Текст книги "Сказки немецких писателей"

Автор книги: Герман Гессе

Соавторы: Эрнст Теодор Амадей Гофман,Вильгельм Гауф,Густав Майринк,Роберт Музиль,Артур Шницлер,Франц Верфель,Людвиг Тик,Теодор Шторм,Отто Штайгер,Райнер Мария Рильке
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 35 страниц)

За каждым цветком ухаживает девушка, которой нельзя выйти из сада, пока за своей розой не придет тот, кому она предназначена от рождения. Ты только что сам видал такую розу. В этой розе заключается волшебная сила, она дарит своему обладателю неиссякаемую молодость и красоту. Поэтому все когда-нибудь пускаются на поиски сада, – кто же откажется от своего счастья! Дело только за тем, как найти верную дорогу; туда ведет множество путей, порой самых неожиданных. Иногда это бывает потонувший в зарослях забор, порой – незаметная калитка, а иной раз… – при этих словах госпожа Абель лукаво взглянула на только что вошедшего в спальню мужа, – иной раз путь ведет через окно.

Господин Хинцельмейер улыбнулся в ответ и тоже присел подле кровати.

– Таким образом девушки обыкновенно избавляются от заточения и вместе с хозяином розы покидают пределы сада. И твоя мама когда-то была такой девушкой и шестнадцать лет служила розе, которая была предназначена для твоего отца. Но тому, кто однажды прошел мимо сада, не вступив за ограду, путь туда уже навек заказан, и лишь когда минет трижды три года, девушке, служанке розы, дозволяется выйти из сада и пуститься по белу свету на поиски её господина; если она найдет хозяина розы, то роза может спасти её от вечного плена, а если не разыщет его в урочный срок, то, значит, её судьба воротиться в сад, и лишь спустя ещё трижды три года ей можно будет ещё раз попытать счастья; но только немногие девушки отваживаются на такое странствие, а во второй раз и подавно редко какая из них осмелится, ибо девушки розового сада выходят на дорогу в белых одеждах и робкою стопою бредут по ней, потупя очи; из ста отважившихся едва одной удавалось встретить на своем пути заблудившегося странника. Для него же тогда всё кончено, ему никогда не видать своей розы, и с того дня, как девушка вернется в сад на вечное заточение, он навсегда теряет счастье, выпавшее на его долю при рождении, и он обречен тогда влачить обычный человеческий жребий, отныне его удел – старость и кончина.

И ты, мой сын, принадлежишь к нашему избранному роду, у тебя тоже есть своя роза; смотри же, когда ты покинешь отчий дом, помни о розовом саде!

Господин Хинцельмейер склонился к госпоже Абель и поцеловал её шелковистые волосы, затем он ласково взял руку мальчика и сказал:

– Вот ты и вырос, и стал совсем большой! Хочешь ли ты посмотреть белый свет и выучиться какому-нибудь искусству?

– Хочу, – ответил Хинцельмейер. – Только я выберу такое замечательное искусство, которому ещё никто не сумел выучиться.

Госпожа Абель озабоченно покачала головой, а отец сказал:

– Я отвезу тебя к мудрому мастеру, который живет в большом городе за много миль от нашего, и отдам к нему в учение, тогда ты сам сможешь выбрать себе такое искусство, которое придется тебе по душе.

И Хинцельмейер с радостью согласился.

Спустя несколько дней госпожа Абель собрала сына в дорогу, она уложила ему в большой чемодан много всякой одежды, а сам Хинцельмейер засунул в него прибор для бритья, чтобы сбривать усы, когда они вырастут. Наконец в один прекрасный день к крыльцу подъехала повозка, и мать, со слезами обняв сыночка, напомнила ему на прощанье:

– Не забудь розу!

Глава четвертая

КРАГИРИУС

Проучившись год у мудрого мастера, Хинцельмейер написал родителям, что нашел такое искусство, которое пришлось ему по душе, – он решил заняться поисками философского камня: через два года закончится его учение, мастер объявит его вольным подмастерьем и отпустит странствовать; а уж домой он вернется, когда отыщет философский камень. Этому искусству до сих пор ещё никому не удалось выучиться, ведь даже сам учитель, хоть и зовут его мастером, по справедливости должен бы почитаться подмастерьем, потому что он всё-таки не нашел философского камня.

Прочитав письмо, прекрасная госпожа Абель стиснула руки и воскликнула:

– Ах, не видать ему никогда розового сада! И повторится с ним то же самое, что случилось с соседским сыном Касперле: вот уж двадцать лет прошло, как Касперле ушел из дому, да так и не вернулся.

Но господин Хинцельмейер поцеловал свою красавицу жену и сказал:

– Что поделаешь! У него своя дорога. Когда-то и я искал философский камень, а нашел розу.

Одним словом, Хинцельмейер остался учиться у мудрого мастера; время шло, и вот наконец вышел условленный срок.

Глухая ночь стояла на дворе. При тусклом свете чадящей лампы Хинцельмейер сидел, склонившись над толстым фолиантом. Но дело отчего-то не ладилось и наука не шла ему на ум, в жилах так и кипела кровь, в голове шумело; на него напал страх – не значит ли это, что он навсегда утратил способность постигать мудрые мысли и формулы, заключенные в старинной книге?

Временами он поднимал голову и, обернув бледный лик, вперял рассеянный взор в тот угол, где маячила над низкой печкой фигура старого мастера, колдовавшего среди раскаленных колб и тиглей; временами его отвлекала от книги промелькнувшая мимо окна летучая мышь, и тогда он с тоской устремлял свой взор на волю, где просторно раскинулись поля, завороженные волшебным светом месяца. У ног мастера сидела старуха травница. Она поглаживала примостившегося у неё на коленях кота, из его шерстки так и сыпались искры, издавая уютное потрескивание. Иногда кот мяукал от удовольствия, и тогда мастер тоже протягивал к нему руку и, лаская, приговаривал:

– Кошка – спутница мудреца!

Внезапно с крыши соседнего дома, конек которой как раз достигал подоконника мастерской, ворвался в окно тот протяжный и тоскующий звук, который изо всех зверей способны издавать одни только кошки, да и те только весной. Кот вскочил и впился всеми когтями в старухин передник. Зов повторился. Тут кот одним прыжком соскочил на пол и, перемахнув через плечо Хинцельмейера, пулей вылетел в окно – разбитые осколки так и брызнули во все стороны.

Вместе с порывом хлынувшего в комнату воздуха в неё залетел сладкий запах примул. Хинцельмейер вскочил из-за стола.

– Весна пришла, учитель! – воскликнул он, с грохотом опрокидывая стул.

Старик ещё ниже склонился над тиглем. Хинцельмейер подскочил к нему и тронул за плечо:

– Неужто вы не слышите, учитель?

Мастер взъерошил рукой поседелую бороду и сквозь зеленые очки ошеломленно воззрился на юношу.

– Лед трещит! – восклицал Хинцельмейер. – Звон стоит в воздухе!

Мастер ухватил его за запястье и принялся считать пульс.

– Девяносто шесть! – промолвил он озабоченно.

Но Хинцельмейер будто и не слыхал, он потребовал, чтобы мастер в тот же час объявил его подмастерьем и отпустил без малейшего промедления. Тогда мастер велел ему взять посох и дорожный ранец и вывел ученика на крыльцо, отсюда было видно далеко вокруг; бескрайняя равнина широко раскинулась у ног Хинцельмейера и его учителя. Они остановились. Учитель в коричневом балахоне, с морщинистым лицом, согбенной спиной и длинной бородою, которая свисала ниже пояса, казался ветхим старцем. Хинцельмейер был так же бледен лицом, зато глаза у него ярко блестели.

– Твой срок окончен, – сказал мастер. – Стань на колени, чтобы я мог объявить тебя вольным подмастерьем.

Старик достал из рукава белый жезл и, трижды прикоснувшись им к склоненной голове Хинцельмейера, произнес:

Духам известно

Заклятье одно,

А в Поднебесной —

Знак власти оно.

Его нельзя узнать

Там, где владычат чувства.

Искать и создавать —

Вот в этом всё искусство.

После этих слов он приказал юноше встать. Хинцельмейер взглянул на мастера и при виде торжественного старческого лица вдруг почувствовал, как мороз пробежал у него по спине. Подняв с крыльца ранец и посох, он повернулся было идти, но мастер снова окликнул его:

– Не забудь ворона!

Запустив костлявую руку себе в бороду, он выдернул двумя пальцами черный волосок, дунул на него, и в воздухе взвился ворон.

Тогда старец взмахнул жезлом над своей головой, описывая круги, и вслед за жезлом закружил ворон; он протянул руку, и птица слетела и послушно уселась на ней. Тогда мастер снял очки со своего носа и нацепил их на клюв ворону, приговаривая:

Кому посилен этот труд,

Крагириус того зовут!

Тут ворон прокаркал: «Крагира! Крагира!»– и, растопырив крылья, перескочил на плечо Хинцельмейера. А мастер сказал ему:

С этим знанием в дорогу

Поспешай – и слава богу!

Тогда старик указал вытянутым перстом на расстилавшуюся внизу долину, по которой бежала вдаль бесконечная дорога, и Хинцельмейер, помахав на прощание шляпой, зашагал прочь и скрылся в сумраке весенней ночи, а Крагириус, сорвавшись с плеча, полетел у него над головой.

Глава пятая

ВХОД В РОЗОВЫЙ САД

Солнце уже стояло высоко в небе. Хинцельмейер шагал вдоль межи через широкое озимое поле, покрытое зелеными всходами, которому не видно было края. На другом конце поля тропинка привела его к проему в могучей каменной ограде, за которым оказался обширный крестьянский двор, окруженный постройками зажиточной усадьбы. Недавно прошел дождь, от соломенных крыш ещё валил пар под ярыми лучами весеннего солнца. Опершись на посох, Хинцельмейер обратил свой взор на конек крыши, где между двух высоких труб суетилась стайка воробьев. Вдруг он увидел, как из одной трубы вылетел блестящий кружок, сверкнув на солнце, перевернулся и другим боком провалился в трубу.

Хинцельмейер достал из кармана часы.

– Как раз полдень! – сказал он. – К обеду пекут блины.

В воздухе разлился заманчивый аромат; ещё один блин промелькнул на солнце, неспешно перевернулся с боку на бок и упал в трубу.

Хинцельмейер почувствовал, что проголодался; он вошел в дом и, пройдя широкие сени, попал в просторную кухню с высоким потолком, которая говорила о достатке. В плите жарко горел хворост, над нею стояла дородная хозяйка и лила тесто на шипящую сковороду.

Крагириус, который бесшумно влетел следом за Хинцельмейером, уселся на печном колпаке, а Хинцельмейер вежливо спросил у хозяйки, не даст ли она ему еды, не за одно спасибо, конечно, а как полагается, за деньги.

– Здесь не трактир! – сказала хозяйка и, взмахнув сковородкой, подбросила скворчащий блин, так что он вылетел в трубу и лишь спустя некоторое время вернулся обратно, шлепнувшись на сковородку другим боком.

Хинцельмейер шагнул было за своим посохом, который он оставил в углу за порогом, но тут старуха подхватила на вилку готовый блин и сбросила его в пустую миску.

– Не обижайтесь уж, – сказала она. – Я вас не гоню. Садитесь-ка скорее за стол; блинок как раз испекся!

С этими словами она подвинула к столу деревянную табуретку и поставила перед гостем дымящийся блин да кружку молодого домашнего вина с ломтем хлеба.

Хинцельмейер с радостью принялся уплетать простое деревенское угощение и скоро управился с ним, так что даже от черствой горбушки почти ничего не осталось. Затем он взялся за кружку с вином, выпил первый глоток за здоровье хозяйки, второй – за свое, но, конечно, на этом не кончил. От вина ему стало так весело, что он запел песню.

– А вы, оказывается, весельчак! – бросила ему старуха из-за плиты.

Хинцельмейер кивнул, ему вдруг припомнились все песни, которые певала ему дома родная матушка. И он спел их одну за другой.

Как будто пенье соловья

Всю ночь не замолкало —

Оно лилось во все края,

Исполнясь негой забытья, —

И роза расцветала.

Неожиданно напротив плиты, среди полок, уставленных блестящими оловянными тарелками, в стене открылось раздвижное оконце, и хорошенькая белокурая головка – как видно, это была хозяйская дочка – с любопытством заглянула на кухню.

Услышав, как скрипнула раздвижная створка, Хинцельмейер перестал петь и стал обводить взглядом кухонные стены; сперва ему попался бочонок для масла, потом блестящий сыроваренный котел, потом спина старухи, наконец он добрался до открытого оконца, и там его глаза встретились с другой парой таких же молодых глаз.

От его пристального взгляда девушка залилась румянцем.

– Вы хорошо поете! – вымолвила она наконец.

– Сам не знаю, отчего это я распелся, – ответил Хинцельмейер. – Обыкновенно я не пою.

Обменявшись такими словами, они надолго замолкли, и стало слышно, как шипит сковорода и скворчат блины.

– Вот и Каспар тоже хорошо поет, – снова заговорила девушка.

– Уж наверно.

– Да, – подтвердила девушка. – Но только так, как у вас, у него всё-таки не получается. И где это вы выучились такой славной песне?

Хинцельмейер на это не ответил, а стал ногами на перевернутую бадейку, которая лежала под самым оконцем, и заглянул в комнату, из которой выглядывала девушка. Там всё было залито солнцем. На красном плиточном полу лежали тени гвоздик и розовых кустов, которые, должно быть, росли в саду перед окном. Внезапно в глубине комнаты распахнулась дверь, налетел порыв весеннего ветра, сорвал у девушки с чепчика голубую ленточку и, вылетев в раздвижное оконце, заплясал по кухне, вертя свою добычу. Но Хинцельмейер ловко метнул свою шляпу и поймал её, как бабочку.

Оконце было довольно высоко в стене. Хинцельмейер потянулся с ленточкой наверх, девушка нагнулась за ней вниз, и тут они стукнулись лбами так, что прямо-таки звон пошел кругом. Девушка вскрикнула, оловянные тарелки загремели, а Хинцельмейер совсем переконфузился.

– Знатная же у вас голова! – сказала девушка, утирая слезы.

Но когда Хинцельмейер, пригладив разметавшиеся волосы, поглядел ей в глаза задушевным взглядом, она потупилась и спросила:

– Не очень зашиблись-то?

Хинцельмейер только рассмеялся.

– Нет, милая девушка, – воскликнул он и затем – откуда только храбрость взялась! – задал ей вопрос: – Вы уж не сердитесь, коли я что не так скажу; небось у вас уже есть жених?

Она подперлась кулачком и хотела посмотреть горделиво, но едва глянула ему в глаза, как больше не могла отвести взгляда.

– Чего это вам на ум взбрело? – промолвила она тихим голосом.

Хинцельмейер только потряс головой, и опять оба примолкли.

– Милая девушка, – заговорил спустя некоторое время Хинцельмейер, – я бы хотел отнести ленточку к вам в горницу.

Девушка кивнула ему.

– А как мне войти?

В ушах у него прозвучало: «Иной раз путь ведет через окно». Это был голос его матери. Он вдруг увидел её, как она сидела возле его кровати, увидел её улыбку, ему вдруг почудилось, что всё вокруг потонуло в розовом тумане, который, клубясь, пролился на кухню через раздвижное оконце. Он опять взобрался на бадейку и обнял девушку за шею. И в этот миг он увидел у неё за спиною сад; там всё заросло розовыми кустами, и они колыхались, точно море, а где-то вдали пели прозрачные девичьи голоса:

Розы, радостно цветите!

Розы, нас к себе возьмите!

Хинцельмейер осторожно отстранил девушку от окошка и уже оперся руками, чтобы перемахнуть за подоконник, как вдруг над головой у него, откуда ни возьмись, послышалось «Крагира!», захлопали крылья, и не успел он опомниться, как ворон сбросил ему прямо на нос зеленые очки. Он увидел, как девушка протягивала к нему руки, но это было уже словно во сне, а затем всё сразу исчезло из глаз, а далеко впереди он увидел смутные очертания человека, который сидел в глубокой каменной яме и, как показалось Хинцельмейеру, усердно долбил стамеской дырку.

Глава шестая

МАСТЕРСКИЙ ВЫСТРЕЛ

«А ведь этот человек ищет философский камень», – подумал Хинцельмейер, щеки у него загорелись, и он бодро зашагал в ту сторону; однако идти пришлось дольше, чем ему сперва показалось; он подозвал ворона, чтобы тот для прохлады обмахивал его своими крыльями. Только через час Хинцельмейер достиг самого дна ущелья. Тут он увидел кого-то черного, шершавого, с рогами во лбу и хвостом позади, который он для удобства распластал на камне. Когда Хинцельмейер приблизился, рогатый зажал стамеску в зубах и встретил его любезнейшим кивком, помахивая при этом хвостом и таким образом заодно подметая пыль, которая скопилась в ямке. Хинцельмейер засмущался, не зная, как обратиться к новому знакомому, и, чтобы скрыть неловкость, он всякий раз отвечал на его поклоны не менее любезными поклонами; обмен учтивостями несколько затянулся. Наконец рогатый заговорил с Хинцельмейером:

– Вы, кажется, не знаете меня?

– Нет, – сказал ему Хинцельмейер, – Может быть, вы мастер по насосам?

– Да, – ответил его собеседник. – Нечто вроде. Я – черт.

Хинцельмейер сперва отказывался этому верить, но черт уставился на него таким филином, что в конце концов вполне убедил Хинцельмейера, следующий вопрос которого прозвучал как нельзя более скромно:

– С вашего позволения, я хотел бы у вас спросить, не предназначена ли эта огромная дыра для физического эксперимента?

– Знакомо ли вам, что значит Ultima ratio regum?^[13] – спросил черт.

– Нет, – ответил Хинцельмейер. – Ratio regum не имеет никакого отношения к моему искусству.

Черт почесал копытом в затылке и затем, взяв тон крайнего превосходства, спросил:

– Дитя мое, а знаешь ли ты, что такое пушка?

– Еще бы, – ответил Хинцельмейер и улыбнулся, потому что в этот миг перед его мысленным взором предстал весь арсенал, которым он владел в мальчишеские годы.

Черт от удовольствия похлопал по камню хвостом:

– Три фунта пороху, добавить искорку адского пламени, и тогда!.. – При этих словах он, засунув одну лапу в пробуравленное отверстие, а другою приобняв Хинцельмейера, по-приятельски доверительно закончил: – Мир совсем выбился из послушания. Я решил взорвать его!

– Ну и дела! – воскликнул Хинцельмейер. – Лекарство – радикальное; можно сказать, лошадиная доза!

– Да, – согласился черт. – Ultima ratio regum. Заверяю, что никакого человеческого терпения не хватило бы всё это вынести. А теперь прошу извинить меня на минуточку, тут надо навести инспекцию.

С этими словами черт поджал хвост и прыгнул вниз в пробуравленную дыру. И тут Хинцельмейер почувствовал вдруг прилив сверхъестественной отваги и решил взорвать черта, чтобы и духу его на земле не осталось. Недрогнувшей рукой он вынул коробок с огнивом, высек огня и кинул в дырку, потом сосчитал: «Раз, два…», но не успел он сказать «три», как бездонный пистолет выпалил весь заряд вместе с пыжом. Земля шарахнулась по небу в ужаснейшем скачке. Хинцельмейер, точно подкошенный, грохнулся на колени, а черт бомбой вырвался из дыры, пролетел по воздуху и помчался из одной планетной системы в другую, где стал недосягаем для земной силы притяжения. Хинцельмейер провожал взглядом его полет, но так как черт всё летел и летел, не переставая, у Хинцельмейера от долгого глядения глаза заволокло слезой. Когда земля наконец успокоилась настолько, что можно было устоять на ногах, он вскочил и огляделся вокруг. Снизу зияло черное дымящееся жерло каменной мортиры; временами оттуда вырывались клубы дыма, которые медленно расползались по каменному ущелью. Но вот солнце пробилось сквозь туман и позолотило верхушки скал. Тогда Хинцельмейер достал из кармана трубочку и, пуская струи сизого дыма, с торжеством воскликнул:

– Камень преткновения я удалил с земли! Как говорится, лиха беда – начало! Философский камень тоже от меня не уйдет.

Затем он снова пустился в путь в сопровождении Крагириуса, который летел у него над головой.

Глава седьмая

ДЕВА РОЗОВОГО САДА

И он всё бродил по свету, побывал и там, и сям, исходил землю вдоль и поперек, и спина у него согнулась, а философского камня он всё не мог найти. Так прошло девять лет, и вот однажды он остановился на ночлег в трактире, который стоял на краю большого города. Крагириус зацепил когтем зеленые очки, снял их со своего клюва и почистил о крыло, затем водрузил их на место и вприпрыжку поскакал на кухню. Обитателей дома очень насмешили его очки; они шутя стали называть ворона «господином профессором» и кидали ему самые лакомые кусочки.

– Коли вы и есть хозяин этой птицы, – сказал трактирщик Хинцельмейеру, – то про вас спрашивали.

– Вы не ошиблись. Это именно я.

– А как вас зовут?

– Меня зовут Хинцельмейер.

– Надо же! – удивился трактирщик. – Я ведь хорошо знаю вашего сыночка, уважаемого супруга прекрасной госпожи Абель.

– Это мой батюшка, – поправил его недовольный Хинцельмейер, – а прекрасная госпожа Абель – моя матушка.

Тут все вокруг засмеялись, и трактирщик назвал Хинцельмейера шутником. А Хинцельмейер сердито уставился на блестящий медный котел.

И вдруг оттуда на него глянуло изможденное, морщинистое лицо, и он понял тогда, насколько состарился за это время.

– Да, да, – сказал он и передернул плечами, словно хотел стряхнуть с себя тягостный сон. – Где же это было? Ведь я был уже совсем рядом.

Затем он спросил трактирщика, кто здесь о нем справлялся.

– Всего лишь простая бедная девушка, – ответил трактирщик. – Она была в белом платье и пришла босиком.

– То была девушка из розового сада! – воскликнул Хинцельмейер.

– Да, – согласился трактирщик, – должно быть, это была цветочница, но в её корзинке лежала только одна роза.

– Куда же она пошла? – спросил Хинцельмейер.

– Если вы хотите её повидать, – сказал трактирщик, – ступайте в город; наверное, она стоит где-нибудь на углу.

Услышав этот совет, Хинцельмейер сразу вышел из трактира и поспешил в город. Крагириус в зеленых очках вылетел с карканьем вслед за хозяином. Хинцельмейер обошел много улиц, на каждом углу стояли цветочницы, но все они были обуты в толстые башмаки с грубыми пряжками и громкими голосами выкликали свой товар. Среди них не было девы розового сада… На самом закате, когда солнце скрылось за домами, Хинцельмейер забрел в какой-то узкий переулок и, проходя мимо старого дома, увидал, что на мостовую оттуда падает из раскрытой двери нежный розовый свет. Крагириус задрал кверху клюв и испуганно забил крыльями; не обращая внимания на ворона, Хинцельмейер переступил порог и очутился в просторных сенях, залитых розовым мерцающим светом. В глубине на нижней ступеньке винтовой лестницы сидела бледная девушка; на коленях она держала корзинку, из которой виднелась алая роза, её лепестки источали нежное сияние. Девушка, как видно, сильно устала, перед нею стоял мальчик с кувшином в руках, из которого он только что напоил усталую путницу. На полу перед ней лежала большая собака и, прислонившись головой к ниспадавшему подолу её белого одеяния, лизала девушке босые ступни.

– Это она! – сказал Хинцельмейер, неуверенно идя к ней навстречу; мелькнувшая надежда так взволновала его, что ноги отказывались ему повиноваться.

И когда девушка подняла голову и он увидел её лицо, у него словно пелена спала с глаз – он узнал в ней девушку, которую повстречал в кухне деревенского дома, но только в тот раз на ней было платье с красным корсажем, а нынче она была в белом одеянии и румянец на щеках был лишь отблеском алой розы.

– О, ты нашлась! – воскликнул Хинцельмейер. – Теперь всё, всё будет хорошо!

Она протянула к нему руки, хотела улыбнуться, но слезы выступили у неё на глазах.

– Где же это вас носило так долго по белу свету? – спросила она.

Заглянув ей в глаза, он почувствовал радостный испуг, ибо увидел в них свое отражение, но вовсе не то, которое недавно уставилось на него из медного таза; нет, это было такое молодое, веселое и свежее лицо, что он невольно вскрикнул от радости; он ни за что на свете не хотел бы его потерять…

В эту минуту с улицы ворвалась целая толпа народу, они галдели и размахивали руками.

– Вот он – хозяин птицы! – крикнул один приземистый человечек; и всей гурьбой они обступили Хинцельмейера.

Хинцельмейер взял девушку за руку и спросил вошедших:

– Что натворил ворон?

– Что натворил? – переспросил толстяк. – У господина бургомистра парик украл!

– Да, да! – закричали вокруг остальные. – А теперь это чучело сидит на крыше, держит когтями парик и нахально поглядывает сверху на его мудрейшество.

Хинцельмейер хотел ответить, но они окружили его и потащили за собой. Он с ужасом почувствовал, как рука девушки выскользнула из его руки. Он очутился на улице.

На краю крыши сидел ворон, настороженно наблюдая черным глазом за дверью. Едва из неё показались люди, он раскрыл лапу, и в то время как горожане замахали тростями и зонтиками, чтобы на лету подхватить парик бургомистра, Хинцельмейер услышал над своей головой клич, ворона: «Крагира! Крагира!»-и хлопанье крыльев, и в тот же миг. ему на нос свалились очки.

И сразу же город исчез у него из глаз, но сквозь зеленые очки он увидел у своих ног зеленую долину с разбросанными по ней молочными фермами и деревнями. Вокруг раскинулись озаренные солнцем зеленые луга, по лугам расхаживали босоногие деревенские девушки с начищенными до блеска подойниками, а в отдалении от жилья парни косили сено.

Однако взгляд Хинцельмейера был привлечен человеком в красно-белой полосатой рубахе и островерхом колпаке; человек с задумчивым видом сидел посреди луга на камне, обхватив голову руками.

Глава восьмая

СОСЕДСКИЙ КАСПЕРЛЕ

И Хинцельмейер сразу подумал: «Это – философский камень!» – и направился в его сторону. Человек продолжал сидеть, не меняя задумчивой позы, но, к удивлению Хинцельмейера, он вдруг потянул себя за нос, и нос у него растянулся, как гуммиластик, до самого подбородка.

– Здрасьте, сударь! Что это вы тут делаете?

– А я и сам не знаю, – ответил сидящий человек. – Вот только этот противный колокольчик на моем колпаке ужасно мешает моим размышлениям.

– А зачем вы так отчаянно дергаете себя за нос?

– Ах, – отозвался человек, отпуская кончик носа, который со звонким щелчком вернулся на место, – прошу прощения, что забылся, но я временами страдаю припадками задумчивости, потому что занят поисками философского камня.

– Боже мой! – вскричал Хинцельмейер. – Никак вы соседский сын Касперле, который ушел из дому и не вернулся?

– Да, – отвечал ему незнакомец. – Это – я.

– А я соседский сын Хинцельмейер, – сказал Хинцельмейер. – И я тоже ищу философский камень.

Познакомившись таким образом, они ещё раз пожали друг другу руку, по-особенному скрещивая пальцы; по этому знаку они поняли, что оба относятся к числу посвященных. Затем Касперле сказал:

– Я перестал искать философский камень.

– Так вы, наверно, отправились на поиски розового сада? – воскликнул Хинцельмейер.

– Нет, – ответил Касперле. – Я перестал искать камень, но я его уже нашел.

Услышав такое, Хинцельмейер умолк; наконец он молитвенно сложил руки и торжественно промолвил:

– Я так и знал. Это должно было случиться. Потому что девять лет тому назад я изловчился послать черта из пушки во вселенское пространство, и он теперь изгнан с земли.

– Должно быть, это сынок, – возразил Касперле. – Со старым чертом я вчера повстречался.

– Нет, – сказал Хинцельмейер, – это был старый черт, у него были рога во лбу и хвост с черной кисточкой. Но расскажите же поскорей, как вам удалось найти философский камень!

– Очень просто, – ответил Касперле. – Вон там в деревне живут глупые люди, которые ничего не видали, кроме овец и коров; они сами не знали, какое у них есть сокровище, а я отыскал его в погребе, где оно валялось, и купил по три полушки за фунт. С тех пор я уже второй день думаю над тем, какая от него может быть польза; по всей видимости, я бы давно до этого додумался, кабы не колокольчик, который мешает мне рассуждать.

– Ах, дорогой коллега! – сказал Хинцельмейер. – Очевидно, это трудноразрешимый вопрос, а до вас над ним никто ещё не задумывался. Но, скажите мне, где же ваш камень?

– А вот я на нем и сижу, – сказал Касперле и привстал, чтобы Хинцельмейер мог посмотреть на круглый предмет желтоватого, воскового оттенка, на котором он только что восседал.

– Да, – сказал Хинцельмейер, – вы его действительно нашли, в этом не может быть никакого сомнения; давайте же теперь поразмыслим, какая от него может быть польза.

Так, покончив с разговорами, они уселись друг против друга на земле по обе стороны от круглого камня и стали думать, обхватив голову руками. Они сидели и сидели, солнце закатилось, взошел месяц, а они всё никак не могли ничего придумать. Время от времени один спрашивал другого:

– Ну как? Придумали?

А другой только качал головой и отвечал:

– Нет, не придумал. А вы?

И тогда другой отвечал:

– И я не придумал.

Крагириус очень весело расхаживал по траве и ловил лягушек. Касперле с горя снова принялся дергать себя за нос; тут закатился месяц и взошло солнце; Хинцельмейер опять спросил:

– Ну как? Придумали?

А Касперле снова потряс головой и сказал:

– Нет, не придумал. А вы?

И Хинцельмейер уныло в ответ:

– И я не придумал!

Потом они опять долго думали; наконец Хинцельмейер сказал:

– Нам надо сначала протереть очки, тогда и увидим, какая от него может быть польза.

И не успел он снять с носа очки, как тут же выронил их в траву и воскликнул:

– Я придумал! Дорогой коллега, его надо съесть! Извольте-ка потрудиться и снять очки с вашего почтенного носа.

Тут Касперле вслед за Хинцельмейером тоже снял очки и, внимательно осмотрев камень со всех сторон, сказал:

– Сие есть так называемый сыр, черствый как подошва, и его надо с божьей помощью съесть. Угощайтесь, дорогой коллега!

И вот оба вытащили карманные ножи и принялись бодро расправляться с сыром. Крагириус тоже прилетел и, подобрав брошенные очки, утвердил их на своем клюве, а затем и сам подсел к едокам и стал подбирать остатки.

– Не знаю, что со мной делается, – сказал Хинцельмейер, покончив с сыром. – Но только я испытываю непередаваемое состояние духа, из чего следует, что я заметно приблизился к философскому камню.

– Ах, досточтимый коллега, – ответил ему Касперле, – вы высказали и мои сокровенные чувства. Так давайте же не мешкая продолжим наши странствия.

С этими словами они обнялись; Касперле отправился на запад, а Хинцельмейер – на восток, а над его головою летел Крагириус, нацепивший себе на клюв очки.

Глава девятая

ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ

И он всё бродил по свету, побывал и там и сям, исходил землю вдоль и поперек, и спина у него согнулась, волосы поседели, резвы ноженьки стали спотыкаться. Много стран прошел он со своим посохом, а философского камня всё не мог найти. И вот минуло ещё девять лет. Однажды вечером он опять пришел в гостиницу, собираясь там переночевать. Крагириус, как всегда, протер свои очки и поскакал на кухню выклянчивать ужин. Хинцельмейер вошел в зал и поставил свой посох за печкой, а сам тихо опустился в кресло, чтобы дать отдых усталому телу. Хозяин поставил перед ним кружку с вином и добродушно заговорил:

– Видно, вы очень утомились, сударь, вот попейте вина, оно придаст вам силы.

– Да, – сказал Хинцельмейер и взял кружку обеими руками, – я очень устал; я долго странствовал, очень долго.

Затем он смежил веки и с жадностью припал к кружке.

– Если вы хозяин этой птицы, то, значит, это про вас у меня спрашивали, – сказал хозяин. – Как вас зовут, сударь?

– Меня зовут Хинцельмейер.

– Так, значит, с вашим внуком, супругом прекрасной госпожи Абель, я хорошо знаком.