Текст книги "Видок 1-5. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Григорий Шаргородский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 95 страниц) [доступный отрывок для чтения: 39 страниц]

Да уж, это не наш монументальный Аполлон. Невысокий рост, большая залысина и нос картошкой не придавали сему господину начальственного имиджа. Омский полицмейстер пытался добавить себе солидности обстановкой кабинета, но получалось откровенно плохо. Даже в чине он равнялся своему уездному коллеге в Топинске. Но наш Аполлон явно дядька непростой, да и городок под его рукой особый. В общем, было похоже, что мой временный начальник не на своем месте.

– Виноват, – постарался я изобразить полурасслабленную стойку «смирно».

– Пока не за что виниться, – вставил свое слово видок, – но будет, если не сумеешь оправдать доверия его сиятельства. Хотя понять не могу, откуда оно могло взяться.

– Сережа, – все же одернул своего кореша полицмейстер.

Я уже начал закипать, но вдруг понял, кого они мне напоминают. Именно такими будем мы с Лехой, если он дослужится до полицмейстера, а я доживу до старости в должности видока и меня не прирежет кто-то из подопечных.

– Вас что-то веселит, господин коллежский секретарь? – недобро прищурился полицмейстер.

Похоже, не такой уж он добренький и мягкий. Впрочем, это не так важно, затянувшаяся мизансцена меня утомила.

– Ни в коем случае, ваше высокородие, – по-прежнему изображая ретивого юнца, отчеканил я. – Просто мне до сих пор непонятно, зачем я был вызван в Омск.

– Вы должны продублировать работу вашего коллеги, – откинувшись в кресле, пояснил полицмейстер.

– Продублировать? – искренне удивился я.

– Да, это желание генерал-губернатора, и его мотивы мне неясны. С момента последнего убийства прошло меньше суток, так что вы можете еще успеть.

Что-то в тоне полицмейстера мне не понравилось, как и блеснувшие глаза видока.

– Простите, ваше высокородие, а разве господин коллежский асессор уже не провел там своего ритуала?

– Да, но он не был успешен. Возможно, вы сумеете рассмотреть все получше.

– Извините, ваше высокородие, – не особо скрывая раздражение, набычился я. – Мне кажется, последние экзамены на пригодность к своему делу я сдал еще в Новгороде. К чему эти загадки? Думаю, господину коллежскому асессору прекрасно известно, что после проведения ритуала следы на ткани мироздания тотчас рассеиваются.

– Серьезно? – с показным удивлением полицмейстер посмотрел на видока.

Эти два старых шута все же доведут меня до белого каления.

– Ну, в теории так сказано, но, возможно, молодость и напор что-то изменят, – хмыкнул старый видок.

– Не изменят, – все еще придерживая раздражение, сказал я. – Опыты Карла Рудера не оставляют сомнений.

– Ну, значит, отправляйтесь в гостиницу дожидаться следующего случая, – явно решил свернуть разговор полицмейстер.

– Следующего?

Блин, что же у них тут творится?

– Да, думаю, это произойдет довольно скоро.

– Простите, ваше высокородие, но что именно должно произойти?

Увы, смягчение тона не оказало на полицмейстера должного влияния.

– Вы не следователь, и подробностей вам знать не обязательно. Ждите дальнейших указаний в гостинице и не смейте отлучаться из нее.

Ладно, я честно не хотел. Но мне с ними детей не крестить и даже вместе не служить. Так что используем прием профессора и привлечем генерал-губернатора в качестве пугала.

– Еще раз прошу прощения, ваше высокородие, но мой опыт показывает, что, только имея достаточную информацию о преступлении, мне удастся в полной мере использовать свой дар. Иначе придется краснеть перед его сиятельством.

Намек был тонким, но полицмейстер его понял, потому что краснеть нам придется вдвоем, особенно после того, что я наговорю грозному генерал-губернатору всяких гадостей о полицейском начальстве.

– Опыт?! – Мой коллега вычленил из моей речи совсем не то, что нужно. – Да какой у тебя опыт, щенок?! Если уж я не смог…

– Сергей Юрьевич!

Ого, я действительно ошибся в оценке полицмейстера. Вон как сталь звенит в его голосе. Оно и правильно, я хоть и новичок в этом мире, но уже знаю, что за подобное здесь можно и пулю на дуэли схлопотать, невзирая на разницу в возрасте.

Старый видок нахмурился и плюхнулся обратно в кресло.

– Игнат Дормидонтович, – показал свою неслабую осведомленность этот хамелеон. – Я вас понял. Попросите секретаря, пусть направит вас к следователю Тарасову Анастасу Денисовичу. Он ознакомит вас с делом. Больше я вас не задерживаю.

– Честь имею, – по-гусарски щелкнул я каблуками и резко кивнул.

Вот и поговорили. Макнули лицом в молодость и неопытность, обвинили в непонятных грехах, а затем вообще выставили вон, как нашкодившего котенка.

Впрочем, эту парочку губернских полицейских можно понять. Моим вызовом князь сам ткнул их мордой в собственные косяки. С другой стороны, не так уж важно, виноваты они или нет – это их зона ответственности, и мое понимание ничего не меняет.

После вежливой просьбы секретарь направил меня дальше по коридору в пятый кабинет. Там за завесой табачного дыма мучилась следственная группа во главе со старшим следователем Тарасовым. Вот уж кто был в точности похож на ищейку. Именно таким я себе представлял книжного Шерлока Холмса – поджарый, подвижный и с носом, напоминающим кавалерийский клевец. Таким носом, если что, можно и убить.

В отличие от начальства следователь встретил меня радушно и быстро ввел в курс дела. А дела в Омске творились крайне мрачные. За последние две недели кто-то убил шестерых девушек. И не просто убил, а расчленил в лучших традициях Джека Потрошителя. В голове тут же всплыл топинский случай, который так сильно повлиял на Игнашу.

Убивали бедняжек долго и мучительно. Прочитав предоставленные документы, я сразу увидел некое несоответствие.

– Анастас Денисович, вам не кажется, что вот эти два убийства, – отодвинул я фотоснимки со сложенными кучей частями разорванного тела, – отличаются вот от этих?

В другую сторону переместились снимки с аккуратно расчлененным телом, части которого покоились прямо на кровати. К тому же в документах говорилось, что эти четыре случая произошли прямо в доме жертв, а два других в темных подворотнях.

– Конечно, я это заметил, но считаю, что убийца действует по обстановке, а порой просто теряет контроль. Эти четыре случая произошли с интервалом в три дня. А здесь он действовал впопыхах и бессистемно. Не думаю, что два убийцы могли появиться у нас одновременно. Это было бы уже чересчур. К тому же свидетельства видока по всем шести случаям одинаковые. Вот извольте.

На стол легли шесть листов со знакомой печатью.

Так, что тут у нас. Не поддающаяся опознанию скрытая дымкой тень. Не представляется возможным использовать эффект удильщика. Ну вот, в общем, и все. Почему-то об эмоциях жертвы или убийцы мой коллега не упомянул. Не счел необходимым или просто не почувствовал? Важнее то, что все шесть случаев в глазах видока представлялись как действия одного и того же убийцы. О чем он недвусмысленно свидетельствовал. Детали его интересовали мало.

Все это так, но в отличие от следователя и видока я смотрел сериалы про маньяков, и если ничего не путаю, следование определенному ритуалу – это их пунктик. И то, что показывают четыре фотографии, только подтверждает эту теорию.

Ну и как я донесу эту мысль до Тарасова?

Не найдя повода выдать новаторскую мысль в криминологии, я решил пока повременить. Следователю было явно не до меня, так что я поблагодарил его за содействие и вежливо откланялся.

Мороз немного остудил меня и отвлек мысли от кровавых картинок. К тому же передо мной предстало вещественное доказательство немилости омского полицейского начальства. Надежды на продолжение комфортного путешествия растаяли вместе с видом Андрюхи, который восседал на козлах саней рядом с гражданским извозчиком.

Зато теперь смогу рассмотреть достопримечательности города без малейших помех.

Первое, что я сделал, – это нарушил приказ.

– Андрей, мне нужно попасть в ваш университет.

– Сделаем, ваше благородие, – улыбнулся неунывающий городовой, подтверждая догадку о том, что наложенных на меня запретов до него никто не доводил.

Университет находился не очень далеко, но и этого времени мне хватило, чтобы замерзнуть, а также вдоволь насмотреться на архитектурные ансамбли города.

Вообще-то посмотреть было на что. Если честно, не думаю, что в моем мире Омск выглядел так же. Центральная часть города вообще чем-то напоминала Питер, особенно когда мы выехали на набережную Иртыша, а затем проехали каменный мост, переброшенный через замерзшую Омь. Трехэтажные коробки зданий тянулись как выстроившиеся на параде великаны, снисходительно поглядывая на прохожих и проезжих.

Я понимал ироничные взгляды высоких окон, но все равно был рад небольшой экскурсии по городу, раздобревшему благодаря проживанию здесь генерал-губернатора, а также транзиту магических реактивов и добываемого старателями золота. Он был похож на сытого, раскормленного кота, которому в лоснящейся здоровьем шерсти плевать на любые морозы.

Здание Омского университета стало настоящей изюминкой нашей недолгой экскурсии. Оно было сложено из желтого песчаника под серой кровлей, но эти не самые праздничные цвета не мешали архитектурному ансамблю иметь вид лихой и задорный. Трехэтажный основной корпус тянулся к небу остроконечной крышей, раскинув в стороны двухэтажные крылья. Одновременно чувствовалось стремление к полету и стремление окружить заботой снующих по внутреннему двору студентов.

Молодежь дополняла весь этот ансамбль своей жизненной энергией. Студиозы бегали, дурачились и даже строили какие-то снежные укрепления. Похоже, университетские дворники плюнули на безнадежную борьбу со снегопадом, и у фортификаторов хватало материала для строительства.

Внезапно под крышей основного здания задребезжал пронзительный звонок, и ситуация во дворе изменилась. Бо́льшая часть легко одетых студентов понеслась к двери, но хватало и тех, кто не спешил прерывать свои развлечения.

Так получилось, что я вошел в вестибюль как раз между двумя волнами спешащих на занятия студентов. Вторая волна чуть не смела меня как раз во время поиска помощи. У бегущих пацанов спрашивать хоть что-то было бесполезно. И лишь через пару минут, когда перед лестницей на второй этаж остался лишь старый дворник, ситуация немного прояснилась.

– И вот так кажный день уже осьмнадцать лет, – устало вздохнул дворник, набросивший на плечи тяжелый тулуп, но сожалений в его голосе я не заметил. – Вы чегой-то хотели, ваше благородие?

– Да, как мне найти профессора Нартова?

– Федора Андреевича? Что-то случилось? – напрягся дворник, рассматривая погоны на моей шинели.

– Нет, что вы, просто мы с ним добрые знакомые.

– А-а, – облегченно выдохнул мой собеседник, – ну тадыть прошу за мной.

Профессора мы застали в личном кабинете-лаборатории за какими-то записями. Первым наше появление заметил Леонард Силыч. Радостно мяукнув, кот спрыгнул со стола, где составлял компанию ученому, и, подбежав, потерся о мою ногу.

– Игнат Дормидонтович, вот так сюрприз! – воскликнул профессор, отрываясь от бумаг. – Какими судьбами?

Убедившись, что все в порядке и я не стану тут же заковывать профессора в кандалы, дворник тихонько скрылся за дверью.

– Да вот вызвали по служебным делам, и я решил заглянуть к вам на огонек.

– Интересуетесь, как продвигается наш совместный прожект? – хитро улыбнулся старик?

– Ну что вы, просто хотелось вас повидать. Неужели вы думаете, что я настолько меркантилен? – искренне возмутился я, на самом деле совершенно забыв о том, что в университете меня могут ждать новости о продвижении патента на резину.

– И напрасно, порой здоровая меркантильность только на пользу, – наставительно поднял палец вставший со своего места Федор Андреевич. Пожав мою руку, он накрыл ее сверху левой ладонью в доверительном жесте. – А новости у меня все-таки есть. Мне удалось не только добиться стабильного состояния каучука при реакции с серой, но и зарегистрировать патент на ваше имя.

– Может, не стоило? Мне не хотелось лишней известности.

– Чужая слава мне тоже не нужна, – ухмыльнулся в бороду профессор. – Но что же мы стоим? Присаживайтесь. Отведайте со мной чаю и давайте больше не будем о делах, тем более что продолжение истории с вулканическим каучуком я хотел бы придержать пару дней в качестве сюрприза.

Даже так? Сюрпризов, если честно, я не очень-то люблю, но давить на профессора не хотелось. Так что мы перешли к обсуждению изменений в наших жизнях за прошедший период. Разговор запивали чаем, который профессор приготовил очень оригинальным способом. Поначалу прозрачная вода прошлась по нескольким стеклянным и бронзовым, украшенным рунами трубкам, постепенно окрашиваясь в янтарный цвет. Где там был насыпан чай, я так и не сообразил. Но результат оказался отменным.

Постепенно наш разговор перешел на мои служебные дела.

– Вы сказали, что явились по служебной надобности? Неужели у нас стряслось что-то страшное? – участливо спросил профессор. – Вроде ни о чем таком не было слышно.

– Боюсь, это служебная тайна, о которой мне говорить не хотелось бы, – виновато сказал я и постарался перевести тему. – Но есть кое-что касаемо безопасности не только губернии, но и империи, и в этом вы можете мне помочь.

– Эва какие страсти, – оживился ученый.

То, что я рассказывал Дмитрию Ивановичу и Яну Нигульсовичу, профессору было представлено в максимально развернутом виде. Тема сначала удивила ученого, затем озадачила.

– Если честно, это не по моему профилю, – задумчиво сказал Федор Андреевич. – Но у меня есть знакомые и довольно именитые врачи, которые могут дать вам свои рекомендации по этому делу. У вас найдется время встретиться с ними?

– Боюсь, что нет, даже за отлучку к вам мне влетит.

– Тогда сделаем так, – решительно хлопнул ладонью по столу профессор. – Я сейчас же напишу записки к нескольким из них с описанием проблемы. И попрошу дать свои рекомендации письменно. Вы где остановились? Я бы предложил свой дом, но, думаю, с такими строгостями вам этого не позволят.

Мне осталось лишь поблагодарить профессора за предложение и дать адрес гостиницы. Точнее, я смог это сделать лишь после общения с Андреем. Парень вместе с извозчиком успел найти общий язык с дворником, и они втроем тоже распивали чай в дворницкой.

Обменявшись адресами, мы с профессором тепло попрощались, а затем сани вновь увезли меня в морозную даль.

Гостиница встретила нас все той же хмурой серьезностью. После энергичной и добродушной атмосферы университета я почувствовал себя как влетевший в смолу комар. Как бы мне не застыть здесь, словно в янтаре. Навеки.

Мой финт вроде остался незамеченным, но не факт, что угрюмые служители гостиницы не доложат о задержке начальству.

Ну и пусть. Может, небольшой скандал оживит унылое ожидание, которое мне наверняка предстоит пережить в течение пары дней.

Глава 8

Следующие сутки действительно оказались до предела скучными. Еда в гостинице была такой же пресной, как и физиономии служителей. Пару раз я порывался сбежать в какой-нибудь кабак, но мне вежливо напомнили, что полицмейстеру подобная отлучка не понравится. Мало ли, вдруг, пока я буду наворачивать блины с икрой, в это время маньяк располосует свою очередную жертву.

В общем, появление моего коллеги я воспринял практически с радостью, несмотря на его злобный и недоверчивый вид.

– Этим утром нашли тело убиенной девушки. У вас есть шанс утереть нос старому хрычу, – с вызовом и даже какой-то обидой сказал он.

Если честно, деда мне было жаль. Столько лет наверняка честной службы – и тут такой конфуз, шесть осечек подряд. Вот и разрывало бедолагу между двумя чувствами – желанием все же поймать маньяка и надеждой на то, что я облажаюсь и тем самым докажу его состоятельность как видока.

Отвечать я ничего не стал, просто начал быстро собираться.

Ввиду важности момента за мной прибыли на знакомом паромобиле. Внутри нас с коллегой дожидался знакомый судебный ведун. Его присутствие меня откровенно напрягло – зачем еще, спрашивается, нужен этот товарищ с магическим детектором лжи, если не для контроля моей работы? Учитывая отношение местного начальства, вопросы ведуна могут завести в очень опасную для меня сторону.

Все время переезда до места преступления я сидел как на иголках, бросая украдкой взгляды на спокойного, как удав, ведуна.

Наконец-то паромобиль остановился и мы вышли наружу. Утреннее солнце в кои-то веки выглянуло из-за туч, но находящиеся во дворе большого дома люди даже не собирались отвечать ему своими улыбками. Все – от десятка городовых и дворника до следственной группы во главе со следователем Тарасовым – имели мрачный до предела вид. В группу городовых затесался и Евсей, который как-то сумел добраться сюда раньше меня.

У крыльца топтался полицмейстер, чей шикарный паромобиль стоял чуть поодаль. Такое впечатление, что собравшиеся встречают какую-то важную шишку. Судя по всему, этой шишкой был я, потому что взгляды присутствующих скрестились на мне.

– Ну что же, покажите вашу хваленую хватку, господин ловец.

При чем здесь какой-то ловец? От общего внимания мне стало совсем неуютно. Хорошо хоть Тарасов помог справиться с оторопью. Он кивком подбодрил меня и первым начал подниматься на крыльцо, явно намереваясь выступать в роли проводника.

Внезапно позади меня появилась туша Евсея, и мне сразу стало легче, потому что теперь я находился в очень неплохой компании, с которой можно идти куда угодно.

Следователь прошел по широкому коридору с дорогими обоями и даже позолоченной лепниной – эдакое купеческое барокко.

Неплохо живут хозяева этого домика. Впрочем, учитывая обстоятельства, теперь их жизнь значительно ухудшилась.

Анастас Денисович прошел по коридору и начал подниматься по лестнице на второй этаж. Когда дошел до подъема, я услышал за дверью справа завывание женского голоса и успокаивающий мужской бубнеж.

А вот и безутешные родители.

В том, что жертвой стала молодая девушка, у меня не оставалось ни малейших сомнений. Так оно и оказалось. Следователь не стал входить внутрь комнаты, жестом предложив мне сделать это первым.

За украшенной веселыми завитушками дверью на втором этаже нас ждала жуткая картина. Такого из памяти не вычеркнешь, даже если захочешь. Когда-то это была очень светлая и уютная девичья спаленка – белые с барашками облаков тканевые обои, светлое дерево легкой, почти воздушной мебели и резная кровать на витых столбиках с белоснежными простынями. И на эту чудесную основу какая-то тварь нанесла кровавые мазки. Стены и даже потолок были испещрены красными брызгами. Вся середина кровати являлась одним алым пятном, на котором белело обнаженное тело жертвы. Казалось, что на коже бедняжки не было ни одного пятнышка, лишь какие-то алые ленты перечеркивали все суставы, шею и вертикально грудь.

Когда я понял, что это не ленты, меня чуть не вырвало. На самом деле маньяк расчленил свою жертву и вскрыл ей грудину. А затем сложил все вместе, придав видимость целостности.

Попытка глубоко вздохнуть сделала все еще хуже.

Так, истерику в сторону, я сюда пришел, чтобы вернуть в этот мерзкий мир хоть толику справедливости. Хотя какая там справедливость…

Прикрыв глаза, я постарался отрешиться от окружающего. Вроде получилось.

Так, теперь находим точку наблюдения. Судя по плотно закрытому и даже заклеенному на зиму окну, убийца вошел в дверь. Так что под окном и сядем.

Стараясь не смотреть на кровать, я подошел к стене. Развернувшись, встал на колени, а затем присел на пятки.

Теперь гогглы.

Ладони легли на бедра, и я застыл в позе медитирующего самурая. Сосредоточиться не получалось. Глубоко вздохнув, я постарался представить бедную девочку живой. Не лицо, а просто ее светлый образ. Мир вокруг меня резко изменился, словно кто-то милосердный стер всю жуть с радостного фона. От этого стало почему-то еще больнее.

Соберись, сейчас не время.

Таня, Танечка. Она лежала на кровати и читала книгу. Где-то очень далеко на краю сознания даже послышались едва различимые строки. Что-то про летний луг и юношу с венком ромашек на голове.

Зараза!

Картинка вздрогнула, словно наплыли слезы.

Она любила читать стихи и даже писала что-то свое. Она любила весь мир…

Усилием воли я начал выдирать себя из омута эмоций и внутреннего мира девушки, чтобы не пропустить самого главного.

Успел.

Девушка оторвалась от книги и посмотрела на дверь. Для меня там клубилась серая, пугающая своей безликостью муть, а вот Таня увидела что-то другое. Она даже улыбнулась. Затем поднялась и, раскачиваясь, как пьяная, начала раздеваться.

Неужели опять любовник? Хотя вряд ли. Слишком она юна и, судя по поведению, находится под чужим влиянием. Жаль, не видно лица – точка наблюдения выбрана не очень правильно.

Как только ночная рубашка упала на кровать, мутное пятно резко ускорилось и налетело на девушку. Я по-прежнему чувствовал ее какую-то неестественную радость и эмоциональное безмолвие от убийцы. Внезапно все изменилось. Пятно резко расширилось и как бы растеклось по кровати. Звук был недоступен, но волна животного ужаса девушки ударила в меня, как в застрявшего в скалах серфингиста. Затем еще раз и еще. Чужие боль и страх выворачивали меня наизнанку, но нужно было держаться. Еще немножко, ради Тани.

Из окрасившегося бурым облака в разные стороны ударили струи крови. Неестественно мощные. Казалось, убийца специально хотел, чтобы кровь долетела до стен и потолка. Ужас жертвы перешел всякие границы, а фигура убийцы так и не открылась. Для того чтобы испробовать на нем эффект удильщика, мне нужно видеть цель. Так гласит учебник.

Но так ли уж это необходимо? Я провел на рыбалке не одну сотню часов, и в момент поклевки видел силуэт рыбы раз десять от силы. Так почему бы не забросить крючок в мутную воду?

Попытка контакта была направлена в самый центр пятна, все еще терзавшего свою жертву.

Сорвалось! Еще раз! Еще! Да чтоб тебя! Еще! Есть!

От желания удержать нить я привычно привстал на одно колено. Комната скачком вернулась в первоначальное состояние. Ментальная нить натянулась до предела, а затем с пронзительным звоном лопнула. Звон я, конечно, нафантазировал, но досада от этого была не меньшей.

– Да чтоб тебя… – Дальше было очень некультурно. Кажется, я вспомнил всю родню неизвестного маньяка от прабабки до гипотетической внучки, а затем тупо расплакался.

Знаю, эта вспышка выглядит со стороны не очень, но так у моего нового тела выходит стресс, и тут уж ничего не поделаешь. Старик внутри юного тела тоже был далек от спокойствия, но он чувствовал не отчаяние и жалость – лютую ненависть и желание убивать.

Ярость наконец-то пересилила. Вытерев слезы и слюни, я получил сомнительную честь лицезреть свидетелей сего представления. Одобрения на лицах троих полицейских не наблюдалось. Полицмейстер брезгливо поджал губы, видок вообще испытывал смесь злорадства, презрения и сожаления. Только в глазах Тарасова за бесстрастностью профессионала мелькали искорки понимания.

– Ну, что я говорил? – прокаркал видок. – Ничего у него не получится, что бы там ни пела женушка его сиятельства по наущению профессора.

– Сережа, будь так добр, заткнись, – прошипел полицмейстер, когда понял, что его дружок зашел слишком далеко.

Мне тоже казалось, что поносить жену генерал-губернатора не самая умная затея. Интересно, с подачи какого профессора мои топинские подвиги дошли до князя? Неужели Нартов поспособствовал? Даже не знаю, благодарить его за это или ругать.

– Я помолчу, но если бы ты мне доверил провести…

– Сергей Юрьевич, – окончательно потерял терпение полицмейстер. – У вас было шесть попыток. Давайте не будем устраивать склоку в сем печальном месте.

Отчитав враз притихшего подчиненного, он обратился уже ко мне и явно не с намерением похвалить. К этому моменту я окончательно оправился и встретил разнос от чужого начальства стоя и с относительно независимым видом.

– Господин Силаев, как я понял, ваша попытка увидеть что-либо важное оказалась неудачной?

– Да, ваше высокоблагородие, ничего отличного от описанного в отчетах моего коллеги я не увидел.

– Ну что же, значит, задерживать вас больше не стану. Отправляйтесь обратно в гостиницу. Утром вам доставят билет на поезд до Топинска. Честь имею.

В ответ мне оставалось только обозначить резкий поклон и выйти из комнаты. Евсей пристроился хвостиком позади, и вид у него был крайне удрученным. Как бы к нему не вернулась прежняя апатия. Увы, пока ничем обрадовать казака я не мог.

Судебный ведун меня так и не побеспокоил – скорее всего, он вообще здесь не по мою душу.

Хорошо, что ожидаемо притихший Андрей все еще остался моим куратором. Он быстро поймал извозчика, который доставил всю нашу троицу в гостиницу. Расплачиваться теперь пришлось мне.

До вечера меня никто не беспокоил, так что я провел весь день за штудированием бестиария. Уверен, гостиничная обслуга не стала бы препятствовать моему выходу в город, но теперь уже мне самому не хотелось покидать здание.

Лег достаточно рано, почти сразу после сытного, но довольно обыденного ужина. Сон долго не приходил, а когда наконец-то соизволил убаюкать меня, практически сразу слетел. По крайней мере так мне показалось. Пробуждение было более чем экстремальным – словно кто-то вылил ушат воды на голову. А причиной был всего лишь скрип ножек стула по доскам пола. После случая на квартире у Марфы Спиридоновны я приобрел некие зачатки паранойи и на ночь всегда проверял, хорошо ли закрыто окно, также ставил стул перед дверью, особенно если запоры не внушали доверия. Подобные предосторожности проделывались даже в охраняемой Кузьмичом каланче, а в гостинице и подавно.

Когда скрип из робкого перешел в резкий, а затем вообще оборвался стуком падения стула, я уже приготовился к действиям. Двуствольный коротыш был извлечен из-под подушки, а курок взведен в боевое положение. Стрелял наугад, потому что гогглы остались в планшетке, и только вылетевший из ствола сноп огня позволил рассмотреть ночного гостя.

Да уж, заряд серебряной дроби потрачен впустую – в дверях дернулся обычный человек с ножом в руке. Еще эта вспышка осветила нечто, что стало причиной для резких движений: за спиной бандита, получившего в грудь заряд картечи, стоял еще один и целился в меня из револьвера.

Пуля бандита ударила куда-то в подушку, но меня на кровати уже не было. Упав на пол, я тут же перекатился под кровать, и уже там провернул ствол на сто восемьдесят градусов. Второго выстрела из вражеского оружия не случилось. В коридоре вспыхнул слабый свет свечи, и в этом освещении стало видно, как нечто большое и темное смахнуло стрелка дальше по коридору.

Видимость стала лучше, но в пустом проеме смотреть было не на что – на пороге комнаты слабо корчился подстреленный мною визитер. А вот звуковой ряд оказался довольно любопытным. Сначала раздался предсмертный хрип, продолженный удовлетворенным рычанием уже из другого источника. Вслед за этим прозвучал панический визг третьего человека и удаляющийся топот со звоном стекла в финале этого звукового ряда.

Прислушиваться дальше я не стал, потому что уже вышел в коридор и увидел все воочию.

Евсей, после того как задрал стрелявшего бандита, начал возвращать себе человечье обличье. Такое я видел впервые, поэтому быстро выудил из прихваченной с собой планшетки гогглы и, водрузив их на лицо, внимательно присмотрелся.

Видимость сквозь артефакт была не самой лучшей, но и так хватило впечатлений. Евсей во всей своей звериной красе как раз закончил драть уже не шевелящегося стрелка, и с тоской посмотрел на разбитое окно. Он, как и я, понимал, что бросаться в погоню по городским улицам даже ночью в зверином обличье крайне неразумно. Картинка, скажу я вам, не самая симпатичная. Евсея выгнуло, словно кто-то ткнул его раскаленным железом в спину. Вытянутое вперед, хоть и не до волчьих пропорций, лицо начало втягиваться в череп. Торчащие из пасти клыки истаивали как воск на огне. Только вот жуткие раны на теле незнакомца, которое уже залило пол изрядной кровавой лужей, оставлены совсем не воском. Шерсть с морды и лап осыпалась на пол и истаивала уже там.

Все как и описывал профессор Нартов.

Когда казак вновь стал человеком, а в коридоре появились служители с лампами, я наконец-то вспомнил о револьверах.

Тоже мне Аника-воин, и была нужда канючить оружие у Дмитрия Ивановича! Зато гогглы нацепить успел – по любопытству я известный чемпион. Так, хватит укорять себя и пора задуматься. А ведь все происходящее может быть неплохой зацепкой. Мы имеем в наличии свеженькое убийство. Так что можно попробовать.

– Все вон из коридора! – взревел я, надеясь, что крик будет действеннее просьб.

Вывод в принципе правильный, но расстановка ролей в этом режимном заведении имела изрядную инерцию.

– Раскричался тут, – проворчал чем-то до предела раздраженный смотритель.

– Молчать! – решил я дожимать, потому что время убегало как вода сквозь пальцы. – Совсем страх потерял?

– Слушаюсь, ваше благородие! – До смотрителя наконец-то дошло то, что он все же говорит с офицером.

Евсей с усердно скрываемой ухмылкой отступил в комнату, а я плюхнулся на пол.

Руны активировались неожиданно легко, и я тут же получил сомнительное удовольствие увидеть в повторе все происшедшее пару минут назад. Увы, зацепить виртуальным крючком сбежавшего бандита не удалось. В этом учебники не врали – свои следы на ткани мироздания оставили только убийца и жертва.

Вывалившись из транса, я прислонился спиной к стене и задумался.

– Любезный!

Служитель резво явился на мой зов.

– Слушаю, ваше благородие. – Говорил он четко, встав по стойке «смирно», но без угодливых ноток в голосе.

– Они больше никого не зацепили?

Лицо служителя посерело от злости.

– Степана зарезали, спящего, твари.

– Веди, – вскочил я с пола и, как был в исподнем, пошел за служителем.

Тело вышеупомянутого Степана находилось в полуподвальной комнатке. Похоже, он так и не проснулся – убийца заколол его прямо во сне.

Особых надежд у меня не было – не похоже, что визжащий как девица бандит способен на убийство.

Хотя…

Из-за открытого окна в этой комнате было прохладней, чем в остальной части дома. Так что я моментально замерз с босыми ногами. Из-за спешки не то что одеться, даже в сапоги влезть не успел.

Ну ничего, потерпим. Опустившись на колени, я принял привычную позу, практически сразу провалившись в транс.

Комната изменилась не очень сильно – только на белой рубахе спящего человека не было кровавого пятна. Да еще окно оказалось закрытым. Но ненадолго. Лишь внимательный взгляд на окно позволил мне заметить, как в щель рамы форточки проник тонкий стилет и сбросил запирающий крючок. Затем форточка открылась, и в нее буквально ввинтился худосочный человек, фигурой больше похожий на подростка. Побитое оспой и заросшее жидкой бороденкой лицо явно принадлежало не ребенку, так что это просто какой-то великовозрастный хлюпик. Он тихонько спустился на подоконник и начал открывать окно. Внезапно спящий на кровати служитель гостиницы заворочался. Форточник задергался на подоконнике. От него дохнуло паникой. Сначала он вроде хотел полезть обратно, а затем соскочил на пол и, шагнув к кровати, вонзил в грудь просыпающейся жертвы свой узкий кинжал. Похоже, попал точно в сердце, возможно, даже случайно. Агония бедолаги была недолгой. До меня не долетели даже отголоски его эмоций.