Текст книги "Сказки немецких писателей"

Автор книги: Герман Гессе

Соавторы: Эрнст Теодор Амадей Гофман,Вильгельм Гауф,Густав Майринк,Роберт Музиль,Артур Шницлер,Франц Верфель,Людвиг Тик,Теодор Шторм,Отто Штайгер,Райнер Мария Рильке
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 35 страниц)

– Почему меня не используют так, чтобы я доставляла, по крайней мере, радость? – спросила она огорченно. – Ведь за меня всё-таки можно много купить… еду, питье и всякие разности!

И стоило ей это про себя в темноте проворчать, как появилась мышь и стала рассматривать её, коварно посмеиваясь.

– Эх ты, золотая пуговица, – насмешливо проговорила мышь, – разве ты, глупая, не понимаешь, что люди ничего с тобой не могут поделать, пока по тебе видно, кто ты есть? Послушайся меня! Если люди тебя такой вот продадут, то придет полиция и посадит их в тюрьму! Пойдем со мной. Я сведу тебя кое-куда, где из тебя сделают полезную вещь, и ты будешь приносить бедным людям радость! Пойдем!

И бедняжка золотая пуговица покатилась за мышью по темному неровному полу, затем по длинным коридорам и в конце концов упала на стол, освещенный лампой.

– Ну и ну, – проговорил человек, сидевший за столом, схватил пуговицу, сунул в карман и вышел из комнаты.

Прошло немного времени, и пуговица снова попала в чьи-то руки. Её положили на весы. Она увидела, как один человек получил от другого много бумажных денег и зарделся от радости. И человек ушел.

Вскоре золотую пуговицу со всех сторон охватило пламя, потом её втиснули в форму так плотно, что ей даже вздохнуть нельзя было. Она закричала изо всех сил, но казалось – её никто не слышит. Внезапно ей стало невыносимо холодно, и когда она снова посмотрела на себя, то увидела, что превратилась в золотую монету.

И стала она теперь переходить из рук в руки. И везде, где её видели, она замечала радостные лица. Ею расплачивались за покупки. Она обрела свое назначение. Она всем приносила пользу. Она была вполне счастлива, наша золотая пуговица.

Из благодарности к бедной женщине, которая нашла её однажды и не вернула хозяину, она то и дело выскальзывала из карманов богатых, после чего её всегда находили бедняки, очень радовались, покупали еду и питье и пребывали в хорошем настроении.

И по сей день разгуливает по белому свету золотая пуговица…

ЛЕГЕНДА О ВЕЧНОМ ТОМЛЕНИИ

Это случилось очень и очень давно. На земле было много государств, и в каждом из них правил король.

А у королей всегда только одно на уме: земель, да могущества, да подданных побольше заиметь. Оттого и война шла между народами, и не было войне этой ни конца ни краю. Короли посылали против своих соседей всё новые и новые войска, и в конце концов мертвых стало чуть ли не больше, чем живых. И повсеместно ужасное бедствие повелось. Женщины и дети голодали, старики мерли, а так как все мужчины были на войне, то некому было обрабатывать поля, и на них тоже ничего не росло. Только у королей да в королевских семьях еды было вдосталь.

Но в один прекрасный день начали все народы ополчаться на своих властителей. Ратники, только что воевавшие друг против друга, побратались, и в каждом государстве народ убил короля, его советников и маршалов.

«Конец смертям, бедствиям и нужде!»– раздавалось повсюду, в больших городах и селениях. Воинства возвращались домой, радовались, что наступил мир и можно отдохнуть и наесться.

Но оказалось, что нужда, после того как поубивали королей и советников, меньше не стала. Голод и нищета из-за неразберихи даже увеличились. Куда ни глянь, везде больные и немощные. Повсюду люди падали от истощения и умирали.

И ужаснулись люди, и стенали от бессилия, и воззвали они к богу о помощи.

Но, казалось, и бог их не слышит. Нищета, лишения и смерть продолжали делать свое дело.

Народы, все люди на земле, потеряли всякую надежду и проклинали бога.

И тогда бог послал всем им сон, беспробудный, продолжительный, глубокий сон.

Ни один человек уже не мог подняться с места, на котором он в этот момент находился. Глаза закрывались, люди падали на землю и засыпали. И вот уже на огромной круглой земной тверди спали все.

И тогда повелел всемогущий, и увидели люди во сне, что все звери земли прилежно трудятся на необъятных полях и в сумрачных лесах. Лев сеет, буйволы, словно лемехи, глубоко вспахивают почву, ягуары закладывают клубни картофеля в борозды. Слоны валят деревья и складывают их в штабеля, а обезьяны и кенгуру строят большие рубленые дома. Лисицы гордо ходят взад и вперед по прекрасным фруктовым садам и поливают грядки с овощами, даже мыши и крысы нашли себе полезное дело и полют сорняки. Ни одна тварь не лодырничает. Куда бы люди ни посмотрели, повсюду царили трудолюбие и мир.

И тогда услышал бог, как все люди сквозь сон разом в блаженстве вздохнули: «Ах, счастливчики! Ах, если бы и нам такое!»

И, едва они это вымолвили, повелел всемогущий им проснуться, и прозвучал из облаков его голос, и донеслось до всех уголков земли слово: «Вставайте, трудитесь!»

Но как только люди протерли глаза, ими снова овладела глубокая печаль. Потому что вокруг, насколько видел глаз, протянулась обнищавшая, разоренная земля.

В растерянности застыли они, все народы мира, и потом принялись снова сетовать на свою судьбу и проклинать бога за то, что лишил он их красивого, приятного сна и вверг в такое отчаяние.

Тогда явил бог им свой лик и провозгласил: «Хорошо, да будет так! Я показал вам во сне, откуда может прийти спасение, но вы ничего не поняли. Пот и тягостный труд будут вам наградой отныне и навеки, и только время от времени одному из вас, кто не пожалеет сил своих, дабы проникнуть взглядом как можно глубже, явится во сне вами виденное!.. Вы прокляли меня. Я вкладываю в ваши сердца вечное томление по счастливой райской жизни».

Рек создатель эти слова и исчез в облаках. Изумленно смотрели все на необъятной земной тверди ему вослед, и никто не мог объяснить смысл сказанного.

Они стояли удивленные и подавленные, голодные, потерявшие надежду и не знали, что им делать. Дни шли, люди слабели от голода всё больше и больше, и в отчаянье схватил однажды кто-то брошенную лопату и стал копать. Он всаживал её глубоко и выворачивал пласты, и действительно, когда он посмотрел теперь на вынутую рыхлую пахотную землю, перед ним засиял рай, который он со всеми другими видел во сне.

– Смотрите, рай! – радостно закричал он близстоящим, и они бросились к нему. Но как только они заглянули вниз, чарующая картина исчезла, лишь сырая черная земля поблескивала им навстречу.

На какое-то время все оцепенели. И, словно пронзенные внезапной догадкой, схватили люди брошенные лопаты и стали обрабатывать землю, сеять и мирно бок о бок трудиться…

То тут, то там рассказывал кто-то из них, что он видел в своей борозде сияющий рай. Но это было только исчезающее видение. И всё-таки томление по счастливой райской жизни из года в год становилось всё сильнее с тех пор, как вложил его всемогущий своим проклятьем в человеческие сердца.

ЭРИХ КЕСТНЕР

СКАЗКА О СЧАСТЬЕ

Лет семьдесят ему точно было, тому старику, что сидел напротив меня в прокуренной пивнушке. Его волосы словно припорошило снегом, а глаза блестели, будто свежезалитый каток.

– Боже мой, сколько на свете глупых людей! – сказал он и так тряхнул головой, что я подумал было, что снежинки сейчас закружатся над его головой. – Ведь счастье, в конце концов, не палка твердокопченой колбасы, от которой можно каждый день отрезать по кусочку.

– Это точно, – ответил я, – как ни крути, а счастье копченым и не пахнет. Хотя…

– Хотя что?

– Хотя у вас именно такой вид, как будто дома в кладовке висит у вас целый окорок счастья.

– Я – исключение, – сказал он и отхлебнул пива. – Со мной случай особый. Дело в том, что я человек, у которого есть в запасе одно желание.

Он испытующе посмотрел мне в лицо, а потом поведал свою историю.

– Это было много лет тому назад, – начал он и подпер голову руками, – очень много. Сорок лет назад. Я был ещё совсем молод и страдал жизнью, как флюсом. И вот однажды сижу я среди бела дня в парке на зеленой скамейке; тут подсел ко мне пожилой человек и говорит, как бы между прочим: «Ну, хорошо. Мы тут подумали немножко… Так и быть, мы позволим тебе загадать три желания». Я уткнулся в газету и сделал вид, что ничего не слышал. «Можешь пожелать всё, что угодно, – продолжал он, – самую красивую женщину, или денег, сколько ни у кого не бывало, или самые пышные усы – дело твое. Только давай становись счастливым!

Твоя хандра действует нам на нервы». Выглядел он, как Дед Мороз в штатском платье: ну, там, борода белая, окладистая такая, щечки красные, а брови словно из елочной ваты. И никаких признаков сумасшествия. Разве что слишком уж добродушен. Рассмотрев его как следует, я снова уставился в газету. «Нас совершенно не касается, что ты будешь делать с этими тремя желаниями, – сказал он, – только ты всё-таки лучше сначала обдумай всё хорошенько. Ведь у тебя всего три желания – три, а не четыре и не пять. Но если ты и после этого останешься завистливым и несчастным, то тут уж ничего не поделаешь!» Не знаю, можете ли вы представить себя на моем месте. Я сидел на скамейке и проклинал всё на свете. Вдали звенели трамваи. Где-то маршировал под звуки труб и гром литавр почетный караул. А тут ещё рядом со мной этот старый болтун уселся.

– И вы разозлились?

– Да, разозлился. Я кипел, как паровой котел, готовый взорваться. И когда он вновь хотел было открыть рот, а рот у него, как у Дедушки Мороза, – обрамлен белой ватой, – я, дрожа от гнева, выпалил: «Чтобы вы, старый осел, больше меня на «ты» не называли, я позволю себе выразить свое первое и искреннейшее желание – убирайтесь к черту!» Это было и невежливо, и не по-джентльменски, но я просто ничего не мог с собой поделать. Иначе я просто лопнул бы от злости!

– Ну?

– Что «ну»?

– Так он убрался?

– Ах да, разумеется, убрался! Его как ветром сдуло. В ту же секунду. Словно растворился в воздухе. Я даже под скамейку заглянул. Но его и там не было. Со страху мне стало совсем не по себе. Похоже было, что насчёт желаний-то всё – правда! И первое желание уже исполнилось! Батюшки мои! А если оно исполнилось, то, значит, добрый, милый, славный дедуля, кто бы он там ни был, не просто убрался и не просто исчез со скамейки, нет, – значит, он убрался… к черту? Тогда, значит, он сидит сейчас в аду! «Не глупи? – сказал я себе. – Ведь ада не бывает, а чертей – и подавно. Но позволь, а три желания – их что, тоже не было? Но старичок-то исчез, стоило мне только пожелать…» Меня бросало то в жар, то в холод. Коленки дрожали. Что же делать? Неважно, есть на самом деле ад или нет, а старичка нужно вернуть. Мне приходилось тратить свое второе желание, второе из трех, – ну и дурак же я! Или оставить уж его там, где он сейчас?

Оставить там эти милые красные щёчки-яблочки? «Печеные щёчки-яблочки», – подумал я, ужасаясь. Другого выхода не оставалось. Я закрыл глаза и испуганно прошептал: «Хочу, чтобы старичок снова сидел рядом со мной!» Знаете ли, я год за годом, во сне даже, жестоко корил себя за то, что так глупо истратил второе желание, но тогда я не видел другого выхода. Да его и не было.

– Ну?

– Что «ну»?

– И он появился опять?

– Ах да – ну конечно появился! В ту же секунду. Он вновь сидел рядом со мной, как будто его никогда никуда не посылали. Правда, по нему сразу видно было, что он… Ну, словом, что он успел побывать в таком месте, где было, по-видимому, чертовски… я имею в виду – было ужасно жарко. Да уж, ничего не скажешь! Его брови, белые, кустистые, чуть-чуть обгорели. И чудесная борода тоже слегка пострадала. Особенно по краям. Кроме того, запах стоял, как от паленого гуся. Он с упреком взглянул на меня. Потом вынул из нагрудного кармана гребешок, привел в порядок бороду и брови и обиженно сказал: «Послушайте, молодой человек! Ваш поступок благородным не назовешь!» Я, заикаясь, пробормотал извинения. Мол, как глубоко я сожалею. Я ведь, мол, не поверил в эти три желания. И кроме того, я ведь всё-таки попытался загладить свою вину. «Что верно, то верно, – сказал он. – И, между прочим, как раз вовремя». Тут он улыбнулся. Улыбнулся так приветливо, что я чуть не прослезился. «И теперь у вас в запасе всего только одно желание, – сказал он, – третье. Надо надеяться, вы обойдетесь с ним несколько осторожнее. Обещаете?» Я кивнул и тяжело вздохнул. «Хорошо, – сказал я погодя, – но только при одном условии – если вы снова будете называть меня на «ты»!» – «Хорошо, мой мальчик, – сказал он и подал мне руку. – Будь здоров! Не страдай уж так! И не оплошай со своим третьим желанием?»-«Это я вам обещаю», – ответил я торжественно. Но его уже не было. Как ветром сдуло.

– Ну?

– Что «ну»?

– И с тех пор вы счастливы?

– Ах да – счастлив ли я?… – Мой собеседник встал, снял с крючка шляпу и пальто, посмотрел на меня своими блестящими глазами и сказал: – К своему последнему желанию я вот уже сорок лет и не притрагивался.

Иногда я был близок к этому. Но нет. Желания хороши только тогда, когда они ещё не исполнились. Будьте здоровы!

Из окна мне было видно, как он переходил улицу. Вокруг него плясали снежинки. Но он совершенно забыл сказать мне, счастлив ли он, по крайней мере. Или не хотел говорить? Может быть, оно и так.

СКАЗКА О РАЗУМЕ

Жил-был однажды милый, славный старичок, у которого была только одна скверная привычка: время от времени он выдумывал всяческие разумные вещи. Собственно, скверной эта привычка стала лишь вследствие того, что он вот так выдумает что-нибудь, но не держит этого при себе, а почитает своим долгом доложить обо всем специалистам. Но поскольку был он богатым, да к тому же, несмотря на свои чудачества, весьма уважаемым человеком, им приходилось терпеливейшим образом, пусть хоть и вполуха, выслушивать все его убедительные доводы, которые в настоящий момент приходили ему в голову. Всем известно, что для специалистов нет большей муки, чем внимать разумным предложениям и ещё делать хорошую мину при плохой игре. Ведь всякий знает, что разум упрощает всё сложное, и это представляется специалистам не совсем допустимым, точнее совсем недопустимым. Они вполне справедливо воспринимали такое упрощение как непозволительное вторжение в сферу их достижений, добытых таким большим трудом и защищаемых столь ревностно. А ведь действительно, спрашивается, что же делать бедняжкам, коли их совсем отстранят от дел и заправлять всем будет разум?

Однажды во время заседания, в котором принимали участие все виднейшие государственные умы мира, милый, славный старичок записался в докладчики, собираясь поведать, согласно повестке дня, о том, как изгнать из мира все земные раздоры и дрязги. «О, всевышний! – подумали они. – Опять будет нам голову морочить своим дурацким разумом!» После чего они пригласили его войти. Он вошел, поклонился несколько старомодно и занял предложенное ему место.

Он улыбнулся. Они улыбнулись. Наконец он взял слово.

– Господа! Я обращаюсь к вам, главы государств и государственные деятели, к вам, умы государственные и головы ученые! Мне думается, что меня посетила чрезвычайно полезная мысль. Мысль эта прошла уже проверку на практическую целесообразность. Скажу о ней несколько слов в самых общих чертах в вашем узком кругу специалистов. Замечу сразу, в этом нет моей заслуги, всё дело в разуме.

Они вымученно улыбнулись и кивнули своими государственными головами, а он продолжал:

– Вы задумали обеспечить покой и мир народам всех стран, и сие прежде всего, как подсказывает разум, означает лишь то, что, невзирая на ваши разногласия по экономическим вопросам, вы заботитесь о благополучии всех жителей земли. Или я ошибаюсь?

– Упаси боже! – закричали они. – Ни в коем случае! О чем вы таком говорите, милый наш старикан?

– Как славно! – удовлетворенно сказал он – Значит, ваша проблема решена. Я поздравляю вас и народы ваших стран. Езжайте домой, и пусть каждый внесет по мере сил и возможностей сответствующие ассигнования, исходя из состояния финансов конкретной страны в рамках действующей конституции. Я же, со своей стороны, произведу наиточнейшие расчеты и доложу вам потом конечный результат. Эта сумма денег может быть употреблена на следующее: каждая семья в каждой из ваших стран получит небольшую хорошенькую виллу, в которой будет шесть комнат, а в придачу ещё сад, гараж и машину в подарок. Но поскольку на это уйдет лишь часть денег, то вы можете, и это уже подсчитано, в любом месте земного шара, если население там превышает 5000 жителей, построить школу и современную больницу. Я завидую вам. Ибо, хотя я и не верю, что материальные вещи являют собой олицетворение наивысших земных благ, я достаточно разумен, чтобы ясно понимать, что мир между народами в конечном счёте зависит от внешнего благополучия каждого отдельного человека. И когда я говорю, что завидую вам, я говорю неправду. Я счастлив.

Старичок достал из кармана сигару и закурил.

Все присутствующие как-то криво улыбались. Наконец самый главный из главных государственных умов собрался с духом и спросил несколько хриплым голосом:

– Ну, а какова же сумма ассигнований, необходимая вам для достижения ваших целей?

– Мне? Для моих целей? – переспросил милый, славный старичок, и в его тоне послышалось едва уловимое отчуждение.

– Ну говорите же! – раздался чей-то раздраженный голос. На сей раз это был просто главный из главных государственных умов. – Сколько денег понадобится на эту хорошенькую шуточку?

– Один биллион долларов, – спокойно ответил милый, славный старичок. – В одном миллиарде тысяча миллионов, а в одном биллионе – тысяча миллиардов. Речь идет о единице с двенадцатью нулями, – сказал он и снова принялся пыхтеть своей коротенькой сигарой.

– Да вы что, совсем рехнулись? – выкрикнул кто-то. Это был ещё один главный государственный ум.

Милый, славный старичок выпрямился и посмотрел удивленно на горлопана.

– С чего вы взяли? – спросил он. – Конечно, речь идет о крупной сумме денег. Но ведь на последнюю войну, как показывает статистика, ушло ровно столько же!

Что тут началось – захохотали-засмеялись государственные умы и главные государственные умы. Прямо рев стоял в зале. Кто себя по ляжкам хлопает, кто соседа по коленке, кто визжит как зарезанный, кто слезы вытирает от смеха.

Милый славный старичок недоуменно переводил взгляд с одного на другого.

– Я не вполне понимаю причину вашего безудержного веселья, – сказал он, – не будете ли вы так любезны разъяснить мне, что вас так развеселило. Если долгая война стоила один биллион долларов, почему не может столько же стоить долгий мир? И что же, ради бога, здесь такого смешного?

Тут уж засмеялись они пуще прежнего. Это был прямо сатанинский хохот. Один даже не усидел на месте, подскочил и крикнул из последних сил:

– Дурья вы башка! Война – война ведь это совсем другое дело!

Все эти государственные умы, милый, славный старичок и их веселая беседа – всё это, конечно, выдумка. А вот то, что последняя война обошлась в один биллион долларов, и то, что на эту сумму можно много всего построить, это как раз, по данным американской статистики, опубликованным во «Франкфуртских новостях», – чистейшая правда.

КУРТ КУЗЕНБЕРГ

ЗАКОЛДОВАННЫЙ КРУГ

Путешествовал по белому свету легконогий парень; красное перо его шляпы дерзко рассекало синий воздух. Необыкновенное зрелище внезапно умерило его стремительный шаг. На невысоком холме вокруг камня величиной с кулак, не сводя с него глаз, молча сидели двенадцать белобородых старцев. Он спросил у старцев, почему они так сидят и не сводят с камня глаз, но ответа не получил. Любопытство разобрало юношу, он подошел и поднял камень, чтобы рассмотреть его как следует. Тогда все старцы разом опрокинулись навзничь, задрали ноги, словно свечки, и отдали богу душу.

Путешественник, не задумываясь, сунул камень в карман и пошел дальше. Вскоре дорогу ему перебежал линялый заяц. Юноша вспомнил про камень, бросил его в зайца и угодил ему в голову, да так, что заяц свалился замертво. Когда юноша наклонился над зайцем, появился человек, похожий на повара, который и оказался поваром, причем пот лил с него градом.

– Слава богу, что ты ухлопал зайца! – закричал он. – Мне бы не поздоровилось, если бы я не подал его к праздничному столу. Отдай его мне, а я дам тебе домик, пусть малюсенький, но стоит тебе только захотеть, и он станет сколь угодно большим.

Парень согласился, взял домик и камень и пустился в путь, а повар забрал зайца и отправился восвояси. Юноша шел лесом, кроны высоких деревьев шелестели над ним. Неожиданно сверху донесся нежный женский голос: «Послушай, парень. Я – самаркандская принцесса, меня похитила из дворца птица Рок. Я сижу здесь наверху среди птенцов и не знаю, что мне делать. Спаси меня – отец конечно же наградит тебя!»

Молодой человек не заставил просить себя дважды. Он влез на дерево, вынул принцессу из гнезда и осторожно спустил на землю.

Молодые люди посмотрели друг на друга, и любовь нашла приют в их сердцах. Они поцеловались и решили стать мужем и женой. О Самарканде никто больше не вспоминал; они задумали основать свою семью. Поэтому, рука об руку, они пошли назад той же дорогой, по которой пришел юноша. Очень быстро они добрались до умерших старцев; старцы уже успели иссохнуть, а кости их ног торчали в воздухе словно жерди. Молодым людям такая изгородь очень понравилась. Юноша поставил домик посередине круга, пожелал, чтобы он стал таким большим, каким ему нужно, и немедленно вселился в него вместе с молодой женой. Они жили счастливо, но очень недолго, так как то, что их ожидало, было уже совсем близко.

Птица Рок узнала от плачущих птенцов о том, что произошло. Она полетела разыскивать беглянку и увидела её в тот миг, когда та вышла из домика. Птица Рок кинулась вниз, схватила перепуганную девушку и снова унесла в гнездо, где её, торжествуя, встретил злобный выводок. Молодой человек всё это видел из окошка. Безмерное горе терзало его сердце, он пожелал, чтобы домик опять стал маленьким, сунул его в карман и пошел прочь. Камень он оставил на месте.

По дороге он встретил толстого повара, от которого снова сбежал заяц. Юноша отдал опечаленному повару домик и пошел дальше. Как только красное перо на его шляпе исчезло за горизонтом, упавшие навзничь старцы приняли прежнее положение и молча уставились на камень в центре круга.

ОТТО ШТАЙГЕР

РУДЕНЦ^[44]

Хоть и звали его Руденцем – всё равно он был очень робкий. Это выяснилось уже при его рождении, потому что, несмотря на уговоры и угрозы врача и нажим акушерки, он никак не отваживался появиться на свет. А когда узрел наконец мрак этого мира, то вид у него самого был весьма непрезентабельный, и его головка очень смахивала на обыкновенный кочешок красной капусты.

В детстве он немало страдал от своей робости, однако эта же робость давала и известные преимущества. Если ему случалось набедокурить, взрослым было невдомек, что это его проделки, а когда вместо Руденца наказывали его товарищей, он помалкивал – не потому что трусил, а потому что от робости не смел сознаться.

И если он всё-таки со временем стал заместителем начальника цеха на льноткацкой фабрике, то лишь благодаря отцу, который был человеком благочестивым и при каждой возможности старался втемяшить сыну, что истинная, дескать, вера горы с места сдвигает. Это учение Руденц, как говорится, всосал с молоком матери, и мало-помалу оно сделалось для него таким же привычным, как тот факт, что вслед за ночью наступает новый день. Поначалу, проверяя на себе практическое значение этой теории, Руденц верил в исполнение простых желаний, которые и так, сами собой сбывались, поэтому у него не было случая усомниться в непогрешимости учения.

Но вот, уже двадцати четырех лет от роду, гуляя как-то в Розовом парке, увидел он на скамейке одинокую девушку, которая тихонько плакала. По причине робости Руденц не имел до сих пор ни счастливого, ни печального опыта в сердечных делах, и он доверчиво подсел к девушке, готовый прийти ей на помощь.

Скоро завязался разговор. Девушка рассказала, что её бросил приятель, и теперь она одна на свете и у неё нет иного пути, кроме как – ах! ах! – в воду.

Руденцу стало грустно – девушка-то ему приглянулась. Вот он и начал её отговаривать, утешал её и, самое главное, поведал ей о чудодейственной мощи истинной веры, которая даже горы сдвигает с места. Так что он посоветовал девушке просто-напросто сильно поверить, что всё переменится к лучшему.

Они долго сидели на скамейке, ночь была прохладная, и они тесно прижались друг к дружке, а за полночь девушка вдруг обхватила его за шею, рыдая и шепча, что наконец-то он убедил её и теперь она совершенно твердо верит в то, что он на ней женится, и притом не откладывая дела в долгий ящик.

Через месяц сыграли свадьбу. И в первую брачную ночь она открыла ему, как сильно, как безмерно сильно хочет она ребеночка. Руденц, более рассудительный, но тоже преисполненный радостных надежд, ответил, что они должны вместе крепко в это поверить и всё пойдет как надо.

Жена обняла его, поцеловала и воскликнула:

– Конечно, дорогой! Давай поверим вместе, что всего через четыре месяца у меня родится ребеночек! Дольше ждать никак нельзя, я умру от нетерпения!

Руденцу это показалось несколько смело, и он выразил сомнение. Но жена была в восторге от своего плана, она немедленно принялась верить и заявила, что ничто лучше не убедит соседей в истинности их с Руденцем жизненной мудрости, чем если они сумеют всего за четыре месяца, веруя, произвести на свет ребеночка. Руденц согласился, и – смотри-ка! – через четыре месяца жена и впрямь родила здоровенького мальчугана.

Всем на диво расцветал он под любовной родительской опекой, вырос большой, сильный, пожалуй, даже малость толстоватый, а уж лопал за троих. Знакомые, придя в гости, не уставали нахваливать могучее телосложение мальчика и случалось, говорили: «А на отца-то не похож…»

– Вполне понятно, – отвечал на это Руденц, украдкой косясь на супругу, – ведь у нас было так мало времени…

Конечно же, Руденц старался воспитать мальчика в своем духе и, когда тот подрос и начал соображать, рассказал ему о вере, которая движет горами и вообще свершает всё на свете.

Сын не поверил, и это огорчило Руденца больше, чем он в своей робости отваживался признаться себе. Когда он стал заместителем начальника цеха, сыну исполнилось пятнадцать лет. Руденц использовал этот повод для разговора с сыном и рассказал ему, как он с самого начала твердо уверовал, что, несмотря на все трудности, в один прекрасный день станет заместителем… И вот пожалуйста!

– Я мог бы привести тебе ещё много удивительных примеров из моей жизни, но пока и этого хватит, – добавил он.

– Брехня, – молвил сын и выплюнул резинку прямо на ковер.

Руденц опечалился, но теперь он тверже, чем когда-либо, верил: однажды он сумеет доказать сыну, что вера свершает всё, абсолютно всё на свете.

Довольно долго родители надеялись, что их отпрыск станет студентом, но обнаружилось полное отсутствие у него каких бы то ни было способностей. Его отдали в ученье к слесарю, но и тут дело шло туго, в конце концов Руденц пристроил чадо к себе на фабрику. Здесь парню как будто понравилось, а девчонки-ткачихи очень даже понравились. Так он и жил себе припеваючи, в двадцать лет отпустил бороду, обзавелся красной рубашкой, а пообедав, клал ноги на стол.

Но и теперь Руденц не упускал случая преподать сыну свое учение. Обычно, если отец робко приводил какой-нибудь пример или довод, сын молча жевал, уставясь в телевизор, а если родитель не отставал, он стаскивал одну ногу со стола, давал пинка папаше и, не отрываясь от телеэкрана, рявкал: «Катись!»

Правда, однажды вечером, когда Руденц присел, опасаясь пинка, на самый краешек дивана и опять принялся за свое, сын чуть-чуть повернулся к нему и изрек, не переставая двигать челюстями:

– Всё будет правда, во что поверишь?

– Без сомнения? – в восторге вскричал Руденц.

– Тогда поверь-ка, что ты – мотоцикл. Мотоцикл хочу.

Сперва Руденц обиделся, даже оскорбился. Но потом его осенило – вот он, тот случай, в который он так долго верил! Теперь-то он на деле докажет сыну, что может свершить вера. Не говоря ни слова, он встал и пошел к себе в комнату. В дверях он обернулся и спросил:

– Мопед?

– Не-е, – ответил сын, – нормальный.

Руденц сел на кровать и закрыл глаза. И стал верить. Он знал: всё зависит от успеха этого эксперимента. И он верил истово, как никогда в жизни. Но всё было напрасно. Долгое время всё было напрасно, но вдруг он почувствовал, что ноги у него выгибаются колесом, а руки выкручиваются назад, и, когда он открыл глаза, оказалось, что он уже и вправду мотоцикл. Мотоцикл со светло-зеленым седлом, настоящий, и с задним сиденьем, чтобы катать подружку.

Руденц был потрясен. Великое чудо удалось ему, и этот миг стал самым прекрасным мгновеньем его жизни. Он хотел крикнуть: «Ура!», но, конечно же, человеческого голоса у него больше не было, так что он стукнул в дверь передним колесом.

Грохот напугал жену, она прибежала на шум и, увидав его во всём блеске, всплеснула руками и воскликнула:

– Ох, Руденц, какой же ты красавчик!

Сын поглядел на отца и сказал только:

– Порядок! – Потом, осмотрев мотор, седло и руль, добавил: – А ну-ка поездим на папе!

Он вынес его из дому, мать шла следом. Он нажал на стартер, и тут оказалось, что Руденц веровал не кое-как: бак был полный. Сын вскочил в седло и прокатился. Потом поставил мотоцикл возле дома и, возвращаясь к себе в комнату, заметил:

– Такой папа как раз по мне.

Руденц остался за дверью, всё ещё вне себя от радости. Но понемногу он успокоился, а под утро пошел дождь. Тогда он испугался за свои металлические части. К счастью, тут вышел сын и набросил на него кусок брезента.

Вообще-то Руденц собирался побыть мотоциклом лишь до тех пор, пока сын не попросит его снова стать человеком. Но назавтра сын покатил на нем на работу и на вопрос начальника, где отец, только равнодушно пожал плечами, и тогда Руденца охватило страстное желание вернуть себе человеческий облик, и он решил поскорей уверовать, что он человек.

Так он и сделал. Стоял с велосипедами под жестяным навесом на улице и веровал. Но ничего не происходило. Ноги оставались колесами, руки – рулем. Тут на него напал жуткий страх, он веровал истово, не давая себе передышки, до самого обеда, когда пришел сын с приятелями. Расписав друзьям все достоинства мотоцикла, сын оседлал отца и с громовым ревом рванул с места.

По дороге домой, мчась в суматохе улиц, Руденц по-прежнему неотступно веровал.

Все было напрасно. Наверное, он не сумел уверовать с достаточной силой. Иного объяснения нет. Как бы то ни было, он так и остался мотоциклом. Родственники сначала, конечно, радовались этому, а на выходных всё семейство совершало на нем прогулки за город. Но в конце месяца ему не выплатили зарплату, и тут жена обозлилась. Под вечер она вышла к нему по ночам он стоял теперь под навесом возле домовой прачечной – и принялась его бранить. Хватит дурака валять, ворчала она, уж ей-то прекрасно известно, зачем он это сделал, а стыд-то какой, в его годы – и мотоциклом заделался!