициатива!

Неправильный подбор хозяев чреват пожаром, контузией и счётом от стекольщика. Действуйте ответственно. Или хотя бы с предоплатой.

– Сам знаю.

Хорошее настроение не продержалось долго.

Потому что синий попугайчик с двойным пятном на щеке прицепился к прутьям клетки, склонил голову набок, деловито примерился… и его клюв на мгновение налился металлическим блеском.

Хрусть!

Стальной прут, полтора миллиметра, перекушен пополам с той же лёгкостью, с какой я перекусываю макаронину.

– Да твою же мать… – выдохнул я.

Хрусть. Хрусть.

Три прута вывалились наружу и звякнули о прилавок. В стенке клетки образовалась квадратная дыра.

– Побег! – завопил Архимед с таким восторгом, будто всю жизнь этого ждал. – Побег из Шоушенка! Зек пошёл! Вспышки, прожектора, собак пускай!

Семь Попугаев Хаоса рванули на свободу, толкаясь и гневно чирикая друг на друга.

Они прыснули из клетки во все стороны, и торговый зал моментально превратился в птичий бунт. Они носились между стеллажами, закладывали виражи вокруг потолочных ламп, садились на коробки с кормом и тут же срывались дальше, орали, били крыльями, роняли пух и сшибали ценники.

Один спикировал прямо на Кошу, который как раз вылез проверить обстановку. Вцепился лапками ему в загривок и заорал прямо в кошачье ухо. Мантикор издал звук «мя!» и унёсся обратно под прилавок.

Второй попугай выбрал целью Лиса и приземлился ему точно между ушами-локаторами. Лисица Фатума, тактическое оружие моей команды, повелитель вероятностей, взвизгнул и умчался туда же, под прилавок, к мантикоре.

Оттуда донеслась возня и обиженное сопение.

– Элита! – надрывался Архимед. – Бойцы! Нокаут!

А синий с прочным клювом времени не терял. Он перелетел на вторую клетку и методично, как плоскогубцами, начал выкусывать прутья.

Хрусть. Хрусть. Хрусть.

– Не смей, – сказал я.

Хрусть.

Семь Волшебных Певунов вырвались наружу и добавили к общему хаосу вокал. Магазин наполнился трелями, вспышками света и запахом хвойного леса. Одна из канареек с перепугу дала «стеклянную» ноту, и по всей витрине снова пробежала дрожь.

Порог подсобки скрипнул. В зал вышел Шкипер.

Ледяной Императорский Пингвин с осанкой адмирала на мостике неспешно прошествовал на середину зала, оставляя на линолеуме тающие следы изморози, остановился и начал наблюдать за побоищем. С интересом. Спокойно. Так британский лорд смотрит на скачки.

Блёстка, как существо разумное, осталась сидеть на своей поилке в дальнем углу и не отсвечивала. Умная птица. Лазурная колибри C-ранга прекрасно понимала, что в этой куче-мале её просто затопчут.

Я смотрел, как жёлтый попугай, зависнув под потолком, снова сбрасывает перья. Они закручивались в вихрь, подхватывая пух остальных, чек с кассы и пакетик с семенами. Настоящее перьевое торнадо. Прямо в моём торговом зале.

Первым порывом было рявкнуть. Гаркнуть так, чтобы стёкла зазвенели уже без всяких канареек. Годы службы отлично поставили мне командный голос: я умею останавливать окриком бегущего человека и разъярённую овчарку. Но это не люди и не овчарки.

Это четырнадцать перепуганных, только что переродившихся существ, у которых внутри включились силы, которых они не понимают и не контролируют. Они не бунтуют. Они в панике.

Значит, действуем наоборот.

Я закрыл глаза, выдохнул и медленно опустил плечи.

Успокоился сам. Убрал раздражение, убрал усталость, зудящую мысль про безумие всего происходящего. Собрал внутри тёплый, ровный, неподвижный шар – то состояние, в котором ты сидишь у костра, и всё уже неважно, кроме треска дров.

А потом раскрыл его наружу.

Это напоминало песню без звука. Ровный, низкий, убаюкивающий ментальный гул, который расходился от меня по всему залу: «Здесь тихо. Здесь тепло. Здесь никто вас не тронет. Вы дома».

Я не тянулся к ним, а просто открыл дверь и ждал.

Первым откликнулся зелёный. Я почувствовал, как его крошечное, суматошное сознание коснулось моего и вцепилось. Как птенец цепляется лапкой за палец.

Осторожно принял его. Мягко потянул навстречу, не давя, но показывая образ: ладонь, зерно, тепло, безопасность.

Приручение успешно завершено!

Второй. Третий. Синий с металлическим клювом сопротивлялся дольше всех – упрямый, злой, только что познавший вкус свободы. Но и он сдался, когда я транслировал ему образ семечек, которые можно грызть сколько влезет.

Канареек приручать оказалось проще. Они шли на мелодию. Все семь легли в мою «песню» одна за другой, как голоса в хор.

Всего приручено: 14 особей!

Получено опыта: 140

Опыт: 240. Он никуда не денется. Наверное.

Вы только что остановили птичий бунт! Рекомендация: запатентуйте метод. «Ментальная колыбельная» звучит солиднее, чем «мужик молча пялится на птиц».

Торнадо распалось. Перья растаяли в воздухе золотистой пылью.

И птицы начали садиться.

Они рассаживались по всему магазину – деловито, без спешки, как будто так и было задумано. Двое устроились на верхней полке стеллажа с кормами. Один плюхнулся прямо на пакет «Дикой Охоты» и с интересом уставился на собаку, нарисованную на упаковке. Три канарейки заняли конёк деревянного домика для грызунов, выставленного на продажу. Ещё одна приземлилась на когтеточку.

Жёлтый, который любил висеть вниз головой, повис на кронштейне телевизора, изображая летучую мышь. Всё стихло, только шелест перьев и довольное «чив-чив».

Синий попугайчик, сидевший на кассовом аппарате, приподнял хвост и с чувством выполненного долга нагадил прямо на клавишу «Итог».

– Свинство! – оскорблённо взревел Архимед. – Антисанитария! Хамство! Где тряпка⁈ Наряд вне очереди!

Я доковылял до табуретки у прилавка, сел и устало провёл ладонью по лицу. Шкипер с выражением крякнул.

– Ну, – сказал я в потолок. – Зато они все стали магическими.

Архимед мгновенно переключился. Хохолок поднялся, глаза загорелись.

– Деньги! – заявил он. – Касса! Выручка! Лимон! Отпуск! Орехи вагонами!

– Есть нюанс, – я вытянул ноги. – Я их только что приручил. Всех до одного. Четырнадцать штук. Они теперь мои питомцы, а не товар. А получится ли разорвать собственную привязку, чтобы продать, фиг его знает. На чужих я «Разрыв» использовал. На себе – ни разу.

– ПРОВЕРЬ!

– Проверю. Только сначала…

Над дверью тилинькнул колокольчик.

Я поднял голову… и почти улыбнулся.

Глава 10
Новые продажи

В магазин зашла Полина Астахова – та самая девчонка с мальтийской болонкой. Лицо у неё было такое, будто она привела экскурсию в собственный секретный клуб. А следом за ней вошла женщина лет тридцати пяти, в дорогом бежевом пальто и с идеальной укладкой, которая всё равно не скрывала того, что человек не высыпается уже очень давно. На руках она держала мальчишку лет двух, в комбинезоне и криво сидящей шапке.

Полина сделала шаг внутрь и вдруг застыла, широко распахнув глаза.

– Мамочки… – выдохнула она, указывая пальцем в центр зала. – Это же… настоящий пингвин⁈

Шкипер, неподвижно созерцавший оседающие на пол пёрышки, повернул голову к посетительницам. Оценив степень девчоночьего восторга, Ледяной Императорский Пингвин неспешно выпрямился. Он гордо выпятил белоснежную грудь и чуть вздёрнул клюв, всем своим видом показывая, что да, он настоящий, он великолепен и милостиво готов принимать почести. От его перепончатых лап по старому линолеуму поползли едва заметные красивые морозные узоры.

Мать Полины удивлённо моргнула, машинально прижимая к себе ребёнка, который тут же радостно загукал при виде огромной птицы.

Три единицы маны ушли почти автоматически.

Альбина Львовна Астахова (Ранг E, Уровень 2). Домохозяйка при состоятельном супруге. Считает ваш магазин помойкой, а восторги дочери – подростковой блажью. Убедить можно только результатом. Карты вам в руки!

Ясно. Работаем. Я поднялся с табурета, стряхнул с плеча пух и улыбнулся – открыто, спокойно, без заискивания. Так улыбаются люди, у которых всё под контролем.

– Доброе утро. Полина, рад видеть. Как Белла?

– Отлично! – выпалила она. – Шерсть блестит, она вчера полдня перед зеркалом вертелась, честное слово! – и тут же, понизив голос: – Мам, ну вот, я же говорила. Она не верит, что у вас тут хорошо. Она думает, что я двадцать пять тысяч на ветер выкинула.

– Полина, – тихо и очень ровно сказала Альбина Львовна.

– А что? Ты так и сказала!

Мать Полины посмотрела на меня с вежливым, отточенным до бритвенной остроты равнодушием. Потом обвела взглядом зал: облупившуюся краску, пустые аквариумы, царапины на прилавке. И это она ещё свежего пятна на кассе не видела.

У неё на лице сформировался приговор: «Милый мальчик. Охмурил дурочку-дочку и втюхал хлам. Магазин – сарай. Уходим через три минуты».

– Вы совершенно правы, Альбина Львовна, – сказал я так, будто действительно прочёл её мысли.

Женщина моргнула. Первое очко: не спорить.

– Ремонта тут не было лет десять, – я обвёл рукой зал. – Вывеска кривая, линолеум менять буду только летом. Но я не продаю интерьер. Я продаю животных и то, что помогает за ними ухаживать. Вы же сами знаете, как Белла выглядела до визита ко мне.

Полина уже тыкала в телефон. На экране высветилась старая фотка собаки. Девчонка сунула её матери под нос, будто та могла за день забыть, что творилось с шерстью болонки.

– Вот! Вот тут колтуны, вот тут проплешина за ухом. А вот сегодня утром.

Альбина Львовна посмотрела на экран. Скептицизм не исчез, но в нём появилась трещинка.

– Корм, – сказал я. – Плюс расчёска. Никакого чуда, обычная работа. А теперь, если позволите…

Я мысленно потянулся к трём канарейкам, сидевшим на крыше домика для грызунов. «Тихо. Мягко. Вместе». Они запели.

Три чистых голоса вплелись в воздух, неторопливо набирая силу, переливаясь друг в друга, как вода. Одна из них подхватила эмоциональный фон помещения, и мелодия сама собой стала тёплой, округлой, домашней.

Полина смотрела на них с таким восхищением, будто сейчас запищит. Альбина Львовна замерла на полуслове. Мальчишка на её руках перестал ёрзать, распахнул глаза и уставился на пернатых певцов.

Я дал сигнал попугаям. Семеро хаоситов синхронно снялись с мест и прошли над головами посетительниц красивой пологой дугой – зелёный, белый, голубые, жёлтые.

– Гирлянды! – крикнул Архимед. – Парад! Авиасалон!

– Ой, – сказала Альбина Львовна.

Она глянула на какаду быстро и остро. Тот сразу же распушил хохолок в полный веер.

– Мам! – Полина сияла. – Я же говорила!

– Я же говорила! – немедленно подтвердил зелёный попугайчик голосом Полины.

Девчонка взвизгнула от восторга и чуть не села на пол.

– МАСТЕР-КЛАСС! – важно объявил Архимед с прилавка. – Ученик! Мой! Гонорар за обучение – орехи!

Альбина Львовна вздохнула. Глубоко и устало, как полагается матери, понявшей, что домой она поедет не с пустыми руками.

– Полина. Ты хотела птицу? Ладно. Бери и пошли уже.

Вот теперь можно.

Я вышел на середину зала и развёл руки в стороны. «Стройся!» Четырнадцать птиц взлетели одновременно. На секунду зал заполнился шелестом крыльев и вспышками цвета.

Семь Попугаев Хаоса сели на мою левую руку. От плеча до кисти. Сквозь плотную ткань толстовки я отчётливо почувствовал, как впились крошечные, острые коготки-иголочки. Они рассаживались с суетливым шелестом, толкаясь и возмущённо чвиркая. Синий, с железным клювом, устроился у самого локтя и сжал лапы так крепко, что я едва не поморщился. От левого рукава сразу густо пахнуло просом и специфической сухой птичьей пудрой.

На правую руку опустились Волшебные Певуны. Эти приземлились почти невесомо, как падающие листья. Выстроились лимонной цепочкой, как ноты на нотном стане. Их тонкие лапки обхватили предплечье мягко, без агрессивной хватки попугаев.

От канарейки-грелки сквозь рукав тут же пошло приятное тепло, словно я прижал к руке чашку с горячим чаем, а воздух с правой стороны мгновенно наполнился влажным, звенящим ароматом сосновой хвои.

Шкипер, почувствовав резкую смену температуры, недовольно щёлкнул клювом. Пингвин сделал два величественных шага в сторону, подальше от источника тепла, и мгновенно окутался плотной морозной дымкой, восстанавливая свой личный микроклимат.

Разноголосое чириканье, недовольное кряхтение и тихие переливчатые трели слились в один живой фон. Я стоял посреди зала с раскинутыми руками, облепленный птицами, ощущая тепло и лёгкую, нервную дрожь пернатых телец. А потом они все повернулись головами в одну сторону, к клиенткам. И ненадолго замолчали.

– Ну, – я чуть скосил глаза на обалдевшую Альбину Львовну. – Выбирайте.

Полина захлопала в ладоши, подпрыгивая на месте. А мальчишка на руках у матери расплылся в улыбке до ушей, вытянул пухлую руку и восторженно сказал:

– Тички!

– Тимоша, – машинально поправила Альбина Львовна. – Птички.

– Живая вешалка! – заорал Архимед. – Памятник! Голуби!

– ТИЧКИ! – уже настойчивее повторил пацан.

– Всё верно, Тимофей, – согласился я. – Тички.

Я повёл левой рукой и начал рекламу:

– Попугаи Хаоса. Каждый со своей уникальной способностью. Вот этот, – я кивнул на зелёного, – запоминает и воспроизводит любую фразу голосом того, кто её произнёс. Дословно.

– Дословно, – подтвердил зелёный моим голосом.

– Этот, – качнул подбородком на жёлтого, – умеет создавать перьевой вихрь из чистой маны. Красиво, эффектно, но безопасно. Этот, синий, перекусывает стальную проволоку. И, Альбина Львовна, я вам его не продам ни за какие деньги, потому что через неделю он выест дверцу холодильника и съест всё, что там лежит.

Мать семейства неожиданно фыркнула. Почти смешок.

– А эти? – Полина смотрела на правую руку.

– Волшебные Певуны. Свет, тепло, целебное пение, очистка воздуха, – я перечислял деловито, как участковый зачитывает протокол. – Хорошие птицы. Но, – я сделал паузу, – из всех четырнадцати вам подходит только одна.

– Одна? – переспросила Альбина Львовна.

– Да, – подтвердил я. – Остальные вам будут мешать.

Я опустил руки. Птицы взмыли и разлетелись по залу – цветной волной, шелестом, вспышкой лимонного и голубого. Но одна канарейка спланировала обратно и села мне на палец.

Крохотная, лимонно-жёлтая, с тёмными глазками. Она посмотрела на Тимошу, склонила головку набок и запела. Мелодия простая, на четыре ноты, и она сразу оседала куда-то под рёбра – туда, где у всех нас лежит что-то очень старое и очень детское.

Мальчик перестал вертеться. Уронил голову матери на плечо и сунул палец в рот. Полина стояла с приоткрытым ртом. Альбина Львовна вдруг моргнула, у неё расслабились плечи. Впервые за всё время.

– Колыбельная, – сказал я негромко. – Это её основная способность. Она усыпляет мягко, без принуждения, и даёт спокойный сон без кошмаров. Для Тимофея – это означает засыпать без часовых уговоров и не бояться просыпаться ночью. А для вас… – я улыбнулся ей, – простите за прямоту, но вы, кажется, давно нормально не спали.

Она открыла рот. Закрыла.

– Года два, – сказала женщина наконец. И засмеялась, коротко и как-то беспомощно. – Вообще-то два с половиной.

– Мам! – Полина вцепилась ей в рукав. – МАМ!

– Беру, – сказала Альбина Львовна. – Сколько?

– Птица с уникальной специализацией – пятьдесят тысяч. Это честная цена, в Гильдейском салоне на Преображенке за такую птаху возьмут сто двадцать, и ещё месяц будете ждать сертификат.

– Хорошо.

– Клетку смотреть будете?

Клетку смотрели десять минут. Альбина Львовна оказалась въедливой. Она проверила расстояние между прутьями, покрытие, замок и поддон, и я мысленно поставил ей плюс. С таким подходом птица проживёт долго. Выбрали «Ампир Люкс» – высокую клетку, с деревянными жёрдочками разного диаметра, чтобы лапы не затекали. Двенадцать тысяч восемьсот.

Шкипер тоже подошёл. Не переваливаясь вразвалку, как ходят все пингвины, а мелкими шаркающими шажками, почти не отрывая лап от пола. Встал рядом с Альбиной Львовной, придирчиво осмотрел выдвижной поддон и коротко стукнул по нему клювом. Дважды.

– Он что, проверяет? – с улыбкой спросила Полина.

– ОТК! – сообщил Архимед с восторгом. – Приёмка! Брак вернём!

Я посадил канарейку внутрь. Она по-хозяйски обошла новое жилище, попробовала на прочность верхнюю жёрдочку и уселась на неё как королева.

А потом я сделал то, чего ещё ни разу не делал. Направил навык на самого себя.

Активирован навык: «Разрыв привязки»

Натянулась невидимая струна. Тонкая, бьющаяся в такт крошечному птичьему сердечку. Я чувствовал абсолютное доверие канарейки, её спокойствие и уют. И сейчас мне предстояло вырвать это с корнем.

Если просто рубануть – птица испытает шок. Для такого крохотного создания ментальный удар может стать фатальным, или, как минимум, навсегда сломает ей психику. Значит, резать нужно ювелирно.

Я мысленно наложил «зажим» со стороны канарейки, блокируя ей любые неприятные ощущения. Всю отдачу, весь откат я должен замкнуть на себе. Как перерезать пуповину: сначала аккуратно пережать, убедиться, что ребёнку ничего не угрожает, и только потом чикнуть скальпелем.

Подготовился, накачал ману в канал.

Собрал волю в кулак и дёрнул.

В солнечное сплетение будто вогнали раскалённый гвоздь. Дыхание перехватило, перед глазами на долю секунды потемнело, а в висках ударил набат. Боль была острой, злой и тянущей – словно я собственными руками оторвал от себя кусок живой ткани.

– Всё в порядке? – голос Альбины Львовны донёсся как сквозь вату.

Я нервным усилием заставил лицевые мышцы не дрогнуть. Тридцать лет оперской и кинологической практики научили меня держать покерфейс даже тогда, когда в тебя стреляют. Дружелюбно улыбнулся, хотя на лбу выступила испарина.

– Абсолютно, – голос прозвучал без хрипотцы. – Просто любуюсь вашей птичкой. Идеальная посадка на жёрдочку.

Канарейка в клетке радостно чирикнула, поправила пёрышко на крыле и вообще не заметила, что только что перестала быть моей. Никакого дискомфорта. А вот меня накрыло.

Дзынь! Внимание!

Вы совершили разрыв собственной привязки!

Удержано опыта: 10

Система забирает своё! Извините, но это необходимая мера, чтобы вы не начали приручать всех подряд ради опыта. Нужно играть честно.

«Подавись», – мысленно огрызнулся я, пытаясь незаметно выдохнуть сквозь зубы. Но синие строчки даже не думали исчезать. Они мигнули и развернулись новым каскадом.

Поздравляем! Условия эволюции выполнены!

Вы доказали, что способны жертвовать опытом и добровольно отвязывать своих питомцев для передачи более подходящим хозяевам.

Запускается перерождение ранга…

Вот чёрт. Только не сейчас!

Но поздняк метаться! Внутри, прямо в мана-ядре, что-то с оглушительным треском лопнуло. А затем во все стороны, по каждому каналу моего тела, ударила волна жидкого огня.

Это не очередной уровень, а качественный скачок. Мои кости, мышцы, связки – всё разом начало перестраиваться, уплотняться, адаптируясь под совершенно новые объёмы энергии. Ноги мгновенно стали ватными, пол качнулся.

Я сделал неровный шаг назад и тяжело облокотился плечом о деревянный стеллаж. Доски скрипнули под моим весом. Пальцы вцепились в край полки так, что побелели костяшки.

– Мутация! – истошно завопил Архимед, срываясь с прилавка и закладывая виражи под потолком. – Оборотень! Серебряные пули! Святую воду! Экзорциста в студию!

– Денис? – Полина испуганно шагнула ко мне. – Тебе плохо?

– Давление, – выдавил я, изображая смущённую улыбку и не отпуская стеллаж. – Магнитные бури, Полина. Сейчас пройдёт.

Из-под прилавка бесшумной тенью выскользнул Коша. Мантикорёнок безошибочно почуял мощный выброс маны. Он подбежал ко мне, задрал хвост с шипом трубой и с громким мурчанием начал тереться о мою ногу, делясь своей поддержкой.

Следом за ним высунулся Лис. Повелитель вероятностей тявкнул, сел рядом с моим кроссовком и настороженно навострил локаторы, сканируя пространство на предмет угроз для хозяина.

Поздравляем! Ваш ранг повышен до C!

Степень: Мастер. Ваши мана-каналы расширены и укреплены. Теперь вы можете пропускать через себя потоки энергии без риска спонтанного самовозгорания.

Эмм… а он был??? Эй, Система, о таких вещах нужно предупреждать заранее! Я б хоть огнетушитель с собой таскал.

Уровень: 10

Опыт: 230/11000

Новый предел эволюции: 20 уровень.

Так, а вот это не очень приятно. Скачок-то действительно серьёзный. До следующего уровня опыта нужно гораздо больше!

Жар начал спадать, оставляя после себя звенящую лёгкость. Боль ушла. Дышать вдруг стало так легко, будто до этого я всю жизнь носил противогаз, а теперь наконец-то снял его. Я отпустил стеллаж и выпрямился. Тело ощущалось по-новому: сильным и послушным.

– Извините, – я виновато развёл руками, глядя на Альбину Львовну. – Отдавать таких редких птиц всегда немного волнительно. Сердце кровью обливается.