Текст книги "Азраиль. Спустись с Небес! Том 1 (СИ)"

Автор книги: Григорий Магарыч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Григорий Магарыч
Азраиль. Спустись с Небес! Том 1

Глава 1

Полумрак, сырость, бесконечная тьма. Хочется истошно заорать, но разодрано всё горло. Хочется плакать, но слёз не осталось.

Жажда, голод, бесконечная слабость. Становится ясно, почему Семинебесное распятие считается ужаснейшей пыткой даже для Богов.

Кровь, смерть, скорбь. Заслужил ли я иметь такую судьбу?

Дикая боль, адские муки. Может, это сон длиною в сотню лет?

Если так, то я вижу худший сон в своей жизни. Просто ужасный.

Хочу проснуться...

Сознание снова вернулось ко мне. Глаза... нет, они не открываются. Либо я не проснулся, либо нет никаких снов. И сейчас всё реально.

Всё: включая тысячи глубоких ран на моём немощном теле, вырванные глаза, срезанный язык... включая слабость души, стагнацию тела. Я не проснулся... и не проснусь.

Тело висело на четырёх сотнях алонских стержней в распятом виде, а металлический запах крови ещё в первую декаду распятия стал настолько привычным, что я и позабыл, как ощущается естественный воздух...

Почему не подыхаю? Позвольте просто сдохнуть... оставьте меня уже. Я устал жить... сил всех семи Небес не хватит, чтобы вернуть меня к той жизни. Слишком большой отпечаток.

– Цена твоей силы стала слишком высокой, мерзавец, – низкий мужской голос эхом отбился от стен тёмного помещения. – Но ты заслужил... О, да ты, Азраиль, самый конченый ублюдок, который рождался когда-либо. С чем я тебя и поздравляю.

Это Баронк... верный вассал одного из Высших Богов, которому позволили устраивать пытки надо мной. И он устраивал... и делал это с особым вожделением.

Несмотря на полумрак, фигура Баронка всегда оставалась перед глазами.

Каждый день... каждый грёбаный день он протыкал мой стан чем-то острым. Иногда по пять дыр в теле, а порой и десять. Глубокие порезы наносил на каждый седьмой день своих визитов. Срезание кусков плоти – каждый тридцатый.

– Пустая оболочка, что жаждет жизни... а был великим воином. Судьба жестока, не так ли?

Я не ответил. Впрочем, вассал и не ждал моего ответа – со мной давно никто не вёл диалогов. Прошло уже много лет, как он отрезал мне язык. Кроме хриплых стонов – ничего.

– Твоя история закончена, твои планы провалились, – он медленно и безжалостно протыкал меня алонской сталью. – Ты больше не сможешь уничтожить ни одной планеты, но останешься в истории, как самый опасный преступник всех времён...

Не закончена... моя история не закончена. Если б на мне что-то и оставалось от губ, то это каждый раз бы расплывалось в улыбке. Боли не чувствовал уже давно...

Не было нервных окончаний – не было и боли.

Хранитель Андамана уходил, я же оставался висеть на алонских стержнях, будучи распятым. Расслаблял тело, засыпал...

...и просыпался с новым его приходом.

Может, я схожу с ума?

– Небесное распятие ещё никто не переживал, – мрачно заявил вассал, в который раз вонзая в мою плоть – если этот мешок с костями можно было назвать плотью – остриё алонского клинка....

...и скрывался в полумраке темницы Седьмого Неба.

Обычно, когда клинок входил в мою грудь, дышать становилось сложнее. И только эти еле-заметные изменения в организме отвергали все законы норм, морали, физики и прочего. Одним словом, я не погибал.

Так они решили наказать меня. Жестоко, хладнокровно... беспощадно.

Однако, не мог признать, что... душа моя лишь крепла. Такова родовая сила; боль – моё оружие. Как же драматично.

– ...скоро ты повидаешься со всеми, кого уничтожил, Азраиль. Даже после смерти миллиарды убитых будут приходить к тебе в Преисподней. Представь, что это заточение станет лишь глотком свежего воздуха. Представь, как ты будешь скучать по этим временам.

Проклятый день сурка.

Сурка, который даже в таком виде представлял настоящую угрозу Богам и их беспрекословной власти. Плевал я на правила Седьмого неба.

Вассал, уловив мою гримасу, лениво оскалился и безжалостно, медленно провел острием клинка по моему телу – от груди до живота. Теплая жидкость, что с прошлых порезов успела застыть коркой, тонкой струей выступила из раскрывшейся кожи и медленно стекла вниз.

Я скривил изуродованные губы и жалостливо застонал – нет, всё же боль была.

– Я не вижу страха в твоих глазах, Азраиль – протянул он с желчью в голосе, срезая мочку моего уха и бросая в собственный рот. – Я не вижу, как ты держишься за свою жалкую жизнь... но тварь, которая уничтожила мою планету, не должна испытывать покоя.

Всё повторялось. Любой другой сошёл бы с ума...

Но только не я.

Однажды, в один из таких бесконечно повторяющихся дней, вассал явился... не один.

Широкие ворота передо мной неспешно, со скрипом, раскрылись. Глаза мне вырвали, но мозг продолжал строить образы из воспоминаний, рисуя дверь и силуэты, проецируя их размеры по звукам шагов и измеряя силу по количеству Ауры.

За сотни лет в этом месте я успел запомнить буквально каждую деталь.

В темное сырое помещение вместе с вассалом вошёл Рафаил – один из семи Высших Богов. Он зашагал в мою сторону и молча опустился на колени передо мной. Худой, еле слышный, с осунувшимся лицом; он был словно... призрак.

– Приветствую тебя, Азраиль... – будничным, не предвещающим беды тоном обозначил он, высовывая из-под плаща худощавые пальцы и проводя передо мной линию.

Я поморщился, слушая, как линия воспламеняется.

– Боги забрали то, что принадлежало тебе, – голос его звучал еле слышно, хрипловато. – Я понимаю, ты хотел отомстить за своего сына, за свою дочь.

Мой жалостливый стон прошёлся по помещению. Думая о детях, я впадал в отчаяние.

Глаза Рафаила же наполнились яростью.

– Но какой ценой ты сделал это? – переменился в лице он, щерясь. – Ценой жизни целой планеты Третьего Неба!

Всё верно. Вот только этого мало... мои дети заслуживают большего.

Я не перебивал, внимательно слушая за рисунком, что изображал худощавый старец. Этот узор не был мне виден, и я не мог определить точно, что меня за ним ожидает. Но что-то внутри твердило – этот день действительно последний.

Да, всё сходится... пора высвобождать накопленную Ауру.

– Ты истребил планету, Азраиль ... – Рафаил продолжал, пронизывая меня острым, точно лезвие, взглядом. – Ты убил более трех миллиардов живых существ!

Правила, законы... верни моих детей, ублюдок. И я помру, не дёрнув и бровью.

– ...ты говорил, что в смерти Нейлы и Феликса виновны Боги, но... ты прекрасно знал, что жизнь Богов для обычных существ невозможна.

И тут в точку. Именно Боги убили моих детей.

– ...ты был осведомлен о том, что люди, не обладающие кровью Богов и возглашающие себя ими – проклятые люди, – он не замечал моих эмоций; лишь невозмутимо продолжал. – Тебе было велено избавиться от разрушительной силы, но ты ослушался! Этого было мало, и ты стал сношаться с Богами!

С Богинями...

Мои изувеченные, измазанные кровью, губы медленно натянулись в ехидной, желчной улыбке. Время пришло. Ещё немного – и я всё исправлю.

Вассал, замечая в моём лице всё большее облегчение, яростно оскалился. Его глаза покрылись слезной пеленой, подбородок задрожал. Не сомневаюсь, я делаю ему больно, улыбаясь; но едва ли меня волнуют его чувства.

– Не улыбайся! – остриё алонского клинка Баронка вошло аккурат в мою ключицу с такой легкостью, будто воткнулось в зефир. Кровь брызнула из тела; я поморщился, но не убрал с лица улыбки.

...в это время Рафаил продолжал рисовать печать под моими ногами.

Если этот день и впрямь последний, я обязан забрать камень – сухо поглядел я вассалу в область лица, чувствуя жар в ступнях. На его шее висит часть того, что принадлежит мне.

Может, я и не вижу... зато отчётливо его ощущаю.

Заметив, куда направлено внимание, Баронк крепко схватился за камень. Думает, я позволю ему оставить себе свою силу. Я хмыкнул, но тут же осёкся, скользнув слухом по Высшему Богу.

Рафаил кивнул себе, поднялся на ноги – и сделал шаг назад. Прикрывая глаза, он приложил ладони к своей груди.

И передо мной, судя по жару, возникла широкая печать.

– Возрадуйся, Азраиль. Ведь пришло время убить тебя, пришла пора положить конец этой кровопролитной истории, – начал он более умиротворённо. – И будет грешен тот, кто оставит источник столь разрушительной, преступной и грязной силы в живых. Боги забрали у тебя Ауру, что делала бессмертным. И теперь они вправе забрать твою жизнь.

Я сам отдам эту жизнь, вот только заберу всех вас с собой.

– ...твоя смерть станет первым шагом к достижению баланса во всем мире, Азраиль, – старик продолжал произносить приговор.

Я же... продолжал улыбаться, представляя, какой бы была Нейла... каким бы великим стал Феликс. Инстинкт самосохранения за последние годы давно не посещал меня, но дети приходили во снах каждый день.

Старец открыл глаза – я слышал даже это – и вслух прочитал молитву, щелкнув пальцами.

Идеальные линии под ногами Высшего разгорелись. Сработали фокусираторы, запуская последовательность.

И вспышка света затопила все вокруг.

Вот и всё...

Когда свет опал, вокруг меня всё исчезло. Лишь тонкий луч света, который стал рассеиваться, открывая совсем другую картину, но...

Едва ли это похоже на смерть.

Своим распятием они дали мне силу. И сила эта будет применена против них.

***

– Вот и всё, – протянул с волнением вассал и глянул на покровителя. – Всё в порядке, Всевышний? Вы ведь... убили его?

Стена, на которой ровно сотню Земных лет был распят Азраиль, на данный момент была пустой. Совершенно.

Покачивающиеся цепи и четыре сотни стержней из алонского сплава, вбитые в её поверхность – всё, что видел перед глазами Баронк Громовержец.

– Испепелил до атомов, – подтвердил старик; свалившись на колено, он прокашлялся. – Эта страница закрыта, Баронк. С этого времени Азраиля не существует. Мы сотрём из памяти смертных его образ, а за счёт его камня восстановим твою планету.

Уничтожить столь могущественное существо было безумием даже для Богов. Пришлось пойти на многое, чтобы использовать Печать Бога Смерти – одну из сложнейших печатей Семи Небес.

Баронк кивнул, убирая клинок за пояс. Он сделал шаг к пустым цепям, что безжизненно покачивались у пустой стены, и самодовольно хмыкнул, крепко держа у груди камень Азраиля.

Этот артефакт способен восстановить уничтоженный Андаман. Он способен сделать невозможное возможным.

– Сдох-таки, Азра... – но не прошло и секунды, как его улыбка померкла, а глаза наполнились страхом. – Почему... почему печать все ещё не?..

Он не смог договорить – застыл на полуслове и внезапно замер.

Яркая вспышка вновь озарила помещение, ослепив всех присутствующих в нём. Перед глазами возникло истерзанное долгими мучениями лицо; безглазое и беззубое – такое, что даже не снится в страшнейших снах. Это было лицо Азраиля, что смотрел на него кровавыми пустотами вместо глаз, с той же ехидной улыбкой.

– Это... невозможно.

Кисть Азраиля, на которой оставалось лишь два пальца, за долю секунды пробила грудь обездвиженного вассала и сорвала камень с его шеи, унося его с собой в неизвестность.

– НЕТ! – взвыл Рафаил, метнувшись в сторону вспышки, но тут же подкосился и, свалившись, прокатился по поверхности пола.

Вспышка погасла – и теперь на месте, где должен был висеть Азраиль, вновь никого не стало. Баронк же... взревел от ярости.

***

...война только начинается.

Точнее, я возвращаюсь в самое начало – во времена, когда всё только зарождалось.

Вспышка погасла.

Кричать и радоваться уже сотню лет как не входило в мои привычки, но... место, в котором я находился, всё же сменилось другим. Схожим с прошлым, но... абсолютно другим.

Видит Бог, это не Преисподняя! Я не погиб.

Гравитация, скорость мысли, зрение и боль. Ощущения вернулись, взрывая мозг старой и сильно забытой информацией; а в глаза ударил свет. Но не тот, что исходит от Солнца, Лютры и так далее – а тот, что отражает работоспособность полностью здоровых глаз.

Я поморгал – поначалу сложно, но потом привыкаешь – и закатил глаза от наслаждения.

Иди ты к чёрту, Рафаил, мои глаза видят!

Прошлую сотню лет я обитал в одной и той же комнате – в одном и том же положении. И уже начал забывать о том, как выглядит мир за её стенами, но сейчас... передо мной появилось что-то совершенно не похожее на темницу Седьмого неба.

Кто говорил, что Боги не плачут – пусть все горят в Аду! Я заплакал и бровью не дёрнул. Пусть льются слёзы, копившиеся сотню лет. Пусть соль покалывает глаза, которые видят. Пусть руки, почему-то очень хилые, трясутся от эмоций. Пусть боль в голове доставляет дискомфорт, а капля крови на пульсирующем виске стекает к подбородку.

Я буду плакать столько, сколько захочу. Они слишком долго заставляли меня улыбаться через силу.

Пришло время поплакать.

Наревевшись вдоволь, я стёр с лица слёзы, смешавшиеся с кровью. Прислушался и огляделся. Судя по всему, сидел в подвале с пробитой головой. Вполне обычно для меня в прошлом – парнишки, что ощущал столь жуткое давление со стороны ублюдка-отца.

Никакого освещения; тьма и сырость, наполненная сдавленными стонами, доносящимися откуда-то... издали.

Поднявшись на ноги, я внимательнее вгляделся в помещение. Паутина по углам, высокая дверь.

С лёгким удивлением оглядев себя, я осознал, что оказался в своём теле в совсем юном возрасте; печать возврата сработала успешно. Мне удалось обмануть смерть.

...треснутое грязное зеркальце попало в мои руки тут же, как было замечено.

Я смотрел на себя через кромешную тьму, но этого вполне хватало, чтобы понять... это моё тело, лицо. Совсем юное, с только-только растущими волосками на щеках. Тёмные сальные пряди и глаза... чёрные, как ночь.

Но мои.

Большего в себе ничего разглядеть не успел.

Шаги за дверью раздались быстро и резко; кто-то дёрнул её на себя, и я вернувшимся зрением заметил фигуру, возникшую на пороге. Высокий мужчина с седыми волосами. Одежда простая, запятнана красно-бурыми пятнами.

Неужели?..

...сложно передать, что я ощутил, увидев его в проёме, в этом месте. В голове всплывали отголоски из моей прошлой жизни, но эмоции пока были где-то на грани между тем, что чувствовал я – дикую злость за всё, что он сделал со мной – и тем, что чувствовал «юноша» – а именно, дикий страх.

«Отец» – промелькнуло в сознании.

От вида отца меня невольно бросило в холодную дрожь; захотелось зарыться под землю, выполнить его приказ и избавиться от этого давления. Но пока я, в силу того что не мог контролировать своих же эмоций, мог лишь делать то, что сделал бы «я» прежний.

– Снова рыдаешь, словно бесхребетная шлюха? Я, кажется, сказал тебе пройти внутрь, – лицо старика не предвещало ничего хорошего.

Я, вытирая слёзы, всмотрелся в него. Ошибки быть не может; ссадины, порезы, кровоподтёки... кажется, он только после тяжёлого сражения.

– Мне долго ждать? – он вновь скользнул по мне глазами.

За всю свою жизнь я жалел лишь о двух вещах. И самой первой из них было то, что я убил отца позже, чем должен был.

Второй – что не смог защитить Нейлу и Феликса от силы Богов.

Ни слова ни говоря, я встал на подрагивающие от слабости ноги и направился следом за ним.

...комната за массивной дверью была погружена в полутьму – её освещал свет одной керосиновой лампы. Впрочем, даже этого тусклого света хватало, чтобы вспомнить: какое здесь произошло сражение.

Тёмный орден против Павшего. Сражение двух никчёмных группировок, что считали себя аристократами.

Как же я был наивен тогда... думал, и впрямь сражаюсь за что-то святое. А по итогу...

Обшарпанная мебель была в беспорядке разбросана по углам – как и человеческие тела со следами увечий. Повсюду кровь членов Тёмного ордена – куда же без неё... алая жидкость преследовала меня чуть ли не с пелёнок.

Девушка, совершенно обнажённая, сидела в тёмном углу. Она слабо подрагивала, но скорее от шока, нежели от холода; было видно, что она напугана и держится из последних сил, чтобы не заплакать. На её теле – тоже следы «недавнего сражения».

Отец с грохотом захлопнул дверь за моей спиной.

– Страшно? – его голос звучал сухо и отрешённо. – Ну конечно.

Подойдя к одному из трупов, отец наклонился – и выдернул из ещё не успевшей до конца окоченеть плоти длинный нож. Я начинал вспоминать этот день... этот жуткий день, когда я выполнил его первый нездоровый приказ.

...сейчас этот нож окажется в моих руках, не так ли?

– Знаешь, чего никогда не могла сделать твоя мягкотелая мать? – лицо мужчины скривилось в презрительной гримасе.

Я смотрел ему прямо в глаза. И уже минуту, как понимал, к чему всё идёт. Сомнений нет, всё повторяется в точности, как это уже было когда-то...

Вот только проживал я эти дни много... очень много лет назад.

– Она никогда не могла воспитать тебя, – разогнувшись, отец принялся вытирать лезвие о тряпку – методично, холодно. И даже жутко. – Воспитать не как плаксивую шлюху, а как мужчину...

Он набрал полную грудь воздуха, явно наслаждаясь моментом. А мои руки задрожали – абсолютно так же, как дрожали тогда.

Ублюдок.

Пожалуй, без ложной скромности можно сказать, что в своей жизни до этого дня я повидал всякое. Мало что на данном этапе могло меня искренне пронять. Вот только... тогда я был семнадцатилетним пацаном с неокрепшим сознанием, в котором не было ничего, кроме страха.

Но сейчас я ощущал жалость к самому себе гораздо большую, чем когда-либо.

– Именно этим мы сейчас и займёмся, – старик направился ко мне быстрым шагом. – И не дай Бог ты начнёшь мямлить, как тряпка – отправишься к этому сброду.

Наклонившись, он вложил мне нож в руки.

Я опустил взгляд на нож.

И замер, вспоминая.

Отец...

Жуткий тип. В жизни я часто слышал, что во всех бедах винить нужно лишь себя, вот только... это не тот случай. Тельдор, «мой любимый папочка», убил во мне последнюю надежду на нормальную жизнь.

Сколько мне было лет, когда он заставил меня прикончить собственного друга? Три? Четыре?

Кажется, всё-таки четыре.

Я поджал губы, наблюдая за тем, как Тельдор стоит передо мной совсем беззащитный. Всё, что мне мешало убить его в прошлом – страх и беспрекословная преданность, но сейчас... когда мне вот-вот должно было стукнуть триста девяноста два.

Сейчас я переживаю злость. Искреннюю, чистую злость на родного отца. И, думаю, со временем будет ещё более ясно – почему.

В лицо прилетела пощёчина.

– Что с твоим лицом?! – морщинистое лицо отца напоминало морду оскаленного бульдога, готового вцепиться в лодыжку мёртвой хваткой. – Мало того, что мой сын плаксивая тряпка, так ещё и идиот? Давай, вперёд. Покажи этой шлюхе, что бывает, когда идёшь против воли Тельдора Орлова!

Ах да, передо мной сидит не шлюха. Нет. Передо мной сейчас моя родная сестра – девушка, которую по велению отца я должен «проучить».

И сейчас мозг рефлекторно искал лишь одно – место, куда пырнуть лучше, что бы ей не было так больно.

Ха. А ведь смерть для сестры в возрасте семнадцати лет выглядит сейчас больше как... освобождение. Именно поэтому она не бежит, не плачет – уже после смерти матери смирилась со своей судьбой.

Ха.

Да ты, отец, понятия не имеешь, кого заставляешь идти с ножом на сестру. Небось, думаешь, я испугался. И замер потому, что не собираюсь перечить тебе, или струсил. Я же...

...замер, потому что перед моими глазами не было ничего, кроме густого красного месива – кончик моего ботинка касался чьих-то кишок.

Вторая пощёчина.

– Трусливый щенок, вытри слёзы! – даже не сказал, а вырыгнул из себя отец. – Не способен даже на...

...не дожидаясь фразы, я нанёс удар.

Отец удивлённо заморгал, глядя на меня; нож, который он мне вручил, торчал прямо из его живота.

Сделал бы это раньше, но не мог овладеть этим телом полностью – перестроить мозг, который совсем недавно полагался только на слух.

– Эй, – резко подняв на него взгляд, я сжал нож крепче; чувствовал, как кровь стекает у меня по кисти. – Что это с твоим лицом?

...и ещё. Небольшое уточнение.

Все трупы членов Тёмного ордена, что были разбросаны по комнате. Всех их убил я; очень жестоко обошёлся с каждым из них. Даже в свои семнадцать мог делать невероятные вещи, следуя за отцом.

Глава 2

Больше новинок на http://litres.ucoz.site/

Или на нашем телеграмм канале https://t.me/martin_2015

Отец нервно сглотнул, пытаясь что-то сказать... но, кажется, его слишком потрясло то, что он увидел, как и перемены в моём тоне.

– Т-тварь... – хрипловато протянул он сквозь зубы. – Ты... предал меня.

Сдавленно застонав, Тельдор свалился на колени; лицо его застыло в гримасе подлинного ужаса, любые слова замерли в горле.

Я, вытащив лезвие, присел на корты и поглядел на него в упор. Да уж, наверное, Ауру ненависти и гнева, что исходила сейчас от меня, можно было ощутить физически.

Я всадил нож вновь; глаза мои покрылись слёзной пеленой. Не потому, что мне было его жалко, вовсе нет. Скорее... реакция молодого парнишки. Вместо радостных отцовских объятий, слов гордости и прочего, он всегда получал удары. Но сейчас... ха, он получил бегающий взгляд в лицо, страх и ужас.

– ...ненавижу тебя.

Отец раскрыл рот, чтобы продолжить, но лишь молча глотнул воздуха, когда я схватил его за воротник. Третий удар ножом пришёлся аккурат в грудь старика, кровь хлынула из его рта, а тело обмякло. Он не говорил, но взгляд отчётливо выражал отчаяние, смешанное с недоумением.

...забывшись в своих мыслях, я не сразу обратил внимания на сдавленный плач сбоку от себя. Подняв глаза, уставился на сестру.

Лиза...

Сейчас ей лет, наверное, семнадцать, как и мне, не больше. Огромные испуганные глаза, трясущийся подбородок и озноб – ну ещё бы, не каждый день прямо перед тобой погибает отец.

Опустив взгляд, я подтвердил для себя, что на ней из одежды ничего нет. Девушка машинально пыталась отползти назад, подальше от меня, но стена за ней казалась слишком прочной для её худеньких рук.

А ведь я её убил когда-то... собственными руками.

Тельдор, грёбаный ты ублюдок.

– Эраст, ты... – голос девушки дрожал, полный ужаса. – Давай без резких движений, ладно? Я Лиза, твоя сестра. Тебя саданула по голове, но не специально. Да и ничего страшного. Ты же меня помнишь?

Что? Я приподнял бровь, с вопросом поглядев на неё; потрогал висок и поморщился. И впрямь саданула. В прошлой жизни такого не было, а это уже наводит на странные мысли.

Говорить вслух всё ещё было непривычно из-за долгого простоя. Тело ныло, а руки потрясывало.

– С-спасибо, что выручил, – продолжая глядеть на меня с испугом, проблеяла она. – Только не подходи.

Я ответил молчанием; опустив глаза ниже, воззрился на свои руки. Две кости, обтянутые бледной кожей. Здоровые существа не выглядят так ни на одном из Небес. А из одежды – лишь испачканная кровью белая майка и потёртые штаны.

Может, для людей, обитающих на этой планете, я и не был худощав, вот только еды мне и впрямь не хватало.

– Не молчи, Эраст, – надломано протянула Лиза, сдерживая слёзы. – Скажи что-нибудь. С тобой что-то случилось?

Хотел бы знать, что именно... хотел бы знать.

Прикрыв глаза, я попытался нащупать свою юную Ауру. Она всё ещё была со мной – иначе я бы не попал в прошлое. Всё ощущалось очень странно. Как если бы события происходили быстрее, чем мозг успел их обрабатывать.

Сигнал исходит из разума, но до цели доходит не сразу, а большая часть теряется вовсе.

Ещё никогда я не ощущал себя таким уязвимым... и таким лишённым всего. Одна жизнь, одна попытка. Никакого бессмертия и...

Камень.

Единственное, что изменилось, это... камень. Я забрал его у Баронка. И он должен быть где-то здесь... где-то на этой планете.

– Так что с тобой? Скажи, – сестра вновь решила о себе напомнить. – Почему ты не говоришь со мной? Ты убьёшь меня, да? Что мне думать?

Я пожал плечами, разворачиваясь.

– Ты... не злишься ведь? – говорила Лиза в спину; я не слушал.

Камень... если он здесь, то сейчас главная цель – найти его раньше, чем его найдут другие. Либо отобрать у тех, кто его уже нашёл. Время на Седьмом небе протекает немного иначе, чем в других измерениях, поэтому попасть он мог сюда как в этом году, так и сотню лет назад.

Камень.

По сути своей камень – моё наследие. Половина Небесной Ауры, что была в моём теле, заключена в этот артефакт. Я собирался отдать его своим детям, но... встретил их мёртвые тела раньше.

...а затем отправился мстить.

Очевидно, после битвы с Богами моя собственная сила была истрачена настолько, что пришлось ждать сотню лет в заточении, чтобы восстановить небольшую её часть. Однако камень я не использовал, тот остался у вассала. У этого мерзавца, который за сотню лет так и не сумел воспользоваться ей.

И сейчас моя цель – вернуть камень, вернуть своё же наследие.

Небесная Аура в камне... да, её хватило бы для того, чтобы стать сильнее любого живого существа во всех шести других небесах. Её достаточно, чтобы создать собственный мир.

Единственное, что могло помешать – моё тело. Сила в камне настолько велика, что пропускать её через неподготовленный сосуд... было смертельно опасно.

– Ладно, ты ищешь что-то острое, я поняла! – продолжала ворчать Лиза, стараясь привлечь моё внимание.

От собственных мыслей, как ни странно, мне стало легче. Нет, тяжесть осознания произошедшего с отцом не прошла, я всё ещё пребывал в шоке, но... пришло что-то ещё.

Понимание, что ли. Того, что я смогу переписать свою историю. Я могу жить, говорить, чувствовать... этого не было столько долгих лет. Более того, возможно, в этот раз мои дети не останутся без должного отмщения.

На моём лице растянулась довольная улыбка – что ещё сильнее напугало Лизу. Впрочем, на неё я всё ещё не обращал внимания. Убив отца, я создал абсолютно новую ветвь событий, которые ранее не переживал.

– Эра-а-аст, хватит вести себя, как маньяк! – одёрнула сестра, заревев окончательно. – Ну правда, скажи что-нибудь! Успокой меня!

Мой дом... Второе небо. Именно тут я начал свой путь.

– Не молчи, Эраст!

Я, перешагивая через трупы убитых мной людей, спокойно направился в сторону выхода. Пока всё, что лицезрел – это тусклая комната, набитая трупами. И запах свежей крови... знакомый – металлический.

Но стоит мне выйти на улицу, как...

– Так, стоять... куда ты без меня пошёл, Эраст?! – крик в спину всё же заставил остановиться. – Если ты так и продолжишь молчать, я...

Девочка запнулась на полуслове, наткнувшись на мой пронизывающий взгляд – немного не тот, каким обладал я раньше. В общем и целом. И, казалось, она поняла, что что-то во мне изменилось.

– Ты... даже не подашь своей сестре одежду? – губы её жалостливо скривились, голос звучал надломано. – Брат... прошу, пошли домой.

Что ж. Выбора сейчас два. Оставить её здесь, объяснив это тем, что без меня ей явно будет безопаснее. Либо же... взять её с собой.

– Мне страшно... – она захлопала большими глазами.

И, кажется, в глубине души я уже знал, какой путь выберу. Более того – даже догадывался, как поступлю с Лизой сейчас.

Стащив с одного из трупов удлинённую рубашку, я оставил его в одних панталонах; пошагал к сестре.

– Нет, не подходи так быстро, ну Эра-а-аст! – девушка поморщилась, прикрыла макушку руками и съёжилась. – Если собрался убивать, то только сделай так, чтобы не больно...

Остановившись в двух шагах от неё, я вытянул халат.

– Бери, – буркнул я мрачно сквозь её жалостливые просьбы. – Согрейся.

Просьбы пощадить прекратились, голубые глазки устремились на меня.

– Чо? А, д-да, с-спасибо... – девушка, стиснув губы, выхватила одежду и, продолжая сидеть на полу, натянула ту на своё нагое тело. Теперь, казалось, стала более узнаваемой, что ли.

Осторожно поднявшись на ноги, она поглядела на меня чуть ли не в упор, благодарно кивнула и...

Как же она похожа на мою дочь Нейлу, я коротко моргнул, глядя на неё. Ну разумеется, это ведь моя сестра. Я и не замечал, как редки её очертания лица даже среди жителей других Небес. Бледная кожа, что и на мне, стройное тело и... тёмные волосы. Для меня прошлого это не имело никакого значения, но вот сейчас... я был поражён.

...она вздрогнула, делая дикие глаза. Кажется, в её глазах я сейчас выглядел как тот, кто любуется своей жертвой перед убийством.

– С-спасибо, Эраст, – губы её безмолвно дрогнули. – Но... если можно, отойди, ладно? Не надо смотреть на меня так, ещё и с ножом. Прошу.

Старая бульдожья морда отдала такой приказ! Я бы ни за что не сделал такого с ней! – пришлось отвести взгляд и швырнуть оружие в сторону.

Ох. Во всяком случае это произошло ещё до того, как оказался в этом времени. Убить... в своей первой жизни я не сомневался, что должен сделать это.

– Ты убьёшь меня?

– Нет, что ты... – я обернулся вновь.

Больше находиться в этом помещении желания не было; дверь под моим усилием открылась. По щекам тут же хлестнул свежий воздух; по спине пробежал холодок. Какой это год, тридцатый? В общем, без разницы.

Боги – рано или поздно – спустятся на эту планету, чтобы забрать камень. И первое, что я должен сделать – лишить их этой возможности.

– Это место... – глядя в ночное небо, заключил я. – Я и забыл, когда в последний раз был тут.

– Пару часов назад? – сестра недоуменно поглядела на меня. Собрала волосы в хвост и зашагала вперёд. Впрочем, я всё ещё не обращал на неё внимания. Да и сказано это было скорее себе, чем ей.

Что касается ночного неба, то тут оно и впрямь красивое.

Звезды раскинулись по всей его поверхности, освещая лишь самые верхушки деревьев и крыши домов. Вот только... с остальным тут всё было не очень. Транспорт, здания, люди... с каждым новым пройденным метром я замечал всё больше негативной ауры. Это место было пропитано болью.

И, казалось, не только по причине того, что я жил здесь.

Хижины, в окнах которых горели тусклые лампы, буквально разваливались от старости, а тот же транспорт встречался лишь изредка, но если и встречался, то выглядел чересчур «устало». Поселение и впрямь было готово вымереть.

– Ты была нагой, – наконец, я решился спросить, последовав за ней. – Я так и не узнал, почему.

Я действительно так и не узнал этого. Пытался встретиться с ней в Преисподней, обсудить, извиниться. Однако так и не нашёл её.

Сестра дрогнула от услышанного, чуть нахмурилась и поглядела на меня с чуть более серьёзными глазами. Сложно было разделять голос разума с тем, что произношу вслух.

– Отец снова пытался меня... ну, сам понимаешь, – она говорила так, будто это было самым мерзким событием в её жизни. – После того, как ты убил с десяток Тёмных, он полез ко мне, ощущая, что после этого сражения может позволить себе всё. А когда я... стала возражать, он угрожал тобой. Сначала ты избил меня, но... получил по голове арматурой. Вошёл в ту комнату и вышел каким-то... не таким.

Я еле слышно хмыкнул. Да, я помогал этому ублюдку получать власть. Разве это не смешно? Но арматурой по голове уж точно не получал.

– ...а потом случилось то, чего даже я не могла ожидать, – она недоумённо поглядела на меня, – ты внезапно развернулся и пырнул его ножом. Человека, чей авторитет для тебя находился чуть ли не в космосе.