Текст книги "Оковы Патрика (СИ)"

Автор книги: Глеб Финн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

****

Я сидел за столом и лениво ковырял вилкой свой завтрак. Еда больше не отдавала гарью, но аппетита не было совсем. Судьба в очередной раз решила посмеяться надо мной. Наша вчерашняя эпопея с мытьём посуды прошла успешно, и всё звено вернулось домой в приподнятом настроении. Усадив всех в салоне, мы начали знакомиться. Сон, Вито, Космин, Борис и Гайка – пять парней моего звена. Лампочка в моей голове зажглась, когда Космин назвал своё имя.

– Космин Луческу? – автоматом спросил я.

Услышав свою фамилию, парень дёрнулся и удивлённо уставился на меня. Ребёнок из программы «Найди меня», которого усыновили. Как же он оказался в этом лагере? Тем временем моя память услужливо подбрасывала мне всё новые и новые имена детей из злополучного проекта. Расспросив оставшихся, я понял, что все они так или иначе состояли в этой программе: некоторых усыновили, как Космина, других же забрали в лагерь ещё до усыновления. И у всех была одна и та же проблема – неуправляемый источник. Дети в какой-то момент просто срывались. Это было похоже на какое-то массовое помешательство. Кстати, у меня точно такой же диагноз, но я не состоял в программе и действовал осознанно, просто местное общество ещё не готово к радикальным изменениям. Но что-то я отвлёкся. Итак, дети попадали в программу, и именно там с ними происходила некая метаморфоза, после которой их источник начинал "чудить", и детей отправляли в трудовой лагерь, где их полностью обезличивали, заменяя имена на буквы греческого алфавита. Ненужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что всё это звенья одной цепи. Всё выходило банально просто – бесплатный труд одарённых, это же неиссякаемая золотая жила. Для справки, одарённый с источником первого-второго уровня за полный расход энергии своего источника получает 150 евро. За полный рабочий день он может дважды опустошить свой источник. Работали они тут по 25 дней в месяц, то есть выходило, что кто-то имел только с зарплаты как минимум 7 500 евро. И это самые слабые источники. Энергия одарённого третьего-четвёртого уровня ценится выше, и он получает уже в три раза больше – 22 500 евро в месяц. Запомнили цифры? Отлично. Теперь возвращаемся к тому, что мне рассказали дети. Как минимум пять лет НИКТО не покидал этот лагерь! Ни один ребёнок за последние пять лет не поднялся с омеги до альфы. И всё это время дети работали за еду. А теперь посчитаем. Возьмём условную тысячу одарённых детей-сирот (на самом деле их должно быть гораздо больше, при населении 800 миллионов).

Если предположить, что все эти дети имеют источники первого-второго уровня, то общая сумма, которую они могли бы заработать за месяц, составляет 7 500 евро * 1 000 детей = 7 500 000 евро. В год это составит 90 000 000 евро. Если же часть из них имеет источники третьего-четвёртого уровня, то сумма ежегодного дохода становится ещё выше.

Таким образом, использование бесплатного труда одарённых детей в лагере является огромной экономической выгодой для тех, кто этим всем управляет. Именно поэтому дети не могут покинуть лагерь и продолжают работать за еду, в то время как организаторы получают существенную прибыль.

Статистически количество источников первого-второго уровня и третьего-четвёртого уровня – одинаково. То есть условная тысяча одарённых детей делится пополам. Получаем, что средняя зарплата (7500+22500)/2 = 15000 евро в месяц или 180000 евро в год, и это только на одного ребёнка. На тысячу же выходит 180 миллионов в год! Это только экономия на зарплате. Конечный продукт – заряженный энергией накопитель стоит в три раза дороже. Получается, за 5 лет кто-то заработал 4 миллиарда евро! И это я посчитал условную тысячу и самые низкие источники. А если мы начнём считать, сколько экономит источник семёрка, это уже промышленные масштабы, опустошение такого источника стоило бы десятки или даже сотни тысяч евро. Об этом даже думать опасно, вдруг кто-то услышит твои мысли, и тогда всё, приплыли. Я бы с удовольствием выбросил эти знания из головы и забыл бы об этом, но теперь я сам часть этого «проекта» и никто меня отсюда живым не выпустит. Теперь мне понятно, зачем потребовалась вся эта ерунда с греческими буквами. Детей просто «стирали», они переставали существовать как личности. Был Космин Луческу, стал омега, дельта, гамма. И всё это подано под соусом помощи с неуправляемым источником. Бежать? С острова особо не убежишь, поймают. Хотя, наверное, и ловить не будут – просто грохнут, привяжут камень к ногам и в море. Был омега и нету омеги. Нет, сначала надо устроить скандал на всю Империю, а уже потом бежать под шумок. Устроить скандал я могу, разворошим это осиное гнездо. И мой источник одобрительно откликнулся. Ага, тебе тоже нравится – это хорошо. Значит так: первое, мне нужны доказательства; второе, связь с внешним миром. Хм, с этим проблема. Я опять остался без связи, но в этом мне может помочь мать Инги, значит, нужно как-то встретиться с ней и переговорить; третье – нужно срочно учить греческий, без языка далеко я не убегу. Ну что ж, звучит как план.

– Я смотрю, тебе наша пища не по душе, – раздалось рядом.

Я поднял голову – наш дельта нарисовался, лёгок на помине.

– Тебя желает видеть госпожа лекарь, так что не задерживайся, иди прямо сейчас. Рабочий день начинается через полчаса, опоздаешь, спишем жетон, – ухмыльнулся он.

«На ловца и зверь бежит,» – подумал я, вставая из-за стола. «Надо будет прояснить пару вопросов.»

****

Встреча с Кэролл не прояснила ровным счётом ничего, наоборот, добавила ещё больше вопросов. Она отбывала свой срок, работая лекарем в трудовых лагерях. Вот я и расчитывал с её помощью выйти на базу данных детей, но никаких учётных записей она не вела и не имела доступа к какой-либо базе данных. Её просто вызывали в тот или иной лагерь, когда требовалась помощь. В основном это был приём новых одарённых или же оказание медицинской помощи. На мой вопрос, сколько всего таких лагерей на острове, она сказала, что несколько десятков, правда, не везде они для детей. Были тут лагеря и для взрослых. Похоже, тут развернулись с размахом. «Нет, впутывать в это дело Кэролл я не буду,» – решил я для себя, – «слишком опасно». Но всё же где-то эта база данных существует, осталось найти её и делать ноги. Так что Кэролл ничем мне не помогла, только всё время охала и ахала и благодарила меня. Мне всё это порядком надоело, и я прервал её, попросив достать для меня учебник греческого языка. Она очень удивилась и сказала, что учебника нет, но есть немецко-греческий словарь. О, это даже лучше, и пока она ходила за словарём, я совершенно бестыдным образом стащил скальпель. «С скальпелем в кармане мне будет поспокойней», – решил я. А теперь пора двигать на работу, а то снимут ещё жетоны, ха-ха, хотя я их ещё и не заработал. Мне совершенно было плевать на всю эту лагерную систему, понятно, что никого из нас не выпустят на свободу, поэтому хоть снимай, хоть добавляй жетоны – разницы никакой. Странно, что другие дети не понимали этого. Но ничего, мы проведём здесь курс по ликвидации безграмотности. Ещё вчера я начал вводить новые правила в отряде. Первое и самое главное правило – называем друг друга строго по именам, никаких тебе омег и прочих кличек. Правда, сразу мы наткнулись на проблему: никто не знал имени Гайки. Он находился в лагере очень давно, и все его называли или Гайкой или омегой. Сам парень никак не реагировал на наши вопросы, полностью уйдя в себя. Я не большой специалист в этом вопросе, но на мой взгляд у него была какая-то форма аутизма. До моего прихода он жил один в комнате, остальные просто отказывались селиться с ним. И вообще, его очень сильно не любили в отряде, так как из-за него всем постоянно снимали жетоны. Но я сразу пресёк все распри, заявив, что только вместе мы сила.

– Галантерейщик и кардинал – это сила, – важно заявил я.

Никто ничего не понял, но все дружно закивали головами. Они всё ещё находились под впечатлением, как омега в первый день своего пребывания, заставил сигму на него работать. Больше ничего толкового не придумав, я отпустил отряд спать. Но ночь приподнесла свои сюрпризы. Где-то часа в два ночи, осторожно ступая, Гайка вышел из комнаты и через несколько секунд скрипнула входная дверь.

«Даже поспать не дадут,» – проворчал я, ища свои ботинки.

Всё это я прокручивал в голове, направляясь к своему месту работы. Так как я оказался бесполезен для наполнения накопителей, то меня определили на склад, который располагался недалеко от пристани. Моим напарником оказался злосчастный Гайка, которого я безуспешно искал полночи. Он словно растворился в ночи и никакие усиления чувств не помогли мне его засечь. Вот ещё одна задача на мою голову.

Складские помещения находились в трёх километрах от лагеря. К ним вела хорошая дорога, которая огибала огромный песчаный склон. Этот склон заканчивался крутым обрывом. «Довольно дикое место,» – подумал я. – «Но это и хорошо, уходить будет проще. Надо бы ещё карту местности раздобыть.» Дойдя до складов, я отправился в главный офис.

– Новенький? – спросил меня сидевший за столом парень лет так двадцати пяти. – Кто такой?

– Патрик, – бодро отрапортовал я. – Прибыл на работу.

– Хм, ещё имя своё помнишь? – усмехнулся он. – Ничего, это быстро пройдёт.

Я лишь пожал плечами, зачем лишний раз воздух сотрясать. Спорить и доказывать что-либо я не собирался.

– Значит так, – решил он. – Сейчас идёшь к Максу, он тебе покажет, что надо делать.

– Максу? – переспросил я.

– Да, вы его ещё Гайкой зовёте.

«Вот так поворот, он оказывается Макс.»

– Ну привет, Макс, – сказал я, заходя на склад.

– Привет, – буркнул он.

– Ага, значит разговаривать мы умеем. А почему нас игнорировал вчера?

Он ничего не ответил и отвернулся.

– Ну, не хочешь как хочешь. Но главный сказал, чтобы ты мне всё показал и рассказал.

****

Гайка, он же Макс, неохотно, но всё же рассказал, как они здесь управляются. С завода приходит партия заряженных накопителей, её нужно принять, отсортировать и разложить по категориям: бытовые, промышленные и артефакты ушедших. Да-да, именно артефакты. Я очень удивился, когда узнал об этом, но оказывается, что с материка приходят разряженные артефакты. Видимо здесь их заряжать дешевле. Ничего такого особенного, вряд ли какой-то клан или род отдаст фамильные артефакты на подзарядку. Они ведь и сами могут это сделать. Или же тут местная администрация промышляет контрабандой. С них станется? Любой бы захотел иметь небольшой гешефт на стороне, если есть возможность, конечно.

Кроме нас с Гайкой на складе был Курт. Тот самый молодой парень. Он был вольнонаёмным работником, а так как его источник был седьмого уровня, то он отвечал за погрузку контейнеров. Вроде парень, как парень, но его цепкий взгляд меня сразу насторожил.

Главным же на складе был Роберт, представитель администрации, но появлялся он на складе редко. Так что повседневной работой руководил Курт. К нам он не лез, лишь изредка проверял, как мы справляемся.

По большому счету, работа была не пыльной. Надо было просто запомнить много нюансов, ведь видов накопителей было множество. Но для менталиста это раз плюнуть. Выкрав момент, когда не было работы, я раздобыл плоскогубцы и кое-как закрепив рукоять скальпеля, стал выдирать лезвие. Нет, резать я никого не собирался, но нужно быть готовым к разного рода неожиданностям. А то, что они случатся, я нисколько не сомневался. Закончив возиться со скальпелем, я выбросил рукоять в море, а само лезвие, разрезав рукав засунул внутрь.

– А почему вы всё записываете в тетради? – спросил я Курта, когда мы втроём сели пообедать.

– А куда ещё? – удивился он.

– Ну, можно же создать базу данных и вносить в неё, – пожал плечами я.

– Хм, ну и кто это будет делать? – усмехнулся Курт.

– Я могу попробовать, – предложил ему.

Мне нужно было попасть в сеть, без информации я как слепой. Кстати, давно заметил, что информация для менталиста как наркотик, прям ломка, когда долго не получаю новых знаний. Однако, Курт ничего не ответил и вернулся к трапезе. Остаток рабочего дня прошёл спокойно, но я всё время чувствовал на себе оценивающий взгляд Курта. «И чего он взъелся?» – подумал я – «Точно серые схемы мутит». Я решил, что больше не буду лезть к нему с расспросами, чтобы не вызвать ненужного подозрения, надо будет, сам подойдёт. Но Курт так и не подошёл, и мы с Максом поплелись домой. Нужно принять душ и на ужин.

****

Я уже собирался взять поднос и положить себе вечернюю порцию каши, как дорогу мне перегородили трое.

– Ты обманул меня, омега, и ты понесёшь наказание за это, – громко произнёс один из них.

Я сразу же узнал говорившего, это был вчерашний сигма. «И чего ему неимётся?» Обернувшись, я оглядел зал. Говорил сигма громко, и сейчас взгляды всех присутствующих были устремлены на нас. А в стороне стоял наш дельта и гадко улыбался. «Понятно, показательная порка,» – догадался я.

– Меня зовут Патрик, – произнёс я и повернулся, чтобы взять поднос.

– Стоять! Я тебя не отпускал, – его рука легла на моё плечо.

Быстро накинув на себя ускорение, я накрыл ладонью его запястье и резко дёрнул мизинец вверх.

– Ещё раз тронешь меня, я сломаю тебе все конечности, – впадая в ярость, прорычал я.

Его рот оставался открытым, а глаза расширились, и он с ужасом смотрел на свою руку. Его мизинец неестественно торчал вверх под углом 90 градусов. Через мгновение он завалился на пол. «Обморок от болевого шока».

– Ты что творишь, омега? – подал голос наш дельта.

– Ме-ня зо-вут Пат-рик, – медленно и по слогам произнёс я, чувствуя, что теряю контроль. И обернулся ко всем в столовой:

– Вы что, твари безродные? У вас есть имена и фамилии, почему вы позволяете, чтобы вам выдумывали разные клички? – усилив свой голос, громыхнул я на весь зал.

Все в страхе всунули свои головы в плечи.

– Браво, браво, – стоя в проёме входной двери, хлопал в ладоши Виктор Гарсия. – Что тут у нас? Никак бунт? Где твой дельта, омега?

– Я здесь, доктор, – пискнул побледневший от страха наш дельта.

– Ты не справился со своей работой и будешь наказан, – строго сказал доктор и, переведя взгляд на меня, добавил:

– А наказание тебе придумает твой омега, – кивнул он в мою сторону.

– Не буду я ничего придумывать, я вам тут не подопытный кролик, – рассвирепел я.

– Хорошо, – легко согласился он, – тогда его придумаю я. Пятьдесят плетей твоему дельте.

Я посмотрел на парня. Тот судорожно сглотнул.

– Вы же убьёте его, – ужаснулся я.

– Возможно, но бунты надо подавлять предельно жёстко и эффективно. А что может быть эффективнее проверенного дедовского метода? – его глаза радостно блеснули.

«Да он же садист! Кто догадался дать садисту безграничную власть над детьми?»

– Но ты всё ещё можешь придумать для него своё наказание, эквивалентное пятидесяти ударам плетью.

Я включил свой мозг на полную катушку, пытаясь найти выход из этой ситуации, но ещё раз посмотрев на Виктора Гарсию, я понял, что бесполезно. Маньяк уже почувствовал вкус крови, он не отступится, ему нужен был лишь повод, чтобы устроить казнь. Парень не вынесет столько, а это похоже только ему и надо.

– Хорошо, пусть будет пятьдесят ударов, но не ему, а мне, – облизнув высохшие губы, произнес я. – Это только моя вина.

– Ты готов рискнуть жизнью ради него? – удивился доктор. – Ты даже не знаешь, как его зовут.

– Вы просили, чтобы я придумал эквивалентное наказание, – ответил я. – Я его придумал, а причины не так уж и важны.

– Хорошо, – усмехнулся он. – Так даже будет лучше.

****

Привязали меня к столбу на центральной площади. Смотреть на экзекуцию собрали всех, даже Курт пришел. Оглядев меня с ног до головы, он ничего не сказал, лишь покачал головой. Начальник лагеря выступил с проникновенной речью, что дескать это не наказание, а помощь заблудшим душам, которые не осознают пагубного влияния своего источника. Прямо не доктор, а пастырь какой-то. Но в чем-то он оказался прав, мой источник опять взбрыкнул. Хоть я его и контролировал, но то, что творится в этом лагере, меня реально взбесило. Мне сунули деревяшку в рот, чтобы я ненароком не проглотил язык во время порки. Я обернулся и вновь посмотрел на доктора. Капельки пота на лбу, глаза горят, раскраснелся, видать, давление подкочило. «Точно псих и маньяк,» – окончательно решил я, отключая себе боль и укрепляя почки.

– Раз, – кнут рассек воздух и приложился к моей спине.

Боли я не почувствовал, будет потом отходняк, вот тогда я завою волком на луну. Экзекуция продолжалась, а я не издавал ни звука. На десятом ударе, послышался шёпот среди собравшихся детей, на двадцатом ударе шёпот перерос в нестройный гомон. На сороковом ударе показались рёбра, кто-то вскрикнул и я услышал звук упавшего тела. « Кто-то свалился в обморок.» Ну вот последний удар рассёк воздух, и экзекуция закончилась. Кто-то робко захлопал в ладоши, и уже через пару мгновений это переросло в бурную овацию. В строю детей послышались одобрительные выкрики. Дети выражали свой восторг, что я не закричал во время порки. Виктор Гарсия склонил надо мной своё перекошенное от злобы лицо и прошипел:

– Всё равно я тебя сломаю, маленький ублюдок.

И, повернувшись к остальным, громко объявил:

– Он провисит здесь до утра, никому не разрешается подходить к нему.

И развернувшись, он пошёл прочь.

****

Стояла звёздная южная ночь, все давно спали в своих кроватях. Как только площадь опустела, мне пришлось отменить технику блокиратора боли. И дело не только в том, что это очень затратная техника, но и в том, что чем дольше её держишь, тем сильнее откат. Ведь ты не отменяешь саму боль, а просто блокируешь нервные окончания. Поэтому, запустив оздоровление в автоматическом режиме и предохраняя себя от болевого шока, я отменил блокировку боли. Боль волной прошла через всё тело, меня выгнуло дугой и я потерял сознание.

Очнулся я уже глубокой ночью. Кинул диагностику, чтобы оценить степень тяжести. Ответ пришёл через пару минут – меня можно оценить как больного средней тяжести, и если собой не заняться, то минут через тридцать может быть уже поздно. Пришлось в огромных количествах черпать энергию из источника. Не люблю я это, мы менталисты сторонники точечного подхода, но сейчас нужно было лечить фактически всё тело. Минут через сорок моё состояние стабилизировалось, сейчас главное продержаться до утра.

Спина горела огнём, и вместе с этим меня трясло от лихорадки, а мухи ползающие по моей спине никак не способствовали моему излечению, но критический момент прошёл – я выживу.

Послышались тихие шаги, кто-то приближался, но сил повернуть голову не было. Он остановился рядом со мной, прошло пару секунд, и на мою спину легла мокрая тряпка. Я содрогнулся от боли.

– Потерпи, я обмою твои раны, – сказал Макс.

Минут пять он возился с моей спиной, а потом приподняв мою голову, дал мне попить из чашки.

– Почему? – прохрипел я.

Мне действительно было интересно, почему он пришёл, нарушая все возможные запреты. Он долго молчал, а потом, повернувшись ко мне спиной, снял свою рубашку. Уродливые рубцы, словно канаты, обвивали его спину.

– За что? – спросил я.

Он помолчал, а потом словно через силу рассказал.

– Пять лет назад я нашёл щенка и взял его к себе. Увидев это, доктор приказал мне его убить, но я не смог. Вместо этого я отнёс щенка подальше, а вернувшись сказал, что убил его. Щенок вернулся через два дня. Тогда доктор на моих глазах убил его, а мне всыпали двадцать плетей.

– Поэтому ты ночью пропадаешь? – догадался я. – Ходишь на его могилу?

– Да, – тихо ответил он.

– А как звали щенка? – уже зная ответ, спросил я.

– Гайка, – сказал он и, повернувшись, пошёл к дому.

Глава 3

****

В лазарете я провалялся неделю. Мой организм полностью восстановился за три дня, но рубцы ещё не зажили, да и я особо не спешил снова оказаться в лагере. Как-то не тянет меня встречаться с доктором-психопатом. Сейчас есть время всё спокойно обдумать и проанализировать, надо это использовать. Значит, что мы имеем? Мы имеем следующее: конвеер из детей-сирот в статусе рабов, над ними поставлен психопат и садист, чтобы управлять ими. Связи с внешним миром нет, убежать с острова проблематично. Это из минусов. Из плюсов – за эту неделю я прочитал весь немецко-греческий словарь, так что писать и понимать греческий я уже могу, осталось только попрактиваться в разговорном. Ну ещё непонятно, чем закончится вся эта история с поркой. То, что продолжение будет, я нисколько не сомневался, правда, не думаю, что он продолжит в том же духе. Хотел бы он меня запороть насмерть, то легко сделал бы это. Нет, ему надо меня сломить, и если грубая сила не влияет на меня, то скорее всего, он попробует унизить меня. В итоге я оказался прав. В день моей выписке ко мне пришёл начальник охраны Марк Спенсер.

Внимательно оглядев меня, он протянул мне свёрток:

– Вот, держи.

– Что это? – спросил я.

– Твоя новая одежда.

Я развернул свёрток, там лежало женское леопардовое платье. «Мда, и это всё, что родил мозг этого пресловутого доктора?»

– А если я откажусь это носить?

– Мы никого не принуждаем, – пожал он плечами, – но тогда ты познакомишься с карцером.

– Скажите, господин Спенсер, а доктор дружит с головой?

– Ха, его методики может и выглядят странными, но поверь, они безотказно работают, – усмехнулся Марк.

– Через боль, страх и унижения, – я показал рукой на платье.

– Парень, ты бывал в цирке? Там львы и тигры вытворяют разные штуки, а рядом стоит дрессировщик с кнутом, сомневаюсь, что без дрессировщика получился бы цирковой номер.

– Волки, – сказал я.

– Что волки? – удивился начальник охраны.

– Волки в цирке не выступают.

– Через два часа за тобой придут, – сообщил он после небольшого молчания и вышел из моей палаты.

«Ну в карцер, так в карцер, только пойду я туда на моих условиях», – решил я, доставая скальпель.

****

Начальник лагеря, Виктор Гарсия, оглядел собравшихся на центральной площади детей. Сегодня он преподаст всем очередной урок. Он умел признавать свои ошибки и понимал, что порка произвела совершенно обратный эффект. Парень не только не сломился и не стал молить о пощаде, но стойко выдержал экзекуцию до конца, не издав ни звука.

Виктор Гарсия периодически проводил такие показательные экзекуции. Они охлаждали самые горячие головы в лагере, но парень показал, что можно иначе. Можно дойти до конца и не сломаться. После порки в лагере началось брожение, дети разбивались на группы и о чём-то шептались. Он понимал, что такие вещи нужно подавлять в зародыше, иначе так и до бунта недалеко. Сейчас весь лагерь ждал появления своего негласно выбранного лидера. Ну что ж, он им его предоставит, правда, в женском платье. Унизь человека, выстави его в смешном свете и всё, можно забыть, что он когда-нибудь возглавит сопротивление. Он отправил самых здоровых охранников, чтобы они проследили, что тот наденет это платье. Парень, конечно, бунтарь, но его физическое состояние оставляет желать лучшего, и серьёзного сопротивления он не окажет. Сломить, подчинить, а потом произвести в дельту. Из таких вот сломленных и униженных получаются самые рьяные помошники. Такие уже сами, без подсказок, применяют его методику. Эх, его методика, его детище. В Имперском университете ужаснулись от его научной работы и даже отстранили от преподавания, посчитав негуманными методы обучения. Но нашлись добрые люди, которым до лампочки было как, главное, чтобы всё работало без сбоя, как часы. Кстати, о часах, он посмотрел на циферблат, что-то охранники долго возятся с этим омегой, неужели два здоровых амбала не могут скрутить полуживого подростка. Он невольно поёжился, чувствуя, что ситуация выходит из под контроля.

Вдруг сбоку послышался какой-то нарастающий шум, все повернули головы, но увидели лишь облако поднятой пыли, и это облако стремительно приближалось к ним.

– Тпрррррруууу – вдруг кто-то прокричал из облака, и оно остановилось в трёх метрах от Виктора Гарсии.

Песчаное облако осело, и всем предстал юноша в белой тоге. Он стоял в повозке, запряжённой двумя ишаками. Его рыжие волосы торчали во все стороны, в правой руке он держал какую-то палку, на которой была насажена тряпка в цветах леопарда. Оглядев всех победоносным взором, он ударил кулаком правой руки в сердце и, обращаясь к Виктору Гарсии, произнёс:

– Идущие на смерть приветствуют тебя.

****

«Так вот ты какой, карцер», – произнёс я, оглядев убогую комнату. Само помещение было два на два метра, без окон. Там не было вообще ничего, только голый пол. И здесь мне придётся пробыть аж целых три дня. Сказали, что кормить не будут, но воду обещали. Интересно, а в туалет мне куда ходить? Но спрашивать я не стал, а тупо улёгся на бетонный пол и дал команду вогнать свой организм в анабиоз.

Очутился я тут благодаря своей выходке. Как только начальник охраны покинул мою палату, я начал действовать. Вытащил припрятанный скальпель и, разрезав платье, соорудил нечто, напоминающее флаг. Из белой простыни, при помощи того же скальпеля, я соорудил себе римскую тогу. Сорвав занавески, я использовал карниз как древко моего флага и, покинув лазарет, благо моя палата находилась на первом этаже, отправился искать свою колесницу. Выбор мой пал на тележку с ишаками, на которой подвозили на склад готовую продукцию.

Наш доктор решил устроить шоу с моим участием, что ж, я не против, но внесём коррективы в сценарий. Ну а дальше всё было очень просто, ворвавшись на площадь, я предстал перед всеми в образе римского легионера. Но мой актёрский талант не был оценен нашим доктором, и я очутился в карцере.

****

Три дня пролетели незаметно, я просто спал, изредка делал глоток воды, всё же организм, как не крути, не может без воды. «Освобождать» меня пришёл сам начальник охраны, Марк Спенсер. Я даже вначале возгордился: «Ого, какие почести!», а потом понял – администрация просто боялась, что я ещё что-то отчебучу. Едва мы покинули карцер, как я, извинившись, справил малую нужду прямо на внешнюю стену карцера. От такой наглости, начальник охраны просто онемел.

– Пометил территорию, начальник, – по-блатному цыкнув, произнёс я, – Мне здесь ещё долго чалиться.

Тот позеленел от злости, но ничего не ответил. «Ага, значит у тебя чёткие инструкции, иначе бы ты как минимум возмутился», – подумал я, – «Ладно, посмотрим, что этот отмороженный доктор ещё придумал».

А придумал доктор чистку курятника. Мда, недооценил я его. Он видимо хочет полностью опустошить мой источник, а потом придумает очередную пакость, чтобы я не смог использовать энергию. Это надо было сразу делать, но теперь я уже готов. В лагере было два курятника, всю зиму их не трогали, но сейчас, весной, наступило время чистки. Кур собрали в одном курятнике, а второй выделили мне для чистки. Я окинул взглядом фронт предстоящих работ и включил свой «внутренний» калькулятор. Вычислив оптимальный КПД, я понял, что энергии останется не больше десяти процентов. Мало. Значит, надо что? Надо снова попасть в карцер, там моя энергия спокойно восстановится. Ну что ж, значит пошалим немного. Я оглядел фронт работы, часов двенадцать не меньше.

«Значит, к ужину где-то закончу. Хорошо ещё мне свинарник не дали чистить, вот где я бы провозился как минимум дня два. Ловко всё расчитал доктор. Но хватит рассуждать, пора переходить к делу».

Найдя полиэтиленовые пакеты для мусора, я создал что-то наподобие комбинезона. Затем, полностью раздевшись, я напялил это на себя. Поверьте, вы не хотите знать, что такое куриный пласт спрессованного дерьма. Чуть копнёшь – и вся твоя одежда пропитается едким запахом так, что потом не отстираешь. Вздохнув, я «отключил» себе чувство запаха и принялся за работу. Чтобы сберечь себе силы, я работал в одном и том же темпе, растрачивая минимум энергии. Отпахав часов десять, я решил, что надо приводить свой план в действие.

«Ну, где там моя боевая колесница, запряжённая ишаками?». Повозка с ослами нашлась на том же самом месте, перегнав её к курятнику, я начал загружать туда дерьмо.

****

Доктор Виктор Гарсия ужинал в своём кабинете. Он вообще редко появлялся в столовой, предпочитая совмещать приём пищи и работу. Вот и сейчас он в очередной раз просматривал досье на Патрика Шарпа. Вначале он думал, что ничего особенного нет в этом рыжем парне. Обыкновенный бунтарь, ну и что? Сколько таких бунтарей прошло через его руки, не сосчитать. Его методика всегда работала безотказно. Поэтому он и решил пойти по обычному пути.

Для начала он подставил парня перед всеми, но тот выкрутился и сам принял наказание. Чёрт, он чуть не убил парня этой поркой. Нет, физическим воздействием его не сломить, парень умрёт, но не сдастся. Тогда он решил унизить его перед всеми. Глупый поступок, но для юношей пубертатского возраста появиться перед всеми в платье – это угробить всю заработанную репутацию. Но и тут парень переиграл его, выставив администрацию в глупом свете.

«Наскоком сломить парня не получилось, что ж, пойдём долгим и трудным путём» – решил он. Надо держать его источник на нуле, тогда он не сможет так ожесточённо сопротивляться. Это был его промах, ведь остальные дети, работая, опустошали свои источники, а этот какой-то неправильный одарённый. Как он вообще выжил, ему срочно нужна консультация у лекаря. Он сделал пометку в своём календаре, поговорить с Кэрол, возможно, нужно будет подкорректировать свою методику.

Отложив бумаги в сторону, он принялся за ужин. Но спокойно поужинать ему так и не удалось. Вначале морской бриз принёс в его кабинет запах гари с какой-то ядовитой примесью. Как будто кто-то сжигал коровьи лепёшки. А через минуту со стороны центральной площади послышались взрывы. И Виктор Гарсия стремглав выбежал из кабинета.

****

«Нелегка и неказиста жизнь простого менталиста», – закинув остатки куриного помёта в повозку, я оттёр пот со лба. – «Мда, поработал я на славу, осталось решить, куда это мне везти». Но тут я почувствовал чужой взгляд. Обернувшись, я увидел Макса, стоящего в стороне и с интересом наблюдающего за моими манипуляциями.

– Привет, – я помахал ему рукой.

– Меня послали за тобой, пошли на ужин, – сообщил мне Макс.

– Ужин, это хорошо, – произнёс я, думая о своём, – а скажи мне, друже, можно ли здесь раздобыть петарды?

– Петарды? – удивился он.

– Ну что-то вроде того, что-нибудь, что взрывается с шумом.

Он задумался.

– Есть шахтёрские патроны, ими взрывают горную породу, – сообщил он после раздумий.

– Пойдёт, – кивнул я, – сможешь раздобыть?

– Смогу, а зачем тебе? – поинтересовался он.

– Хочу немного пошалить, – улыбнулся я, – ты любишь шалости?

Оказалось, что Макс любит шалости. Отослав его за патронами, спичками и какой-нибудь горючей жидкостью, я пошёл переодеваться в нормальную одежду. Вернулся Макс спустя пятнадцать минут, неся всё необходимое. Просто золото, а не напарник. Закинув патроны в повозку, мы направились к центральной площади. До площади добрались без приключений, все ушли на ужин. Быстренько разгрузив куриное дерьмо, я попросил Макса вернуть повозку на место, а сам принялся готовить свою шалость. Закопав горные патроны в куриное дерьмо и обильно полив всё это горючей жидкостью, поджёг куриный феерверк. Всё это чадило и дымилось, но горючая жидкость не давала потухнуть огню. Бросив взгляд на свою композицию и поняв, что она не затухнет, я рванул к административному корпусу. «Надо совместить приятное с полезным и посетить кабинет этого полумного доктора», – решил я. «Возможно, в его кабинете найдётся хоть какая-то зацепка». Добежав до корпуса, я пристроился за мусорным баком и стал ждать. Сначала пришёл запах, ветер дул аккурат в сторону административного комплекса, затем послышались взрывы, и минуту спустя появился сам Гарсия. Поглядев по сторонам, он устремился к площади. Проводив его взглядом, я забежал внутрь здания. Дверь кабинета оказалась открытой настежь, видимо, в спешке он и не подумал её закрывать. Кинув взгляд на стол, я обнаружил своё досье. «Ну, это не интересно, про себя мне всё известно, а вот что в этом сейфе, мы сейчас узнаем». Я «порылся» в своей памяти и вытащил тот момент, как в самую нашу первую встречу он открывал его, чтобы достать печати. Набрав код, я повернул ручку. Щёлкнул замок, и дверца открылась. Вытащив все бумаги, которые лежали в сейфе, я занялся «фотографированием». Это такая техника, которая откладывает визуальное изображение. Мне было достаточно посмотреть на лист бумаги, как его картинка откладывалась в памяти. При этом читать мне было совершенно не нужно. Это уже потом, в тишине и спокойствии, я начну изучать эти картинки, а сейчас время поджимало. Потратив десять минут и вернув бумаги на место, я уже хотел закрыть сейф, но решил, что надо же как-то отметиться. Пошарив рукой в глубине сейфа, я достал те самые печати, которыми меня заклеймили. Сунув их в подмышку и закрыв сейф, я вышел на улицу. Сами печати мне были не нужны, поэтому я их просто выкинул в мусорный бак, стоящий рядом со зданием. «Не будет теперь у тебя новых омег, доктор Виктор Гарсия», – думал я, направляясь к центральной площади.